А потом я встретила тебя вновь

-- Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять...-- сообщает мне поставленным голосом, адвокат моего мужа, поднимая свой зад с кресла.

Его хладнокровный взгляд скользит по мне, словно по пустому месту, не выразив ни одной эмоции.

«...и где-то в глубине души он будет знать, за что» -- заканчиваю за него мысленно знаменитую цитату Фридриха Дюрренматта, пока он неспеша обходит стол...

Солнце заливает кабинет ярким светом, подчёркивая строгость и дороговизну массивного рабочего стола со столешницей из натурального камня, и всего интерьера в целом.

Я сижу перед ним на стуле в длинной чёрной юбке с разрезом по самое не хочу, закинув ногу на ногу,  крепко сцепив пальцы рук на коленях.

На мне чёрный пиджак. Чёрный топ. Чёрные туфли на высоком каблуке. Под всё это чёрное великолепие из прошлого, я надела сегодня  кроваво-красное бельё, купленное специально для этого допроса. Но об этом ему, и моему мужу, знать не нужно. Пусть наслаждаются моей траурной обёрткой. Пока...

Мои волосы закручены в тугую низкую шишку. Спина прямая. На лице ни одной эмоции.

И только внутри я сейчас горячая, как ад.

-- А у тебя Анна Дмитриевна, -- какого чёрта он мне тыкает? Козёл! --

нет работы и, как следствие, дохода. Бизнес свой ты бездарно профукала. Чем ты собираешься детей кормить?

Бизнес свой я великодушно подарила нуждающимся. И  у меня есть работа. Странно, что ты, мудак, этого не знаешь...

Мой взгляд упирается в пряжку его ремня, когда он присаживается на краешек стола перед моим носом. Не самое лучшее место для созерцания во время допроса у мужчины, но больше мне смотреть некуда: ниже - его пах, выше - обжигающая глаза, белизна его рубашки.

-- Ты не спишь по ночам...

Мне негде спать придурок.

-- Кидаешься на людей...

Он первый начал...

-- У тебя все признаки эмоционально неустойчивого расстройства личности...

Это серьёзный диагноз, дебил...

Я продолжаю внимательно рассматривать его пряжку. Она у него классическая и, на первый взгляд, самая обычная. И только хорошо к ней присмотревшись, понимаешь, что  она у него кованая. Не самая лучшая, но и не самая простая в этом ценовом сегменте.  

-- Водишь домой молоденьких любовников, пользуясь тем, что муж с утра до вечера работает, чтобы ты ни в чём не нуждалась.

Дальше можно не слушать...

-- Тебе перед детьми не стыдно? Анна Дмитриевна...

Сердце в груди вздрагивает, ожив, впервые с начала нашей беседы. Усилием воли, останавливаю его, переключив внимание на поиски царапин на пряжке его ремня.

Интересно, он только мне так откровенно под нос свой пах суёт или всем?

-- Стыдно, конечно, -- голос мой, после долгого молчания, звучит, как привет из преисподней. Прокашливаюсь, прикрыв рот рукой.

-- А ты в курсе вообще, что благодаря тебе младшим  братьям-близнецам твоего любовника,  будет некому помогать, если я его посажу... Тебе их не жалко?

Он зачем мне это говорит?

Неужели он думает, что любовник нашёптывал мне на ухо эту ценную информацию, когда меня трахал?

-- Это я его ударила, вы же знаете...   --  меняю позу, повернув лицо так, чтобы он видел остатки моего синяка, который я получила, совершенно случайно ударившись о стену.

Никогда не предполагала, что когда-либо буду вынуждена выступать в роли абьюзерши, издевающейся над своим мужем, но, кажется, у меня нет выбора.

-- Ты же понимаешь, что после всего вышеперечисленного, твой муж, как минимум,  может влёгкую отправить тебя на принудительное лечение в психушку и, -- делает паузу, --  дети тебе, в этом случае, не светят... -- заставляю себя ему кивнуть, послушно соглашаясь с его выводами.

Мой муж - грёбаная душка, и жертва моего насилия.

И это было бы смешно, если бы не закончилось для меня столь печально.

-- Ты всё ещё настаиваешь на разводе?

-- Нет, конечно, меня всё устраивает, -- говорю, и голос мой совсем  не дрожит.

-- Ну, коль ты всё понимаешь... -- он, наконец, избавляет меня от созерцания своего паха. Поднимается. Идёт на своё место.

А я, в конце концов, успеваю нормально вдохнуть, пользуясь секундной передышкой, пока он неспеша обходит свой стол. Даже рассмотреть его получается.

Высокий. За тридцать на вид. Белоснежная рубашка, чёрный костюм по последней моде - именно так я себе и представляла всегда преуспевающего адвоката. Тёмные волосы зачёсаны назад. Ни одна волосинка не выбивается из его идеальной причёски. Его можно было бы назвать красивым, если бы не скошенный подбородок, маскируемый аккуратной модной бородкой.

-- Я могу быть свободна? -- спрашиваю, дождавшись, пока он сядет.

-- Конечно, только вот тут подпиши...-- раскладывает на столе бумаги.

Не читая, ставлю автограф, чувствуя, скорее интуитивно, его довольную ухмылку.

Оставляю ручку поверх подписанных бумаг.

Медленно поднимаюсь со стула. Выхожу...

Я - комнатная собачка. У меня есть свой диванчик, на котором мне дозволено спать. И меня даже иногда кормят.

Радуйтесь, пока есть возможность, ублюдки.

Когда я попаду в ад, будьте уверены, я утащу вас туда за собой...

Лечу по торговому центру, пытаясь в голове своей сложить мозаику из того, что узнала сегодня.

Может, всё-таки, не он?

Ну, не может же он так со мной поступить. У нас, как никак, дети.

Да, отношения наши далеки от идеальных, как соседи давно уже живём. И с каждым днём пропасть между нами становится только больше.  В последнее время даже не разговариваем. Но он же не отморозок какой-то, не может он так меня подставить. Он же сам меня просил...

От невесёлых мыслей, начинает побаливать голова.

Мрачно смотрю в пространство, потирая пальцем переносицу.

Взгляд невольно останавливается на могучей кучке бравых молодцов, что-то обсуждающих неподалёку.  Молодые. Смазливые. Как будто со страниц журнала мод все сошли.

Лицо одного из них кажется смутно знакомым, только понятия не имею откуда.  Присматриваюсь. На корейца чем-то похож.

Он как будто чувствует моё повышенное внимание к собственной персоне. Поднимает голову, мажет по мне быстрым взглядом.
Наши глаза на миг встречаются: его - синие, мои - кошачьи.

Мороз пробегает вдоль позвоночника...

Быть такого не может?!

Как заворожённая наблюдаю: как они разворачиваются все, дружно направляясь в сторону эскалатора.

Умом понимаю, что невозможно это, только ноги не слушаются, сами несут меня вслед за ним...

-- Анют...-- слышится сквозь бешеную долбёжку сердца. -- Ты куда несёшься так? Еле догнала тебя...

Делаю по инерции ещё несколько шагов, прежде чем остановиться.

-- Чёрт! -- невесело усмехаюсь сама себе, провожая взглядом высокий силуэт коротко стриженного парня в кожаной куртке.

Дожила мать, уже мертвецы мерещиться начали.

Шумно выдыхаю, но сердце в груди бьётся гулко. Рвано. Никак не успокоится.

-- Всё нормально? -- раздаётся прямо перед носом, и я, наконец, поднимаю на голос глаза.

-- Привет...-- выдавливаю из себя, встречаясь глазами с женой лучшего друга моего мужа, с которой мы не виделись вот уже несколько лет.

Несколько последних лет, когда отношения наши с мужем разрушились окончательно и мы перестали с ним куда-либо выходить вместе.

-- А я уже было подумала, обозналась, давно же тебя не видела, мало ли.... -- натянуто улыбается мне Карина, окидывая меня внимательным взглядом.

-- Да задумалась просто, не слышала... -- нелепо улыбнувшись, я лезу в сумку за телефоном, делая вид, что мне срочно нужно проверить сообщения.

Мне нужна хотя бы минута, чтобы настроиться на разговор с ней и вести себя непринуждённо.

Как мне вот ей сейчас объяснить, что я тут парня случайно встретила, которого давно уже нет в живых, и немного из-за этого разнервничалась.

-- С бухгалтером сегодня встречалась, -- пытаюсь оправдать свою задумчивость. И это чистая правда. Собственно, после встречи с бухгалтером я и забежала сюда, чтобы спокойно всё обдумать.  -- Расстроилась...-- добавляю, закидывая телефон в сумку.

По спине моей медленно сползает холодная капелька пота, мысли всё ещё путаются.

-- Случилось что-то? Ты прям бледная вся...

--Не знаю, Карин, не понятно ничего, надо разбираться, -- быстро провожу ладонью по спине, чтобы избавиться от раздражающей меня помехи, и продолжаю: -- фирму хотела закрыть, -- сообщаю ей зачем -то, спускаясь, наконец, мыслями на грешную землю.

Вспомнив, с чего началось моё сегодняшнее утро -- со звонка бухгалтера, принёсшего мне не очень благие вести.

-- Так она на кого у вас оформлена? -- Карина чуть наклоняется ко мне, переходя почему-то на шёпот.

-- На меня...была, -- из горла вырывается смешок, -- перед декретом я же генеральную доверенность на Аркадия Викторовича оформила, -- называю мужа по имени отчеству, потому как  по-другому называть его больше не могу. -- Вот, пытаюсь закрыть её, не дают, некое заинтересованное лицо объявилось,  -- заканчиваю фразу тоже шёпотом, как будто опасаюсь, что меня кто-то подслушает.

-- Так, может, Аркадий Викторович палки в колёса там втихаря тебе втыкает?

-- Да хрен его знает, -- пожимаю я плечами, несколько удивлённая её заявлением.  -- Была такая мысль. Но он вроде как сам меня попросил избавиться от неё, типа нерентабельна, деньги только жрёт, а денег нет, -- морщусь, вспомнив, как муж в последнее время перешёл в режим жесточайшей экономии, отказывая детям даже в самом необходимом.

Про себя уж молчу. Мне он давно ничего не даёт, как хочешь так и живи.

--  А ты разве сама не работаешь? Я просто помню, ты вернуться хотела...-- продолжает она меня допрашивать.

Я начинаю совершенно по идиотски улыбаться, немного растерявшись. Вот что мне ей сказать: правду или приврать?

-- Хотела, да не смогла, -- говорю правду. -- Не дали мне, -- усмехаюсь невесело. -- Вот, пытаюсь найти себя на новом поприще, чтобы с голоду не сдохнуть, вроде получается, -- неожиданно делюсь с ней своим секретом.

-- Всё так плохо?

--Пфф, -- фыркаю, отводя взгляд в сторону, а потом поворачиваюсь и,  глядя ей в глаза, говорю: -- ужасно.

Всё, пути назад больше нет. Я сказала это вслух.

Она окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног, а потом наклоняется, и вдруг сообщает:

-- А ты знаешь, что он у тебя участок продал?

-- Какой участок? -- таращусь я на неё, не понимая, что она вот сейчас  имеет в виду.

-- Да тот самый, на берегу залива, где ты мечтала внуков растить...

  __________________________

 От автора: дорогие мои, всем безмерно благодарна, за лайки, комментарии и билиотеки, и с превеликим удовольствием сообщаю, что с некоторыми из героев этой книги мы уже встречались:
В:

В:

 А также в:

( здесь у нас был полный набор шикарных парней, с которыми мы встретимся в новинке))

 Герои неидеальны, ругать можно, но не сильно))

-- Может, кофе? -- предлагаю, улыбаясь.

Напряжение первых минут встречи начинает потихонечку отпускать. Призрак прошлого растворился в толпе. Мне становится даже немного смешно.

По ходу я сдаю нервами. Надо бы обратить на это внимание, а то мало ли... А у меня дети...

-- Если не помешаю... -- она улыбается мне в ответ. -- Я, собственно, за этим сюда и зашла, а тут ты...

-- Нет, конечно. Рада тебя видеть,  -- и я не лукавлю, говоря ей это.

И совсем не прочь с ней немного поболтать. Мне даже интересно узнать, что же там у них произошло такого, что муж мой перестал общаться со своим единственным другом детства.

-- Там так получилось, -- начинает она, как только мы садимся за стол. --  Нам позвонил покупатель, сказал, что хочет купить наш участок. Мы обрадовались, давно уже хотели от него избавиться. Назначаем встречу, едем, а это ваш участок. Думали, Аркадий...-- делает паузу, -- Викторович, пойдёт нам навстречу, переоформит документы, всё-таки мы покупателя нашли. Участки рядом, почему бы и нет, тем более, что ты не хотела его  продавать, а он ни в какую...

Я усмехаюсь, слушая её. Не сомневалась ни секунды, что именно так всё и произойдёт. Не упустит он своей выгоды и никакая дружба ему в этом не помеха.

На самом деле, кроме того, что я участвовала в покупке этого участка материально, и когда-то действительно высказывалась о том, что хочу там провести свою старость, к участку этому я никакого отношения не имею. Когда мы его покупали, мы только-только начинали жить вместе. Отношения наши были ещё не оформлены официально. Я восстанавливалась после внематочной беременности и находилась  в несколько подавленном ещё, после всего этого,  состоянии. И да, мне неприятно сейчас узнавать, что он взял и вот так продал его втихаря. Но сделать я вряд ли что-то смогу. Участок оформлен на него.

-- Ты правда не знала ничего? -- спрашивает она, в конце своей гневной тирады.

-- Нет. -- Я кривенько усмехаюсь. -- Мы не разговаривам с ним... давно.  О том, что у него мамы не стало, я узнала от сына...

--Ничего себе...И...

--Не знаю Карин. Он не хочет говорить о разводе, -- опережаю я её вопрос, -- сказал, что его всё устраивает.

Давно правда это было. Надо бы уточнить, наверное. Но желания разговаривать с ним нет никакого...

-- Не понимаю его.

-- Я тоже не понимаю. Мужик, нет и сорока ещё, в самом расцвете, можно сказать. Умный. Не урод. Жадный правда, но мы же об этом никому не скажем? -- вздёргиваю я в шутливой гримасе брови.

Я шучу. И как будто внутри даже ничего не отзывается. А было время, когда я ждала его вечерами, чтобы только с ним поговорить пока дети спят. Унижалась, плакала, просила отпустить. Он не слушал меня, занимался своими делами. Торчал в телефоне. Или просто сидел с бокалом вина молча, отвернувшись в сторону, изредка отпуская в мою сторону колкости и оскорбления. Было невыносимо. После таких «разговоров по душам» у меня  несколько дней всё валилось из рук, сил не было. Он как будто вытягивал из меня последние крохи сил своим молчаливым безразличием.

Спасли дети. И учёба. С первыми успехами, стало легче. Я научилась закрываться. Не обращать внимания на его недовольную рожу. Ожила. Силы появились. Планы.

-- Он всё также субботний папа? -- интересуется она.

-- Да, ничего не поменялось. Он же  сильно занят. -- Я усмехаюсь опять. -- Приходит поздно, злой, недовольный. Последнее время, правда, пить вроде как бросил. А то раньше бывало, придёт домой, и сидит потом допоздна, в одного винцо потягивает. На следующий день дрыхнет до обеда, нервирует своим присутствием. Ещё и страшно. Хрен его знает, что ему по пьяни в голову взбредёт...

-- Работает сутками и денег нет?

-- Нет, -- развожу я руки по сторонам.

-- Ну хоть что-то он выделяет тебе?

-- Мне, нет. Давно уже. Я думаю он и фирму просил закрыть, потому как я там зарплату себе «рисовала», бухгалтерия же моя. -- Делюсь с ней своими подозрениями. -- Детям помогает, со скрипом, правда.

Не рассказываю уж ей, что если я ему пишу вечером купить: «огурец» потому что  лень исправлять окончание, он так и покупает  один огурец.

-- Всегда удивлялась, как вы такие разные нашли друг-друга... -- задумчиво тянет она и начинает размешивать сахар в чашке, безжалостно разрушая красивое сердечко из пенки, превращая его в однородную безликую субстанцию.

--Не знаю Карин, трудно сейчас сказать. -- Я обхватываю свою чашку двумя руками, поверх которой красуются два сердца. Одно большое и сильное накрывает собою маленькое...хрупкое.  

Делаю маленький глоток, чтобы не нарушить их целостности. Они так трогательно смотрятся вместе.

-- Пока работали вместе, -- продолжаю я чуть дрогнувшим голосом, -- как будто были точки соприкосновения и было вполне сносно. Временами даже интересно. А когда дети родились, я одна осталась. Стала неинтересной по-видимому. Его жизнь не изменилась -- он, как вставал, когда выспится, так и сейчас встаёт. Приходит домой, когда освободится. Ничего в его жизни не поменялось. Иногда спрашиваю себя: «как я умудрилась в это дерьмо влипнуть?» А потом вспоминаю про детей, становится стыдно...

-- Ань, он ведь мечтал о детях...-- наклоняется она ко мне.

--Правда?!

-- Да в том-то и дело,  постоянно об этом говорил, когда приезжал к нам!

-- Значит, это был его секрет...-- её брови от удивления летят вверх. -- Да, Карин, я родила детей, поставив ему ультиматум: или дети, или расходимся. Сама оплатила все расходы. Допускаю, что он от другой детей хотел, ну так я вроде его и не держу. И никогда не держала. Сама не раз предлагала расстаться...

***

-- Давай подкину тебя, мне как раз в твою сторону, -- предлагает Карина, доставая из сумки ключи от машины.

--Мне ещё в пару мест нужно заскочить,-- нагло вру, -- пешком прогуляюсь.

Кидаю вгляд на  столик -- не забыла ли чего.

На дне моей чашки так и лежат два слившихся друг с другом сердца, постепенно превращаясь в единое целое...

Люблю прогуляться в одиночестве...

Я вообще одиночка. Всегда такой была. А уж когда дети родились, то каждую минуту тишины, стала ценить на вес золота, и никакие дождь, метель и адская жара, мне не помеха. Выходила на улицу в любую погоду. Иногда просто бродила бесцельно. Останавливалась в парках, отыскивая для себя  укромный тихий уголочек. Сидела там. Думала. Вспоминала хорошее. Переживала о плохом. Порою плакала...

Сегодня же погода великолепная.

Проснувшееся весеннее солнце задаёт городу приподнятое настроение. Люди, скинув опостылевшие за долгую зиму пуховики, высыпали на улицы, несмотря на разгар рабочего дня.

Прибавляю шаг, погружаясь в свои мысли, не замечая ни самокатов, опасно проносящихся мимо, ни натыкающихся на меня людей.

Всё, что происходит со мной в последние годы, иногда кажется мне абсурдом. Он же не был таким, когда мы с ним познакомились. Я выходила замуж за совсем другого человека. Или правду говорят, что такие люди умело строят иллюзии для своих жертв, а когда клетка захлопывается, являют тебе своё истинное лицо?

Или всё-таки проблема во мне?

В последнее время, я часто вспоминаю своё детство, родителей. Свою мать. Это, наверное, нормально, копаться в своём прошлом, когда настоящее рушится...

До определённого возраста мне казалось, что семья наша вполне обычна и нормальна. И если бы не моя, такая явная, непохожесь на родителей и на младшего брата, было бы вообще всё замечательно. Но в детстве и на это я не обращала особого внимания, всё было намного проще, всу проблемы пролетали мимо.

Мы с братом никогда ни в чём не нуждались, родители баловали нас. У нас была куча игрушек, много красивой одежды нам не нужной, и, самое главное, − любящая бабушка, с лихвой восполнявшая дефицит внимания от вечно  занятых родителей. И, практически неограниченная, свобода в деревне.

Когда я пошла в школу, всё стало немного сложнее. Родители серьёзно относились к нашему образованию. Меня, к тому же, из-за моей гуттаперчивости, отдали ещё и на гимнастику, которая отнимала всё моё свободное время и которую я, немного повзрослев, со скандалом поменяла на танцы.

Но на каникулы мы  рвались в деревню, потому что там была свобода, и потому что там всем было плевать на мою, непохожую на родителей, внешность. Летом почти всё свободное время мы проводили в воде, постепенно меняя цвет кожи с белого на тёмно-коричневый.

Периодически на берег приходили мамы и бабушки и кричали своих чад на обед или ужин: Ма-ань, Ва-ань – домо-о-ой. И чада нехотя плелись за предками.

Однажды, местный хулиган Васька, собрал нас всех и предложил побриться. Все согласились, включая меня. Когда предки пришли за детьми, из речки торчали одинаковые лысые головы, узнать кого-либо было невозможно. Досталось тогда всем, а мне − особенно, потому что я должна была ехать в лагерь. И, несмотря на  лысину, в лагерь меня  отправили.

Мне двенадцать. Я мелкая и тощая. С двумя длиннющими палочками  вместо ног, которые при ходьбе постоянно мешают друг другу, заплетаясь. Из-за этого походка моя несуразна и некрасива. А ещё, растущая грудь, которую уже не спрятать, и  которой я почему-то дико стесняюсь, поэтому одеваюсь  в балахонистые футболки и сильно сутулюсь. И я - лысая.

В лагере девочки сразу же обозвали меня вшивой и общаться со мной не пожелали. А мальчикам было всё равно. У многих причёски не сильно отличались от моей. И я даже завела там друга.

Он высокий. Выше меня, хотя, кажется,  на пару лет меня младше. Это хорошо. Я привыкла. С тех пор, как мой младший брат пошёл в школу, и я вынуждена за ним приглядывать, всё своё свободное время я провожу с ним и его друзьями. 

Его зовут Артём. Он интересный. Он говорит, что его мама наполовину японка. Я улыбаюсь. Не верю ему. У нас в подъезде живёт семья: папа голубоглазый блондин, мама казашка. Так у них все дети казахи.

А он -- нет. Он совсем не похож на японца. Но об этом я ему не говорю. Мне всё равно.

Он обещает меня защищать и забрать с собой в интер-космос, когда мы вырастем. У него совершенно удивительные глаза, необычного синего цвета. Это не чистое безоблачное небо и не лазурное море, это не василёк и даже не сапфир. Это какой-то неземной синий цвет, и мне иногда кажется, что он действительно прилетел с другой планеты.

Мы часто играем с ним в гляделки: я смотрю в его синие, он  −  в мои кошачьи, и, кажется, не в силах  оторвать друг от друга глаз.

После лагеря мы пишем друг другу длинные письма, и мечтаем о новой встрече. Но он далеко. Мне не разрешают к нему поехать. Ему - тоже. И мы ждём с ним лета.

А потом он заболел, неизлечимой болезнью, и мне разрешили к нему поехать.

Он держал меня за руку, смотрел на меня своими нереальными глазами и молчал.

А потом его не стало, и я была уверена, что он улетел на другую планету и обязательно вернётся за мной, вот только надо немного подождать. А по ночам мне ещё долго снились его неземные глаза…

Но давно уже не снятся. Я отпустила его...

Странно, его мама и правда была немного японкой. Только он на неё был совсем не похож.

От быстрого шага, становится жарко. Останавливаюсь. Снимаю лёгкую парку. Перекидываю её через руку. Сразу набираю скорость.

Как же звали его маму?

Он говорил...

Пронзительный визг колёс по асфальту, оглушает.

Застываю на месте, как вкопанная. Тело покрывается холодной испариной. К горлу подступает ком. Картинка перед глазами начинает плыть.

Автоматически хлопаю себя рукой по бедру, пытаясь ущипнуть. Обессилевшие пальцы соскальзывают с жёсткой джинсовой ткани. На выдохе делаю очередную попытку, и со всей силы цепляюсь в бедро пальцами, ломая ногти. Боль вытягивает из полуобморочного состояния. Начинаю видеть.

-- Жить надоело? --  орёт, выскакивающий из машины,  высокий коротко стриженный парень в кожаной куртке.

Быстрой, чуть пружинящей походкой, идёт в мою сторону.

Начинает знобить.

Сжимаю пальцы на своём бедре, фокусирую взгляд.

Он наклоняется к моему лицу. Близко. Так близко, что я чувствую его мятное дыхание на своём лице.

-- У тебя всё нормально? -- спрашивает, впиваясь в меня чёрными, как бездна, глазами.

Не выдерживаю. Отвожу взгляд, цепляя глазами светофор - красный! Чёрт!

-- Простите пожалуйста, задумалась...-- быстро говорю.

-- Подвезти? -- продолжает изучать моё лицо.

Моргаю.

-- Нет, спасибо,  -- резко разворачиваюсь и бегу через дорогу пока горит зелёный.

Сердце бешено выстукивает ритм в ушах.

В голове сама собой появляется мысль: кажется прошлое решило мне напомнить о себе по полной программе сегодня...

− У меня по плану сегодня фитнес был. − Встречает меня добрый муж у порога.

− Я уже почти десять лет без планов. Ничего, не умерла, -- скидываю кроссовки, намереваясь прошмыгнуть мимо него в комнату.

Но он подходит ко мне так близко, что мне его не обойти никак, если не отодвинуть.

Переминаюсь с ноги на ногу. Начинаю раздражаться.

− Что сказали? -- интересуется,  и я чувствую на себе его пристальный взгляд. Становится не по себе.

Не то чтобы я боюсь его. Наверное, -- нет. Но его близость мне неприятна. И я прекрасно знаю и помню, как он умеет унизить словами. Прицельно. Жёстко. Больно. Я вроде бы научилась не принимать его слова близко к сердцу, да и не разговариваем мы почти с ним, но сейчас я не в ресурсе. После всего произошедшего, спина всё ещё мокрая. Пальцы всё ещё подрагивают. А демонстрировать ему свою слабость -- нельзя. Сожрёт.

− Ничего, плановая проверка. -- Лезу в сумку, чтобы переключить внимание.

− Почему так долго? -- разговорчив он сегодня, однако.

Что случилось-то?

− Народ...очереди. Дети ели? – меняю тему, и ставлю сумку на пол, не найдя для неё подходящего места.

− Нет.

−Как нет?! Время обеда... -- вскидываю глаза, встречаясь с его  пристальным взглядом.

На мгновение, застываю. Я ведь почти забыла какие у него глаза, так давно в них не смотрела. Они у него красивые. И сейчас, в слабо освещённом, небольшом коридоре,  глаза его тёмные. Почти синие.

− Я не знал, когда ты вернёшься, ты ничего не сказала.

Протягиваю руку, щёлкаю выключатель. От резко вспыхнувшего света, он моргает, цвет его глаз меняется. Становится серым.

Быстро прошмыгиваю мимо, пользуясь его замешательством. Иду прямиком в ванную.

«Бля…, за неделю же писала, предупреждала. Как так-то?» – ругаюсь про себя, чтобы хоть немного отпустило.

Включаю кран. Мою тщательно руки. Брызгаю на раскрасневшиеся щёки ледяной водой. Прислушиваюсь к звукам. Выдыхаю облегчённо, услышав хлопок входной двери.

Ушёл.

Внимательно осматриваю себя в зеркало, на предмет адекватности и выхожу из укрытия. К детям.

Мне надо бы уже тут креслице поставить, так много времени я провожу в этой комнате. Особенно по вечерам, ожидая, когда он уйдёт спать.

Опираюсь на косяк, наблюдаю ещё несколько минут, как дочь увлечённо собирает домик из лего. Это какой-то отдельный вид блаженства, любоваться своим ребёнком, когда он тебе это позволяет. У неё очень красивые пальчики: длинные, ровные. И вся она у меня такая хрупкая нежная, чем-то напоминает мне сейчас себя в детстве, хотя особо на меня и не похожа. Но вот эта её угловатость, и то, как она смешно шаркает своими длинными ножками. И немного сутулится, за что я её постоянно ругаю. Все говорят, что она прям девочка-девочка у меня, когда её видят.

Улыбаюсь, вспоминая это.

Внешность бывает обманчивой, характер у неё - кремень. Кого угодно прогнёт, даже папу.

-- Ты пришла? -- отрывается она от своего занятия.

-- Ага. Где брат?

-- Я с ним не разговариваю.

-- Понятно..

Обхожу диван, иду сразу к кухне.

Когда мы купили эту трёшку, продав свои маленькие квартиры.  Аркадий с энтузиазмом взялся за ремонт. Я глазом моргнуть не успела, как из трёшки он превратил её в  двушку, пояснив мне, что так модно. Может и так, дети только вынуждены теперь жить  в одной комнате. Но это ладно. Время ещё есть. Мне приходится жить, работать и спать на кухне. Ну или в ванной.

-- Хватит ныть. Детей надо кормить, -- ворчу себе под нос.

Открываю холодильник,  пытаясь, между делом, вспомнить, как я вообще с ним познакомилась.

Познакомил нас мой коллега, когда я работала по контракту в одной крупной фирме. Возглавляла у них отдел логистики, но тогда  уже подумывала о своём деле. Он  пришёл к нему: то ли по делу, то ли просто так, не знаю. И нас зачем-то представили друг другу.

Первое впечатление непонятное было: молодой, худющий, начинающий уже лысеть, немного смешной в своей мешковатой нелепой дублёнке, как будто снятой с чужого плеча и остроносых старомодных ботинках, которые я потом самолично отнесла на помойку. Потом он, неожиданно,  появился на нашем  Новогоднем корпоративе, сидел напротив, и мы даже с ним поговорили. Ни о чём. Просто так перебросились парой фраз. И он тогда не пил, хорошо это запомнила. Развозил нас по домам с девчёнками. Меня в последнюю очередь. Но потом долгое время я его не видела. Он не появлялся. Я и не вспоминала про него. Помню, что когда сидели за столом, обратила внимание на его глаза. Они у него красивые.

Не такие, конечно, что я встретила сегодня в Торговом Центре, но таких ведь и не бывает... больше. Скорее всего это игра света и моё больное воображение, не более.

От нахлынувших воспоминаний начинает опять знобить.

Дышу на руки, согревая их.

Наливаю воду в кастрюльку, ставлю на плиту. Готовить уже нет времени, придётся обходиться пельменями да салатом. Дети не жалуют пельмени. Привереды они у меня. Но деваться некуда...

-- Ма-ам, -- вытаскивает из задумчивости громкий вопль сына. -- Скажи ей чтобы она сюда больше не заходила.

-- Я не заходила в ваш туалет, успокойся, -- орёт ему в ответ сестра.

Закатываю глаза, но пока не вмешиваюсь. Эти их постоянные перепалки, нередко выводят из себя.

--А чьи тогда здесь волосы в раковине, если ты не заходила? Иди давай, убирай за собой...

-- Твои, придурок...

Начинается!

-- Ма-ам, -- не успокаивается сын. -- Скажи ей...

Не выдерживаю, иду к нему.

Радуюсь каждый день, что мне удалось сохранить два санузла, а не превратить один из них в кладовку, как делают многие. Очень удобно. Особенно сейчас, когда бывает необходимость спрятаться. Дочь мальчиковский туалет не жалует. Он у них поменьше нашего будет. Но порою приходится пользоваться. Куда деваться.

-- Вот, -- сын тычет брезгливо пальцем в длинный волос, лежащий в раковине.

Беру его аккуратно двумя пальцами, разглядываю: серый, средней длины. У нас с дочерью волосы пшеничного цвета.

-- Артём, это мой волос, не психуй, -- бросаю его в унитаз, и нажимаю кнопку слива.

Надо же какое постоянство.

Давно он уже в чужих волосах не приходил. Или я просто не обращаю больше на это внимания.

В первые месяцы, после рождения детей, на нём частенько эти волосы висели, он даже не стряхивал их с себя.  Не считал нужным.

И запах...запах чужой женщины...

-- Тебе показалось, -- ответил он мне, не моргнув глазом, когда я ему об этом сообщила.

Чуть более десяти лет назад

-- Грёбаный телефон...- с такими словами я пытаюсь разодрать слипшиеся глаза субботним утром.

Не очень ранним утром, судя по тому, как в разлепленный с невероятным трудом один глаз, светит яркое солнце из не задёрнутого шторами окна.

Натягиваю на голову одеяло и начинаю шарить рукой по кровати, в поисках озверевшего телефон, чтобы его выключить.

Не нахожу. Но он, слава всем богам, замолкает.

Второй глаз так и остаётся закрытым, намертво склеенный тушью.

Надо срочно умыться. Вчера я нарушила все свои незыблемые правила и уснула с косметикой. Представляю, что сейчас творится с моим лицом.

Медленно поворачиваюсь на бок, высовывая нос из под одеяла, и жмурюсь уже от нарастающей головной боли.

Очередной телефонный звонок врезается в уши с такой силой, что я опять ухожу в укрытие, зажимая уши руками.

Боже, такого жуткого похмелья, я не испытывала ещё никогда. Эти долбанные коктейли...

Телефонная трель, тем временем, продолжает насиловать мою бедную больную голову.

Ленка? Вдруг случилось что?

Свешиваю голову с кровати, шаря по полу рукой. К горлу подступает тошнота. Пытаюсь сглотнуть -- неудачно. Во рту так пересохло, что язык намертво прилип к нёбу.

Гадство!

Наконец, нащупываю пропажу на полу. Поднимаю его дрожащей ручкой. Навожу прицел  единственным видящим глазом, и досадливо стону -- незнакомый номер.

Чтоб его...

Отшвырнув телефон, закрываю опять глаза...

Подруга привезла своего парня знакомиться с родителями. И, вчера,  после официальных посиделок с родственниками, мы решили продолжить вечер в клубе. Как в старые добрые времена. Приняв чуть на душу за долгую и счастливую жизнь молодых, я не постремалась позвонить другу своего бывшего, чтобы он нам зарезервировал место в своём клубе, где неожиданно собралась такая немаленькая компания старых знакомых, и веселье наше затянулось почти до утра.

Горячий финский парень, надо сказать, держался молодцом. Сам стоял и невесту свою держал. Она стоять уже не могла, но стакан было не отобрать.

Если он не передумает и не сбежит от неё после вчерашнего, я помогу ей собрать чемодан и сама затолкаю её в самолёт. Она заслужила своё счастье.

Её первым мужем был самый умный и самый воспитанный парень в классе. Она влюбилась в него по уши, решив, что вот он, тот самый неповторимый, который на всю жизнь. Больше ей никто не нужен. Мы были уверены, что его мама, которую он слушался беспрекословно, не разрешит ему жениться на неправильной девочке. Ленка была неправильной. Но в борьбе мам, победила её мама -- известный хирург.

И жили они вместе не очень долго и не всегда счастливо. Хотя она очень старалась, особенно поначалу. Не сложилось. Так бывает.

При разводе, который проходил под строгим контролем мамы её бывшего уже мужа, ей удалось получить только вид на жительство в Финляндии и, ничего не стоящие, подарки, полученные в браке.

Молоточки в голове начинают стучать в ускоренном ритме реагируя на очередной звонок ненавистного уже телефона.

Господи, как же хреново.

Превозмогая чудовищную головную боль, сползаю с кровати и кое-как поднявшись на ноги, плетусь в ванную.

Рухнув на колени перед унитазом, со стоном выворачиваю в него содержимое желудка. Которого оказалось не так уж и много, учитывая то, что поехала я к ней после работы, и поесть нормально времени у меня не было. А потом было как-то не до этого. Захватило веселье.

По стеночке поднимаюсь на ноги. Подхожу к зеркалу. Хлынувшие потоком слёзы, во время очистительных процедур, сделали доброе дело -- разлепили глаза. Но больше хороших новостей нет. Из зеркала на меня смотрит алкоголичка в запое, с месивом из косметики вместо лица.

Класс!

Надо позвонить Ленке. Надеюсь, мама её не выгнала из дома вместе с женихом. К жуткому отражению в зеркале добавляется ещё и чувство вины. Знаю, без меня не случилось бы этого веселья, а тут, халявные коктейли от лучшего друга моего бывшего. Как отказаться?

С этой мыслью плетусь в комнату, на полпути разворачиваюсь, придерживаясь руками за стеночку и меняю курс -- надо подлечиться. Опохмеляться я не могу, да и нет у меня ничего, а волшебная таблетка  аспирина, будет самое то.

Сажусь на табуретку, наблюдая как пузырики радостно взрываются фейерверками в стакане. Опираюсь головой на стенку.

Раньше, после наших загулов, я на какое-то время исчезала из поля зрения её мамы, пока буря не стихнет. Нет, мы не были разбитными девицами, с беспорядочными половыми связями. Мы верили в любовь, но очень уж любили приключения, и приключения отвечали нам взаимностью. И когда градус нашего веселья доходил до критического уровня, в игру вступала её мама, подключая, при необходимости, свои связи, а связи у неё были немалые.

Зато, когда всё было тихо и спокойно, мы зависали у Ленки на кухне все вместе: болтали, смотрели кино, курили,  дегустировали коньячок...

Так больше не будет никогда...

Вытираю пальцами слёзы со щёк, хлынувшие ручьями из глаз от нахлынувших воспоминаний, и, уловив ухом очередной звонок, плетусь на поиски телефона.

Немного подумав, решаюсь всё-таки ответить.

Один и тот же номер, мало ли...

-- Привет, -- слышится ещё до того, как я произношу классическое: «алло». -- Узнала? -- следует вопрос от довольно приятного глубокого баритона.

Напрягаю, не желающий работать, мозг. Голос кажется знакомым  и у меня даже возникают подозрения. Не уверена, конечно, и кажется я с этим голосом никогда не разговаривала по телефону...

-- Я тебе дам свой домашний, -- говорю, чтобы завязать беседу, прислушиваясь внимательно к тембру.

-- У тебя есть домашний?

--Нет, но тогда ты сможешь мне звонить и спрашивать: «привет, ты дома?»  Я узнала тебя Аркадий, чего хотел? -- иду ва-банк.

«Кхм» -- раздаётся в трубке. -- Неожиданно.

-- Что?

-- Что ты меня узнала.

-- И?

-- Я хотел тебя пригласить прогуляться...завтра...

-- Ммм...-- после аспирина голову начинает отпускать. -- Завтра?

-- Да, погода будет хорошая, я смотрел.

Ну чего бы и нет? Я девушка свободная...опять.

***

Мы идём вдоль набережной и совсем не мешаем друг другу, каждый занимаясь своим делом. Я дышу свежим воздухом, смотрю на воду, думаю. Он рассказывает мне что-то. Я не слушаю его почти. Просто иду рядом.

И всерьёз начинаю подумывать, что после вчерашнего, прогулка на свежем воздухе, совсем неплохая идея, если не обращать внимания на рычащий желудок, нескромно заявляющий о своих потребностях. Так громко, что становится немного неудобно.

Но Аркадий, кажется, не слышит, или делает вид, что не слышит громкие протесты моего желудка. Или вежливый такой.

Дома шаром покати, в холодильнике мышь повесилась. Времени на неделе не было совсем. Да и отвыкла я немного за два года, пропитание себе добывать. Надеялась, что кавалер поинтересуется моими желаниями. А он нет, ничего не спросил. Просто привёз на набережную.

И говорит...говорит...говорит...

Я только-только рассталась со своим сумасшедшим байкером и ещё не адаптировалась к одинокой самостоятельной жизни. Продукты на нём всегда были. И готовка. Он сам так решил, я не возражала. Тем более что ему нравилось готовить. Всегда звонил мне, спрашивал, чего бы я хотела на ужин. Иногда сам решал.

Говорят, он обожал меня. Может быть и так. Только это не мешало ему регулярно ходить на лево. Я знала об этом, добрые люди докладывали. Не скажу, что это меня устраивало, но претензий я ему никогда не высказывала. Не рассматривала нашу связь, как долгосрочную. На всю жизнь. Хотя, два года, срок не малый. Да и приучил он меня к своему присутствию и заботе, превращаясь дома из царя зверей - льва, в домашнего ласкового котика.

И я закрывала глаза на его похождения, пока он не завёл ребёнка на стороне...

Он немало удивился, обнаружив в коридоре сумки с вещами, когда вернулся. Я ведь никогда не устраивала ему скандалов, не высказывала претензий, не умоляла его на мне жениться. А тут вдруг на тебе: пошёл вон!

Поначалу он не поверил.

Ушёл на кухню, занялся готовкой, надеялся, что отойду. Я не отошла. Ходить на лево - это одно, а ребёнок - совсем другое. Пора бы уже научиться отвечать за свои поступки. Не маленький. Старше меня. Тридцать три года, как никак стукнуло.

Впервые у меня был парень старше, и я немного надеялась, что может мне такой и нужен: взрослый, опытный, знающий уже жизнь, способный меня успокоить. Интересно было попробовать. Попробовала. Не получилось.

Зрелище совсем не для слабонервных, наблюдать, как здоровенный мужик в татухах просит у тебя прощения со слезами на глазах. Но решение было уже принято. Назад пути не было. Я выдержала. Не поддалась на его слезливые уговоры.

Не могу сказать, что я не переживаю совсем из-за нашего расставания, хотя по настоящему его и не любила никогда. Ещё как переживаю.

Не так, конечно, как несколько лет назад, когда мы с Дени решили расстаться. Тогда я вообще долгое время училась жить и дышать заново. Но Дени -- он особенный. Таких больше нет. Дени был со мной рядом  с тех самых пор, когда перевёлся в нашу школу, в класс моего младшего брата.  

Сколько мне было тогда лет? Шестнадцать? Семнадцать?

Дени был рядом, когда мы потеряли семью. Был рядом, когда мой безумный братец решил лечиться от стресса в армии, оставив меня  одну. Если бы не Дени, не знаю, что было бы  со мной тогда.

Я бы сдохла, наверное, в одиночестве.

Мы так долго с ним были вместе, что в какой-то момент, я перестала понимать, кто он для меня на самом деле. Брат? Друг? Любовник?

«Я скучаю по тебе мой маленький мальчик и желаю тебе счастья» -- поворачиваю голову в сторону реки, незаметно смахивая с глаз слезинки.

Давно от него не было весточек. Последний раз получала от него цветы на свой День Рождения. И всё.

-- Мне не нравится Бред Пит, -- прерываю я очередное рассуждение Аркадия.

Сил нет уже больше никаких. Жрать хочу.

-- Как это не нравится, он всем нравится...

--Ты не понял, я сейчас не говорю о фильмах с его участием. «Бойцовский клуб» и «Большой куш» -- это Эверест, тут даже добавить нечего. Ты смотрел «Большой куш» в оригинальном дубляже? -- по растерянному выражению лица, понимаю, что зря спросила, но всё равно продолжаю: -- его акцент в этом фильме - это незабываемо. Посмотри обязательно при случае. Я имела в виду, что он мне не нравится как мужчина...не в моём вкусе...-- что я несу? И зачем, самое главное?

-- Правда? Я думал он всем девушкам нравится. Моя бывшая девушка, тащилась от него...

Вот зачем он мне рассказывает о своих бывших? Зачем мне эта ценная информация? Может, она его бросила и он просто хочет поплакаться? Нет, я могу, конечно, выслушать, если человеку нужно выговориться. Я умею слушать, но только не сейчас. Сейчас я не в форме.

-- Я есть хочу, зайдём куда-нибудь? -- наглею, прижимая ладонь к урчащему желудку.

-- Да? Почему молчишь? Давай тогда я тебя домой отвезу, только заедем по пути в одно место. Вытерпишь?

Неожиданно.

Никто так меня ещё не обламывал.

Ладно, забегу в магазин около дома, куплю себе чего-нибудь съестного, или пиццу закажу. Не умру.

Одним местом оказалась дача его друзей, куда мы заехали, сделав немаленький такой  круг...по пути.

Друзья его мне понравились. Карина, такая вся домашняя, уютная, гостеприимная, сразу закусочки на стол выставила, которые я совсем нескромно начала тут же пробовать, нагуляв за время прогулки, зверский аппетит.  Друг его, Антон, с которым они дружат с детского сада, бутылочку коньячка вынес, от которого я вынуждена была отказаться по состоянию здоровья.

Неплохо мы с ними посидели. Тепло, душевно.

Выяснилось, что Аркадий часто в детстве у них на даче зависал, сбегая от вечно недовольной мамы и авторитарного отца.

И нет, его не бросила девушка.  Это он её бросил, из-за меня, как потом выяснилось.

Если бы не та злополучная неудачная беременность, всё могло бы сложиться совсем по другому...

Сворачиваю экран, прикрываю глаза.

Банк опять выкатил хренову кучу правок и все, как всегда, нужно было внести ещё вчера.   

Собираюсь уже было выйти на балкон, чтобы проверить детей,  гуляющих с одноклассниками перед домом, как телефон дзынькает сообщением от... мужа. И не просто сообщением, а фото. Несколько секунд размышляю, поигрывая пальцами перед экраном, и намереваюсь уже его проигнорировать, цепляющая надпись: «это ребёнок» -- заставляет меня его открыть. Ввожу пароль: с фотографии на меня смотрит счастливо улыбающийся муж собственной персоной, держащий в руках небольшую рыбёшку, злобно расправившую ершистые плавники. И, судя по погоде и дате, сделана она вот именно сейчас, на борту его катерочка, который он прикупил себе в подарок, в честь рождение детей. Для семьи. Поздравив  меня букетиком ромашек.

Сука. Денег у него нет.

В субботу дочь пожаловалась, что папа предложил ей купить хлеб за свой счёт, то есть, за мой. Потому как фитнес-хлеб, который он покупает в последнее время, она не ест, а у него нет возможности исполнять все её капризы. Надо экономить.

Прикусываю нижнюю губу от злости.

Нет слов просто! -- рыбалка в разгар рабочего дня...

Душераздирающий детский вопль, врывающийся в окно, заставляет подпрыгнуть со стула вместе с телефоном. Только с рождением детей, в полной мере, осознала значение выражения : «сердце в пятки ушло». И сейчас оно у меня именно там, отстукивает бешеный ритм.

Выглядываю из окна, буквально перевесившись на улицу с десятого этажа -- сидят, дружно уткнувшись в чей-то телефон. Отлегло.

Выручают они меня. Нет, дома, конечно, особо не помогают. И вещи свои так и не научились на место убирать, постоянно напоминать приходится. Но гулять уже можно отпускать одних. Послушно сидят во дворе, не сбегают. Дают маме поработать.

Успокоившись, поднимаю руку с телефоном, чтобы глянуть ещё раз на фотографию: на экране высвечивается входящий звонок -- Римма.

-- Ленка до тебя дозвонилась? -- прилетает вместо здрасьте.

-- Мы списались, -- отчитываюсь.

-- А..., ну ладно, а то она чего-то шухернула. А у меня тут опять пиздец, ты разговаривать-то можешь?

Вырывается только: «гы» - «пиздец» и Римма ходят в обнимку с тех самых пор, как я её знаю. А знаю я её уже не первый десяток лет, и ничего за это время не изменилось.

Моего «гы» достаточно, чтобы она продолжила:

-- Прикинь, я тут опять прививку пыталась сделать, у нас же добровольно-принудительно это всё, -- тараторит, -- припарковалась значит я около парка, погода прекрасная, решила прогуляться немного, настроиться. Выхожу из машины, прям напротив  красавчик стоит, ну...я, как из лесу, мужиков же никогда красивых не видела, засмотрелась. Очки на морду натянула, чтоб сильно не палиться, головой мотнула, и «бумс» -  прямо в столб лобешником.

-- Хах, -- не сдерживаюсь. -- Прости, -- тут же добавляю, но улыбку сдержать не получается.

-- Да ладно тебе, мне самой смешно...сейчас...

-- Сильно?

-- Сильно Ань, дужка очков сломалась, воткнулась в бровь. Кровища  ручьём, место просто такое... нежное.  Я чуть не грохнулась на месте, прям у столба, так мне поплохело.

-- А красавчик?

--Пфф, -- фыркает она, -- не посмотрел даже в мою сторону, да и хрен бы с ним. Я ломанулась в гостиницу, там, слава богу, никого не было,  девушка с рецепшена разрешила умыться в служебном туалете, дала салфетки. Кровь остановили.

-- И как ты потом?

-- Ну как, допёхала до больнички, надо мной там все дружно поржали, сделали укол от столбняка и всё, прививку мне ещё месяц нельзя...

-- Ну и плюнь...

-- Да я вот уже думаю, может мне нельзя эту долбанную прививку делать. Ведь второй раз уже не получается. В первый, помнишь, мне в стоячую жопу мент пьяный въехал.

-- У звёзд спрашивала?

-- Прикалываешься?

Я только хихикнула ей в ответ.

-- Спрашивала, как же не спросить, -- сама ржёт, -- но там так сложно....бля-ять, -- тянет, -- как сложно жить, Ань!

Римма неожиданно увлеклась у нас не на шутку астрологией. Пытала меня какое-то время, всё норовила мне индивидуальный гороскоп составить. Я что-то так и не рискнула. Страшновато, сама не знаю почему. Иногда, правда, хочется. Вдруг поможет, но она что-то не предлагает больше. Плюнула не меня.

-- Как сейчас себя чувствуешь?

-- Нормально чувствую. Дома. Отгул взяла. Но я тебе не поэтому звоню. Я  инструктора тебе нашла. И, прости Анечка за наглость,  уже встречу назначила, а то ты сама никогда не разродишься.

-- Эмм...

-- Поздно сопротивляться дорогая. Ну сколько можно уже, ты одна у нас безлошадная. Тебе просто жизненно необходимы права, мы тут на эту тему подумали с тобой и я решила, -- прыскает в трубку. --  А он классный, Ань. Я ему всё объяснила, он сказал, что у них все сдают, даже чтобы ты не сомневалась. Сдашь, как миленькая. И рядом с твоим домом, я же ведь не просто так, я всё рассчитала, чтоб тебе удобно было. Так  что, решено, завтра в одиннадцать он тебя ждёт.

-- Прям ждёт?

-- Прям, да. Детей в школу отправляешь, завтракаешь и к нему. Как там, кстати,  разбойники твои поживают? Соскучилась я по ним...

-- Хорошо поживают, -- выглядываю с балкона, -- с однокласниниками вон во дворе сидят.

-- Я варенье им на днях завезу. Они малину едят у тебя?

-- Твою - да.

-- Завезу, значит, заодно и поболтаем, расскажешь мне о своих успехах, а то что-то давно не виделись. Надо чаще встречаться, Ань.

-- Римм, слушай, ты смотрела сериал «Родители»? -- перебиваю.

-- Ты мне зубы не заговаривай.

-- Я для дела.

-- Нет, я такие не смотрю, я же не родитель. А что?

--Папа наш запрещает детям этот фильм смотреть, говорит, маленькие ещё.  Я пару серий глянула, ничего крамольного в нём не наглядела. Думала, вдруг не понимаю чего....

-- Да зануда ваш папа, тьфу на него. Да и ладно, денег хоть зарабатывает?

-- Хах, -- вместо ответа. -- На рыбалке сегодня, сезон по ходу открывает.

-- Ох, нихрена себе! Он на рыбалке, а ты с детьми дома сидишь?! Не нравится мне такой расклад. Нормально всё у тебя, говоришь?

-- Нормально...-- хотела сказать непринуждённо, но получилось не очень.

Надо бы рассказать уже ей всё, сколько можно тихариться. Но так это непросто о своих проблемах рассказывать. Даже лучшей подруге. Особенно ей. Им. Подругам. Никогда этого делать не умела. До последнего всегда всё в себе держала. Может, пора?

-- Ладно, заеду к тебе на днях, буду пытать калёным железом пока не признаешься во всём. Не нравишься ты мне в последнее время, -- она как будто мысли мои читает. -- И, Ань, даже не вздумай завтра не пойти. Он тебя будет ждать. Сейчас телефон тебе скину.

-- Как зовут хоть его, инструктора этого?

-- Юра, Юра его зовут. Нормальный он.

«А имя вот не очень» -- додумываю уже про себя.

Смахиваю звонок и хочу ещё раз взглянуть на фотографию: данное сообщение удалено -- докладывает ватсап.

Одиннадцатый час вечера. Дети накормлены, уроки сделаны, рюкзаки школьные собраны, со стола убрано, посуда помыта. Добытчик возвращается домой после насыщенного трудового дня, судя по негромкому хлопку входной двери.

Проглотив, рвущийся наружу, мат, начинаю закрывать программы в ноутбуке.

Напряжение внутри меня нарастает.

И бесит даже не то, что он поздно пришёл, бесит то, что дети радостно бегут его встречать, соскучились они по папе, а он как будто им не рад. Просит его не дёргать вопросами, ему нужно переодеться.  

Им бы спать уже пора, завтра в школу, но они возбужденно скачут вокруг, делясь с ним событиями последних часов их жизни. Им важно, чтобы он их выслушал, понял, похвалил.

А папе всё равно. Он устал.

Выключаю ноутбук. Собираю в папку рабочие тетради.

-- У вас десять минут, -- говорю детям, и иду в ванную, работать. Или прятаться.

Скажи кому, что вечерами я сижу в туалете и жду, пока муж освободит мне комнату в которой я сплю -- не поверят! Иногда плакать от осознания всего этого хочется. Но с тех пор, как он скинул меня с кровати, якобы во сне, и я ушла спать на диванчик, назад пути нет. Даже запах его мне сейчас противен.

Кто там мне говорил, что ни в кого он не был так влюблён, как в меня? Сестра его? Как-то я по другому себе любовь представляла. Раньше.

Несколько лет, до рождения детей, я пахала как проклятая. Днём и ночью. Чтобы фирму новую разогнать,  чтобы было на что жить, когда в декрет уйду, чтобы квартиру поменять на большую, чтобы машину новую ему купить. Из офиса рожать уехала.

А сейчас даже спать негде.

Начинаю опять анализировать первые годы нашей жизни, и не могу понять, как я умудрилась в это влипнуть.

Да, он помогал мне. Был всегда рядом. Поддерживал меня. Радовался нашим успехам. Но я ведь тогда уже, как в тумане жила, забыв напрочь о своих интересах. И сил совершенно не было ни на что. Как будто жизнь из меня кто-то высасывал. Порою такая усталая приходила домой, что слово вымолвить от усталости не могла. Ни на что не было времени. Забросила спорт. Забыла про подруг.

И, после неудачной беременности, мечтала о ребёнке.

Это потом уже, где-то я услышала, что прерванная беременность – как на скорости в бетонную стену врезаться на автомобиле, женский организм начинает  разваливаться. Жаль, что об этом практически не говорят. Жаль, что я об этом не знала. Жаль, что в тот момент никого не оказалось со мной рядом. И жаль, что я так и не научилась просить помощи.

Только после рождения детей, когда совсем одна осталась, глаза начали открываться.

Спортом опять занялась. Подруги вернулись.

-- Мам, умываться, -- барабанит в дверь Алиса.

Бросаю взгляд на телефон -- половина одиннадцатого.

Загоняю её в ванную, иду в детскую. Поправляю кровати, привожу в порядок разбросанные вещи. Когда же они уже начнут всё складывать на место?!

-- Почитаешь нам? -- Артём достаёт книгу.

-- Нет, сынуль, устала сегодня, завтра, -- кладу книгу на тумбочку, даже не посмотрев что он мне принёс.

Дети любят, когда я читаю им перед сном. Мне и самой нравится этот ритуал. Порою такая ностальгия накатывает: бабушка долго мне книжки на ночь читала. Или отец...тот, кого я всегда считала свои отцом, но который от меня отказался, после того, как его бросила мать.

Что на меня нашло сегодня? День воспоминаний какой-то. Нехороших воспоминаний.

--Ну хоть несколько страниц... -- недовольно мычит сын.

--Поздно уже Артём, завтра, если уляжетесь в десять, мы же договаривались...

Недовольно пыхтя и кряхтя, как старый дед, он забирается на свою кровать, закапываясь полностью в одеяла. И пока Лиска переодевается, что-то весело щебеча, засыпает. Всегда мгновенно засыпает, в отличие от сестры.

-- Я люблю вас, -- говорю, перед тем как выйти.

-- И я... -- бормочет сонно дочь.

Сын уже меня не слышит.

Дверь в комнату, где я сплю, закрыта. И освободится ещё нескоро. Он не торопится никогда вечерами. Готовит себе что-то, ест неторопливо, смотрит фильмы.

Я бы, может, пристроилась к детям, поставила бы там раскладушку, были уже мысли такие.

Только ночами иногда не спится. Хочется почитать. Подумать. Побыть одной. А сейчас ещё и поработать есть необходимость. Ноутбук один. Он подарил мне его ещё до рождения детей, чтобы я в поездках от работы не отвлекалась, а недавно сыну сказал, что это он его себе покупал.

Господи, как же всё непросто...

Одеваюсь, выхожу из дома. Надо прогуляться, а то так недолго и крышей съехать.

Долго надеялась, что он найдёт себе спутницу и отпустит меня. Но время идёт, а он всё никуда не уходит. А жизнь, тем временем, мимо меня проходит...

Сколько я ещё буду надеяться? Сколько ждать? Пока не состарюсь?

Несколько лет назад, сын, вернувшись от свекрови, жива она была ещё, поделился со мной странными мыслями: что я смогу устроить свою личную жизнь только когда они вырастут, но поздно уже будет, старой я тогда уже буду, никто меня замуж не возьмёт.

Было неожиданно. И неприятно. Самое интересное, что мы тогда с ним ещё даже общались. Разговаривали. Те слова сына я запомнила. Уж не знаю с чего бы  он пытался мне это рассказать, скорее всего сам ещё тогда не до конца понимал сути сказанного, ещё в школу не ходил,  но не на пустом же месте тот разговор случился.

Надо думать. Искать деньги на адвоката. Работать.

Иду в парк, недалеко от дома. По осени его облагородили. Дорожки плиткой выложили, подсветили  фонарями, уютные беседки расставили, столики, шезлонги даже. И погода прекрасная.

Выбираю место вдали от людей. Устраиваюсь на шезлонге. Возвращаюсь мыслями из своей неприглядной реальности в мысли о работе.

Достаю телефон, блокнот, ручку. Нужно экраны проверить, в которые я правки вносила.

Только было уже хочу войти в банк, оживает телеграмм.

«Ань, ты у нас доступна?» -- прилетает от проект-менеджера моей дипломной работы, который, кстати, мне банк подогнал.

«И тебе привет, Руслан» -- пишу в ответ.

«Срочная работёнка»

«Кто?»

«Дрифтеры»

Втыкаюсь непонимающим взглядом в экран. Может чего попутал парень в ночи?

Только было хочу уточнить у него, как прилетает:

«За деньги Ань, выручай».

Деньги это хорошо. Деньги мне нужны, но:

«Я не разбираюсь в ...дрифтерах»

И вообще, в машинах. У меня даже прав нет.

«Ты же делала для спортсменов, а тут дрифтеры какие-то...ты «форсаж» что ли не смотрела?»

Действительно...

«Там охренительные деньги парни платят, мы не можем взять и отказаться от них вот просто так.. Я сейчас референсы скину и доступ» -- сыпется на меня, как из пулемёта, пока я думаю над ответом.

Лезу в интернет, ищу «Форсаж». Длительность фильма -- сто шесть минут. В принципе, можно найти время на недельке, пересмотреть. Когда-то же я его смотрела, не помню только нихрена. Ну, кроме Вин Дизеля и Пола Уокера.

«Когда надо» -- спрашиваю.

«Завтра утром»

«ЧТО?» -- ору капсом.

«Ань, ну что ты за час несколько экранов не набросаешь? Время детское ещё»

Пфф...

«Тебе что деньги не нужны?»

Ещё как нужны...

«ios, андроид?» -- уточняю.

«ios, на андроид потом перенесём»

«Кого в пару мне дашь?»

«Ань, никого нет. Напиши сама, ты же умеешь»

Блиать...

«Аня, я верю в тебя, давай жги. Утром спишемся» -- и благополучно исчезает из эфира.

Ну классно, чё!

Одно хорошо, думать о проблемах семейных, времени больше у меня нет. Ну, не убьют же они меня, если я что-то не то им  сделаю, ей богу.

Нехотя поднимаюсь с насиженного места.

Оглядываюсь по сторонам. Неподалёку совсем, влюблённая парочка сидит, нежно о чём-то воркуя. Улыбаюсь, глядя на них. Кроме них в зоне досягаемости гуляющих больше нет. По домам все разошлись. Середина рабочей недели.

Не успеваю ещё даже несколько шагов сделать, показалось лёгкое колебание воздуха позади.

Неприятно-тревожное ощущение ошпаривает мурашками спину...

*********************************

У меня для вас сегодня новинка

Которая заставит вас и плакать и смеяться

Муж предал. После года жизни в браке признался, что любит другую, а я была лишь попыткой забыть ее.

Мой мир остановился. В нем больше нет счастья, я люблю его всем сердцем и не могу отпустить. 

Но в моей жизни появляется молодой и дерзкий, шебутной брат, той самой возлюбленной бывшего. Он меня бесит! Путается все время под ногами и мешает моей цели – вернуть мужа!

***

Резко разворачиваюсь, парень, следующий за мной непозволительно близко, тут же останавливается.

Господи! Так и свихнуться можно!

Молодой. Совсем молодой. Что ему надо от меня?

-- Девушка, -- не стал он испытывать мою нервную систему на прочность.

-- Я не девушка, -- жёстко его перебиваю.

--Женщина, вас проводить может?  -- уголки его губ чуть приподнимаются в ухмылке, -- поздно уже.

Совсем охренел молодняк. Даже прыщи ещё с физиономии не сошли, а туда же...

И женщиной обозвал. Неприятно.

-- Нет, мальчик, спасибо, сама дойду, -- пальцем показываю ему на место куда он должен встать. Не хочу, чтобы он оставался у меня за спиной.

Он беспрекословно подчиняется.

Выдыхаю незаметно.

Однажды, знакомый очень неприятно надо мной пошутил. Шёл за мной следом тихонечко, пока я летела, задумавшись о своём, никого не замечая вокруг, а когда  зашла в неосвещённую арку, напал на меня, закрыв мне ладонью рот. Я чуть богу душу тогда не отдала от страха.  А потом он ещё долго отчитывал меня стоял за беспечность и невнимательность, пока я в себя приходила. Обиделась я на него тогда не на шутку, но урок усвоила. С тех пор не забываю следить за тем, что у меня за спиной происходит.

Кстати, он же психолог там какой-то, с тётками больными работает, как он говорит. Может, пора уже на приём к нему записаться, голову подлечить?

-- А вы не знаете, метро ещё работает? -- провожатый мой так и идёт рядом.

-- Тебе туда, -- показываю  ему направления движения на перекрёстке, и, заметив удивлённый взгляд, добавляю: -- метро там, -- сама иду в другую сторону.

Перебежав дорогу, останавливаюсь. Оборачиваюсь -- мальчик так и стоит на перекрёстке. Машу ему рукой, он машет мне в ответ.

Непривычно немного. Я лет сто уже ни с кем не знакомилась нигде. А тут...

Или что-то надо было, да не рискнул?

Кажется, он сидел в парке неподалёку от меня, вспоминаю.

Прибавляю шаг, взглянув на экран телефона. У меня  ещё куча дел, ночи бы хватило...

***

« Сегодня по плану у меня йога была» -- проговариваю мысленно голосом мужа, любуясь на себя в зеркало.

Единственное, что мой организм способен выдержать этим утром -  «шавасана», но боюсь, даже на неё у меня времени нет.

Час сна на стуле, сделали своё доброе дело: тело ломит, голова трещит, под глазами синяки. Из зеркала на меня смотрит дама предпенсионного возраста. Не удивлюсь, если классный инструктор Юра, с которым у меня  встреча запланирована, изобразит амнезию и пройдёт мимо. Я бы так и поступила на его месте. Честно.

Включаю горячую воду, чтобы немного согреться. После бессонной ночи, знобит.  

Лезу под горячую струю, растираю тело до красноты. Хочется забить на всех и на всё, и завалиться спать пока дети в школе. Или прибить кого-нибудь.

Мужа, например, который продолжает дрыхнуть, в то время как все нормальные люди уже давно работу работают.

Ну, или врубить ему на полную громкость «Appeal Hood Up» в ухо, которой я бодрила себя полночи, изучая историю дрифта, и сейчас, разбуди меня в любое время дня и ночи, я без запинки процитирую легенду дрифта, японца Кейити Цутия: «Дрифт - способ пройти поворот не наиболее быстро, а наиболее захватывающе». Он, кстати засветился в эпизоде к фильму «Тройной форсаж: Токийский дрифт», в роли рыбака комментирующего дрифт главного героя. И завершил свою профессиональную карьеру в сорок семь лет.

«Ха, у меня ещё всё впереди» -- оптимистично рассуждаю, выползая из душа.

Отражение в зеркале весь мой оптимизм сводит на нет.

Разница лишь в том, что я  не в Японии, и я не мужчина. Сорокалетних женщин, как мальчик меня вчера обозвал,  у нас многие за людей уже не считают.

Мне даже синяки под глазами замазать нечем, дожила. Хотя раньше я никогда их и не замазывала. Не страдала синяками. И тональным не пользовалась. Кожа всегда была чистой.

Открываю маску, расправляю её на лице. Присаживаюсь на детский стульчик, не забыв включить таймер. Сегодня я могу уснуть даже стоя.

Из носа неожиданно потекло. Отрываю кусочек туалетной бумаги, высмаркиваюсь - алое пятно. Приплыли.

Хронический недосып и нервное перенапряжение, сделали своё нехорошее дело. Надо бы к врачу наведаться в ближайшее время. Незыблемое правило: стоматолог два раза в год, даже если ничего не болит, было мною нарушено впервые за много лет по причине отсутствия денег. Печально.

Выбрасываю окровавленный клочок бумаги в унитаз, отрываю ещё один.

И только было хочу ещё раз просморкаться, как вспыхивает экран телефона:

«АНЯ, СУПЕР!» - орёт во всё горло капсом, Руслан.

По ходу ему тоже спать негде, раз в такую рань уже всё посмотрел.

«Красавица!»-- прилетает следом.

Это ты меня просто не видел ещё, мальчик. Сколько лет ему интересно?

«Позвоню? А то я на ходу, неудобно»

«Давай» -- пишу, втыкая в ноздрю кусок туалетной бумаги.

-- Анечка, ты крута...я не ожидал, честно, -- кривлю рот, не понимая, как реагировать на его похвалу. -- Есть шанс, просили только кое-что поправить...

-- Что и когда? -- снимаю с лица маску, выключив таймер.

-- Ты это...не болеешь, случайно? Голос у тебя...

-- Я? Нет. -- Выдёргиваю из носа затычку, на первый взгляд чистую, без следов крови. Бросаю её в унитаз, резко отдёргивая руку от кнопки слива, которую чуть было не нажала. Может сосуд порвался? -- У меня в комнате эхо просто. -- сообщаю, между мыслями.

-- Понятно, -- как-то непонятно тянет Рус, -- ты смотри там, не разболейся, а то тут только-только всё начинается. Скину сейчас тебе список правок и ТЗ, прикинь, только сейчас получил, до последнего не верил, что возьмут...

Очуметь! У него даже задания нормального не было, а я как дура...

«Где я это слово откопала?» -- обрываю мысленные возмущения неожиданным вопросом к самой себе.

-- И, Ань, я пока не сказал, что девочка делала...потом, когда подтвердят...

Сексист проклятый...

-- Данные мне сегодня свои сбрось, -- добавляет.

Вот и закончилась моя сказка, не успев начаться. Сейчас все узнают, что машинки им рисовала даже не девочка, а тётя, и всё...

-- Хорошо, жду информацию от тебя, -- побарахтаюсь ещё, где наша не пропадала.

Прислушиваюсь к звукам извне. Ну, надо же, проснулся. Это что мне сейчас даже не позавтракать нормально?

И, разозлившись, пишу напоминание о детских счетах, которые срочно надо оплатить. Пусть не только у меня утро будет сегодня прекрасным...

-- Римма? -- отсвечивающий лысиной, и начинающий уже толстеть Юра, вспоминать про меня не хочет, судя по удивлённому выражению лица. -- А вы по какому вопросу? -- спрашивает, видимо, из вежливости.

-- Права мне нужны, -- честно признаюсь я.

Вся моя пламенная речь, которую я готовила для него пока бежала, мгновенно забывается за ненадобностью. Когда на тебя так смотрят, желание разговаривать пропадает.  Я знаю этот говорящий взгляд: безразлично-усталый, понятный без слов. На меня муж так смотрел, когда я пыталась с ним поговорить.

-- А..., -- оживает он, -- ну тогда вам к Насте...

-- К Насте? -- переспрашиваю я.

-- Да, она этими вопросами у нас занимается. Давайте я вас к ней провожу, -- говорит мне, едва не зевая.

Обходит меня по дуге и, не останавливаясь, идёт дальше, не оставляя мне выбора.

-- Мне Римма сказала, что у вас все сдают, -- делаю ещё одну хиленькую попытку напомнить ему о том, что я не просто так к нему припёрлась.

--Да, все, не переживайте, -- соглашается со мной его спина, -- ну, бабку там какую-нибудь могут завалить, а так все...конечно.

Я закатываю глаза.

Интересно, он меня тоже сейчас к бабкам причислил или как?

-- Насть, я тебе тут курсанта привёл, - кивает на меня небрежно. -- Побеседуешь? -- распахивает передо мной дверь и бесследно исчезает.

На меня устремляет свой взор нечто среднее между фриком и невестой франкенштейна: перекроенный нос, огромные губы, щёчки шарики и реснички, подпирающие брови.

Мысленно ругая Римму всеми добрыми словами какие только на ум приходят, я прохожу, не дождавшись от Насти никакой вразумительно реакции. Сажусь на стул. Устала я, если что.

-- Несколько лет назад я уже проходила обучение, -- кладу документы ей на стол, -- теорию сдавала...

-- И чего вы от меня хотите? -- спрашивает она меня с умным видом, наплевав на мои документы.

-- Права хочу, -- я до безобразия прямолинейна сегодня. «И спать» -- думаю про себя, с трудом сдерживая зевоту.

-- Тогда вам в ГИБДД... не к нам... они права выдают...

И пока она смотрит на меня, хлопая ресничками, мне вспоминается вдруг, как мы с детьми в пиццерию как-то забрели, где встретили вот такую же тётю, и сын мой заорал тогда во всё горло: «мама смотри какая тётя страшная!» Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась.

-- Ну, я там дальше теории не продвинулась, поэтому... -- пожимаю плечами, еле сдерживая улыбку.

-- А почему? -- задаёт она мне умный вопрос.

--Не успела, в декрет ушла, -- говорю удобную правду, опуская нюансы.

Не рассказываю я никому, что я, просто напросто, не могу перебороть свой страх вождения, причину которого сама до конца не понимаю. И если не вспоминать, как дядя однажды оставил нас с братом в машине маленьких, забыв поставить её на ручник на склоне, и автомобиль тронулся, то больше со мной ничего никогда такого уж страшного, не приключалось. В аварии я не попадала.  По городу ещё куда ни шло, могу прокатиться, пробовала. На трассе же меня накрывает неконтролируемая паника, ничего с собой поделать не могу. Когда с байкером своим выезжали на трассу, вжималась всегда в его спину, зажмурив глаза, чтобы не видеть ослепляющих фар, несущихся навстречу большегрузов.

-- Ну, это давно было, -- она берёт мои документы в руки и начинает внимательно их изучать. -- Вы можете сами попробовать договориться в ГИБДД или пройти обучение у нас...

-- Сколько стоит? - задаю интересующий меня вопрос.

--От двадцати, зависит какой пакет вы берёте...-- я задумчиво закусываю губу. Сумма для меня немаленькая сейчас. -- Возможна рассрочка...-- помогает мне Настя, заметив моё замешательство. -- ...на несколько месяцев. Вы же всё равно месяца три будете проходить обучение, а скорее всего больше даже, -- снисходительным тоном успокаивает меня она.

-- Предоплата какая? -- небрежное её отношение, неожиданно бодрит. И злит.

Я что зря что ли сюда притащилась?

-- Меня устраивает, -- говорю уверенно, услышав ответ. -- На следующей неделе, в четверг, готова сдать внутренний экзамен по теории.-- заявляю.

--Там сорок билетов, -- напоминает она, вытаращив глаза.

-- Я помню.

--В каждом билете по двадцать вопросов...

Она за идиотку меня держит?

Я уже всё в голове прикинула: восемь билетов в день, два дня на работу над ошибками. Полчаса утром в туалете, полчаса вечером. Что там учить? Через месяц учебный год заканчивается у детей, ещё месяц школьный лагерь и всё -- нужно будет их развлекать. Не до учёбы будет. Времени совсем немного осталось, зачем тянуть?

-- У меня есть ваш телефон, если я не буду готова, я вам позвоню, --  искренне ей улыбаюсь, радуясь своей решительности.

-- Ну, хорошо, тогда жду вашего звонка.

«Фиг тебе! Не дождёшься» - думаю.

-- До четверга, -- говорю.

На бегу просматриваю присланное Русланом ТЗ, прихлёбывая из стакана горячий кофе, с припиской: «надо всё сегодня поправить, чтобы отдать уже в разработку».

Не испугались что ли?

Это безумно радует и добавляет сил.

Батарейка сдохла окончательно в момент, как я нажимаю на «отправить».

Едва коснувшись головой  подушки, проваливаюсь в сон.

-- Асами, мою маму зовут Асами, -- говорит мне он, улыбаясь. -- Это означает: «Утренняя красота».

Солнечные лучи бьют ему прямо в глаза, но цвет глаз его не меняется. Разве такое возможно? Он говорит, что мои глаза на солнце становятся совсем жёлтыми. А у него нет, из щёлочек на меня так и разливается инопланетная синева.

-- Папа зовёт её Ася...

Подскакиваю на диване от разрывающего пространство звонка: Артём - горит на экране.

Холодок пробегает вдоль позвоночника.

Я жива ещё или как?

Пялюсь непонимающе в экран, пока на нём не появляется развесёлый «Вупсень».

Чёрт! - сын звонит.

-- Мам, я скрипку дома забыл, принеси.

-- Может, это... возьмёшь у кого-нибудь или без скрипки? -- так не хочется мне никуда бежать.

-- Может, тогда вообще меня от скрипки отпишешь?

Шантажист маленький.

-- Ладно, жди...

Скатываюсь кубарем с дивана.

Умереть сегодня у меня не получится.

Начинаю метаться по квартире, как безумная, в поисках инструмента, который обнаруживается почему-то валяющимся около входной двери. Ну самое место для скрипки, чё?!

Натягиваю спортивные штаны, толстовку, тёмные очки, призванные скрыть следы моего недосыпа. Закручиваю волосы в низкую шишку.

Бросаю телефон на полку, чтобы надеть кроссовки.

«Анечка, я тебя обожаю» -- прилетает от Руслана.

Извращенец!

«Ты не скинула банковские реквизиты».

И я тебя обожаю.

«Позвоню?»

«Не могу, у меня забег» -- набираю, захлопывая входную дверь.

«Ого! Молодец! Напиши тогда, как отдышишься»

Шутник...

Ну, блин, накаркала... - вселенная заглянула в мою переписку и решила сломать лифт. Может, денег тогда хоть отсыпет для полноты картины?!

-- Мама, -- возбуждённый шёпот сына, заставляет приоткрыть один глаз. -- Я взломал папину почту, -- добавляет он, устраиваясь рядом, и мой второй глаз распахивается сам.

-- Зачем? -- подбираю ноги, пытаясь нормально усесться в кресле-мешке, в котором я пыталась отдохнуть пока папа их заканчивает свои ночные ритуалы в комнате где я сплю.

То, что это маленькое чудовище вполне себе способно на такие подвиги, знаю не понаслышке. В семь лет он, заполучив в собственность свой первый телефон,  вывалил на всеобщее обозрение фотографии из моего альбома. Особо компрометирующих меня фоток там, слава богу, не было. Кроме парочки нелицеприятных, сделанных моим косметологом, любоваться особо было не чем. Но факт сей, заставил отнестись к любознательности сына серьёзно, и приобрести ещё один номер, недоступный детям.

Папа наш тогда тоже сделал необходимые выводы, заведя себе втихаря второй телефон, и сразу же бездарно на этом спалился, забыв его в некогда нашей спальне на стуле, куда я зашла за своими вещами. Но внимание моё тогда даже не телефон привлёк, а сообщение высветившееся в тот момент на экране, от его подруги детства.

Дочитать сообщение у меня не получилось, -- муж вовремя вспомнил о пропаже. И телефона этого я больше не видела. Но начало мне запомнилось. Очень интимное, надо сказать, начало. Друзьям таких сообщений обычно не пишут.

Он рассказывал мне о ней. В самом начале наших отношений, он рассказывал о своих бывших довольно подробно, пока я его сама не остановила. Но то, что он в неё был сильно влюблён, а она его променяла на более успешного москвича, он мне, конечно, не говорил. Об этом мне поведала Ленка, потом уже, намного позже, когда узнала с кем я живу. По стечению обстоятельств, оказавшаяся с его подругой в приятельских отношениях.

Как же тесен мир, не перестаю этому удивляться...

Только, судя по сообщению, замужество её было не столь уж и удачным, и она совсем не прочь была встретиться с другом своего детства наедине. Или я чего-то не понимаю в этой жизни.

Телефоны - зло!

-- Я пытался скачать игру, а там нужна почта для авторизации, --  делится сын со мной своими подвигами, возбужденно поблёскивая глазами.

-- Ты пароль что ли подобрал? -- доходит.

-- Ну да.

-- Как?

-- Да там не сложно. У папы вообще все пароли лёгкие, я уже не первый раз...

-- Артём, -- смотрю на него прищурившись, и, по закону жанра, должна его сейчас сильно отругать, но я говорю: дай глянуть...

Плохая я мать. Плохая. Но себя успокаиваю всегда тем, что лучше уж пусть дети мне доверяют и всё рассказывают, чтобы потом, в случае необходимости, вовремя прийти им на помощь. А не как у меня было...

Он беспрекословно отдаёт мне свой телефон.

Начинаю листать письма, сразу поняв, что почта это рабочая, от которой некоторое время назад у меня отобрали доступ, якобы в связи со взломом. И так его мне и не вернули.

Новая помощница мужа, которую он принял на место моей, когда я в декрет ушла,  меня технично отфутболила, заявив, что такие вопросы решает Аркадий Викторович. Лично.

-- Как ты на неё вышел? -- спрашиваю, просматривая «входящие».

Денег значит у него нет?

Судя по счетам, деньги там есть и немалые. Последние контракты с «Зимой» так вообще наводят на нехорошие мысли. Надо бы вникнуть в эту тему, а то так недолго и под следствие попасть.

И эта подпись под письмами: Софья и Аркадий.- охренеть не встать! Какие тёплые у него оказывается отношения со своей помощницей.

-- Подсмотрел...

-- В смысле, подсмотрел?

-- Пароль подобрал, а почту подсмотрел, она на экране у папы висела, -- и пока я хлопаю глазами, пытаясь прийти в себя от свалившейся на меня информации, он добавляет: я знаю пин код от папиной кредитки.

Ого! А ты оказывается у меня опасный малый...

-- Артём, ты же знаешь, что так делать нельзя? -- пытаюсь сказать строго, но интимные перешёптывания, строгости особой не предполагают, и он меня, объяснимо, не боится. -- Помнишь, что было в последний раз? -- напоминаю ему случай, когда он заблокировал любимому папе ватсап злобными смайликами за то, что тот спрятал пульт от телевизора и не хотел говорить куда.

Думала он его прибьёт. Так он орал тогда, когда вернулся. А он вообще голос никогда не повышает, потому как взрослому человеку эмоции свои демонстрировать непозволительно. А тут на тебе. Вышел из себя. Из-за какого-то мессенджера.  

Чуть не подрались мы тогда с ним. Дети остановили. Но до сих пор передёргивает, когда вспоминаю.

-- Да я ничего не делал... только открыл, не успел ничего, сразу к тебе пришёл.

-- В мою лазил? -- уточняю на всякий случай.

Так то мы с ним серьёзно эту тему обсудили ещё после первого инцидента. За два года он, конечно, опыта поднабрался. Недавно свой первый написанный «код» к мультику мне радостно демонстрировал, но мало ли.

-- Нет, у тебя сложные, и ты очень быстро набираешь, я не успеваю ничего понять.

-- Пробовал, значит...чудовище?

-- Ма-ам...

--Ладно, потом эту тему обсудим, а сейчас давай выходи из почты и заметай следы, -- передаю ему телефон.-- Быстро только.

Нужен будет ещё пароль, спрошу у сына. Скажет, никуда не денется. А так-то всё понятно уже. Хорошо, что увидела.

« И надо бы в бухгалтерию написать, не забыть» -- делаю зарубку в голове.

Дверь в комнату открывается, как раз в момент, когда пальчики сына начинают порхать по экрану, отвлекая меня от этого завораживающего зрелища. Поднимаю голову - в проёме стоит муж.

От его недоброго взгляда сын прижимается ко мне всем телом, проталкивая свой телефон за мою спину.

-- Артём, выйди, поговорить нужно, -- просит тоном, которым обычно отдают приказы, окатив меня ледяным взглядом.

Он же не слышал ничего?

Мы же тихо разговаривали...

*******************
Дорогие мои, у меня для вас сегодня новинка великолепного дуэта 
и

Аннотация к книге “(Не) служебный Роман”

Что делать, когда муж тебе изменил, да, так, что это уже не просто легкая интрижка, а имеется ребёнок? Ну естественно, развод и девичья фамилия. И чтобы от всего этого не впасть в осеннюю хандру, я решила погрузиться в работу. Тем более, она у меня безумно интересная. Я стала телохранителем одного изобретателя. Который так и тянет свои изобретательные руки, везде, куда не попадя. Наглый, самовлюбленный и жутко уверенный в себе. Я иногда даже не знаю, чего больше хочу по голове ему зарядить или все же... поцеловать.
В тексте есть:
- Неунывающая и немного упрямая героиня,😊
- очень настойчивый герой, а вообще он супер мужчина, но с очень наглыми руками,
- измена мужа, фу какой нехороший, в общем,☘️

***

«Ему бы тающие Арктические льды этим взглядом замораживать, чтоб добру не пропадать» - думаю, выуживая  из-за спины телефон сына, как только закрывается дверь. И быстро удаляю компромат...

Мозг начинает биться в истерике...

Нет, он не сделает ему ничего плохого. Физически. Только я очень хорошо знаю, как он умеет разговаривать. После наших таких с ним душевных бесед, я неделями собираю себя по запчастям. Собственно,   поэтому и стараюсь с ним не контактировать в последнее время. Силы мне сейчас очень нужны.

А сын его боится. Любит безумно. И боится.

Боится, как когда-то сам он боялся своего отца, в глубине души его ненавидя, и до сих пор доказывая ему свою значимость.

Только узнала я об этом слишком поздно, тупо игнорируя все тревожные звоночки в его поведении.

Он был очень деликатен со мной в первые месяцы нашего знакомства. И если не считать его некоторых высказываний по поводу моих «неоправданно дорогих привычек», то был идеален.

Бросив все дела, забирал меня каждый день с работы, встречал с посиделок с подругами. Звонил, интересовался не надо ли мне чего, демонстрируя свою готовность прийти на помощь в любое время дня и ночи. Как-то очень быстро и незаметно познакомил меня со своей сестрой, заехав к ней «по пути» вместе со мной. Потом с мамой, потому что её нужно было подвезти. И, пригласил на свадьбу своего друга, показав мне приглашение с моим уже на нём именем,  что меня тогда немало удивило, но я почему-то согласилась.

Мероприятие было назначено на осень, как раз после моего отпуска, куда я поехала тогда одна. И он звонил мне туда постоянно, что тоже было приятно. А потом встретил меня в аэропорту и больше не оставлял. И в тот момент мне показалось это очень правильным. Именно так, как и должно быть в идеальных отношениях.

Единственное, что немного озадачивало, так это отсутствие у нас секса. Ему как будто его было не надо. Достаточно было разговоров и времени проведённого вместе. Мы даже не целовались с ним до первой ночи. И за ручку не ходили, как я любила раньше. Такого у меня ещё ни с кем не было.

А потом свадьба его друга, и секс без защиты. И сразу беременность. Неудачная.

И он снова был рядом. Поддерживал меня, не оставил одну.

Я расслабилась, и, в какой-то момент, мне показалось, что вот оно, именно то, что я искала: спокойные, надёжные отношения без страстей и бури эмоций. И я его, кажется, полюбила...

Мы ведь с ним даже не ругались поначалу. Тиш да гладь.

И работа, работа, и ещё раз, работа, где он тоже  был со мной рядом. Радовался моим успехам, переживал вместе со мной неудачи. Помогал  во всём. Мечта, а не мужчина!

И только впервые продемонстрировав ему своё недовольство, я начала подозревать неладное. И случилось это, как ни странно, из-за отсутствия у нас секса.

Был очень напряжённый момент на работе, я гнала изо всех сил, пытаясь всё успеть, и с удовольствием согласилась на его предложение: съездить на несколько дней на турбазу, отдохнуть.

Немного расстроилась, когда выяснилось, что денег он с собой взял совсем немного, надеясь, что я прихвачу свои, как обычно.

Ну, не нравилось мне деньги у него просить никогда, мы с ним даже в магазинах каждый сам за себя расплачивались. Я привыкла, особого внимания на это не обращала. Фирма приносила доход, и потом,  мы же семья. Какие могут быть проблемы?

Только  на этот раз, я ничего прихватила. Тупо, не успела. Выезжала  с работы.  А карточки, как назло,  на этой турбазе не принимали. И получилось, что несколько  дней отдыха, мы должны были жёстко экономить на еде, что было несколько некомфортно.

Но взорвалась  я не из-за этого. Я не привередлива в еде, хотя он всегда меня убеждал в обратном. Взорвалась я, когда он улёгся спать на отдельную кровать, погладив меня по головке, пожелав мне спокойной ночи демонстративно ласковым голосом. А я спать не хотела, я тупо хотела секса, отсутствие которого уже начало меня напрягать, и посмела ему всё это высказать. Объяснений от него я не получила. Никаких.

Так, не сказав друг другу больше ни слова, мы и вернулись с того замечательного отдыха.

И я была настроена решительно.

Но...

Через несколько дней у нас была назначена процедура ЭКО, от которой он не отказался. И я дала слабину...

Мне было уже за тридцать, я после внематочной и мир мой, конечно, не рухнул, но дал серьёзную трещину и начал меняться. И я очень хотела  ребёнка. А ещё, мне было дико неудобно перед Ленкиной мамой, которая поставила на уши всех врачей тогда из-за меня,  договорившись лично с лучшим эмбриологом города.

А потом беременность, которая круто изменила мою жизнь.

После рождения детей, всё самое интересное в моей жизни и началось. Я осталась с детьми одна. Помощи особой не было. И мужа рядом не было, он пропадал на работе, возвращаясь домой уже поздно вечером.

И в этот же период я начала общаться с его мамой, с которой ранее мы почти не пересекались. Не приглашали меня никогда на внутрисемейные их посиделки. Но я как-то не придавала этому большого значения. Мало ли какие там проблемы могут быть. Чужая семья - потёмки. Зачем лезть?  Тем более, что  муж его сестры тоже почти никогда на них не присутствует. Я знала об этом.

А когда внуки родились, общения этого было уже никак не избежать. И на многое у меня открылись глаза. Она совсем не была тупой домохозяйкой, как мне об этом говорил муж, и, несмотря на тяжёлую болезнь, до последней минуты, сохраняла ясный  живой ум.

Дети очень любили свою бабушку...

А совсем недавно я вдруг вспомнила слова его сестры, оброненные ею когда-то невзначай, по пьяни: что отцу их надо было уходить из семьи к той женщине, может, по-другому  бы всё тогда сложилось для него...

Вспомнила я эти слова, когда муж мне заявил после моей очередной попытки поговорить с ним:

-- Вот такие как ты и доводят до сердечных приступов.

Его отец умер от сердечного приступа.

Только  мне кажется почему-то, что мама его  смогла бы пережить уход мужа к другой женщине, о которой знали даже дети, он сам этого не хотел.

Как она чувствовала себя от всего этого? Одному богу известно.

Она всегда очень сдержанно и нейтрально высказывалась о нём. Никогда не позволяла себе говорить о нём плохо. Но ей всё ещё было больно. Даже спустя годы. Это чувствовалось.

Мой муж никогда от меня не уйдёт сам. Я знаю это. Ему постоянно нужно доказывать себе свою состоятельность, а самоутверждаться за счёт  только что родившей, слабой во всех отношениях женщины - идеальный  вариант.

-- Мам, телефон, --  в дверях появляется сын.

-- Я с тобой...-- поднимаюсь с кресла, всматриваясь в его глаза.

-- Нет, я сам, -- вопросительно кивает на телефон.

Киваю ему в ответ, давая понять, что всё чисто.

Он поспешно убегает, выхватив телефон из моих рук.

Неспокойно...

Прислушиваюсь к шумам -- тихо, вода в ванной больше не льётся.

Встаю, чтобы поторопить дочь. Если я вмешаюсь, скандала не избежать.

А она может. Она его не боится.

-- Алис, -- выходи, -- тороплю.

--Что? -- появляется она вся раскрасневшаяся, выпуская из ванной клубы пара.

-- Артёма папа вызвал на ковёр, узнай в чём дело.

-- А, щас.. -- сразу меняет направление движения.

За брата она готова перегрызть горло любому, даже папе.

--Нормально всё, сейчас придёт, -- сообщает, закрывая дверь в комнату.

-- Что случилось?

-- Он опять поломал «родительский контроль», папа заметил, что он сидел в интернете больше часа.

Чёрт!

Этот мальчик не даёт расслабиться ни на минуту.

Надо бы как-то направить его неуёмную энергию в нужное русло. Но как? У него итак две школы, спорт три раза в неделю. Куда ещё?

-- Ух, -- облегчённо выдыхает сын, появившись в комнате. -- Спасибо мам...

-- А я говорила тебе, что надо быть аккуратней, -- наезжает на него сестра.

Сын привычно, не реагирует на её наезды. Переодевается и запрыгивает в кровать.

Я открываю книгу, решив, что сегодня я просто обязана им почитать.

Вытягиваю ноги, заслышав ровное сопение, погружаясь в свои мысли.

Нужны деньги...

Будут деньги, можно будет снять квартиру на первое время.

Скоро каникулы.

А потом нужна машина.

И свой ноутбук.

И позвонить брату...он ведь был для меня самым родным человеком на свете...

И в любом состоянии на йогу. Нельзя больше прятаться, закрываться и сидеть безвылазно в четырёх стенах. Нельзя.

Глянув на часы, пишу знакомой, с которой лежала в роддоме, вспомнив, что она работает в прокуратуре : « можешь посоветовать адвоката по бракоразводным делам?»

-- Мам, -- вздрагиваю от голоса дочери, -- папа хлопнул дверью, иди ложись нормально.

Господи, я опять уснула в кресле...