Адептка под прикрытием. Операция "Ректор"

Вера Константиновна

Последний акт. Тишина палаты онкодиспансера гудела в ушах противнее, чем ночью комар у уха. Боль отступила, уступив место странной, ватной легкости. Капельница, как верный часовой, отсчитывала последние минуты. Я, Вера Константиновна, старший следователь полиции в отставке, готовилась к главному в жизни протоколу: окончательному.

Мысли текли вязко и сентиментально, что для меня было признаком крайней слабости. Вспоминалась юность: патрули с Петровым по ночному городу, первое задержание, смех, который слышится сквозь годы… Глупости. Бойся своих желаний, Верочка. Особенно на морфине.

— Хоть бы на миг… — прошептало где-то в глубинах сознания. — Без этой боли. Без этой беспомощности. Просто… беззаботно.

Свет от люминесцентной лампы поплыл, растекся, превратился в золотистую муть. Последнее, что я ощутила, — это не боль, а дикое раздражение. Опять эта мерзкая лампа мигает. Надо бы написать жалобу… Мысль оборвалась.

***

Сознание вернулось вместе с ощущением, будто меня прокатили в стиральной машине. В барабан загрузили вместе с кирпичами.

Я открыла глаза. И смотрела не на потолок больничной палаты, а на деревянные балки, от которых несло пылью и… чем-то травяным. В носу свербело.

Общежитие? — первая мысль была сугубо безумной. Где я? Меня что, выписали? Или это уже…

Я резко села. Мир поплыл. Голова трещала, как перегруженный сервер в отделении. Ноги, длинные и чужие, заплелись в какой-то простыне. Я грохнулась обратно на твёрдый матрац.

Похмелье божественного масштаба, — констатировал внутренний голос, привыкший к фактам. — Или перевалочный пункт. Выглядит как общежитие образца 80-х. Для рая — не комильфо.

Я зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Протокол осмотра места происшествия. Что вижу?

Комната. Маленькая, казенная. Стол, заваленный пергаментными свитками и странными кристаллами. Стул. Сундук. И… зеркало в резной раме.

В висках застучало. Не боль — какой-то посторонний гул. И…

БАХ.

В голове, будто на неисправном экране, вспыхнуло изображение: каменный двор, толпа подростков в странных мантиях. Они тыкали пальцами в бледную девицу с белыми, как лён, волосами. Хохот, злобный и придурковатый, отдавался в затылке физически. Сердце (не моё, чьё-то другое, молодое и глупое) забилось в живот.

Кто это? — подумала я с отстранённым любопытством следователя, рассматривающего фото жертвы.

БАХ.

Теперь пальцы тыкали прямо в меня. В лицо. Я почувствовала жгучий стыд, унижение, желание провалиться сквозь землю. Слёзы застилали «картинку».

Стоп-стоп-стоп! — заорало во мне рациональное начало. — Это что, мои воспоминания? Я не плакала из-за таких мелочей со времён института!

Картинка погасла. Я снова дышала пыльным воздухом комнаты в общежитии. Сердце бешено колотилось. Голова была ясной, чересчур ясной. И пустой. Как после форматирования.

Медленно, как после тяжёлого ранения, я повернула голову к зеркалу.

И обомлела.

В зеркале на меня смотрела девушка. Лет двадцати двух, не больше. Лицо — кукольное, с огромными синими глазами, сейчас расширенными от ужаса. Губы — бантиком. Волосы — белый водопад до пояса. Я потянула руку (тонкую, с длинными пальцами) к лицу. Девушка в зеркале сделала то же самое.

— Ааа… — выдавила я. — Вот это номер.

Голос был высоким, колокольным, абсолютно чужим. От его звука стало ещё страшнее.

Я подошла к зеркалу вплотную, ухватившись за стол для равновесия. Рассматривала. Блондинка. Красотка. Типаж «жертва» из учебника по криминологии. Прямо просится, чтобы её побили.

Когда я просила вернуть молодость, я не совсем это имела в виду, — мысленно обратилась я к небесной канцелярии. — Я имела в виду свой характер, свои мозги, но в оболочке лет на тридцать пять. Без синдрома Золушки и вот этого… этого инфантильного выражения лица!

Нужно было действовать. Паника — плохой советчик. Я сделала глубокий вдох (лёгкие работали, чёрт побери, идеально!) и попыталась «допросить» новое тело.

Имя? — спросила я мысленно.

Тишина. Потом слабый отголосок: Л… Лира.

—Фамилия?

Альв.

—Статус?

Адептка… Академии Лунного Пламени. Первый курс…

Информация всплывала обрывками, как данные из повреждённой базы. Лира Альв. Сирота. Безродная. Способности — ниже среднего. Старается изо всех сил. Объект насмешек. Влюблена… Влюблена в ректора.

Я, Вера Константиновна, фыркнула. Ректор. Студентка. Классика жанра «Злоупотребление служебным положением». Дальше — больше. Воспоминания-вспышки: нежные слова наедине, потом — внезапная холодность, его презрительный взгляд при всех, первый шепоток за спиной, организованная травля. Он не приказывал. Он просто позволил. И дал понять, кто здесь мишень.

Всё встало на свои места. Картина яснее ясного.

Я отшатнулась от зеркала и села на жесткую кровать.

— Значит, так, — проговорила я вслух новым, противным голосом. — Пациент Вера Константиновна скончалась. Её душа, по технической ошибке или в рамках какого-то идиотского эксперимента, вселилась в тело адептки Лиры Альв, 22 года, страдающей от эмоционального террора, организованного её бывшим любовником, ректором.

Я оглядела комнату. Оглядела себя в зеркале — потерпевшую. Почувствовала чужую, но уже свою ярость, накрывавшую волной.

Усталость и безнадёжность онкодиспансера испарились. Их место занял холодный, профессиональный гнев.

Ну что ж, господин ректор, — мысленно сказала я, глядя в свои новые, наивно-широкие глаза. — Ваш маленький, тихий ад для бедной Лиры закрывается на реконструкцию. Со сменой руководства. Вы думали, что травите испуганного кролика? Ошиблись. В это тело теперь заселился старый, злой старший следователь. И у меня для вас, милок, целый арсенал. Не магический. Жизненный.

Я встала, подошла к окну. За ним открывался фантастический вид на парящие башни и сияющие купола — Академия Лунного Пламени во всей красе. Красотища, что говорить.

— Ладно, Лира, — прошептала я. — Успокойся там, где ты теперь. Тебя в долгу не оставлю. Мы с тобой теперь — одна команда. А я своих — не бросаю. И покажу этому ректору-сердцееду, где раки зимуют.

Первым делом — осмотреть «вещдоки», оценить обстановку и составить план.

И да помогут мне не звёзды, а сорокалетний опыт выбивания правды из самых замшелых уголовников.

Дело принято к производству.

Выйдя из комнаты, я мгновенно включила режим наблюдения. Коридор общежития кишел юнцами в одинаковых мантиях. Все неслись куда-то с озабоченными лицами. Студенческая суета, что с неё взять. Логично предположить — пары.

Я сделала шаг, намереваясь просто плыть по потоку и сориентироваться на местности, как сзади меня крепко взяли за локоть.

— Лира, скорее, опоздаем на урок магии — нам крышка! Мы и так знатно не дотягиваем до уровня здешних стандартов. Не будем нарываться!

Я обернулась. Передо мной была девушка с каштановыми волосами, собранными в неаккуратный пучок, и умными, испуганными карими глазами. На её мантии красовалось такое же простое серебряное эмблема-застёжка, что и на моей. «Свой».

Кто? — мысленно бросила я запрос в пустоту, где, как я начала подозревать, тихо обитала тень прежней Лиры.

Слабый, будто эхо, ответ: Элис. Моя… подруга. Единственная.

— Да, конечно, идём, — тут же парировала я вслух, стараясь, чтобы мой новый, дурацкий голосок звучал максимально естественно. В голове тут же выстроился план: эта Элис — мой проводник, источник первичной информации. Нужно вести себя осторожно, но использовать возможность.

Мы с ней влились в общий поток. Проходя по каменному кампусу я ловила на себе взгляды. Не все, конечно. Но достаточно: чья-то усмешка, чей-то презрительный взгляд исподлобья. И каждый раз внутри меня, в том месте, где раньше была опухоль, а теперь поселился чужой страх, вздымалась волна жгучего стыда и боли. Это Лира. Её рефлекс.

Тише ты! — мысленно прикрикнула я на эту внутреннюю ревунью. — Было бы из-за чего переживать. Щенки необученные. Что с них взять? Я ещё с ними поквитаюсь, дай мне только время прощупать обстановку. Не все сразу.

Мысль, кажется, подействовала. Паника немного отступила, сменившись настороженным любопытством с моей стороны. Я рассматривала «академию» как объект: архитектура готично-помпезная, охрана, судя по двум важным типам у ворот, формальная. Социальная динамика — классическая стая: есть альфы (те, что несутся с высоко поднятыми головами, с позолоченными застёжками на мантиях), есть середнячки и есть… мы с Элис. Омеги. «Не дотягиваем до стандартов». Понятно.

— Элис, а что сегодня за предмет? — спросила я, стараясь звучать просто обеспокоенно, а не как шпион.

— Прикладная магия манипуляции эфиром, у Ториана Вейнера! — Элис чуть не завизжала от ужаса. — Он же сегодня будет проверять самостоятельную работу по стабилизации энергетической сферы! Лира, ты же учила?

— Э-э-э… — гениально выдавила я. В голове забегали обрывки: какие-то сложные схемы, которые Лира пыталась впихнуть в свою бедную голову, и чувство полной беспомощности. — Как сказать… В общих чертах.

— Ой, всё, мы пропали, — простонала Элис и, схватив меня за руку, рванула с места.

Бежать в этом теле было… непривычно легко. Лёгкие работали, ноги сами несли. Но мантия путалась в ногах, а сумка с какими-то кристаллами и свитком больно била по бедру. Экипировку нужно будет оптимизировать, — мелькнула сугубо практическая мысль.

Влетев в высокий, похожий на лабораторию или даже часовню, кабинет, мы едва успели шлёпнуться на две свободные парты в самом конце. Я с облегчением выдохнула. Задние ряды — лучшая позиция для наблюдения.

И тут зашёл он…

Сердце под грудной клеткой (не моё, чужое, глупое сердце!) дрогнуло, а потом забилось с такой бешеной силой, что я физически почувствовала, как кровь ударила в виски. В ушах зазвенело. Это был чистейшей воды паническая атака. Реакция Лиры на раздражитель.

Тише ты! — зашипела я мысленно, сжимая кулаки под столом. — Нельзя так! Успокойся! Сейчас инфаркт случится, и кому это нужно? Да, согласна, чертовски хорошо сложен. Стойка, выправка… на сто процентов — фотомодель для календаря «Волшебники-красавцы». Но знаю я таких смазливых карьеристов. От них, кроме проблем да разбитых сердец, — ноль. Так что успокаивай свой мотор.

Я заставила себя поднять взгляд и изучить объект. Ториан Вейнер. Черные волосы, собранные у затылка, лишь подчеркивали строгие, идеальные черты лица. Глаза… Господи, действительно, «цвета малахита». Холодные, пронзительные, сейчас обводящие аудиторию с видом хозяина, проверяющего своих зверьков. Мантия у него была не синяя, а черная, с серебряным шитьем, изображавшим какие-то звёзды. Знаки отличия. Власть.

Он что-то говорил о «чистоте энергетических потоков» и «дисциплине ума». Голос был низким, бархатным, и от каждого его слова сердце Лиры снова делало кульбит. Я сосредоточилась на его манере держаться. Уверенность, граничащая с высокомерием. Взгляд, который скользил по студентам, как по предметам мебели, пока не остановился… на мне.

На долю секунды. Но этого хватило. В его взгляде не было ни тепла, ни даже привычной презрительной усмешки. Была чистая, ледяная констатация: «А, это ты ещё здесь». И тут же отвод глаз.

Именно в этот момент Элис толкнула меня локтем в бок, едва не сбив с хрупкого стула.

— Лира! Тебя вызывают! К доске!

Я моргнула. Ректор Ториан стоял у своего демонстрационного стола, его пальцы слегка постукивали по тёмному дереву.

— Мисс Альв, — произнес он, и его голос, такой бархатный секунду назад, стал звучать, как скребок по стеклу. — Прошу выйти к доске и продемонстрировать навыки стабилизации энергетической сферы. Надеюсь, вы потратили время, которое я вам уделил на прошлой лекции, с пользой.

В аудитории повисла тишина, тут же взорвавшаяся сдержанным хихиканьем. Меня вызывали первым номером. Это была не проверка знаний. Это была показательная порка.

Ой-ой-ой, — пронеслось в голове. — Кажется, сейчас будет первое боевое крещение. Главное — не сжечь всё к чертям. В буквальном смысле.

Я медленно поднялась. Ноги ватными не были — адреналин Веры Константиновны взял верх над дрожью Лиры. Я прошла между рядами, чувствуя на спине десятки любопытных и злорадных взглядов. Осмотр места происшествия, — твердила я себе. — Объект — магическая доска. Задача — выжить и сохранить лицо.

Я остановилась перед огромным, отполированным до зеркального блеска чёрным щитом — магическим фокусом.

— Пожалуйста, мисс Альв, — сказал ректор, отходя в сторону и скрестив руки на груди. Его поза кричала: «Ну, удиви меня». — Продемонстрируйте сферу второго уровня устойчивости. Как мы и договорились.

Договорились. От этого слова в памяти Лиры всплыл смутный образ: его кабинет, его обещание помочь ей наедине… и последующее публичное унижение. Классика манипуляции.

Я посмотрела на свои руки. Длинные, тонкие пальцы. Инструмент, — подумала я. — Нужно понять, как им пользоваться. Воспоминания Лиры о теории лежали в голове мёртвым грузом. Нужно было «включить» практику.

Я неуверенно подняла руки, как делала Лира на тех обрывках воспоминаний. Представила… шар. Энергетический шар. Как лампочка. Только магическая.

Прошла секунда. Две. На щите ничего не происходило. Тишина в классе стала густой, злорадной.

— Концентрация, мисс Альв, — раздался спокойный, ядовитый голос ректора. — Магия требует воли, а не пустых надежд.

Я стиснула зубы (какие ровные и белые, кстати!). Внутренне отодвинула панику Лиры куда подальше. Я сосредоточилась на простой, понятной цели: зажечь эту чёртову штуку. Как фонарик. Как дуэльная вспышку при выстреле. Просто точка света.

И вдруг — на кончиках пальцев почувствовала лёгкое покалывание. В воздухе между моими ладонями и щитом задрожала, заискрилась бледно-голубая дымка. Раздался одобрительный вздох Элис с последнего ряда.

У меня получилось! Нет, не так — у этого тела получилось! Теперь нужно стабилизировать…

Я вспомнила слово «сфера» и попыталась мысленно сжать эту дымку в шар. Искрящаяся дымка вдруг дернулась, завихрилась и с противным шипящим звуком — вроде того, как жарится яичница — превратилась в нечто, напоминающее сплющенный, прыгающий синеватый блин. Он беспомощно подпрыгнул у поверхности щите и испарился, оставив после себя лёгкий запах озона и… горелого волоса. Чёрт, это я, кажется, себе волосы подпалила.

В кабинете взорвался смех. Даже не смех — гогот. Кто-то захлопал в ладоши с издевкой.

Я стояла, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. Но внутри, поверх этого жара, росла ледяная, чистая ярость. Не Лиры. Моя. Вера Константиновна видела перед собой не ректора, а начальника-самодура, который устраивает публичную экзекуцию подчинённого.

Я опустила руки и повернулась к нему. Не опустив глаз.

Ректор Ториан смотрел на меня. В его грозовых глазах не было ни смеха, ни даже разочарования. Была холодная, клиническая оценка. Как будто он подтвердил какой-то свой диагноз.

— Как и следовало ожидать, — произнёс он так, чтобы слышали все. — Полное отсутствие контроля и понимания основ. Мисс Альв, ваше место в академии, как и прежде, под большим вопросом. Один балл. За попытку. Садитесь.

Я медленно, с прямой спиной прошла на своё место. Смешки и шепотки провожали меня. Элис смотрела на меня с немым сочувствием.

— Всё нормально, — шепнула я ей, садясь. — Первый блин комом. В прямом и переносном смысле.

Но внутри кипело. Я смотрела на его спину, пока он что-то объяснял у доски, уже вызвав какую-то уверенную в себе девушку с позолоченной застёжкой.

Ладно, Ториан Вейнер, — мысленно сказала я, стирая с лица выражение униженной овечки и надевая маску нейтрального наблюдения. — Ты вынес первое предупреждение. Публично. Записываю: статья «Оскорбление» и «Злоупотребление должностными полномочиями». Материалов для дела прибавилось. Следующий урок — мой. А пока… пока мне нужно срочно разобраться с этим твоим «эфиром». И выяснить, на что вообще способно это новое тело. Без свидетелей.

Дело, как говорится, приняло обострённый характер. Но хороший следователь знает: чтобы победить систему, нужно сначала её изучить. Изнутри. Даже если это система магических дурачеств.

Лира Альв. Адептка магической академии

Ториан Вейнер. Ректор магической академии

Кое-как, скрипя всеми фибрами души (и новыми, слишком гибкими суставами), я высидела эту нудятину до конца. Лекция о «эфирных резонансах в контексте лунных фаз» была настолько же полезна для реальной жизни, как инструкция по вышиванию крестиком для задержания рецидивиста.

Я мысленно закатывала глаза уже тысячный, наверное, раз. Но помимо скуки, меня отвлекал внутренний бардак. Чувства Лиры, её дурацкие, подростковые вибрации, иногда пробивались сквозь мой железобетонный контроль. При виде его профиля на кафедре в солнечном луче — ёканье в районе сердца. Когда он проводил рукой по пергаменту — мурашки по спине. Это было отвратительно и неконтролируемо.

В таких делах нужна ясная голова, а не этот гормональный шторм! — мысленно ворчала я, пытаясь сосредоточиться на диаграммах, больше всего похожих на кардиограмму сумасшедшего. — Ладно, Вера, терпи. Сначала разберись с внешними угрозами, потом будешь проводить внутреннюю чистку. Но разобраться, что же всё-таки произошло между тобой, Лира, и этим Торианом, — это дело первой срочности. Травля на пустом месте не начинается. Была связь? Был отказ? Или он просто садист?

Наконец, прозвучал звонок — не электронный, а какой-то магический, вибрирующий прямо в костях. Студенты, как стадо, ринулись к выходу. План у меня был простой и ясный: в комнату. Тишина. Уединение. Собрать в кучу обрывки памяти, составить предварительное досье, наметить план оперативно-розыскных мероприятий.

Ха-ха, какая же я наивная, — подумала я уже через три секунды.

Поток вынес нас с Элис в коридор. Я уже мысленно составляла список вопросов к ней («Что именно обо мне говорят? Кто главный сплетник? Есть ли материальные доказательства — записки, подарки?»), как на пути возникла преграда.

Паренек. Невысокий, со взбитой капной рыжих волос и нарочито небрежно накинутой мантией. Лицо — эталонная маска самовлюблённого хама. Он перегородил нам дорогу, упёр руки в боки и осклабился.

— Ну что, Лира, — протянул он слащаво, — получила «отлично» по магии? Молодец, растешь. Скоро, глядишь, и до приватных уроков у ректора дойдешь… если уже не доходила, конечно.

Он подмигнул, а его прихлебатели, стоявшие сзади, захихикали. Взгляд его был неоднозначным, грязным, полным намёков.

В голове всё словно оборвалось. Гул. Потом — ледяная, абсолютная тишина. Я, Вера Константиновна, за всю свою службу накопила кучу профессиональных грехов. Была резкой, циничной, могла наорать на подчинённого. Но одно было свято: клевета. Ложные показания, навет, сплетни, порочащие честь — с этим у меня был личный, кровный счёт. А тут… Этого прыщавого щенка даже в участок-то не возьмут за недостатком состава, а он взял и плюнул в душу этой девочке. Публично. В лицо.

И внутри, в ответ на эту ложь, взорвалось не только моё праведное бешенство. Взыграло что-то другое. Острое, жгучее, униженное. Лира. Её стыд, её боль от этих самых слухов, которые, возможно, и стали её могилой.

Элис схватила меня за руку и зашептала, побледнев. — Не надо, Лира! Игнорируй его, он не стоит…

Поздно.

Я никогда не отличалась ангельским терпением. А сейчас у меня были ноги на тридцать с лишним лет моложе и кумулятивная ярость двух обиженных женщин.

Я ринулась к нему. Не с воплем, а в тишине. Той самой тишине, что бывает перед залпом. Он даже не успел ухмылку сменить на удивление.

— Слушай сюда, золотой ребёнок, — мой новый, высокий голос прозвучал тихо и чётко, как удар ножом по льду. — Кроме как задирать слабейших, ты, видимо, ни на что не годишься. Давай-ка исправлять этот педагогический пробел.

— Ой, что ты собираешься делать, белая мышка? — фыркнул он, но в его глазах мелькнула неуверенность. Он ждал слёз. Не этого. — Заклинанием меня пугнуть? Так ты же ни… А-а-аргх!

Он не договорил. Потому что моя правая нога (спасибо, Лира, за растяжку!), действуя на чистой мышечной памяти моих давних навыков самообороны, описала короткую, резкую дугу и ботфортом пришлась точно по его голени, чуть ниже колена.

Это не было красиво. Это было больно, унизительно и эффективно.

Он захрипел, схватился за ногу и, потеряв равновесие, повалился на каменный пол. Его свита остолбенела.

В коридоре воцарилась шоковая тишина. Потом взрыв голосов.

Я стояла над ним, дыша ровно. Адреналин Лиры бушевал во мне, но я поставила его на службу. Он давал сил, остроты зрению, но не контролировал меня.

— Урок первый, — сказала я, глядя на него сверху вниз. — Прежде чем поливать грязью, убедись, что у твоей жертвы нет стальных носков. И твёрдой обуви.

И тут из-за спины раздался голос. Тот самый. Бархатный, холодный, наэлектризовавший воздух лучше любого магического разряда.

— Что здесь происходит?

Я медленно обернулась.

Ториан Вейнер стоял в нескольких шагах, застыв, как изваяние. Его зелёные глаза скользнули с меня, на хныкающего на полу студента, на его ошеломлённых дружков, на перепуганную Элис. На его лице не было гнева. Была… нет, не ярость. Была ледяная, бездонная холодность. Та, что страшнее крика.

— Мисс Альв, — произнёс он, и каждое слово падало, как сосулька. — Мистер Дарквуд. В мой кабинет. Немедленно!

В кабинете ректора пахло не магией, а деньгами. Дорогим деревом старинной мебели, воском для полов, кожей переплётов и едва уловимыми нотами какого-то экзотического масла — вероятно, в той самой лампаде на столе. Пока Ториан Вейнер занимал свою позицию за массивным дубовым столом, словно капитан на мостике, я стояла по стойке «смирно» (по привычке) и глазами проводила инвентаризацию.

Окна в стрельчатых арках. Полки с фолиантами, которые на вид были тяжелее Уголовного кодекса с комментариями. Дипломы в золочёных рамах. Ни одной личной безделушки, кроме странного чёрного кристалла на столе. Ни следов женщины. Кабинет холостяка-трудоголика, помешанного на статусе. Скучно.

Рядом хлюпал носом тот самый «герой» — рыжий Дарквуд. Я искоса посмотрела на него. Щёки влажные, нижняя губа оттопырена. В глазах — не раскаяние, а обида на весь мир за то, что его посмели ударить в ответ.

Как интересно, — подумала я с ледяным презрением. — Как задирать — так первый петух, как получил отпор — сразу ныть и ябедничать начальству? Вот это мужчины в этом мире! Хлюпики, не иначе. В моё время такие в первом же патруле бы лямку тянуть научились или под замком скулили.

Ректор закончил изучать какие-то бумаги, сложил руки и поднял на нас тот самый, «малахитовый» взгляд. На мне он остановился чуть дольше. Не как на объекте страсти, а как на неисправном механизме, который вдруг начал стучать.

— Мисс Альв, — начал он, и его бархатный голос был лишён всякой бархатистости, осталась только сталь. — Объясните, пожалуйста, что за инцидент произошёл между вами в кампусе?

Вопрос задан формально, для протокола. Я решила протокол не просто дополнить, а переписать.

Я выпрямила спину и начала спокойно, чётко, как при докладе оперативной обстановки:

— После ваших занятий, господин ректор, я вышла в коридор с намерением вернуться в общежитие. И тут столкнулась вот с этим… персонажем.

Я указала пальцем в сторону Дарквуда, как указывают на вещественное доказательство. Тот фыркнул.

— Видимо, его родители, — продолжила я, глядя прямо в зелёные глаза Вейнера, — не уделили достаточного внимания вопросу воспитания и не объяснили, как цивилизованный человек должен общаться с девушками. В результате он позволил своему необузданному и, скажем прямо, мерзкому языку отпустить в мой адрес ряд пошлых и клеветнических замечаний.

Я сделала театральную паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Дарквуд покраснел, но не от стыда, а от злости.

— Как вы считаете, господин ректор, — мягко, почти интеллигентно спросила я, переходя в контратаку. — Такое поведение ученика вашей престижной Академии… допустимо?

Я видела, как брови Вейнера на миллиметр поползли вверх. Он ожидал оправданий. Он ожидал, что его будут спрашивать. Не ожидал, что вопросы буду задавать я. Что он сам окажется в роли того, кто должен давать оценки и выносить суждения по её запросу.

Он на секунду замер, его взгляд стал пристальнее, изучающим. Он молча перевёл его на Дарквуда, который под этим взглядом сразу ссутулился.

— Мистер Дарквуд, — голос ректора стал тише, но в нём появилась опасная тягучесть. — Это правда?

Рыжий замычал что-то невнятное про «шутку», «не так поняли» и «она сама начала».

Вейнер резким, отрезающим жестом поднял руку.

— Довольно!

Он снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде читалась уже не просто холодность, а нечто вроде… усталого раздражения. Как у начальника, которому приходится разбирать детскую потасовку вместо важных дел.

— Мисс Альв, вы же прекрасно понимаете, что физическая расправа, независимо от провокации, в стенах Академии недопустима?

Это был ключевой момент. Он пытался вернуть себе контроль, поставить меня на место правилами. Но правила… О, с правилами у меня были давние и сложные отношения.

Во мне закипело. Не только моё прагматичное негодование, но и та самая, обида Лиры, которая всё это время тлела внутри. И это кипение вырвалось наружу, облачённое в железные, отточенные за годы формулировки.

— А что, по-вашему, мне нужно было делать?! — выпалила я, и мой высокий голос зазвенел, но не истерично, а остро, как лезвие. — Стоять как истукан, опустив голову, и терпеть, пока он меня публично поливает грязью? Может, поклониться и сказать «спасибо»? Или побежать жаловаться, чтобы над этим посмеялись ещё больше?

Я не кричала. Я говорила с ледяной, насквозь пропитанной сарказмом интонацией опытного опера, который тычет носом прокурора в нестыковки в деле.

Вейнер снова поднял руку. — Довольно! — повторил он, но в его голосе впервые зазвучало что-то кроме холода. Напряжение.

Он отвернулся от меня, как бы отстраняясь от моего взрыва, и с холодным отвращением глянул на Дарквуда.

— Мистер Дарквуд, вы свободны. Две недели отработок в библиотеке за непристойное поведение. Теперь — выйдите.

Тот, бросив на меня взгляд, полный немой, но уже трусливой ненависти (Вот же зараза! Он опять?), заковылял к двери.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Этот его взгляд. Этот намёк, что история на этом не закончится. Этот детский, мелкий триумф труса, увернувшегося от большей части расплаты.

Я не думала. Сработал рефлекс. Я резко сорвалась с места, сделав стремительный шаг в его сторону, с тем же выражением лица, что и в коридоре. Чистая, беззвучная демонстрация угрозы.

Дарквуд, не ожидая такого даже здесь, в кабинете ректора, ахнул, испуганно дёрнулся и, почти бегом, выскочил за дверь, торопливо её захлопнув.

В кабинете повисла тишина.

Я медленно выдохнула, развернулась… и увидела.

Ториан Вейнер сидел за своим столом. Его губы, обычно сжатые в тонкую, строгую ниточку, были слегка приоткрыты. А в уголках его зелёных глаз дрожали едва уловимые, предательские морщинки. Он смотрел на захлопнутую дверь, потом на меня, и… он еле сдерживал смешок. Настоящий, живой, почти человеческий.

Это увиденное ударило меня сильнее, чем любая его холодность. Это было не по сценарию. Это ломало весь образ «ледяного тирана».

И это меня взбесило по-новому.

— Что, так смешно? — спросила я, не церемонясь, моя полицейская прямость вырвалась наружу без всякой магической упаковки. — Когда я пытаюсь защитить свою репутацию от грязи, которую развозят из-за вас?

Он вмиг изменился в лице. Как будто кто-то вылил на него ушат ледяной воды. Все следы улыбки испарились, уступив место сначала шоку, а потом — тяжёлой, каменной серьезности. Он даже откинулся в кресле, будто от физического толчка.

— Лира, я… — начал он, и в его голосе впервые прозвучала какая-то неуверенность, попытка найти слова.

— Нет! — резко оборвала я его, подняв руку в том же жесте, что только что применял он сам. — Хватит! Я устала. Сначала ваша публичная… порка на занятиях, теперь это. Я хочу отдохнуть. От вас, от этих стен, от всего этого.

Я не стала ждать ответа, разрешения или очередного «довольно». Я развернулась и вышла из кабинета тем же ровным, твёрдым шагом, каким вошла, щёлкнув дверью не хлопнув, но очень чётко.

И только когда я уже шла по пустынному коридору к своему крылу, до меня стало доходить. Я оставила его там. Ректора Ториана Вейнера. В его собственном кабинете. С открытым ртом, невысказанным началом фразы и с ощущением, что мир только что слегка перекосился.

Вот это он офигел от резкости, — с глубоким, почти профессиональным удовлетворением подумала я, подходя к своей комнате. Объект был выведен из равновесия, стандартные схемы взаимодействия разрушены. Первый раунд психологической дуэли остался за мной.

Где-то глубоко внутри, в том уголке сознания, где ютилась испуганная тень Лиры, тоже царило лёгкое офигевание. Но уже смешанное с сомнением и… странным облегчением.

Не бойся, моя дорогая, — мысленно сказала я этому испуганному внутреннему голосу. — Я знаю, что делаю. Это называется «завладеть инициативой». А потом, глядишь, и «спасибо» скажешь.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки слегка дрожали — сказывался выброс адреналина. Но на лице у меня, я знала, была не растерянность, а жёсткая, почти хищная улыбка.

Дело двигалось. И двигалось в правильном направлении.

Дверь в мою комнату закрылась за мной с тихим, но обнадёживающим щелчком. 

И тут на меня налетело что-то тёплое, пахнущее травами и паникой.

Господи, нельзя же так пугать!

Это был чистейший рефлекс. Моё тело (тело Лиры, но уже натренированное моей мышечной памятью) напряглось, рука сама потянулась выполнить бросок через бедро, а свободная — блокировать возможную атаку. Я лишь в последние миллисекунды увидела каштановые кудри и широкие испуганные глаза.

Элис.

Я застыла в полуприседе, руки замерли в странном, готовом к бою положении. Она же, не заметив этой микроскопической битвы инстинктов, уже лепетала, задыхаясь:

— Ну как ты? Всё в порядке? Как всё прошло? Сильно влетело? Он тебя отчислил? А Дарквуд? Его наказали? Ой, Лира, я так переживала!

Мой мозг, и без того перегруженный анализом поведения ректора, попытался обработать этот каскад. Получился сбой. Что за щебетание? Вопросы заданы не конструктивно, без последовательности. Надо учить девчонку давать показания чётко.

Я выпрямилась, с трудом разжала пальцы и провела рукой по лицу.

— Всё нормально, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения. — Прочитал мне краткую лекцию о недопустимости применения физической силы в учебном заведении. А потом отпустил.

Я посмотрела на неё, ища хоть какого-то рационального подтверждения. — Но ведь я была права? Дать ему отпор, это было правильно?

Вопрос был искренним. Не со стороны Лиры, которую грызли сомнения, а со стороны меня, Веры Константиновны, привыкшей сверять свои поступки с внутренним кодексом, а не с мнением толпы. В этом мире её кодекс мог дать сбой.

Элис, однако, просияла. Её страх сменился восхищением, лёгким и беззаветным.

— Конечно, правильно! Это было… невероятно смело! Ты молодец! Давно ему, зазнайке, надо было дать в бубен! Все в коридоре только об этом и говорят!

Все говорят. Отлично. Значит, инцидент получил огласку. Моя реакция выбивается из шаблона «несчастная Лира». Это хорошо. Это меняет расстановку сил. Хотя и делает меня мишенью для более изощрённых атак.

— Спасибо, Элис, — сказала я, уже более мягко. — Я просто устала.

Она, наконец, уловила сигнал и отступила, давая мне пространство. — Да, да, конечно. Отдохни. Это был жуткий день.

Я кивнула и, наконец, дошла до кровати. Плюхнулась на жёсткий матрац, обхватила голову руками. Пальцы впились в россыпь белых, невероятно мягких волос. Нужно систематизировать. Протокол дня.

1. Объект Вейнер: Проявил неожиданную реакцию. При упрёке в его адрес — замешательство. Не ожидает активного сопротивления. Вывод: не всесилен, уязвим для психологических атак, имеет сложные чувства к Лире (вина? раздражение? остатки чего-то?).
2. Объект Дарквуд и компания: Тактика — стадная, трусливая. После прямого физического контакта переходят в пассивно-агрессивную позицию (ябедничество, косые взгляды). Опасны в массовке, поодиночке — ничто.
3. Союзник Элис: Лоялен, эмоционален, хороший источник информации «из низов». Требует осторожности в общении, но потенциально полезен.
4. Общая задача: Выяснить природу отношений Лира-Ториан в прошлом. Выяснить, кто координирует травлю, если не он лично. Выжить и… что? Восстановить справедливость? Отомстить? Пока — выжить и собрать данные.

Я вздохнула, отпустила голову и открыла глаза. Взгляд упал на стол.

И застыл.

На грубом деревянном столе, среди пергаментов и кристаллов, лежала… коробка. Непростая. Изящная, темно-синего бархата, с глянцевой чёрной лентой, завязанной в сложный, безупречный бант. Она выглядела так чужеродно в этой убогой обстановке, как орхидея в бетонном дворе.

Внутри всё насторожилось. Неожиданный предмет на месте происшествия. Требует осмотра.

— Элис, — голос мой прозвучал слишком ровно. — Что это?

Она, копошащаяся у своего сундука, обернулась и пожала плечами.

— Не знаю. Я пришла — оно уже здесь было. Дверь была закрыта, но… ну, ты знаешь, тут замки какие-то простенькие, или магия какая…

Или магия какая. Прекрасно. Значит, проникновение в жилище — дело пустяковое. Я медленно поднялась и подошла к столу. Рассматривала коробку, не прикасаясь. Ни пыли, ни отпечатков. Чисто. Профессионально.

— Тут у неё… у меня, — поправила я, — полно недоброжелателей. Это может быть чьим-то «розыгрышем». Не самым добрым.

Элис побледнела. — Ой, и правда… Может, там паук? Или… хуже?

— Один способ проверить, — отрезала я.

Аккуратно, кончиками пальцев, я развязала ленту. Она размоталась беззвучно. Я приподняла крышку, откинув её от себя — на всякий случай. Ни щелчка, ни взрыва, ни облака ядовитого розового порошка.

Внутри, на мягкой серебристой ткани, лежало… платье.

Я остолбенела. Взяла его за тонкие бретельки и подняла. Оно развернулось, заструилось, поймав скудный свет из окна.

Это было не просто платье. Это было произведение. Цвета ночного неба, переходящего из глубокого сапфирового в сиренево-серебристые переливы на складках. Ткань — лёгкая, струящаяся, но мерцающая, как звёздная пыль. Крой — одновременно скромный (закрытые плечи, неглубокий вырез) и чертовски изящный, подчёркивающий линию талии и бёдер, которые у Лиры, как я теперь заметила, были весьма ничего.

— Ой… — выдохнула Элис за моей спиной, и в её голосе был священный трепет. — Какое… оно прекрасное…

Я молчала. Мозг лихорадочно работал.

Отправитель неизвестен. Ни карточки, ни записки. Мотив неясен. Добро? Насмешка? Подготовка к какой-то унизительной ситуации? Качество. Дорого. Очень. Не по карману ни Лире, ни Элис, ни, думаю, Дарквуду. Размер. Должно идеально подойти. Значит, отправитель знает параметры Лиры. Лично. Или очень наблюдателен.

— Как раз к сегодняшнему Вечеру Просвещения! — прощебетала Элис, всё ещё заворожённая.

Я медленно, очень медленно повернула к ней голову.

— Как ты сказала?