Адвокат Альфы

Длинный, серый коридор следственного изолятора тянулся передо мной, как кишка в брюхе какого-то чудовища. Холодный воздух обжигал кожу. Он был пропитанный хлоркой, и моим личным, липким отчаянием. Я шла за широкой спиной охранника, и каждый мой шаг отдавался в груди глухим, предательским эхом. Сердце колотилось так яростно, что казалось — вот-вот разорвется в клочья. Руки, вцепившиеся в ремешок сумки, дрожали мелкой, позорной дрожью.

Первое настоящее дело. Первое. А я даже не знала, кто мой клиент и в чем суть всей этой проклятой истории.

«Не волнуйся, Светочка, — звучал в голове мягкий, по-отечески теплый голос Максима Робертовича. — Дело простое. Рутинка. Послушаешь, запишешь. Если что-то пойдет не так — ничего страшного, мы все поправим. Ты у меня умница, справишься. И помни, мы не всегда можем выиграть, но нам нужно постараться. Я верю в тебя».

Его добрые глаза очень успокоили. Но сейчас от этих слов осталась только горькая, ледяная пустота, которая разъедала меня изнутри.

Охранник остановился перед тяжелой металлической дверью комнаты для переговоров. Ввел код на панели электронного замка, послышался тихий писк подтверждения. Он толкнул дверь и буркнул:

— Заходите. Клиент скоро будет. 

— А папка с делом? — я быстро спохватилась.

— Дело на столе, — недовольно кинул через плечо охранник.

Я с трудом шагнула внутрь. Комната была крошечной, голой — бетонные стены, привинченный к полу стол, два стула, тусклая лампа, которая едва разгоняла мрак. Дверь за мной захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Тонкая папка ждала меня на холодном столе. Я медленно подошла и глаза не поверили тому, что увидели…

«Дело Воскресенского».

Мир рухнул в одночасье.

Кровь отхлынула от лица так резко, что перед глазами поплыли черные пятна.

Я знала это дело. Все знали. Громкое, чудовищное. 

Алексей Васильевич Воскресенский, 36 лет. Его жена Катя. Двое малышей-двойняшек — Вика и Коля, пяти лет. Их нашли в собственном доме в море крови. Разорванные. Выпотрошенные. Следы когтей на стенах, внутренности вырваны, будто над ними поработал не человек, а стая диких зверей. Или один большой зверь.

Ужасающие кадры из новостей до сих пор стояли перед глазами, впиваясь в мозг, как ржавые гвозди. Маньяк? Или что-то похуже? Но обвиняемый по этому делу партнер Воскресенского! 

Первое убийство человека оборотнем за сто лет!

Робертович сказал — простое дело...

Почему именно я? Почему именно это? Почему я здесь, одна, в этой проклятой комнате, и сердце уже разрывается от ужаса?

Дверь за спиной лязгнула снова. Я вздрогнула всем телом, как будто меня ударили током.

В дверном проеме появился мой клиент.

Он был огромен. Высокий, широкоплечий, мышцы бугрились даже под тюремной робой, словно готовые разорвать ткань в любой момент. Темные волосы падали на лоб, а глаза — желто-карие, с хищным, нечеловеческим блеском — сразу впились в меня. На губах выступила наглая, волчья ухмылка. От него веяло грубой, первобытной силой.

Оборотень. Настоящий. Это чувствовалось кожей, каждой клеточкой моего тела.

Давид Саидович Тамиров — партнер Воскресенского и его убийца. Мое первое дело…

Нужно просто с ним поговорить. Задать пару вопросов и уйти отсюда. Просто поговорить… Он клиент, а я его адвокат…

Но тут что-то пошло не так… Все случилось так быстро, что я даже не успела закричать.

Тамиров резко развернулся — и кулак врезался в лицо охраннику с отвратительным хрустом. Кровь брызнула на стену. Охранник отлетел назад, как тряпичная кукла. Давид одним мощным движением швырнул его в коридор, будто тот ничего не весил, захлопнул тяжелую дверь ногой, и в ту же секунду его кулак с размаху врезался в панель электронного замка. Пластик треснул, искры полетели во все стороны, раздался противный электрический треск. Дверь щелкнула намертво. Мы оказались заперты. Одни.

Я вскочила, опрокинув стул. Ноги подкосились, в горле застрял крик, а в груди разорвалась черная, удушающая паника

 «Нет… нет, пожалуйста, нет…» — только и крутилось в голове.

Сердце колотилось так, что перед глазами плыло, руки тряслись, как у безумной, а воздух застревал в легких.

Он повернулся ко мне. На губах — наглая, волчья ухмылка. Глаза горели голодом и злостью.

В два шага Давид оказался рядом, схватил меня за талию железной хваткой и с силой вжал в край стола. Боль прострелила спину. Папка с делом Воскресенского слетела на пол, фотографии разлетелись по грязному бетону… А я даже не могла пошевелиться.

Его тело придавило меня целиком — горячее, тяжелое, как скала. Грудь к груди, бедра к бедрам. Я чувствовала каждый его мускул, каждый вдох. Он наклонился, уткнувшись носом мне в шею, и низко, с животным рычанием выдохнул:

— Мне терять нечего, маленькая адвокатская сучка… — голос был грубый, брутальный, полный презрительной насмешки. — А ты… ммм… приятно пахнешь. Так сладко. Боишься? Правильно. Бойся.

Слезы хлынули из глаз сами собой. Я задыхалась, тело дрожало в его хватке, а в голове билась только одна мысль: «Он разорвёт меня на части. Прямо здесь. И никто не придёт мне на помощь».