Адвокат нечисти: Мой первый

Если бы кто-то решил написать учебник по снисходительности, Леону стоило бы позировать для иллюстраций. Не вульгарной, кричащей снисходительности, боже упаси. Нет, его мастерство было тоньше и изощреннее. Это было похоже на то, как взрослый выслушивает детский лепет про луну, сделанную из сыра. С легкой улыбкой, безграничным терпением и готовностью разъяснить Истинное Положение Вещей.

– Дорогая, – произнес он, откладывая вилку с кусочком стейка, который стоил как небольшая деревня. – Ты опять за свое. Эти… работодатели. Они просто экономят твое время. Зачем тебе вкалывать в какой-то конторе, когда ты можешь создавать уют в нашем будущем доме?

Он сказал «вкалывать» с такой интонацией, словно речь шла о чистке выгребных ям голыми руками, что никак не соответствовало окружающей атмосфере. Ресторан, в котором мы ужинали, благоухал деньгами и магией. С потолка медленно опускались светящиеся сферы, меняя цвет в такт тихой музыке. За соседним столиком дама в платье из живых орхидей одним взглядом заставляла вино в бокале крутиться маленьким вихрем.

Я посмотрела на свой салат. Он был прекрасен, утончен и абсолютно безвкусен. Прямо как этот вечер.

– Они не экономят мое время, Леон, – ответила я с энтузиазмом автоответчика, сообщающего о переносе конца света на следующую пятницу. – Сегодня один тип заявил, что у них атмосфера коллектива построена на неформальном магическом обмене и мое присутствие нарушит энергетический баланс. Представляешь? Я, оказывается, угроза для энергобаланса офиса по продаже волшебных самоточащих карандашей.

Леон, конечно, не засмеялся. Даже не усмехнулся. Вместо этого он налил мне еще воды – заботливо, как будто я была хрупкой фарфоровой куклой, склонной к обезвоживанию.

– Вот видишь. – В его голосе зазвучали обертоны мудрого гуру. – Они сами не знают, как вежливо тебе отказать. Адель, милая, ты блестяще закончила университет. Юриспруденция – это прекрасно, для общего развития. Но в мире, где контракты скрепляют кровью, а свидетельские показания добывают из кристаллов памяти, юрист без искры – это как… как певец без голоса. Трогательно, но бессмысленно.

От этого «трогательно» у меня свело скулы. Родители говорили то же самое, только другими словами: «Зачем тебе лишний стресс, дорогая? У нас есть деньги, у тебя есть Леон. Займись лучше благотворительностью, устрой пару светских раутов».

Их мир был удобным, мягким, обитым бархатом вежливых улыбок и стабильного заработка. А мне в нем было душно. Буквально. Воротник дорогого платья настроился на карьеру удавки, высокая прическа стягивала не только каштановые волосы, но и мозги, а макияж, скрывавший несколько предательских веснушек на носу, напоминал слой строительной грунтовки. Впрочем, Леона мой образ устраивал. Я обладала достаточно приятной, но неброской внешностью, выразительными серыми глазами, удобными для комплиментов, и практичным ростом, словно откалиброванным для поцелуя в макушку.

– Наша семья, наши дети – вот твое истинное призвание. – Рука Леона легла поверх моей. Его ладонь была сухой и теплой, без единой мозоли. – А эта твоя карьера… Просто каприз. Милая женская причуда.

Ну да, причуда. Слово, которое одним махом сводило все мои амбиции, пять лет учебы и внутренний огонь к уровню безобидного каприза. Вроде желания купить новую шляпку, потому что старая отстала от моды на полсезона.

Я не спорила. Раньше спорила. Это приводило к долгим, утомительным дискуссиям, где мои аргументы разбивались о непробиваемую стену мужской логики и заботы. Сейчас же я просто посмотрела на Леона и улыбнулась своей самой светской улыбкой.

– Знаешь, ты абсолютно прав, – послушно сказала я. – Что-то я сегодня не в духе. И чуть не забыла: мне нужно заглянуть к… к портнихе. По поводу подвенечного платья. Срочно.

Глаза Леона засветились одобрением. Вот он, правильный вектор: платья, свадьба, дом. Он даже не усомнился в срочности визита к портнихе в девять вечера.

– Конечно, дорогая! Я тебя отвезу.

– Не надо, я пройдусь. Воздухом подышу, а то голова болит.

Взяв сумочку, я чмокнула Леона в щеку и направилась к выходу со скоростью, прямо пропорциональной моему желанию сбежать и обратно пропорциональной его уверенности в том, что я никуда не денусь. Результат оказался поразительным. Через пять минут я уже стояла на улице, вдыхая запах свободы. Относительной, но все же.

Краугсбург в такое время никогда не спал. Над мостовой порхали светлячки-указатели, выписывая рекламные слоганы. Из открытых окон таверны доносились взрывы хохота и клубы разноцветного дыма – кто-то явно играл в магические нарды. Мимо пробежал почтовый голем, тяжело топая каменными ногами, и с него, позвякивая, слетела бронзовая табличка: «Не кантовать. Живое». Знакомый уличный торговец, гном Гронк, пытался втюхать доверчивой эльфийке заговоренную расческу.

– Волосы сами будут укладываться в стиле «ангельские кудри»! – убеждал он.

– Но у меня прямые волосы, – сомневалась эльфийка.

– Тогда в стиле «ангельские прямые»! Принцип тот же!

Я улыбнулась. Здесь, в этом шумном, кишащем разными расами городе, я чувствовала себя живой. Не трогательной, не хрупкой и даже не невестой. Просто Адель. Адель Торренс, с красным дипломом юриста и без единой искорки магии.

– Вечером не гуляй одна, Адельша! – крикнул мне с порога своей мастерской старый орк Борун, вытирая руки, испачканные магической смазкой. – Опять тот человечишка с кислым лицом тебя кормил? Брось ты его! Такая ладненькая да хорошенькая, себя изводишь! У меня племянник как раз из экспедиции вернулся, руду искал – так он одним взглядом грифона напугал. Мужик! Давай познакомлю!

– Спасибо, дядя Борун, в другой раз! – откликнулась я, ускоряя шаг.

Мимо проплывали витрины, где платья сами демонстрировали фасоны на зачарованных манекенах. Леон и родители были правы в одном: мир вертелся вокруг магии. Она была венцом творения, валютой, оружием, удобством. А я была… белой вороной. Нет, не белой. Самой обычной серой вороной в стае переливчатых райских птиц. Юристом, который не мог одним шепотом припечатать пункт договора к пергаменту так, чтобы его нельзя было оспорить. Адвокатом, который не умел вытягивать правду из теней. Что я могла? Читать. Анализировать. Искать логические нестыковки. Видеть то, что другие, ослепленные блеском заклинаний, упускали. Но кому это было нужно?

И тут мой взгляд упал на него.

Объявление было пришпилено к стене старой, облупленной башни, которая чудом уцелела среди зеркальных небоскребов. Бумага пожелтела, края истрепались. Никаких светящихся букв, парящих голограмм. Простой текст, написанный, кажется, самыми обычными чернилами.

ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНТОРА «КРОМБЕРГ И ПАРТНЕРЫ»

Требуется адвокат по гражданским делам.

Обязательные качества: безупречное знание кодекса прав разумных существ, логический ум, стрессоустойчивость.

Не имеет значения: опыт работы, биологический статус, магические способности.

Собеседование: ежедневно, с 9:00.

Адрес: переулок Теней, 13.

Я перечитала. Еще раз. Требования к кандидатам – трижды.

Магические способности не имеют значения.

Словно кто-то вылил мне за воротник ведро ледяной, потрясающе бодрящей воды. За спиной феерично взорвался неудачный алхимический эксперимент, осыпав улицу золотым блеском. Где-то запел дракон на вывеске, рекламируя новый сорт эля. А я все стояла и смотрела на пожелтевший клочок бумаги, чувствуя, как в груди закипает азарт.

Решено. Завтра в девять. И пусть только попробуют завести свою шарманку про энергобаланс! Может, магической искры у меня и нет, зато есть бумага, знания и железобетонное основание для иска о дискриминации.

Друзья, добро пожаловать в Краугсбург!

Читать людям, эльфам, оркам, гномам и другим существам без чувства юмора категорически запрещается. Я вас предупредила.

Остальным срочно спрятать книгу в библиотеке, пока вас не поймали с поличным. Мало ли, вдруг ваши родственники тоже считают юриспруденцию «милой женской причудой».

Спрятали? А теперь, когда вы стали соучастниками, ловите красоту.

Адель

Леон

Кстати, автор принимает взятки в виде сердечек и комментариев. Только тс-с-с, это секрет!

Переулок Теней оказался не поэтической метафорой, а совершенно буквальным указанием на отсутствие дневного света. Будто все солнечные лучи, долетавшие до Краугсбурга, дружно решили, что сворачивать сюда не стоит из соображений личной безопасности. Дома здесь жались друг к другу, как пьяные подмастерья после зарплаты, а воздух пах влажным камнем, древесным дымом и чем-то сладковато-опасным. В общем, мне здесь сразу понравилось.

Дом номер тринадцать ничем не выделялся, кроме таблички. На ней была отчетливо видна история угасания энтузиазма. Вверху кто-то старательно вывел: «Кромберг и партнеры». Ниже, уже не так старательно, было приписано: «Юридические услуги». Под этим совсем уж небрежно значилось: «Вход со двора». Далее следовали с трудом распознаваемые каракули, в которых угадывалась крайняя усталость пополам с безграничным отчаянием: «Бесплатно не консультируем!» Завершала композицию крохотная строчка, напоминавшая посмертное послание: «Булочная в соседнем доме». Судя по дрожащему наклону букв, автор дописывал их уже теряя сознание. А судя по цвету – кровью.

Раскрытая настежь дверь вела в крошечный дворик, заваленный ящиками, старой конторской мебелью с позолотой и одним грустным кактусом, мечтавшим о смерти. Из открытого окна на втором этаже доносился разговор на повышенных тонах:

– Я говорил, говорил, тысячу раз говорил! Нельзя принимать оплату натурой от орков! У нас в бухгалтерии теперь лежит семь центнеров речного булыжника, и я не могу оприходовать его как валютный актив!

– Дык это ж не оплата, а подарок от сердца. Разве можно такое в бухгалтерию сдавать?

– Громир, «от сердца» не сведет дебет с кредитом!

Ориентируясь на голоса, я протиснулась в темный коридор и, увернувшись от низко висящей медной лампы в форме химеры, поднялась по скрипучей лестнице.

Открывшаяся передо мной комната напоминала помесь архива, зверинца и лавки древностей после урагана. Она была завалена стопками папок, некоторые из которых достигали потолка и угрожающе кренились. Из-за самой высокой башни доносился размеренный скрип пера, словно там обитал канцелярский сверчок. По карнизам ползала, мелко перебирая лапками, пара стеклянных ящерок с горящими глазами-угольками. В аквариуме на одной из полок жил и грустно пускал мыльные пузыри мелкий водяной. А посреди этого хаоса, за массивным столом, суетился молодой эльф. Он лихорадочно перебирал бумаги и все время хватался за голову, словно пытался удержать в ней последние крупицы здравого смысла.

– …и мы не можем учитывать булыжник как нематериальный актив, потому что он, черт возьми, материальный! – Певучий тенор эльфа, который я услышала еще с улицы, сорвался на фальцет. Он швырнул папку на пол. – Материальный, Карл!

За бастионом бумаг, где до этого раздавался лишь меланхоличный скрип пера, показалась зеленая, морщинистая рука. Она лениво махнула в воздухе, давая понять, что аргумент услышан, а затем снова скрылась за стопкой дел, чтобы продолжить свое немое, методичное переписывание.

– Доброе утро, – сказала я, поймав паузу в трагичном монологе, и переступила порог.

Угол обзора изменился. Мое внимание приковал к себе колченогий стул, на котором восседала тролльчиха. Нет, не восседала – буквально нависала над сиденьем, как утес над мирной долиной. Она была могучего сложения, с руками, к которым моя фантазия невольно дорисовывала боевой топор, и с добродушной, немного клыкастой улыбкой. Ее мощную фигуру облегал ярко-розовый фартук в горошек, а в руках она уверенно держала шипящий чайник. Пар клубился вокруг массивных пальцев, но обжигать будто бы не решался. Его можно было понять.

– Доброе? – Эльф поднял на меня изумрудные глаза. – Оно перестало быть добрым в пять минут девятого, когда выяснилось, что наше кресло – сбежавший полиморф. А вы?.. Надеюсь, не полиморф?

Он посмотрел на меня взглядом существа, которое природа создала для поэзии, а жизнь втиснула в клещи балансовых отчетов. Тонкий, бледный, высокий, с всклокоченными светлыми волосами и огромными линзами очков, увеличивающими и без того неспокойные глаза до размеров блюдец.

– Меня зовут Адель Торренс. Я по объявлению.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем водяного. Даже скрежет пера по бумаге на время стих, а верхняя папка на бюрократической башне немного приподнялась. В образовавшуюся щель на меня уставился чей-то желтый глаз и длинный, заляпанный чернилами нос.

Эльф сорвал свои очки, тщательно их протер и снова водрузил на место. Его взгляд скользнул по моей идеально выглаженной блузке, юбке по колено и волосам, собранным в тугой узел. Тонкие губы потомственного эстета недовольно скривились. Казалось, он видел не меня, а очередную проблему, материализовавшуюся в дверном проеме.

– Объявление? Какое объявление? Громир, мы что, еще одно объявление куда-то подали? У нас бюджет на рекламу исчерпан в прошлом квартале, когда ты решила, что летающие буквы над переулком привлекут новых клиентов! Кстати, они до сих пор порхают где-то над районом портовых таверн и складываются в нецензурные слова!

Тролльчиха поставила чайник на единственный свободный угол стола, который немедленно задымился, и обтерла руки о фартук.

– А, это я! – весело объявила она. – Помнишь, Элвин, ты сказал, что если еще один стажер сбежит, крича про невыносимые условия и потусторонний ужас, то ты лично превратишь свои уши в… э-э-э… что там у вас, эльфов, быстро вянет?

– В орхидеи, Громир. В белые орхидеи. – Эльф, чье имя звучало непростительно прозаично для его расы, бессильно почесал кончик уха.

– Точно! Ну, вот я и повесила бумажку на ту старую башню. Там всегда много молодежи тусуется. Думала, может, кто отчаянный найдется. – Она одарила меня лучезарной улыбкой, в которой было столько неподдельной теплоты, что я невольно улыбнулась в ответ. – А ты, значит, отчаянная? Заходи, заходи, не стой на пороге, там сквозняк. Я – Громир, здешний секретарь. А это наш бухгалтер, хранитель печатей, мозг и вечный брюзга – Элвин. Чай будешь? Только осторожно, он сегодня немного нервный.

Сначала я подумала, что она предупреждает об Элвине. Но тут чайник на столе вздрогнул и издал угрожающее посвистывание, наводящее на мысль, что нервный здесь не только бухгалтер.

– Спасибо, не...

Прежде чем я успела договорить, в моей руке оказалась громадная фарфоровая кружка с надписью «Лучшему сотруднику меся…» – остальное было сколото. Чай приятно пах мятой.

– Собеседование, – скорбно произнес Элвин и сжал пальцами переносицу. – Итак, Адель Торренс. Зачем вы здесь?