Академия безмолвия - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Ефимия Летова (самиздат)

- Всего два года обучения, Джейми! – Ларс презрительно хмыкнул. – Естественно, выпускники ничего не рассказывают, просто не успели ничего выучить. В Академии магических трансформации обучение идёт восемь лет, восемь, Джей! И, по словам тех, кто туда ходил, наказания там - рехнуться можно, они год как минимум проводят в трансформированном виде!

- Если нужно будет год простоять чернильницей, какого демона мне сдалась эта академия? - Габриэль поправил очки на тонком лице. Очки были ему не нужны, зрение у него было прекрасное, но я знала, в чем тут дело. Гриэле, сестрице Габа и сущему демону в юбке (которую она носила крайне редко), с детства не давали покоя его разные глаза – голубой и зелёный, вот она и плеснула брату в лицо из первой попавшейся отцовской склянки, предварительно налив туда зелёной гуаши. Уж не знаю, ЧТО именно было в этой склянке, но с тех пор левым глазом без специальных очков Габриэль все видел исключительно в зелёном свете, что крайне его нервировало.

- Почему она называется Академия безмолвия?

- Пёс её знает. Может быть, там не принято задавать вопросы.

С Ларсом мы дружили с самого детства – дома по соседству, общая песочница, прыжки в речку с обрыва. В школу тоже пошли вместе, я всегда училась немного лучше, чем он, но Ларс был спортсменом и благодаря своим успехам и множеству похвальных грамот и кубков, которые он таскал в школу каждый месяц, мы были примерно на одной позиции. Лет в двенадцать вместе обсуждали симпатичных ему девчонок и нравящихся мне парней, строили из себя крутых и взрослых. Дар открылся у нас почти одновременно, и наши родители, будучи приятелями, обещали нам поднакопить деньжат на Академию трансформаций – престижное и солидное для нашей сельской местности учебное заведение. Мы ожидали дня учебы с огромным нетерпением – еще бы, переезд в город, самостоятельность, занятия по раскрытию дара!

А потом мы познакомились с Габом, и все пошло псу под к хвост (к демону на рога, как говорит Ларс).

Мой папаша торгует мясом. Нашу семью на хуторе уважают, попробуй кто не уважь мясника - вот и сиди потом без мяса. Коровы-то у многих есть, но молочные, без молока тоже никак. А у Ларса отец кузнец, попробуй, не уважь кузнеца – и ходи дней восемь с фонарём под глазом...

А тут в дом на окраине хутора в самом начале августа приехали новоселы. Огромный дом из белого камня все время, сколько я себя помню, стоял пустой, и мы даже и не знали, что владельцы у него есть, просто живут в городе. Но вот нам стукнуло по шестнадцать, последний год обучения в школе перед долгожданным поступлением в высшее учебное, и в последний день июля мы с Ларсом нос к носу столкнулись с братом и сестрой Фокс.

Пробудившийся, но неосвоенный, неконтролируемый дар – не очень приятная штука. С тобой и окружающим пространством начинают происходить странные, иногда конфузные вещи. Считается, что дар проявляется от сильных эмоций и даже демонстрирует скрытые, потаенные желания. Не знаю, если честно. Хотела ли я, чтобы с мистера Лоуренса свалились штаны, да еще и при всем классе? Определенно, нет, я же не самоубийца, да мне еще год здесь учиться! Везет Ларсу – то ли он лучше контролирует свои способности, то ли они слабее – это покажет только время и обучение, то ли никаких потаенных желаний у него нет. Захотел послать задиру Джеки Вустерса к демонам – и послал, запросто. По-отцовски, кулаком в нос. Дар тут совершенно не потребовался.

В тот день мы шли по улице, и я хвасталась перед Ларсом своими успехами – телекинезом приподнимала валяющиеся на дороге побитые дикие яблоки с подгнившими бочками.

А потом Ларс неожиданно замолчал и ткнул меня в бок, чтобы замолчала и я.

По улице шла незнакомая нам девчонка. Совершенно не похожая ни на одну из девчонок нашего хутора. Просто нонсенс какой-то!

Во-первых, у нее были волосы длиной до ушей – у нас девушки волос не стригли, да если б кто-то из местных лисичек (местное шутливое название для девочек и молодых девушек) заявился в школу в таком виде, уроки были бы сорваны на день, если не на неделю! Во-вторых, то, как была одета девица, не укладывалось просто ни в какие рамки! На девушке были брюки, самые что ни на есть обычные брюки, белоснежная заправленная в них рубашка и жакет с галстуком! Нет, конечно, сейчас я и сама больше походила на парня – мешковатые холщовые штаны, рубашка, а волосы убраны шпильками под платок, повязанный на манер пиратской банданы, но это ни в какое сравнение не шло с «прикидом» лисички.

Мы поморгали, сраженные наповал столь необычным явлением, потом переглянулись. Отпустить незнакомую девицу просто так было выше наших сил. Но, находясь в возрасте, благотворном для глупостей, а не для дружеских знакомств, решили провернуть «знакомство» по-своему.

Пока Ларс крутил головой по сторонам в ожидании откровения свыше, я уже заприметила неподалеку зеленый прудик, покрытый ряской и окруженный зарослями пушистого, наполовину оборванного местными рогоза. Напрягая все свои захудалые телекинетические возможности, выволокла из пруда здоровый ком слипшейся зеленой валлиснерии, протянула его по воздуху, роняя по дороге длинные мокрые зеленые нити на дорогу и частично на оторопевшего Ларса, и со всей дури обрушила на голову незнакомой лисички.

Ну, или теперь уже можно сказать – лягушке.

Удивительное дело, все вокруг считают Ларса раздолбаем, а меня относительно адекватной воспитанной молодой леди, попавшей под его дурное влияние. Вот только правда состоит в том, что все самые серьезные наши проделки мы с Ларсом сделали исключительно с моей подачи.

Девчонка заверещала и обернулась, стряхивая с головы мокрые водоросли. Честно говоря, такого эффектного результата я даже не ожидала – травинки облепили ее шею, плечи и даже спину зеленые париком, так что я могла бы собой гордиться: вместо относительно короткой стрижки незнакомка заполучила роскошную шевелюру.

Правда, мокрую, склизкую и зеленую.

Улица была практически безлюдна, пару старичков, любовно пестующих на груди бутылочки с пивом, в расчет можно не брать. Так что лисичка моментально вычислила источник ее нового модного образа, и её лицо перекосилось от ярости.

На минуту застывший от изумления Ларс разразился гомерическим хохотом. Что ж, в принципе, понятно, почему народное мнение целиком и полностью возлагает вину за наши проделки на Ларса. Девица, ожидаемо, исключением не стала. Однако мы совершенно не ожидали, что вместо ругани, проклятий, слез или попыток вцепиться в лицо, незнакомка вскинет руки над головой, а дальше нас буквально сметет мощным воздушным потоком, припечатает намертво к забору, а потом зеленый комок водорослей аккуратно, словно ножом, разделится на два равных куска и со всего маху впечатается в наши одинаково открытые от изумления рты.

Несколько мгновений мы хлопали глазами, насаженные на забор, как бабочки на бумагу, невидимой воздушной иглой, потом давление пропало и мы рухнули, при этом от шока я-таки вдохнула зеленую мерзость, закашлялась и только потом увидела, что рядом с донельзя довольной девицей стоит кто-то еще.

Молодой человек примерно нашего же возраста был очень похож на наглую магичку. Светловолосый, с волосами до плеч, в тонких очках, белой рубашке навыпуск, он смотрел на нас абсолютно равнодушно, но у меня внутри почему-то что-то ёкнуло и стало как-то не по себе. Стряхнув наваждение, я оглянулась в поисках Ларса и обнаружила, что тот точно так же таращится на незнакомого парня и девушку.

- Качественно, - заметил парень, поправляя очки, - Двоих одновременно? Молодец.

- Ерунда, - махнула головой девица, - вот ведь уроды малолетние. Шут-нич-ки, - последнее слово она произнесла угрожающе, по слогам.

Вокруг ее головы завертелся небольшой вихрь, высохшие травинки слетели с головы, мокрые волосы моментально высохли. Мы с Ларсом затаили дыхание – на нашем хуторе так редко можно было встретить кого-то с настоящим сильным даром – все мало-мальски одарённые переезжали в город.

Я дернула Ларса за рукав – сколько же можно пялиться, хоть мне и самой было интересно, но пора и честь знать. Пошутили, получили по заслугам, теперь не худо бы и сматываться – пока не получили ещё раз вдогонку, в профилактических целях, а выяснить что-то о наших новых соседях можно и с более безопасного расстояния. Ларс взглянул на меня, словно вообще забыл, кто я такая – и мне почему-то стало неприятно.

- Идём, - прошипела я.

Мы попятились, однако очередная воздушная волна тут же пригвоздила нас к забору, будь он неладен. Я почувствовала, как стала обладательницей пары новых незапланированных заноз, и с ненавистью уставилась на девицу.

- Стоять, - холодно скомандовала девица. – Кто вы такие, мелюзга?

Теперь я видела, что лисичка уже не подпадала под категорию «лисичек», она была года на два или три старше нас, так что девушку смело можно было назвать «кошечкой», хотя лично мне хотелось просто макнуть её головой в пруд, раз уж с водорослями не удалось.

- Я Ларс Андерсон, а это Джейми Ласки, - неожиданно отрапортовал мой приятель, - Извините, мэм. Случайно вышло.

- Да пошли вы со своими извинениями знаете куда, - прошипела кошечка, - самое время и водную стихию опробовать, так что…

- Отстань от мальчишек, Эла, - неожиданно мирно сказал парень.

Я буквально почувствовала, как Ларс открывает рот, чтобы поправить парня, и резко пихнула его в бок. Парень подавился собственными словами, а я вдруг поняла, что мерзкая девица развернулась и ушла.

- Классно ты её, - неожиданно хмыкнул парень в очках и протянул руку Ларсу, который был к нему ближе. – Если бы вы знали, какими несносными могут быть девчонки, а особенно сестры! Габриэль Фокс.

- Ларсен, - как-то потерянно сказал мой приятель.

- Джей..мс, - представилась я. Почему-то мне не захотелось признаваться в своем «девчачестве». Пальцы у нового знакомого были прохладными и крепкими, хотя и тонкими, как у музыканта, а глаза оказались совершенно необыкновенными: один голубой, а другой – неестественно ярко-зеленый.

Разноглазый Габриэль помахал нам рукой – жест вышел слишком изящным, - и скрылся за забором белого дома.

Мы с Ларсом стояли молча.

- Джейма, ты чего, с дуба рухнула? – не выдержал Ларс. – Какой еще «Джеймс»?

- Такой, - отрезала я. – Знаешь, как бесит, что на тебя все время смотрят, как на человека второго сорта? Да и какая вообще разница, может, мы их больше не увидим.

Мы пошли по улице, прекрасно понимая, что завтра же сделаем все, чтобы увидеть их еще раз.

В общем, с легкой подачи семейки Фоксов мы и оказались на кладбище.

Гриэла Фокс действительно была старше нас на целых три года и уже закончила два курса в Академии стихий, освоив воздух и воду. Базовый курс у стихийников включал четыре года обучения – по одному на стихию, соответственно, плюс магистратура – два года работы только с ведущей стихией.

- У меня ведущая стихия - воздух, - Эла дёрнула рукой, и мясистая арбузная корка, которую упорно обгладывал Ларс, чуть отскочив, со всего маху впечаталась ему в рот. – Ой, прости, иногда это выходит из-под контроля…

- У нее ничего никогда не выходит из-под контроля, - меланхолично замечает Габ, терзая ком влажной жирной земли, то ли пытаясь что-то из него слепить, то ли оказать какое-то иное бесконтактное воздействие. - Не понимаю, почему у меня не получается?

Он выудил толстенного дождевого червя и посмотрел на него поверх очков. Червь посмотрел на Габа. – Могут дождевые черви помешать эксперименту?

- Ты просто бездарь, братик, - Эла откусывает кусочек красной сладкой мякоти. – Возись со своей водой, раз уж не повезло уродиться водником, а землю оставь другим.

Мы с Ларсом смотрим на них, чуть ли не затаив дыхание. Они такие красивые, такие умные, такие утонченно-прекрасные, что бы они не делали – взять хотя бы этот арбуз. Вы умеете есть арбуз, так, как Эла? Чтобы не вымазаться с ног до головы в сладком красном соке, не оставить розовые подтеки на штанах и рубашке, вытирая липкими пальцами перепачканные губы, украдкой стараясь вытащить изо рта косточки, потому что не сплевывать же их перед Фоксами? Никогда мне не стать такой, как неподражаемая Эла, положившая стройные ноги в узких в полосочку брючках одну на другую, изящно протягивающая руку за очередной порцией фруктового десерта, тем жестом, которым музыкант водит смычком по виолине.

- Можно попробовать с кладбищенской землей, - Гриэла аккуратно промокнула совершенно чистые губы бумажной салфеткой. Ларс подавился очередным куском и, давясь слюнями и собственным кашлем, пулей выскочил с террасы. Я бы тоже подавилась, если бы было, чем – но в присутствии Фоксов еда совершенно не лезет мне в рот.

- Почему именно с кладбищенской? – Габриэль прекратил играть в гляделки с червем и повернулся к сестре.

- Эманации, - кошечка пожимает плечами. – Смерти, эмоциональных всплесков. Земля как стихия довольно податлива и восприимчива к воздействиям, но, вопреки распространенным убеждениям, ей абсолютно не важно, отрицательное это воздействие или положительное. Ты же сам знаешь, как хорошо все растет на кладбище.

- Может быть, может быть, - Габриэль с удвоенной силой заковырялся в земле, а я потянулась было за арбузом – его оставались какие-то жалкие крошки, как Габ вдруг уставился на меня и тихо сказал:

-Замри.

И я замерла.

А его рука вдруг скользнула по моим коленям.

Может быть, вам никогда не было шестнадцати лет, или вы никогда не были совершенно непопулярной в школе девчонкой в мешковатых штанах? И никогда-никогда самый красивый парень на свете не клал свою ладонь вам на колено, и, сверкая попеременно то голубым, то зеленым глазом, не шептал на ухо:

- Мелкий, ты мне чуть червя не раздавил.

…Что ж, тогда мне остается только вам позавидовать.

***

На кладбище мы отправились втроем. Гриэла, помесь медведя гризли с нежной маргариткой, от похода отказалась. Не знаю, имело ли вообще какое-то научное обоснование ее предположение о большей покладистости кладбищенской земли, но вот замечание о том, что землю надо брать ночью и непременно с могилы, и вовсе отдавало несмешным хуторским бородатым юмором. О чем я и попыталась осторожно намекнуть Габриэлю:

- Что нам мешает провести твой эксперимент сначала с дневной землей, взятой у ворот, а потом, если не получится, скажем, с вечерней, и только потом…

- Мелкий, я похож на любителя еженощно гулять по кладбищам? – Габ соизволил взглянуть на меня тем фирменным взглядом, который гласил «я-вдруг-вспомнил-о-твоем-существовании».

- Ты похож на человека, которому не надо сбегать от родителей, потому что его родители живут в городе, - пробурчала я.

- Ну, так и не сбегай, если трудно, я один могу сходить. Или с Ларсом.

Конечно, вот так всегда.

- Никаких проблем, - мрачно говорю я, - ночная кладбищенская земля, так ночная.

***

Как-то вышло, что мы с Ларсом так и не сказали Габу о том, что я девушка. Ларс, как по мне, и вовсе о таких мелочах не задумывался – вот леди Гриэла, та истинная леди, несмотря на стриженые волосы и паршивый характер. А я – что уж тут, друг, приятель, мелочь. Кто ж виноват, что не вышла я ни ростом, ни манерами, ни лицом? Зато у меня потенциально дар сильный, да и в нос я могу так дать, что мало никому не покажется.

И на кладбище ночью пойти не побоюсь. Делов-то – из окна со второго этажа выбраться, как только часы на хуторской башенке прогундосили свое полуночное «Бом». Выбралась. Вылезла через дыру в заборе и побежала по темной улице.

Хуторское кладбище было огромным и на самом деле целиком хуторским не являлось. Примерно три четверти всей его территории относились к городу – таким образом, эта захоронительная плантация являлась границей между городом и хутором. Есть ли какая-то граница между самими могилами – городских и наших, деревенских, я не знала. Оставалось только надеяться, что Габриэлю не потребуется земля именно с элитных захоронений, иногда напоминающих секретер юной девицы – сплошь обвешанных цветами, бусами (традиция украшать могильные камни украшениями лично мне казалась совершенно абсурдной), уставленных какими-то фигурками, куколками и прочей чепухой.

Одним словом, не знаю, как насчет географической внутренней границы, но снаружи кладбище было обнесено знатным высоким забором, а входными воротами мог гордиться какой-нибудь небольшой среднестатистический замок. Кроме того, уверенность в наличии ночного сторожа – непременно шустрого злобного старикашки, страдающего бессонницей и славящегося любовью к обходам беспризорных могил, - крепла с каждым шагом, приближающим меня к этой мечте некроманта.

Ларс и Габриэль уже стояли недалеко от входа – негромко переговаривались, а увидев меня, замолчали. Подобные ситуации всегда выводят из себя, но не сегодня – Габриэль был отчаянно хорош в черном брючном костюме, светлыми волосами до плеч. Просто королевский паж, не иначе. И что-то в нем было не так… конечно, очки.

- А почему без очков? – невпопад спросила я.

Габриэль покосился на меня с явным сомнением.

- Добрый вечер, Джеймс. Очки мне, вообще-то, не требуются.

- А зачем ты их носишь?

- Не сейчас, мелкий. Значит, так. Мы с Ларсом пойдем за землей, а ты будешь стоять здесь, и если вдруг кто-то…

Да почему я?! Почему я всегда где-то сбоку, на периферии? Не то что бы мне не было страшно, но, неожиданно для самой себя, я вцепилась Габриэлю в рукав и взвыла:

- Габ, возьми меня с собой, я боюсь!

- Тогда иди домой.

- Я боюсь идти один по улице, возьми меня с собой, ну, пожалуйста!

- Тихо! – Габ прикрикнул с совершенно сестринскими интонациями. – Что за наказание…

- Да я останусь, без проблем, - Ларс демонстративно уселся под ближайшей елью. – Только как мне подать вам знак, если что?

Габ достал из кармана три одинаковых стеклянных шарика размером чуть меньше кулака.

- У Элы стащил, - даже слово «стащил» он умудрился произнести элегантно. – Их академические штучки. Главное, ни в коем случае нельзя их бить, там, внутри, какая-то магическая гадость. Если такой как следует сжать в руке, - Габ продемонстрировал нам, и мне стоило больших усилий оторвать взгляд от его пальцев и посмотреть на шарик, - то все трое будут светиться и немного нагреются. Причем чем ближе они друг к другу, тем ярче горят.

Шарик и вправду немного нагрелся, стал приятно-теплым, и светился ласковым серебряным сиянием. Мы стояли втроем под елями в почти полной, не считая тусклого фонаря у ворот, темноте, с тремя сияющими и постепенно гаснущими маленькими сферами в руках, и мне захотелось вдруг их обнять – и Ларса, и Габриэля. Ларс как-то резко отвернулся, подозреваю, тоже смущенный своими чувствами, и только Габ стоял совершенно невозмутимый, словно гипсовая статуя.

Пижон.

- А как мы туда попадем? – спросила я.

- Через забор перелезем, - Габ пожал плечами. Забор был высокий и, что меня удивило, с острыми краями в виде стрел – интересно, кого от кого защищают. Мы перелезли без особого труда, и я даже умудрилась не порвать штаны. Подозреваю, лимит везения на день, то есть на ночь, на этом и был исчерпан.

Между прочим, ничего особенного в ночном походе по кладбищу нет. Если вы думаете, что со всех сторон на вас тут же воодушевленно полезут мертвяки, вынуждена разочаровать – с учетом стоимости услуг толкового некроманта (добавьте к этому расходы на переезд из глухого некромантского логова и проживание в единственном на нашем хуторе отеле), мертвецы не полезут, даже если вы станцуете «чаточку» (*разудалый деревенский танец) прямо на свежей могилке.

...Почему же так страшно?

Габриэль шел впереди, не оборачиваясь на меня, шел ровно, словно по городской мостовой. Его светлые серебристые волосы были тем маяком, на свет которого плыл легонький кораблик по имени Джейми Ласки. Плыл, спотыкаясь на земляных волнах, закусывая губу, когда нога проваливалась во что-то мягкое, сдерживая ойканье, запинаясь о невесть откуда взявшиеся камни. Чем здесь занимаются уборщики?

Габ остановился, и я врезалась ему в спину, на секундочку ощутив легкий цитрусовый аромат его волос – но додумать свою мысль не сумела. Юноша неожиданно сунул мне в руки небольшую компактную лопатку.

- Прошу!

- В смысле? – я отвлеклась от вдыхания ароматов и посмотрела в голубой глаз. Зеленый был обычно куда саркастичнее.

- Ну не просто же так ты со мной притащился. Работай, мелкий. Могилу разрешаю выбрать на свой вкус, – Габ великодушно обвел руками кладбищенские просторы.

А знаете, в чем тут, собственно, нюанс? Могилы богатых и бедных в хуторском отсеке размещаются вперемешку, наш управитель в этом плане проявляет исключительную стойкость к потенциальному мздоимству. Вроде как хотя бы после смерти все должны быть равны. Но при этом богатых хоронят в гробах (и, как я говорила, со всякими украшениями, а также заборчиками и плитами), а вот бедных могут просто в холщовом мешке закопать. Вот я сейчас как копну близлежащий голенький холмик, а там косточка… Или зуб.

Вот почему-то мне кажется, что Ларса Габ на могилу бы не послал. В конце концов, кому нужна эта земля?

- Сдулся, мелкий? – Габ хмыкнул и протянул руку за лопаткой.

Почему-то мне вдруг представилось, как Габриэль, великолепный и неподражаемый, сидя на карамельного цвета софе в своей роскошной гостиной с камином, скучающим голосом произносит:

- Да я всегда подозревал, что она девчонка.

Я решительно отдернула руку и выбрала холмик поближе. Вопреки моим опасениям, ноги не увязали в земле – то ли я была слишком легкая, то ли сказывалось отсутствие дождей.

…Помнится, весьма редко приезжавшая в гости тетушка из какой-то дальней родни, изрядно накушавшись горячительного во время Весеннего празднования, говорила мне, что для того, чтобы привлечь внимание юноши, порой приходится постараться. Но, вероятно, она имела в виду несколько другое, нежели ковыряние лопаткой в ночи в старой могиле.

- Готово, – я помахала утяжелившимся мешком перед Габом.

- Отлично, - на мой взгляд, можно было поворачивать назад, но Габ почему-то стоял и смотрел куда-то в сторону.

– Слушай. Мне нужно кое-куда сходить. Будет лучше, если ты подождешь меня здесь. Или вернешься к Ларсу. Я ненадолго.

- Кое-куда сходить на кладбище?! Ты ничего не перепутал?

- Я ненадолго.

- Габ, я пойду с тобой.

Он мученически выдохнул и пошел вперед, а я поплелась за ним, стараясь не отставать. Мешок с кладбищенской землей весомо и уныло хлопал по бедру.

Мы шли довольно долго, и мои, уже привыкающие к темноте глаза отметили некоторое изменение ландшафта. Межмогильные дорожки для посетителей стали ровнее и шире, сами захоронения – аккуратнее и как-то единообразнее, по краям потянулись домики фамильных склепов.

- Габ! Мы что, на городском кладбище?!

Мой спутник не ответил, продолжая идти, периодически сворачивая, так, словно совершал подобные прогулки еженощно и прекрасно тут ориентировался.

«А может, и совершал, - ехидно сказал внутренний голос. – Что ты вообще о нем знаешь? Может, он и есть некромант. Или демонист. Или трупоед!»

- Гаааб, - проскулила я. – Зачем мы здесь?

«Ему бы подошел развивающийся на ветру черный плащ, - некстати заметил голос. – Он такой идет, с плащом, а ты за ним с мешком бежишь, как верный оруженосец. А в мешке зубы позвякивают. Кстати, если зубы золотые, можно подзаработать».

Я фыркнула от некстати пришедшей мысли и почти упустила момент, когда Габ резко снизил скорость.

Мы стояли у фамильного склепа. Небольшой домик, вероятно, все же не семейный, а на одного, так сказать, обитателя, темно-синий, почти черный камень – очень дорогой, кстати, никаких излишеств типа ангелов на крыше. Строго и со вкусом – если архитекторы данных зданий вообще задаются вопросами о вкусе. Габ глянул на меня через плечо.

- Мелкий, ты стоишь тут, ясно? Стоишь, как вкопанный, дышишь через раз. Пойдешь за мной, я тебя тут и прикопаю, понятно? Стоишь и ждешь. Повтори!

- Стою и жду, – мявкнула я. Некстати захотелось в туалет.

- Отлично. Я скоро.

И Габ преспокойненько зашел в склеп. Двери даже не скрипнули.

Если не считать бесчисленных покойников, я осталась одна.

Знаете, есть такой гарантированный способ продлить свою жизнь. Можно стоять ночами на чужом кладбище. В этом случае какие-то жалкие пять-десять минут превращаются во вполне себе полноценные часы и даже сутки. Я честно простояла примерно недели три (если ориентироваться на внутренние ощущения), а потом метнулась в удачно выросшие сбоку от склепа густые кусты. Даже такое святотатство покойников оставило равнодушным, и я почти успокоилась, как вдруг услышала шум.

Тихие шелестящие шаги отдавались в голове набатом. Шлеп, шлеп, шлеп… Я медленно повернулась и увидела небольшую похоронную процессию.

Трое или четверо закутанных в черное людей шли, озаряемые тусклым рассеянным светом – я не сразу нашла его источник, похоже, кто-то из идущих нес магический светильник. Одна из фигур, очевидно, мужская, шла чуть впереди, двое несли на руках… понятно, что они несли, раз пришли на кладбище, еще один в хвосте процессии тащил лопаты.

Замечательно. В смысле, понятно, что это не некроманты и не трупоеды, но интересно, ночные захоронения по особому тарифу идут, со скидкой? Бедный покойный, не так уж много желающих проводить его в последний путь…

Что-то коснулось моего плеча, и я чуть не заорала.

- Тише, – губы Габриэля задели мое ухо, а руки еще крепче сжали плечи. – Это я.

Мы стояли, замерев, глядя на то, как черные силуэты в полной тишине копают яму, аккуратно пристроив гроб на дорожке. Светильник пульсировал, то затухая, то набирая силу, и зрелище было бы вполне себе жутким, если бы…

Сердце колотилось, словно ему стало отчаянно тесно в моей узкой грудной клетке. Оно хотело вырваться и взлететь, обрывая пленяющие сосуды, выплескивая кровавые струйки – лететь, понимая, что эта свобода – всего лишь на один предсмертный вздох. На обнаженной шее я чувствовала горячее дыхание Габриэля, кожа все еще помнила мимолетное прикосновение его губ, а руки, сжимающие плечи, казались такими надежными и при этом нежными. В его руках я ощутила себя птицей. Вы знаете, что дикие птицы удивительно точно чувствуют человека через его руки? В чьих-то ладонях они клюются и вырываются, в чьих-то замирают, посверкивая черными бусинками глаз…

В руках Габриэля хотелось замереть.

Силуэты тем временем закончили свою неблагодарную работу, аккуратно вложили в свежевыкопанную яму гроб и отошли. Тот, что не принимал участие в работе, подошел и склонился над ямой. В какой-то момент мне показалось, что от его чуть вытянутых вперед рук исходит свечение. Лицо мужчины озарилось, и мы уставились на него – пожилой мужчина, не лишенный некоторой импозантности, с длинными седыми волосами. Не думаю, что я смогу четко его описать, но при встрече, без сомнения, вспомню. Пальцы Габа сжались еще сильнее.

Свечение погасло, копатели вновь взялись за лопаты. Еще минута, другая – и странная процессия потянулась обратно. На этот раз пожилой джентльмен шел замыкающим.

- Идем, - шепнул Габ, отстраняясь от меня. Я сделала неуверенный шаг, потом остановилась.

- Мешок! Погоди минуту… - треклятый мешок был кинут мной на землю перед походом в кусты. К счастью, нашелся он быстро («В нем же зубы, а не ноги», - несмешно пошутил внутренний голос), и я собиралась было шмыгнуть обратно за Габом, но неожиданно для себя обернулась и вчиталась в еле заметные буквы, выгравированные над входом.

«Самюэль Джейсон Фокс. Спи спокойно»

***

- А ты не такой уж трус, мелкий.

Руки мои совершенно озябли, я сунула их в карманы. Габриэль по-прежнему шел впереди, но что-то в нем изменилось – словно ослабла некая пружина, и он был куда более расслабленным, доброжелательным, что ли, особенно в отличие от меня, у которой зуб на зуб не попадал от страха и холода, а ещё – от вспышки совершенно неуместного волнения.

«Главное, чтобы в дальнейшем посещение кладбищ не стало обязательным условием этих твоих «волнений», - неделикатно влез внутренний голос. – В противном случае твоя личная жизнь видится мне под большим вопросом».

- Ты меня в зеркало видел, - мысленно огрызнулась я. – Мне и без этого собственная личная жизнь никак не видится.

Я тряхнула головой, стараясь заткнуть навязчивого незримого собеседника – вот только не хватает дать ему имя, и можно смело отправляться в Лечебницу имени святого Тимеона, специализирующуюся на буйных духом. Сжала в кулаки руки – как хорошо, что в кармане завалялся этот странный теплый стеклянный мяч…Теплый?!

- Габ… - я торопливо достала шар из кармана. Он, демоны его побери, светился.

***

Габриэль тут же остановился и одним движением накинул на голову капюшон, сразу став на порядок незаметнее. Осмотрелся, повернулся ко мне.

- Если что, разбегаемся, не геройствуем. По одному легче и выбираться, и оправдываться. Дави на жалость, мелкий, у тебя хорошо получится.

...Вот ведь гад.

Вокруг все было тихо, городское кладбище с его любителями ночных процедур мы прошли, и снова следовали мимо хуторского разнобоя. Может быть, Ларс случайно включил свой шар? Задремал и сжал. Или соскучился. Или, вероятнее всего, обеспокоился, что слишком мы задержались – подумаешь, дойти до могилы и набрать земельки.

Яркий свет фонаря ударил мне в лицо, а Ларс, вопреки своим недавним словам о необходимости разделиться и спасаться по отдельности, схватил меня за запястье и рванул вперед. Мы понеслись вперед по узкой дорожке, пару раз я чуть не упала, но Габ держал меня крепко.

- Стоять! – хриплый каркающий голос разнесся по кладбищу.

«На-и-вны-й, – внутренний голос тоже слегка запыхался, – к-то е-го бу-де-т слу-у-у-шать-ся?!»

- Стоять, хуже будет! – взвыл преследователь, пробираясь с кряхтением и шумом.

«А-г-г-г-а, ща-а-а-с»

Мы почти подбежали к забору, когда нам навстречу неожиданно кинулась темная фигура.

Габриэль остановился, а я среагировала мгновенно – иногда у меня есть реальные поводы собой гордиться. Я выхватила из кармана теплый, ярко поблескивающий шар, резко кокнула его о камень, столь кстати подвернувшийся под ногой, и запустила в нового преследователя. Шар метко врезался в черную тень, издавшую вполне убедительный вскрик, после чего густо задымился невероятно вонючим серым дымом.

- Уааааа! – торжествующе взвыли где-то сзади, а я заметалась, не зная, бежать ли вперед – прочь от кричащего, или назад – подальше от стремительно разрастающейся дымовой воронки, а может быть, вбок – по могильным холмикам. В какой-то момент я ясно увидела лицо Габриэля, прочла по его губам беззвучное «Мелкий, ты идиот», а потом дым неожиданно обволок меня, несмотря на отвратительный запах, он оседал на языке сладостью, тяжелой, давящей…

***

Иногда у меня есть реальные поводы собой гордиться.

«Напомни, когда это?»

«Заткнись»

«Нет, напомни»

«В прошлом году я закончила школу без отработок»

«Можно подумать…»

Я открыла глаза, украдкой утерла слюну с подбородка и огляделась. Я лежала все в той же одежде, в которой была на кладбище, а вот обуви на ногах не наблюдалось. Лежала, судя по всему в лечебнице – жесткая высокая скамья под моим практически бездыханным тельцем была накрыта белой дешевой тканью. На соседней скамье в бессознательном состоянии прохлаждался Ларс. Выглядел он впечатляюще – под правым глазом багровел огромный синяк, щедро намазанный каким-то прозрачным снадобьем. Я немного понаблюдала, как мерно поднимается его грудь на вдохах и опускается на выдохах, слезла со своей скамьи и пошлепала по холодному, грязному полу к двери.

За приоткрытой дверью слышались голоса…несколько недовольных мужских голосов. Я прижалась к двери ухом, стараясь не обращать внимания на замерзшие ступни.

- Это просто возмутительно! – вещал низкий и чуточку шепелявый голос номер один. – Дети, ночью, на кладбище, да с какой, собственно, целью?! Уж не яблони сажать. А еще и магичат, хотя, руку даю на отсечение, ни одному из них еще не исполнилось семнадцати.

- Мистер Магхи… - от этого голоса я вздрогнула и чуть не навалилась на дверь всем телом. – Мистер Магхи, давайте дождемся, пока дети придут в себя и смогут ответить на все наши вопросы. И по поводу магии у меня также большие сомнения. Джей, да и Ларс в этом деле полные новички, а судя по Вашему рассказу и по их состоянию, не все у Вас там в таком уж образцовом порядке.

- Позвольте мне все объяснить, - вмешался третий голос, - Ларс и Джеймс совершенно не виноваты…

- Ах, Джеймс?!

Я не выдержала и распахнула дверь.

- Привет, пап.

***

- Ну, здравствуй, Джей-мс, – родитель, внушительный на вид, как и любой мясник (жаль, что без своего любимого тесака в левой руке – отец предпочитал орудовать левой, и может быть, по этой причине обладал определенной гибкостью мышления), сидел, сжавшись в слишком тесном для него кресле. Напротив него в точно таком же кресле пребывало неопределенное существо с крючковатым носом и кустистыми седыми бровями. Судя по всему, существо не могло похвастать ни красотой, ни молодостью, ни интеллектом, но бровями двигало весьма активно, изображая, видимо, крайнюю степень негодования. Чуть в отдалении рядом с деревянным простеньким шкафом с мученическим видом застыл еще один знакомый персонаж, высокий и мускулистый, с бритым шишковатым черепом – мистер Алексан Андерсон собственной персоной. Свою кузницу отец Ларса покидать не любил, и теперь время от времени потерянно потирал огромные кулаки, отчего брови сердитого существа начинали двигаться просто с немыслимой скоростью.

А в третьем кресле небрежно и изящно, сложив ногу на ногу, восседал Габриэль.

У меня отлегло от сердца. Габриэль выглядел совершенно целым и невредимым, да и в этой замечательной компании чувствовал себя явно комфортно – ни могучие кулаки мистера Андерсена, ни воинственный вид моего дородного отца явно не сбивали его с делового невозмутимого настроя.

- Пап, давай об этом потом. Что вообще произошло?

- После того, как вы с Ларсом надышались какой-то дрянью ночью на кладбище и смотрителю Магхи – кивок в сторону существа – пришлось тащить вас, оболтусов, дегенератов, безмозглых… не перебивайте меня, мистер Фокс! – в лечебницу, чтоб вы не отбросили копыта прямо там? А по мне так, лучше бы отбросили, там бы вас и закопали без лишних седых волос на наших головах!

Совершенно лысый мистер Андерсен нервно хрустнул пальцами. Совершенно седой смотритель для разнообразия пошевелил ушами.

- Мистер Ласки… – заговорил Габриэль, – уверяю Вас, все это была лишь детская шалость и досадная случайность. Никакой магии, никакого злого умысла.

- Ах, никакого злого умысла! – взбеленился мистер Магхи. – Да я все видел! Мелкий пацан бросил в того, – торопливый взгляд в сторону кузнеца, – несчастного юношу что-то блестящее, а потом повалила эта зловонная муть! Я в ночи вижу, как другие днем не видят, я…

Внутренний голос истерично заржал. Габриэль сокрушенно вздохнул.

- Это все моя вина. Я готов компенсировать… душевные переживания мистера Магхи.

- Десять позолоченных, и я нем, как рыба, – брови смотрителя затрепетали, как нижняя юбка невинной девы на первом балу.

- Думаю, вопрос закрыт. – Габриэль поднялся с кресла. – Джеймс, твоя обувь стоит у входа, не мешало бы обуться.

- Мистер Фокс, - отец тоже поднялся и теперь стоял рядом с Габом. Они были почти одного роста, но при этом родителя могли бы уравновесить по меньшей мере четыре Габриэля. – Подскажите-ка мне, вы ведь еще не осчастливили своим поступлением ни одно высшее учебное заведение?

- Нет, мистер Ласки.

- А куда планируете?

- Пока еще не определился, но поскольку дар у меня пробудился и довольно давно... Вероятно, Академия трансформаций или Академия стихий.

- Пап, ты это к чему? – насторожилась я.

- Это чтобы гарантированно отдать тебя в какое-то другое место, дорогой Джейм-с, - отец с кряхтением отвернулся. – Жду тебя на выходе.

- Но Ларс…

- А у Ларса есть свой отец.

Мы с Габом остались одни. Смотритель Магхи испарился почти сразу же, мистер Андерсон пошел к сыну.

- Я и правда попал в Ларса? – жалко спросила я.

- Да, – Габ хмыкнул. – Очень метко. Эла будет в восторге.

- Я разбил ее шар…

- Ну и демоны с ним. Всегда хотел узнать, что там внутри. Редкостная дрянь, если честно.

- Прости, - я моргнула, стараясь прогнать слезы. – Все из-за меня, так глупо вышло, я верну тебе эти деньги, обязательно, я…

Внезапно Габ обхватил меня за талию и, приподняв, посадил на стоящий у стены небольшой стол. Я только охнула.

- Ноги совсем отморозишь, мелкий.

Его теплые ладони на секунду накрыли мои ступни.

Что же ты делаешь. И зачем.

- Сиди, я тебе ботинки принесу.

Я шмыгнула носом и вытащила из кармана завязанный узелком платок.

- На.

- Утащил-таки землю? Герой, мелкий. А тебе-то она зачем?

- Можно подумать, только ты любишь магические эксперименты.

- До завтра, Джеймс, - Габ спрятал самодельный мешочек в карман.

- До завтра, мистер Фокс.

Я посмотрела на его светлую макушку, а потом со стоном впихнула замерзшие конечности в грязные, насквозь перепачканные ботинки и поплелась следом.

На фоне этой, в принципе, совершенно безобидной истории, наши с Ларсом донельзя возмущенные отцы и пригрозили нам обучением в никому доселе не известной Академии Безмолвия, по поводу чего мы несколько дней спорили и дымились. За «Джеймса» я получила особо.

- Ты опять! – выговаривал отец. - Что за бред, Джемайма! Стыд какой, ты же девочка!

- Не зови меня Джемаймой!

- Буду звать, как хочу, возьму с тебя пример! Можно подумать, у нас нет денег тебе на платья! Ходишь как оборванец, называешься мальчишеским именем, перед людьми стыдно.

- Папа, ну какая разница, мне просто хотелось разговаривать с Габом на равных! Если бы он знал, кто я, то не стал бы со мной дружить…

- Вот именно. И по поводу твоих ночных отлучек – я не желаю, чтобы моя единственная дочь бегала ночью в обществе неизвестных юношей, да еще и по кладбищу!

- Можно подумать, ты не знаешь Ларса.

- Я как раз-таки знаю Ларса и вижу, как из мальчишки он постепенно превращается в мужчину. Он хороший парень, Джей, но, как бы тебе объяснить… Молодой парень ночью наедине с девушкой может… ну… не сдержаться.

Отец занервничал, а я разозлилась.

- Пап, парень с девушкой могут, а мы не парень с девушкой, мы – друзья. И Ларс совершенно не видит во мне девушку, он мне сам не раз говорил, что я ему просто друг. И потом, мы были не наедине, с нами был Габриэль.

- Вот именно! Демоны, как же сложно с тобой говорить! Вот была бы здесь твоя мать, а я… Джей, Габриэль, конечно, привлекательный молодой человек (я фыркнула), и богатый (скривилась), и, возможно, тебе нравится – не перебивай, дай договорить! – но он совершенно тебе не пара.

- Я ничего такого и не думала, – буркнула я, помолчала, глядя в красный отцовский лоб. – Почему не пара?

- Я видел его родителей, когда они еще только покупали этот дом. Ходили слухи, сильные маги, и на вид такие странные. Понятно, почему они не стали здесь жить – у нас на хуторе люди есть и плохие, и хорошие, но все на одной волне. А эти… и дети у Фоксов такие же. Виданное ли дело – приехали одни, без взрослых, да еще и по кладбищам гуляют. Даже если тебе кажется, что вы можете подружиться – это не так, Джей. Лето закончится, этот мальчик уедет в школу, потом поступит в престижную Академию, потом получит высокую должность при дворе – и ты больше его не увидишь.

- Может быть, мы поступим с ним в одну Академию, – с вызовом сказала я.

- И не мечтай, - отрезал отец.

- Но почему?!

- Джей… - отец замялся. – Ты хорошая девочка, моя самая любимая девочка, умная, красивая…

- Но, - подсказала я.

- Но чтобы поступить в Академию трансформаций или Академию стихий, этого недостаточно, Джей, – отец наконец-то посмотрел мне в глаза. – Нужно иметь отличный аттестат, отличный, а не неплохой, сильный дар и очень много денег. У меня столько денег нет, и не будет, даже если я стану работать круглые сутки. И у мистера Андерсона тоже.

- Ты обещал! – у меня против воли задрожали губы.

- Я обещал попытаться. Что ты так на меня смотришь? Очень трудно отказать единственному ребенку, особенно когда хочешь для него лучшей жизни. Я смогу оплатить два года обучения в Академии трансформаций, Джей. А их там восемь. Восемь лет!

- Пап, да я за эти два года сделаю все, чтобы получить бесплатную стипендию! Я…

- Бесплатных стипендий девять, а студентов раз в двадцать больше! И, кроме того, я узнавал, что в высших заведениях порядок такой – оплачивать нужно не меньше половины периода. Не два года, а четыре.

- А в Академии стихий? – тихо спросила я, ощущая, как что-то внутри меня неумолимо опускается вниз. – Там всего четыре года обучения.

- Зато стоимость обучения в два раза выше, – отец невесело хмыкнул. – Джей, сколько дней мне надо работать, чтобы заработать десять позолоченных?

- Четыре, – еще тише сказала я.

- А Габриэль, шестнадцатилетний мальчишка, легко отдал их за свою дурацкую шалость. Точно так же легко его родители оплатят ему любую дорогу, а потом он, и такие, как он, выиграют бесплатные стипендии, потому что, имея одаренных магически родителей, он имеет и сильный дар. Это взрослая жизнь, девочка.

Я молчала.

- Посмотри на это с другой стороны, милая. В Академии Безмолвия обучение идет всего два года. За эти два года ты сможешь понять, что тебе по душе. Если ты будешь хорошо учиться, сможешь попробовать перевестись по стипендии на второй курс к стихийникам или куда захочешь.

- Но тогда мы с Габом будем учиться на разных курсах, – вырвалось у меня.

Отец отвернулся.

- Или найти работу. Я все сказал. Куда бы ты ни поступала, в твоих интересах хорошо учиться в следующем году. А про Габриэля Фокса забудь.

И я честно почти совсем не думала о Габриэле. До следующего утра.

Остаток последнего еще школьного лета, такой короткий, прошел для нас с Ларсом весьма насыщенно. Мы продолжали ходить к Габриэлю каждый день. Иногда натыкались на Гриэлу, причем главным было оперативно определить ее состояние. Будучи в относительно хорошем настроении, она веселила нас байками про студенческую жизнь, вовсю кокетничала с Ларсом (к счастью, именно с ним) и демонстрировала небольшие магические фокусы, а в особо благостном расположении духа могла и научить чему-нибудь.

- Почему в Академии стихий землю проходят на последнем курсе? – спросил Ларс, любуясь изящно выписанной земляной горкой. В первый момент земля, надо сказать, приобрела несколько экскрементальный облик, но, бросив на меня косой взгляд, Ларс придал провокационной кучке форму правильной четырехугольной пирамиды и теперь лучился нескрываемым самодовольством.

- На самом деле скорость овладения той или иной стихией зависит скорее от личных склонностей и способностей, – довольно охотно ответила Эла, потягивая через длинную макаронную трубочку коктейль из диких ягод. – Но есть и общие принципы. Если говорить простым языком, вода и воздух пластичны и послушны. Огонь труднее приручить, к тому же он более травмоопасен. Что касается земли, то землю надо именно подчинить, она пластична, но при этом и очень инертна. Например, вода и воздух принимают любую данную форму, земля – нет.

- Мне нравится работать с землей, – признался Ларс. – Она как-то откликается, я ее чувствую. Моя стихия.

- А еще земля – колыбель жизни. Вон, Габ любит все, связанное со смертью, поэтому земля и не отзывается на его призывы.

Габриэль проигнорировал очередную колкость, последние пару дней он был не в духе. Это было странно, обычно он был демонстративно «выше всего этого». Даже когда Эла рухнула мимо дивана от хохота после рассказа о наших ночных приключениях (рассказ не включал в себя посещение склепа загадочного Самюэля Фокса. Гриэла явно знала, кто он такой, тем более, они носили одну фамилию, а Габриэль, очевидно, не хотел обсуждать данную тему). Даже когда она подсунула ему вместо питьевой речную воду с плавающим головастиком на дне. Даже когда его карандаши сами собой складывались в неприличное слово на его рабочем столе.

Сердце против воли заныло от нехорошего предчувствия.

***

Дверь в дом Фоксов была плотно закрыта, и я удивлённо взглянула на Ларса – обычно брат с сестрой двери никогда не запирали. Я дернула ручку, заметив мимоходом, что ручка была сделана в виде металлической змеи – чешуйчатая тварь ехидно таращила на нас немигающие бронзовые глаза.

Дверь была закрыта – на замок. Я ещё несколько раз безуспешно подергала дверь и отступила на шаг, а потом мы с Ларсом переглянулись.

Через неделю начиналась осень, должны были начаться занятия в школе. Во всех школах, в том числе высших, соответственно, и в Академии стихий, и в элитной городской гимназии Габриэля. Фоксы учились в столице, а это значит...

Они попросту уехали.

Дом заперт, они уехали обратно, в столицу, совершенно нам с Ларсом недоступную, далёкую столицу, и не предупредили нас. Не сочли нужным попрощаться. Конечно, хуторские ребята, не такие образованные, модные, интересные, как городские, и ничего не смыслящие в магии, им не нужны. Уже завтра они о нас и не вспомнят, и...

- Эй, Джей, ты чего? – тихо проговорил Ларс, делая шаг ко мне. Я резко отвернулась, сделала глубокий вдох и остервенело потерла переносицу - это очень неплохо помогало сдержать поступающие слезы.

А ещё захотелось распустить наконец-то волосы. Сразу после ночи на кладбище, но ещё до памятного разговора с отцом, я сделала себе маленький зарок – если мы с Габриэлем сможем учиться вместе, я коротко подстригусь. Не знаю, зачем, но я изо всех сил цеплялась за выбранную легенду. Мне не верилось, что Габ будет на равных дружить с девчонкой. Нет, нет. Одно дело – старшая сестра, одно дело – столичные лисички и кошечки. Наверное, у Габа в столице есть подружка, высокая, статная, с пышной копной волнистых каштановых волос, бёдрами и грудью "как надо" – мне было не очень понятно стремление парней к пышногрудым красоткам, но Ларс явно к таким тяготел (о чем не забывал доверчиво делиться со мной). Словом, рядом с Габом я видела кого-то вроде Элы, только непременно с длинными волосами.

А я? Невысокого роста, плоская, как доска, неудивительно, что даже приметливые Фоксы приняли меня за мальчишку. Лицо невыразительное, волосы тонкие, какого-то невнятного цвета, можно в кулак собрать и ниже лопаток никак не отрастают. Не на что и смотреть.

Так что я протянула руку к голове, борясь с нервным хихиканьем, после которого обязательно разрыдаюсь, и в этот момент неожиданно щёлкнула входная дверь. На пороге стояла Гриэла Фокс.

Сегодня Эла выглядела просто потрясающе, словно подслушала мои самоуничижительные мысли. На ней было платье густо-бордового цвета, длинное, облегающее все то, чем небеса обделили Джейму Ласки – роскошную грудь и длинные ноги. Разумеется, волосы её остались короткими, но были столь женственно уложены, обрамляя овальное строгое лицо, что мы с Ларсом просто затаили дыхание.

- Добро пожаловать! – она махнула нам рукой и посторонилась, пропуская в особняк. От неё веяло странным ароматом, пряным, резковатым. Вряд ли когда-нибудь у меня будут такие духи. Вряд ли, если я буду покупать такие духи, я смогу оплатить учебу даже в Академии безмолвия.

Габ обнаружился наверху – он накрывал круглый деревянный стол, который до этого момента пылился в углу не у дел. Мы с Ларсом снова переглянулись. Стол мог дать фору любому харчевенному столу нашего хутора, независимо от повода его накрытия. Белоснежная скатерть, сервиз из темно-зелёного стекла с серебряным орнаментом, серебряный подсвечник в центре. Овощи, мясо, фигурная нарезка из сыра и хлеба, тарталетки с непонятным, но очевидно, вкусным содержимым.

- Прошу, дорогие гости, – чуть пафосно провозгласил Габ. - Вы можете омыть ваши руки в умывальне в известном направлении! После чего мы соберёмся за трапезой... и пожрем, наконец, – тихо добавил он уже нормальным тоном.

Еда была вкусной, но количество столовых приборов числом более одного на одного присутствующего выводило меня из себя. Эла была непривычно разговорчивой, Ларс истекал слюнями, глядя то на мясо, то на её божественный профиль, а мы с Габом молча налегали на еду. Все было вполне тихо и мирно, пока Эла не произнесла:

- Ну, ребята, я так понимаю, что в Академию стихий вы поступать не планируете, но, тем не менее, у каждого одаренного есть своя сильная стихия. Вы уже определились?

Мы с Ларсом с энтузиазмом закивали. Эла взглянула на стол, и скатерть вдруг медленно поднялась вверх. Я невольно дернулась, ожидая, что посуда повалится и побьется, но натяжение куска материи было столь высоко, что кувшины и тарелки остались на своих местах. Натянувшаяся до предела ткань медленно поплыла в сторону кухни, однако, как только она скрылась с наших ошеломленных глаз, раздался чудовищный грохот.

- Все-таки я еще учусь, – скромно сказала Эла. – Трудно сохранять контроль без визуального контакта.

Теперь мы сидели за пустым столом, и, кажется, только я ощущала неловкость. Эла задумалась, на ее безмятежном красивом лице не появилось ни одной морщинки, но взгляд затуманился. Ларс поглядывал то на нее, то на Габриэля. Габриэль задумчиво рассматривал линии на своих ладонях, словно только сейчас обнаружил их существование.

Эла посмотрела на всех по кругу. – Вы, конечно, знаете, что традиционно все магические академии выделяют четыре ключевые стихии мироздания?

- Конечно, – кивнул Ларс. – Даже дети знают: воздух, вода, огонь и земля.

Конечно, это знают даже дети. Наш мир по легенде был порожден огнем – Великой молнией, Искрой высшего начала – стремительной, обжигающей и всесильной. Появившиеся вслед за этим духовные сущности олицетворяли собой воздух. Земля – мир материи, устойчивый и осязаемый, был наделен жизнью и разумом через воду.

Сестра Габриэля положила на стол горстку земли, чистой, мягкой, темно-коричневого ровного, без вкраплений, цвета. Налила лужицу воды, прямо на деревянную поверхность стола. Поставила свечу и зажгла, одновременно погасив остальные светильники. Пламя весело отплясывало на наших склоненных лицах, серьезных, словно мы присутствовали на важном некромантском ритуале.

«Не помешал бы, – хмыкнул внутренний голос. – Ваш здравый смысл явно сдох».

- Что мы должны делать? – поинтересовался Ларс. Свеча, горстка земли и лужица сильно диссонировали с нашим ожиданием безграничного волшебства и эффектной магии.

- В каждом из вас пробудился дар. Дар живет в вашем теле, в каждой его клетке, пропитывает собой вас насквозь, каждую мельчайшую клеточку. Но если отрезать прядь волос или, скажем, ноготь – они будут бесполезной мертвой плотью. Ваш дар – это ваша жизнь, при определенном усилии его можно ощутить внутри тела – жаром, холодом, покалыванием иди жжением, потом вы научитесь перемещать его по телу и выплескивать наружу. Сейчас это все довольно трудно, но, как правило, неконтролируемо вырывающийся дар, прежде всего, воздействует на близкую по духу стихию. То есть, при сильных эмоциях вы, скорее всего, направите свой дар вовне, и близкая вам стихия придет в движение. Это действует примерно так… – она повернулась к Габу. – Сможешь напугать меня?

- Вряд ли, – фыркнул тот.

- Как брат ты полный отстой, – Гриэла посмотрела на нас без особой надежды. Ларс пожал плечами.

«Да легко, – внезапно вмешался внутренний голос. – Смотри, такие уверенные девицы обычно хотят держать все под контролем. Тебе всего лишь нужно дать ей понять, что есть то, что она не контролирует».

«Прекрасно, – как можно сварливее ответила я. – Но каким, я хотела бы знать, образом? Я не владею магией на таком уровне»

«Ну, ты дура, – обиделся голос. – Слушай сюда…»

- Ладно, – вздохнула Эла, – Будем считать, что что-то сильно меня взволновало или напугало. Или удивило. Жаль, малышня, в вашем обществе это маловероятно.

Я взглянула на Ларса, а потом на землю. На Габа, а потом на воду. Мальчики посмотрели на меня. Эла продолжала:

- То, что моя ведущая стихия – воздух, вы и так знаете. Я испытываю сильные эмоции и направляю их вот так, – она подняла кисть почти под прямым углом относительно стола, так, что на нас смотрел центр ее ладони. Я не увидела и не почувствовала ничего, но вдруг в центре стола завертелся маленький вихрь. Смерчик, почти неуловимый для глаз, но вмиг разметавший землю и почти погасивший свечу.

Я не стала вытягивать руку, просто незаметно положила ее на стол – так же, ладонью вверх. Посмотрела на свечу и вдруг вспомнила – не специально, совершенно случайно, честное слово, - как Габ прижался ко мне тогда, на кладбище, как его мягкие губы коснулись шеи скользящим, ошеломительным касанием. Щеки опалило, дыхание сбилось, а пламя – пламя вспыхнуло, ярко, а потом уже сознательным жестом я представила его, отрывающееся от фитиля свечи и летящего в Элу огненным венцом. Она рефлекторно отшатнулась, не ожидая такого фортеля от маленькой свечки, и – как сама только что объясняла – привела в движение воздушную стихию. Пламя торжествующе глотнуло ветер, и кольцо резко расширилось в диаметре, опоясав Элу. Я встала, потому что инстинктивно почувствовала – так будет проще. Стояла напротив сестры Габриэля, невероятным образом поддерживая огненный вихрь, следя, чтобы он не погас – и ничего не сжег.

В ответ на взмах ее ресниц вертикально вверх взметнулась обманчиво инертная лужа, но вдруг водяная струя повела себя по меньшей мере некорректно – она буквально лопнула, как упавшая с дерева водяная бомбочка, как резко проткнутый резиновый шар. Мельчайшие капельки не причинили вреда вращающемуся огненному обручу – кто бы вчера сказал мне, что я смогу удерживать такое чудо. Я чувствовала поддержку Габриэля так, словно он держал меня под локоть, прикрывал на войне от ударов врага, и это было… волшебно.

…Но не долго. Эла оправилась от оторопи и мощным воздушным потоком разметала все прочие стихийные поползновения. Посмотрела на меня, на Габриэля сияющими глазищами, выразительно хмыкнула.

- Не ожидала! Тихоня Джеймс, у тебя отличный потенциал, поверь мне, такой бублик не каждый мой однокурсник слёту сотворит, как жаль, что… – она осеклась. – Огонь и вода! Неудивительно, что вы друг с другом так… – Эла неопределенно пожала плечами, снова не договаривая, а я почувствовала, как моя внезапная эйфория сходит на нет. Она говорила так, словно наша несхожесть, полярность, несовместимость с Габриэлем – совершенно очевидный для всех остальных факт. А может, Габриэль что-то высказывал ей обо мне… Я отвернулась, растирая окоченевшие от слишком длительного задействования дара кисти. И в этот момент в открытое окно совершенно бесшумно и даже торжественно влетела огромная – диаметром метра полтора – земляная клумба.

То есть никакой емкости не было, но черная влажная на вид туча напоминала плоский детский куличик, вытащенный из формочки. Мы снова дружно остолбенели, я сделала шаг назад, споткнулась и рухнула прямо на колени все еще сидящему Ларсу. А «клумба» рухнула на нас.

Это была настоящая земля, пахнущая сыростью, с корешками, пожухлой слегка травой, немногочисленными мошками и трогательным детским ведерком с деревянной лопаткой. Вся эта масса тонким слоем лежала на полу, стульях, всей горизонтальной поверхности, включая макушки, плечи и колени.

- Изв-вините, – просипел Ларс, стряхивая с меня землю, – оно почему-то сработало с опозданием. И… слишком много.

Габриэль тихо, но смачно выругался. Эла расхохоталась.

- Ребята, когда мы уедем, нам чертовски будет вас не хватать!

Во мне всё опустилось, я молча слезла с колен Ларса и тоже принялась отряхиваться

- Слушайте, – внезапно сказала Эла, – а ведь нас с вами четверо, четыре ведущих стихии!

Она заметалась по комнате, снова зажигая свечу и наливая воду в плошку – весь стол был завален землей.

- Ты! – она толкнула меня на первый попавшийся стул, так, что я оказалась между Габриэлем и Ларсом. - Сел сюда. Можно попробовать одну классную штуку.

- Объясни толком, - лениво произнес Габ.

- Долго объяснять, проще показать. Соединение четырех стихий – основа основ многих ритуалов. – Эла вылила воду в земляную горку и вставила небольшую лучину, подожгла ее. - Давайте возьмемся за руки. Направьте силу в центр.

Пальцы Габа были прохладными и крепкими, знакомая широкая ладонь Ларса – мягкой и горячей. Вода и земля. Вместе мы смотрели, как догорает деревянная тонкая палочка, ожидая неведомо чего, посреди раскуроченной комнаты. Несколько мгновений пламя с шипением впитывалось во влажную землю, наступила темнота – за окнами было уже совсем темно. И вдруг я увидела свет. Очень странный, ни на что не похожий. Самозародившееся сияние, слабое, ровное, достаточное для того, чтобы заметить: горка мокрой земли с торчащей деревянной лучиной неожиданно стала изменяться. Ровная насыпь становилась словно бы зернистой, как рыбья икра, и я отчетливо видела мельчайшие плотно слепленные друг с другом шарики. Потом и шарики начали расплываться, меняя цвет, подбирались, подстраивались друг к другу. Я старалась не моргать, чтобы ничего не пропустить, но в какой-то момент свечение погасло, и мы расцепили руки. Эла зажгла светильники, а мы уставились в центр стола – там лежала обгоревшая деревянная палочка, а рядом с ней – ровный гладкий матово-серый шар. Ни на что не похожий.

- Что это? – спросил Ларс. – Металл?

- Нет. Честно говоря, я не знаю, - с легким сожалением сказала Эла. – У нас его называют «пятая стихия», возможно, в новом учебном году я таки выясню, что это и какие у него свойства.

- А можно его потрогать? – мой приятель смотрел на серое нечто с почти отеческой гордостью.

Эла протянула руку, схватила шар и разломила его на четыре кусочка. Кусочки мигом стянулись шарообразной формой. Мы взяли по сфере, легкой, шелковистой и твердой на ощупь, спрятали по карманам.

- Давайте поможем прибраться, - предложила я.

- Не стоит, - отмахнулась Эла. – Спальни наши в порядке, а завтра утром мы уезжаем. Пусть остаётся, как есть.

И мы все как-то замолчали. Ларс не любил таких неловких и чувствительных моментов, всегда переживал все по-мужски, внутри и старался «держать лицо». Он забросал Элу вопросами о будущей учебе, настолько непринужденно, что я в который раз поразилась его дипломатическим талантам. А потом они и вовсе ушли куда-то наверх, а мы с Габриэлем остались одни. Габ сидел, уставившись в одну точку, небрежно сжимая в руках магическую сферу, и мне было неловко и молчать, и как-то нарушать его задумчивость..

- Так это был прощальный ужин? – задала я-таки вопрос.

- Что-то типа того, - ответил Габ, так и не глядя на меня.

- Когда вы уезжаете?

- Рано утром. Родители пришлют экипаж.

- Хорошо, - говорю я, не зная, зачем – ничего ведь не хорошо. – Наверное, мне уже пора.

Это правильно, надо уходить. Время позднее, отец непременно вызверится. Да и не стоит мешать людям собираться перед дорогой. Габ не отвечает. Я иду к двери.

- Стой, мелкий, - бесстрастно командует Габ. Стою. Жду, сама не зная чего. Габ встает, подходит со спины, встает не вплотную, но близко. Я чувствую его, ощущаю – затылком, лопатками, локтями, .

- Знаешь, - голос Габриэля становится еще более равнодушным. – Я заметил тут одну странную штуку. Когда я подхожу к тебе, огонь в камине разгорается ярче.

Я поворачиваю голову и смотрю на почти погасший огонь. Не магический, самый обычный. Угли черные с красными всполохами. Странно, когда мы сидели за столом, в комнате была полная темнота, а сейчас черные головешки ощутимо нагрелись.

- Мы не зажигали сегодня камин, - в такт моим мыслям сказал Габ. Положил ладонь на основание моей шеи, не гладя, просто прикасаясь – и мы уставились на камин. Пламя уже потрескивало крохотными язычками.

«Жаль, что в доме Фоксов нет бассейна. Для полноты эксперимента», - вякнул внутренний голос.

- Знаешь, - я постаралась говорить так же ровно, как и Габриэль. – У наших ребят была одна традиция в последний день перед каникулами. – Мы задавали друг другу по одному любому вопросу и отвечали. Врать было нельзя.

- Чушь какая-то, - хмыкнул он. – Лучше б скинулись и пива на всех купили. Но я тебя понял. Спрашивай, мелкий.

А я… поняла, что не смогу. Я не смогу.

«Я смогу, – заявил внутренний голос. – Давай я..?»

«Заткнись», – разозлилась я и вдруг сказала то, о чем вообще не думала в тот момент:

- Кто такой Сэмюэль?

Габриэль словно окаменел – я не видела его, но чувствовала. Отошел – язычки пламени печально поникли.

- Брат, – сказал с неохотой.

- Он… умер? – тупо спросила я и прикусила язык. Внутренний голос прав. Я дура и вариантов тут нет. Конечно, он жив, а склеп ему просто так поставили, пошутили.

- Это уже второй вопрос, мелкий.

- Хочешь, спроси меня, – я была уверена, что спрашивать Габ ни о чем не будет. Он действительно молчал. Я сделала еще шаг к двери.

- Мелкий, – насмешливо и в то же время как-то… зло? – сказал Габ. – А между вами с Ларсом что-то есть?

- В смысле? – глупо спросила я, так и не повернувшись к Габу, - Мы с Ларсом друзья с детства, вот и всё, да он мне про всех своих девчонок рассказывал!

- А ты ему про своих – нет? – Габ хмыкнул.

- Ну, и я ему про пар… - я прикусила язык, и тут в комнату вошел Ларс.

- А я уж подумал, ты домой уш..ел, - Ларс тоже споткнулся на мужском окончании.

- Собирался.

- Ну, пойдем, что ли, - Ларс повернулся к Габу и пожал ему руку – спокойно так, естественно. – Удачи… Может, увидимся еще.

Мы с Габом помедлили немного и тоже пожали друг другу руки. По спине побежали мурашки.

«Ну, скажи ему, хорош маскарадить, - неожиданно мирно предложил внутренний голос. – Авось на зимние каникулы приедет»

- Давай, Джеймс, - совершенно спокойно сказал Габриэль и отступил. – Желаю удачи в учебе и…постарайся найти себе девчонку.

«А не приедет, так и хрен с ним»

«Согласна»

И я ушла.

Обида на подколы Габриэля продержалась недолго, и к середине ночи я совершенно точно решила всё ему рассказать. Но рано утром их дом оказался заперт, и я почувствовала – вероятно, не без помощи дара, - что он однозначно и бесповоротно пуст. Фоксы уехали.

Не приехали они и на зимние каникулы. И на весенние праздники. И после окончания школы. Не могу сказать, что вспоминала их ежесекундно, но ежедневно – совершенно точно. Будто сговорившись, мы с Ларсом не обсуждали Фоксов, не вспоминали наши магические опыты, вылазку на кладбище и разные прочие мелкокалиберные приключения, столь скрасившие последнее беззаботное школьное лето. Но он, как и я, всюду таскал с собой магическую сферу, принадлежавшую загадочной «пятой стихии» и иногда, в моменты особых волнений – например, сложных контрольных работ или после каких-то семейных разборок, - задумчиво сжимал ее в руках. Серый шарик уютно мялся в руках, но стоило его отпустить – мигом принимал свою первоначальную форму.

Разумеется, чуда в конце года не произошло, и ни я, ни Ларс не блеснули какими-то невероятными талантами, не продемонстрировали сверхвыдающихся успехов, хотя и закончили школьную учебу вполне прилично. Наши отцы не отыскали кладов, а дальние неизвестные родственники, умирающие и мечтающие объявить нас с Ларсом единственными наследниками внушительного состояния, не спешили дать о себе знать. Поэтому когда родители (родители Ларса и мой отец) вызвали нас для серьезного разговора незадолго до наступления лета, мы, в принципе, уже были внутренне готовы услышать то, что и услышали.

- Джейма, Ларс, - папаша вытер лоб и вздохнул, - я хочу предложить вам выбор. Подумайте и не отвечайте сразу. Конечно, выбор академии не определяет всю вашу жизнь, но довольно важную ее часть – вашу молодость. У вас открылся дар, хотя ни у нас, ни у ваших бабушек и дедушек его не было, так что нам трудно что-то советовать. Вы знаете, что обучение в магических академиях стоит на порядок дороже обычного, и из магических заведений мы в состоянии оплатить только два года обучения в Академии безмолвия. Но вы можете выбрать и немагическую академию или Городской Университет, или…

- Папа, – у меня отчего-то зуб на зуб не попадал, – что это за Академия? Почему она так называется и чему, в конце концов, там учат?

- Это академия общего профиля, - как-то уклончиво сказал отец. – Я уже говорил, что в случае успешного ее окончания вы, вероятно, сможете продолжить обучение где-то ещё или устроиться по распределению.

- По распределению куда? Кем?!

- Я не знаю, – сдался отец. – Они там… не говорят.

- Не говорят, чему будут учить?!

- Общими словами. Раскрывать дар, выявлять скрытый потенциал. Там неплохие общежития, приличные условия, каникулы длятся двадцать четыре дня в летний период.

- Только раз в год всего двадцать четыре дня?!

- А что вы хотели при сроке обучения всего в два года? – отец неожиданно поднялся, и родители Ларса, доселе молчавшие, поднялись тоже – они вообще редко подавали голос, так что Ларс был на их фоне просто знатным болтуном. – Одним словом, решайте. Помимо Академии безмолвия есть и немагические направления. Можно заниматься, ну, я не знаю, ну… Отец крякнул и замолчал, потом махнул рукой и ушел – надолго отвлекаться от работы даже ради обсуждения грядущей судьбы единственной дочери он не имел возможности.

Мы с Ларсом, не сговариваясь, пошли старой дорогой к особняку Фоксов. Сели у достопамятного прудика, из которого чуть меньше года назад я выудила отборный шматок спутанной валлиснерии. Что ни говори, а мы все же повзрослели – случись наша встреча с Элой сейчас, мне бы и в голову не пришло вытворять что-то подобное.

- Что думаешь? – нарушила я молчание.

- А чего тут думать, - Ларс пожал плечами и пнул небольшой камень, оказавшийся под ногой. Камень описал ровную дугу и шмякнулся в пруд. Я мысленно потянулась к камню и попробовала вытащить его обратно. Камень шел с неохотой и, когда он, наконец, тяжело плюхнулся у наших ног, я устала, будто обежала пруд раз сорок. Я понимала сомнения отца. Даром нужно заниматься, дар нужно развивать, сложная кропотливая работа. Далеко не все, у кого он есть – я имею в виду, выходцев из многочисленных хуторов и деревень – имели такое желание и возможность.

- Чего тут думать, куда ты, туда и я.

Ларс не смотрел на меня, он уставился куда-то вдаль, а я украдкой взглянула на него. Видный парень, из тех, что становится с годами все лучше, как вино. Сильный и ладный, надежный друг. Друг…

А если не друг? Могла бы я так же сказать – «куда ты, туда и я»? Что бы я почувствовала, если бы он посмотрел на меня так, как Габриэль перед отъездом?

Нет, нет, нет, только не думать о Габриэле, хватит. Прав папа, наши дороги разошлись, дочь мясника, невзрачная, как мальчишка-недоросток, и красивый богатый сын сильных магов не могут иметь ничего общего.

Вот Ларс – другое дело.

Но при взгляде на него кончики пальцев не становятся холодными, а внутри не щекотятся мурашки. И ничего такого не хочется, и в глаза Ларса – теплые, карие глаза – можно смотреть сколько угодно, не замирая, как при взгляде в пропасть, и совсем даже не приходит мысль о водопадах, стремительно надвигающихся цунами, извержениях вулкана и прочих катаклизмах. Хорошо это или не очень?

Конечно, куда правильнее стать помощницей лекаря, или учительницей – магии для этого не требуется, особых средств – тоже, можно остаться на родном хуторе и быть уверенной в том, что завтрашний день будет простым и понятным. Или поехать (два дня в дороге) в загадочную Академию безмолвия, не имея ни малейшего представления о том, кем я буду через два года. Но я овладею магией… и хоть немного, на самую чуточку больше, буду принадлежать миру Габриэля. Стоит ли оно всех рисков?

Вот Ларс, казалось, совершенно не тяготился раздумьями. Сидел на разрушенной деревянной скамейке и смотрел вдаль. Цельный, безмятежный. Только маленькая серая сфера нет-нет да и мелькнет в кулаке. Может быть, точно так же сжимают сейчас в руках свои сферы Габ и Эла…

- Академия безмолвия – чем плохо! – бодро проговорила я. – В конце концов, если что-то пойдет не так, работа в отцовских лавках для нас всегда найдется, верно?

Ночью мне спалось плохо. Страхи и опасения, вроде бы избегавшие моего дурного сердца в последние дни, зверски отыгрались во снах – мимолетных, переполненных неуместными подробностями. На одном из них, в котором выяснилось, что немота служащих и студентов академии объяснялась вырванными языками (в назидание потомкам высушенные языки болтались веселыми флажками на веревках под потолком какого-то огромного затемненного зала с вишневыми портьерами в пол), я-таки проснулась и села в кровати. Посидела, успокаивая дыхание, привыкая к темноте, пытаясь вспомнить, оставила ли по старой привычке стакан воды на полу. Подтянула озябшие ноги к груди, завернулась в просторное по-зимнему толстое одеяло. Вздрогнула, моментально покрывшись холодным потом, услышав странное сопение совсем рядом. Снова выдохнула, вспомнив – это же Ларс спит на соседней кровати и, судя по всему, совершенно не мучается ночными кошмарами.

Когда за нами закрылись двери, отрезая нас от уходящего в простую и понятную жизнь мистера Слая, мы прошли за своим немым провожатым через просторный холл – сдержанный, элегантный, даже торжественный, - опять же, металлические канделябры на небольших столиках, клавишник у стены. На хуторе таких отродясь не бывало, и играть, конечно, никто не умел, а вот в городе подобные инструменты я встречала в театре, в котором была пару раз. Коричневые, золотистые, серые оттенки, ничего крикливого или яркого, мне такая гамма была, пожалуй, по душе. Оставили чемоданы внизу по молчаливому жесту проводника. Из холла поднялись по широкой витой лестнице – надежной и крепкой, из черного дерева.

Верхний этаж – утомленные двухдневным сидением в экипаже ноги протестующе заныли – был таким же тихим и темным, как и всё здесь. В длинном коридоре с высокими потолками слабо светились арки входов в отдельные комнаты. Провожатый сделал указующий жест в одну из арок, и мы вошли в относительно небольшую для столь огромного здания комнату, сухо по-деловому обставленную – стеллажи с кожаными папками темных цветов, темный однотонный ковер, тяжелая деревянная мебель.

- Добро пожаловать, – произнес мужчина, сидящий за одним из столов, и у меня отлегло от сердца. Как бы там ни было, языки здесь вырывали однозначно не всем подряд.

- Андерсон и Ласки, верно? – голос был глубокий, низкий и очень, очень спокойный. Завораживающий голос. Лицо его обладателя было довольно обычным, темные брови, светлая кожа, правильные и ровные черты лица. Мужчина поднялся, пожал нам руки. Я немного удивилась подобному приветствию, но заострять внимание, конечно, не стала. Будь на моем месте Эл... то есть, какая-нибудь прекрасная особа, ей бы, возможно, достался вежливый поклон, или даже легкий поцелуй кончиков пальцев, – честно говоря, мне было неизвестно, какое именно приветствие принято у просвещенных жителей крупных городов и магических академий. Я же, уставшая с дороги, выглядела еще более серой, бесцветной, чем обычно. Волосы по привычке убрала под повязку, бесформенные пыльные брюки – надо, наверное, избавляться от этих деревенских привычек и с утра попытаться придать себе нормальный женский вид.

- Рад видеть вас в Академии безмолвия, молодые люди, – да уж, если такие голоса хотя бы у половины педагогов, дисциплина поддерживается сама собой. – Я Мэтью Алахатин, проректор и второй голос Академии. Не буду утомлять вас сейчас подробным оглашением правил, завтра в девять часов утра мы встречаемся на центральной площади. Наш комендант Иртен Мармет проводит вас в общежитие, покажет вашу комнату и выдаст необходимую для обучения форму. Завтра вы получите ответы на все вопросы. Завтрак состоится после общего собрания. Всего хорошего, господа.

Мы ничего не успели даже сказать, за нашими спинами снова возникла молчаливая фигура коменданта.

- Но… – начал Ларс.

- Как вы уже поняли, шуметь здесь не принято, – мистер… как там его? проректор поднялся. – У нас уважают тишину как неотъемлемое условие познания. Доброй ночи.

Мы выпятились из кабинета – если это был кабинет – проректора Алаха…тина, еще более растерянные, чем ранее. Вышли из главного здания, протопали по дорожке к менее внушительному, но тоже добротному дому – более узкому, высокому, увенчанному неким подобием башенки, бесшумно поднялись куда-то под самое небо (по моим ощущениям) по довольно-таки крутой лестнице. На нашем этаже было всего три двери. В полумраке приглушенного света светильников комендант начал возиться с ключами возле одной из дверей. Я в свою очередь, гадала, какая из двух оставшихся дверей – моя, и живет ли кроме нас тут кто-нибудь еще? Если завтра утром состоится зачисление, скорее всего, адепты уже на месте… Чего ж тут так тихо, как в могиле?

Внезапно одна из двух оставшихся дверей начала приоткрываться. Мы с Ларсом с любопытством вытянули шеи, но из двери никого не показалось, тогда мы синхронно сделали шаг назад и уставились в абсолютно черный проем двери. Тупо смотрели в чернильную тьму, как внезапно в темноте проявилась полупрозрачная, серебристая, подрагивающая, как желе, фигура. Длинные струящиеся волосы прикрывали лицо, длинный плащ скрывал фигуру. Вдруг волосы, словно всколыхнувшиеся под порывом неощутимого для нас ветра, поднялись вертикально вверх и рванули в нашу сторону, как взбесившиеся змеи.

- Аааа! – заорали мы, позорным прыжком преодолевая расстояние от нас до коменданта. – Аааааа!

Тот посмотрел на нас в крайнем неодобрении, заглянул в проход, поморщился, словно увидел навозного жука в собственной тарелке супа, сделал какое-то движение пальцами, прикрыв глаза. Выступивший из дверного проема призрак побледнел, словно смытый струей воды чернильный подтек, а потом с легким, еле слышным хлопком исчез.

- К-то это был? – все еще дрожащим голос мяукнул Ларс.

Мы не ждали ответа от коменданта, но тот неожиданно ответил:

- Анна.

- Вы можете говорить? – не сдержалась я.

- Один час после заката все могут говорить.

- Эта Анна… она умерла? Здесь?! – Ларс никак не мог успокоиться.

Комендант неопределенно пожал плечами.

- Что с ней случилось?

- Слишком много болтала, – он, наконец-то, распахнул дверь и сделал выразительный жест рукой. – Прошу.

Мы опасливо заглянули в комнату. Призраков там не наблюдалось… пока. Небольшая, но на удивление уютная комнатка, две одноместные кровати трогательно накрыты коричневыми пледами, две тумбочки, два стола, два стула. Дверца, ведущая, по всей вероятности, к необходимым даже для магов удобствам… Через мгновение до меня дошло:

- Вы селите нас в одной комнате?!

- Вас что-то не устраивает, адепт Ласки? – так же бесцветно спросил комендант. – Комната напротив еще свободна. Правда, ее уже почти три десятка лет как облюбовала Анна.

- Меня все устраивает, но…

- В таком случае, доброй ночи, – Мистер Мармет стремительно вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним бесшумно, и никаких шагов по лестнице мы, разумеется, не услышали.