Академия невест-попаданок и Дракон с того света

— Я не пойду, — мгновенно ощетинилась я, когда в комнату в сопровождении мад Хольген вкатился подталкиваемый магией манекен, накрытый тканевым чехлом. Из-под чехла нагло топорщилось что-то пышное цвета двухдневного синяка.

— Хогошо, не пойдете, — покладисто согласилась мад Хольген, чем окончательно выбила меня из колеи, а я услышала звук.

С этим звуком рушатся небеса и надежды, падают репутации и челюсти. Вдребезги. Как сервиз на шестнадцать персон прицельно пущенный в стену. 

Чтобы Синяя Дама, второе после ректора Силберна лицо в Академии, согласилась с чьими-то возражениями?

Вдох-выдох, вдох…

— Тогда что это? — проговорила я.

— Платье, в котогом вы не пойдете, — невозмутимо продолжила мад Хольген, сдернула чехол и сложила его, шелковый и скользкий, как подтаявшая наледь, так ровно и аккуратно, что об уголки глаз выколоть — раз плюнуть. 

Синяя Дама оставила сложенный чехол на кресле, вернулась к манекену, приподняла край своего форменного — синего — платья и, изящно пнув ножкой в синей же туфле, вытолкнула невидимую мне до этого пирамиду коробок.

Пирамида пошатнулась, как и сложившийся у меня в голове образ принципиальной, сухой, экстремально порядочной стервы: чулок под платьем был не синий, а развратно-красный.

Умереть и встать… Хорошо, что сижу.

— Платье, в котогом вы не пойдете, а также чулки, туфли и укгашения, котогые вы не наденете, — снова заговорила она и — контрольный в голову — улыбнулась. 

Шок. Еще один подобный гвоздь в крышку моего шаткого мироздания, и меня отсюда ногами вперед вынесут, а «обожаемый» учитель с радостью прочтет над телом напутствие в непередаваемой язвительно-пофигистской манере.

В Академии Истинных Дев, а по-простому Академии невест-попаданок, не так много неизменных вещей: драконы, драконы, драконы и Синяя Дама. Было бы смертельно жаль лишиться последнего на фоне прочего, так что я старательно фокусировалась на привычно строгом синем платье мад Хольген и ее же манере произносить слова. Да, этот занятный околофранцузский «говогок» — ее изюминка.

Однако мад Хольген вновь удивила меня, да и всю Академию разом, явившись на семестровый бал в персиковом. Данью традициям были оставлены выражение лица, которое не спрятать под бархатной полумаской, и веер, который в руках Синей Дамы подобен револьверу: складывается, как выстрел, бьет без промаха.

Зачем маска? Потому что так положено на маскарадах.

С чего вдруг маскарад на семестровом балу, где женихающиеся драконы присматривают себе будущих жен? Потому что Академия празднует тысячелетний юбилей и этот бал тоже с круглой цифрой.

Откуда я в курсе про персиковое на мад Хольген, при том что у меня ни подруг, ни соседки, а занимаюсь я слишком индивидуально, чтобы быть в курсе свежих сплетен? Потому что сейчас я на том самом балу, на который не пошла. 

Мад Хольген слов на ветер не бросает. Я сказала не пойду, и меня доставили. Сначала обездвижили, потом нарядили в то самое цвета синяка платье, включая белье, чулки, туфли и украшения, и докатили до бального зала как олицетворение, что правила в Академии не нарушаются. 

Раз в правилах прописано, что студентка обязана быть на семестровом балу, значит, она там будет. Даже я, студентка для галочки, для которой стены древнейшего учебного заведения не более чем просторная, достаточно комфортная, но все же тюрьма. 

Магия вне-жизни, дар о котором я не мечтала, сделал из меня преступницу. Меня обвинили и заперли здесь, потому что есть еще одно непреложное правило: если попала в Проходной мир через природный портал, значит ты потенциальная драконья невеста, твое место в Академии Истинных Дев, а выпускной — неизбежная свадьба с драконом. С каким? Здесь и начинается самое интересное. На мне метка, а ее хозяин мертв настолько давно, сколько стоит Академия.

Едва за мной закрылись двери бального зала, я принялась озираться по сторонам в поисках альтернативных выходов с этого праздника жизни. Но у каждого окна — бальный зал на первом этаже — и у каждой скрытой двери для слуг прохаживались преподаватели.

Самую перспективную для побега дверь за кадками с громадными разлапистыми фикусами охраняли даже двое: Малахитовый Сэр мист Виридан и его жена Дама Изумруд. Красивая пара. Оба в зеленом. Тут у каждого преподавателя свой цвет служебного платья. Виридан с женой так органично вписывались по тону, что я их сразу не заметила, рванула к фикусам и всё.

Осталось стоять и ничтожно радоваться, что пока мое бесчувственное тело наряжали, я в очередной раз опоздала к раздаче ручек и сердец, то есть к представлению студенток потенциальным женихам.

За моим регулярным опозданием на семестровые балы (это третий) чувствовалась твердая рука Синей Дамы. Ведь меня уже как бы выбрали, для других я не подхожу, потому она старалась, чтобы эти другие ко мне тоже не подходили, но правила соблюдала.

На первом балу на мне были ужасно скользкие туфли, я едва не убилась, растянувшись на полу, когда вошла в зал, после чего меня оттранспортировали в целительский домик.

Во второй раз подвело платье, красивое, но из такой плотной ткани, что я чувствовала себя как в сауне, все время хотела пить, а мад Хольген случайно (да-да, мы верим) подала мне бокал со столика для гостей, откуда студенткам напитки брать нельзя. Радость пузырьками ударила в голову, и меня удалили с поля, чтоб не позорила Академию слишком широкой улыбкой.

Очень последовательная и методичная женщина. Маг порядка. Страшное дело. Страшнее только мой персональный конвоир и по совместительству учитель, который имеет непосредственное отношение к магии вне-жизни, мертвому, не-мертвому и тому, что я сама жива, умеренно здорова и относительно в своем уме.

Красив, как смертный грех, неумолим, как утро понедельника, и внезапен, как… Кхм… А вот и он. Как всегда, подкрался со спины, кромешный мрак. Но зря, его приближение я чую, как магнитная стрелка север в нормальном (моем!) мире. Впрочем, он и есть и север, и мрак — Север Мрак Холин, самый настоящий некромант (говорить с придыханием, цепенея от восторга и сладкого ужаса).

Сэр Север Холин… Просто Сэр, без всяких цветовых адаптаций. Носит странный цветочек в петлице, ходит в вызывающе черном, иногда нахально разбавляет костюм кипенно-белой рубашкой. 

Дело в том, что пограничные цвета спектра, черный и белый, законодательно принадлежат королевскому дому Драгсит. Так что Сэр Холин со своим гардеробным упрямством с территории Академии тоже невыездной, пока не переоденется во что-нибудь лояльное. 

Запястья подвижных рук — пианист-виртуоз в гробу перевернется от зависти — украшены парными браслетами из черненого серебра. 

Зачем? Версий много, все красивые, преимущественно романтичные (девчонки же кругом), но ни одной верной. Кандалы останутся кандалами, как бы ни выглядели. И это мои кандалы. Пока браслеты на учителе, он меня из-под земли достанет. Будто мало что наши комнаты рядом… 

И вот кого ни под каким соусом на балу быть не должно, так это его. Сэр, хоть и зовется Сэром, не штатный преподаватель Академии, не гость и тем более не дракон. Он знает всё о правилах, в том числе как правильно нарушать. А такой страстью и талантом к пролезанию куда нельзя и/или закрыто на сотню замков обладает здесь, помимо Холина, только одно существо, но о нем, как об усопшем, либо ничего, либо… ничего.

В голосе Сэра Холина что-то такое, отчего хочется издохнуть на месте от счастья, что с тобой заговорили, или шарахнуть с разворота, к примеру, лопатой, которой он угрожает не менее раза в день. Но после кладовки с овощами мне никакая лопата не страшна. К сведению издыхающих. Сэр Холин обратит на вас внимание только в случае, если ваше издохшее тело внезапно встанет.

— Как вечер, мади Соул? — урча прошелестел мрак.

— Вечер… — Я скривилась. — Обещал быть томным, но уже утомил. Дышать нечем от свечей. Ненавижу запах воска…

Не то чтобы я жаждала беседовать, особенно с учителем, особенно с этим, но одиноко топчущаяся у фикусов девица однозначно привлекает больше внимания, чем та же девица в условно парной комплектации. 

На уши исподволь давило, как в набирающем высоту самолете, я начинала потихоньку психовать от мельтешения, а учитель как назло стоял так, что даже за фикусы не нырнуть. Я сглотнула, в ушах щелкнуло. Звуки сделались громче и ярче, от Холина, как от кондиционера, тянуло холодком, будто под языком карамелька со вкусом мяты и лимона.

Было во всем происходящем что-то донельзя фальшивое. Притом что девяносто процентов присутствующих ни сном ни духом, что что-то происходит. Они просто пришли на бал, и им невдомек, что сегодня они не студентки и гости, а статисты для спектакля. А те, кто в курсе… Не верят до конца, но разумно опасаются.

Меня тоже никто особенно не посвящал. Здесь в принципе женщин посвящать во всякие дела не положено, так что все сама. А эти… Счастье в неведении, ложь во спасение, так милосерднее, пусть она убийца — невольная! — но мы-то нет, да и сколько лет тем легендам? Обойдется все, Вер свидетель, но на всякий случай… 

Тошно. 

— Вам нехорошо? Вы бледная и лоб взмок. Хотите, принесу чего-нибудь? — подозрительно озаботился Сэр.

— Да, лучше сразу два, со столика для гостей и покрепче, тогда меня отсюда выведут от греха…

— С покрепче обычно грехи и начинаются, — со знанием дела хмыкнул Сэр, — но нет. Не думаю, что сегодня вы так легко отделаетесь. В лучшем случае вас усадят в углу, чтобы оперативно предъявить, если вдруг…

— Вы здесь зачем? — перебила я.

— Из чувства противоречия и для баланса, — охотно отозвался Холин, обычно предпочитавший отвечать на вопросы очень избирательно. — Вы обязаны здесь быть, не хотели, но вас привели; мне запретили являться, но я хотел и пришел. Я себе не прощу, если вдруг просплю легендарное явление вашего не менее легендарного нареченного, если он действительно ТО, чем его описывают. Профессиональный интерес. И… разве можно пропустить бал тысячелетия?

— Если этот бал так уникален, почему здесь нет короля-дракона? — Аргумент был так себе, тему своего мертвого жениха я пропустила сознательно.

— А как же тот серьезный молодой человек на пафосном троне? — не унимался непривычно взбудораженный учитель и легонько фонил тьмой. Похоже на щекотку или шепоток. Я первое время шарахалась, потом привыкла.

— Это его наследник, принц Самайн…

Язык словно примерз к нёбу. Окончание имени прошлось по моим нервам как удар молоточка по камертону. Враз похолодели руки. Свечи в канделябрах дрогнули, будто по бальному залу промчался шальной сквозняк. Кто-то из музыкантов запнулся и фальшивая нота взвившись, оборвалась. Сбился ритм. Мелодии, танца, пульса…

Картинка перед глазами сморщилась, хрупнула сгибами, как сгребаемый ладонями пазл, кусочки со скрипом поползли один на другой, выцветая. А разломы наоборот, наливались огнем, будто раздуваемые ветром угли, алые раны… И я увидела… почувствовала… услышала… 

Внутри меня мутной липкой лавой поднималась… волна? звук?

Выше… Сейчас затопит…

Как тогда… Как тогда…

Ма-а-а…

— Мади Соул! Кьяр-р-ра! — прорычала тьма.

Меня спеленало темными лентами, куда там корсету. Глотка, издавшая это «р-р-р», больше не была человеческой, как и жесткая костистая ладонь, наглухо закупорившая рот, мешая воплю прорваться, но поздно.

Глупо было надеяться, что несколько месяцев муштры что-то изменят. Не я владею даром, дар владеет мной. А я лишь камертон, по которому ударили молоточком предназначения.

Карточным домиком сложился потолок, фейерверком лопнули высокие в потолок окна, не выдержав веса громадного антрацитово-черного чудовища, затмившего размахом кожистых крыльев полнеба.

А ведь я не хотела идти. Ни на дурацкий бал, ни на глупую вечеринку, с которой всё началось.

1

Выбор был или\или. Или я сижу спокойно — зубы стучат так, что вокруг меня естественным образом образовывается свободное для любых маневров пространство; или я колочусь как припадочная, а со мной и вся кабинка фуникулера, зато тихо. Ну как тихо… Туристы нервно дышат, трос фуникулера трется-поскрипывает, в пропасти под и над нами снежная буря устроила разгуляй и бьется лбом в окна, как дурной мотыль в случайный уличный фонарь. Со стуком зубов было интереснее, но никто моего мнения не разделял, а я им не делилась, опасаясь ненароком нашинковать собственный язык. 

Нала прошипела мне мозг, но что уж, ясамадуравиновата. Нужно было слушать, когда человек тутбывавший тебе впервыепоехавшей советует не выпендриваться и взять теплую куртку при исходных двадцати в плюсе и ясном небе. 

— Кьяра, — зловеще завыла сестра, удивительно попав в тон с буря мглою.

— Яра, я — Яра. И не смей представлять меня этим дурацким мультяшным прозвищем своим друзьям, или я тебе больше не сестра, — вперемешку с не менее зловещим клацаньем выдала я. 

Нала мне не очень-то сестра. Сводная. Моя мама удачно вышла замуж за иностранца, познакомившись с ним по переписке в сети. Дичь? Еще какая.

От нового маминого мужа, решительно меня удочерившего, мне досталась фамилия Соул и Нала. И ее многочисленные друзья, один из которых устраивал вечеринку в фамильном (у Налы полно странных друзей) замке в горах. Именно туда мы добирались вагончиком, когда случилась вся эта стихия.

— Ты же любишь разную готическую жуть, — уговаривала Нала, потащив меня выбирать костюмы. — Не понравится тусить, пойдешь по замку гулять, там полно стремных коридоров и пыльного барахла в винтажном стиле. Я специально попрошу, чтоб тебя пустили наверх. Как тебе? — Сестрица выдернула вешалку с чем-то корсетно-черным в заклепках, цепях и ассиметрично свисающих воланах.

Я сравнила ее карамельную внешность и предложенное и предложила положить, где взяла.

— Слишком мрачно.

— Это для тебя, — заявила Нала.

— Я не настолько люблю готическую жуть.

Когда дискуссия скатилась до «в этом я точно не пойду — а в чем пойдешь? — в своем», я поняла, что меня развели как трехлетку, таким образом выбив обещание пойти, а обещаний, данных в здравом и твердой, я не нарушала.

Когда мы явились на праздник, я все еще так клацала зубами, что меня пустили даже без костюма. Примерно с час я пробовала изображать веселье и согреться, затем Нала представила меня приятелю, затеявшему торжество. На нем отменно смотрелся стильный плащик с алым подбоем, а блестки на загадочно бледном лице придавали томного гламура.

Я потрясла парня за неожиданно твердую и уверенную руку, а он, притопывая не то в такт доносящимся бита́м, не то ритму моих зубов, дал мне массивный ключ от двери в другую половину замка.

— Только не тфогай там нифе… Тьфу… — Накладные виниры с внушительными клыками отправились в кармашек. — Только не трогай там ничего, — повторил парень, алчно кося подведенным глазом в богатое декольте сестры, — и не разбей, окей?

Я старательно покивала и слилась, прихватив бутылку газировки и поднос с канапешками, чтобы гулять было веселее. 

Несмотря на то, что часть дома-замка, небольшого, действительно старого, но отреставрированного и ухоженного, была закрыта, там везде горел свет. 

Я вдоволь налюбовалась картинами, доспехами, гобеленами и красивой мебелью, пристроила пустой поднос и бутылку на сервировочный столик на колесиках возле одной из дверей и совсем уж было подумала вернуться, как  эта самая дверь приоткрылась.

За ней оказалась милая светлая комната с криповатым старым зеркалом в центре. Рядом с ним, на еще одном сервировочном столике, стояли пахнущие химией пузырьки, малюсенькие стеклянные мисочки вроде соусниц, валялись чистые и скомканные салфетки, лежали разнокалиберные кисточки, щипчики, скребочки и другой непонятный инвентарь. 

Вещь не вязалась с обстановкой точно так же, как мои джинсы и толстовка среди ведьм, колдунов, вампиров и разной свежести мертвецов на танцполе, зато когда я подошла поближе, меня чудесатым образом перестало колотить. Даже слегка в жар бросило, но я списала это на то что перемерзла и наконец отхожу. Просто совпало. 

Зеркало было с полторы меня ростом, а я далеко не гном. Толстая черная рама со стершейся позолотой и едва различимой витиеватой готической надписью поверху обрамляла овальное, припудренное пылью стекло, покрытое, как паутиной, сотнями мелких трещин, отчего мое неуверенное отражение было похоже на авангардную картину. В каждом осколочке небольшой кусочек меня. Ближе, дальше, левее, правее… Брр…

Что делает обычный, совершенно обычный человек, увидев необычную штуку, особенно если до этого его просили ничего не трогать? Лезет потрогать. 

Когда стекло под пальцами вдруг с хрустом промялось внутрь, а подбитая в паническом отступлении массивная рама накренилась и рухнула на меня, не было никаких «вся жизнь пронеслась». Было «всё-таки разбила», «а ведь я не хотела никуда идти», больно, темно, до обидного страшно и страшно обидно, липко и снова холодно, а внутри мутной лавой поднималась… волна? звук? 

Выше… Сейчас затопит… 

«Ма-а-а!» — всем существом завопила я, пытаясь выгрести обратно, хлебнула липкую муть, сердце дернулось и… остановилось.

Я пришла в себя лежа на земле, из-под которой, как грибы на реактивной тяге, бодро лезли мертвецы разной степени сохранности. В лицо оскалилась гнилая башка, за ноги схватили…

От собственного вопля щелкнуло в ушах, вокруг зловеще и в полной тишине полыхнуло. Ближайшие твари замерли кривыми тенями и осыпались, у тех, что подальше, в глазах засветилось , когда до них добежали пляшущие по земле блеклые огонечки, всё, что осталось от вспышки. Загоралось вереницей, как лампочки на новогодней елке.

Всё ещё в тишине.

Покосившиеся надгробия, ямы, терпкий запах сырой земли, густой влажноватый воздух с привкусом хвои и моря, в небе драгоценным венцом крупные звезды, синеватая луна почти полная, а на ее фоне… горящий самолет?

В землю ударил поток пламени, резкий порыв раскаленного воздуха обжег лицо, я бросилась прочь, не разбирая дороги. Да и где было разобрать? Едва древесные кроны скрыли луну, я бежала почти в полной темноте, а потом, когда алые блики вспухающего позади огненного смерча перестали подсвечивать стволы, остановилась. Влепилась в дерево, обхватила его руками, с присвистом и хрипом дыша, сползла…

«Без паники… Без паники… Это какое-то кино? На мне 5D-очки? Там самолёт упал!!! Нужно вернуться, вдруг кто-то…»

За деревьями забрезжило. Словно кто-то шёл, подсвечивая себе фонариком…

«Телефон!»

Руки колотились, как у припадочной. Выдрала гаджет из кармана толстовки, нажала на пуск, картинка заставки, моё с Налой фото, зарябило красно-синими сполохами и замельтешило. Почти тут же стекло треснуло, руку обожгло, я с шипением отшвырнула телефон. Послышался хлопок, отвратно завоняло жженым пластиком.

«Запах… Я слышу запах… Это не сон. Это не сон?!»

— Эй! — срываясь на визг, заорала я, бросаясь навстречу мельтешащему уже гораздо ближе пятну света. — Эй! Помоги… гхи…

Слова застряли в горле. Прямо на меня, бесшумно перебирая лапами, надвигался огромный призрачный тигр, сияя такими же блеклыми зенками, как активированные зомби.

Я икнула и попятилась.

Почти в ту же секунду над головой промчалась еще одна призрачная теперь уже крылатая тень. Неслись прямиком ко мне, сигая в траве и между корнями и оставляя позади светящийся след, костлявые длиннохвостые мыши, из-за дерева, ковыляя, выбрался полуистлевший трехлапый волчий костяк с проросшим из глазницы цветочком…

Я снова бежала.

Лес вдруг кончился, меня вынесло на открытое место. К людям. Очень странным людям…

— Вон там, драг Сибэй! — рявкнул мужик в рыцарском доспехе.

Компашка бросилась, а один, без доспеха, закричал, чтоб ловили живьём, затем рукой махнул, будто что-то бросил, ноги заплелись, рыцари добежали. 

От типа без доспеха пыхало жаром, как от печки. Высокий, черноволосый, пронзительно синеглазый и похожий на хрестоматийного пирата, он, пройдясь с пяток до макушки странным алчным взглядом, грубо запихал меня в экипаж, толкнул на обитую бархатом скамью и уселся напротив. 

Попытка заговорить не увенчалась успехом. Пират сверкнул глазами, сделал пальцами крендель, и мне словно скотчем залепило рот, а руки прижало к туловищу. 

Снаружи невнятно, но возбужденно переговаривались, затем экипаж качнулся. Тронулись.

Я тронулась. Однозначно. Мертвецы, убийственный вопль, пышущий огнем… самолет, призрачные звери, мужики в латах и этот вот… Сибэй с серьгой в ухе.

«Драг — это имя?»

Смотрит, словно сожрать готов. Молча.

«Главное — не моргать. Моргну — вцепится, и тогда…»

Что именно «тогда», я додумать не успела. Зрачки пиратских глаз, вытянутые длинными ромбиками, как у рептилии, схлопнулись в нитку. Рука накрыла мои нервно стиснутые в комок пальцы и тут же отдернулась. 

Болезненная судорога прошлась по костям и нервам. Вопить было никак, внутри меня что-то… волна? звук?

М-м-м…

За миг до вспышки на руках щелкнули кандалы, и всё пропало. Волна, звук… Будто свечку потушили. Ведром воды. По виску скатилась капля, нестерпимо зудела кожа на руке под браслетом наручника.

Ошарашенный вид Сибэя, разминающего пальцы, будто те враз онемели, был слабым утешением.

Толчок. Остановка. Дверца наружу. Выдающийся в море мыс и маяк, свернутый спиралью. Все те же мужики в латах. Верзила Сибей с глазами голодного крокодила. Каменные стены. Дверь. Пинок в спину. Камера.

Дверь закрылась, по стенам, неровно выкрашенным до середины тошнотворно-желтой краской, промчалась рыжая огненная волна, обогнув по периметру помещение два на три. Тяжелые зловещего вида кандалы на руках сделали «щелк», между ними протянулась обманчиво тонкая цепочка, а стягивающая мои плечи и прижимающая локти к туловищу невидимая, но вполне ощутимая плёнка развеялась, как и та, что мешала открыть рот. 

Я сделала два шага и села на жестковатую скамью.

События нескольких последних часов не укладывались в разумное и логичное. Самым разумным и логичным из всего было опрокинувшееся зеркало и мое утыканное осколками и истекающее кровью тело под ним.

Я помню, как остановилось сердце. Помню как умерла.

Я боялась моргнуть. Очень. Казалось, опущу веки, все исчезнет. И я исчезну тоже. Я так долго не моргала, что глаза жгло. Сейчас бы поплакать, но пребывающий в ступоре организм даже моргнуть не мог, не то что слезу пустить.

Слева лежала завернутая в одеяло подушка. Я потрогала торчащий бледно-розовый уголок, развернула рулетик, плюхнулась в подушку лицом, и организм сдался. Слезы потекли, глаза закрылись, накатило блаженное опустошение, я шевельнулась, нога за ногу сняла кроссовки, подтянула колени к груди, чтобы пятки наружу не торчали, терпеть не могу, когда хоть пальчик, хоть полпальчика… 

В плечо толкнули, я вскочила на ноги раньше, чем проснулась, и тут же снова села. Мне на колени упал тканевый ком.

— Одевайся и на выход, упыриха, — процедил заспанный мужик со злыми глазами.

— Повежливее с мади, Кофус, — раздался от двери глубокий сочный голос, а его хозяин, вчерашний пират, вошел в мое узилище.

— Я и так вежливо, драг Сибэй, у меня в Дрилаке брат с семьей… жил. И знакомых… много, — побуравил меня глазами Кофус и вышел.

— Мади, — пират внимательно посмотрел на мои босые ступни, и мне захотелось, поджав пальцы, спрятать их под одеяло.

Взгляд переполз на обтянутые джинсами колени, поднялся к груди, едва угадывающейся под широкой толстовкой, коснулся шеи. Я сглотнула, замерев, как мышь перед удавом. Сибэй самодовольно ухмыльнулся краешком рта и кивнул на комок в моих руках.

. . .

Место, где я оказалась, этот свернутый спиралью маяк, называлось Южный форпост. Находился он в Южном Пределе, в котором управлялся и командовал наглый, как целая пиратская шхуна, Сибэй. Пределов было четыре, по сторонам света, в каждом имелся вот такой или почти такой форпост, которым заведовал Страж Рубежа. 

Тогда я не знала всех подробностей про Рубежи, зато узнала про пирата, имя которого было вовсе не Драг, как я поначалу решила, а Риверрайн. Он сам мне представился. Подошел ближе, в очередной раз взглядом на части (одежда отдельно, я отдельно) разобрал и сказал:

— Риверрайн Сибэй, Страж Южного Рубежа.

— Что значит «драг»? — Этот вопрос из комка, оказался ближе всех.

— Обращение к таким, как я.

— Стражам?

— Драконам.

— Драконов не бывает.

Пират расхохотался, потом сложился вдвое, нависая надо мной гальюнной фигурой. Он держал руки сцепленными за спиной, его исключительно синие глаза снова стали странными, как вчера в экипаже. Красивое мужественное лицо сделалось хищным, а тень за спиной раздалась в стороны. Крылатая тень. Подвижная. Слишком живая для тени.

— Тогда, мади, вас ждут удивительные открытия, — заверил меня драг, человек и… самолет? 

И я как-то сразу прониклась, что логично после такого количества удивлений. Вот и не верь в приметы про разбитое зеркало и семь лет несчастий. Глобальность несчастья как-то влияет на срок? 

Я задумалась, залипнув на сережку с синеньким в цвет глаз камнем в ухе Сибэя. Все же человек существо уникальное. Оказалась непонятно где непонятно как, а думает…

Мрак, немота в груди, волна, которая звук…

Нет. Не думает. Очень настойчиво не думает о…

— Одевайтесь. — Драг выпрямился, но руки по-прежнему держал за спиной.

— При вас?

— Если пожелаете, — синее сделалось ярче и пронзительнее, мои плечи под толстовкой и щиколотки усыпало мурашками, будто от сквозняка.

— Не… Кх… Не желаю. Снимете? — я приподняла закованные руки.

— Вам мало того что вы уже натворили? — выдал пират.

Мне дали время, осмыслить новое и переодеться. Кое-как справилась со вторым (спасибо Нале, ее странным друзьям и увлечениям странных друзей), а для первого было мало информации. Затем в дверь предупредительно грохнули.

Кофус. Продолжал злобно смотреть и тычками задавал ускорение. О причинах подобного отношения я могла только догадываться и весь недолгий путь — несколько метров коридора и пару витков по глухой, лишенной окон лестнице — спотыкалась, периодически наступая на край длинного платья, когда забывала его приподнимать. 

Странное сооружение. Нерациональное в бытовом плане. От этажа до этажа несколько витков. Не похоже, что здесь, наверху, живут. Было чисто но как-то… безжизненно, хотя стены и массивный центральный столб, вокруг которого заворачивалась лестница будто бы дышали. Так бывает в старых домах, старинных замках и антикварных магазинах.

Мне кивком показали где сесть (низкий чайный столик и глубокое удобное кресло с драконьимим головами на концах подлокотников), посоветовали съесть и выпить то, что на подносе.

В комнате в форме апельсиновой дольки был еще один стол, другие кресла, шкаф-витрина с темными стеклами, потемневшие от времени полотна с изображением битв и моря, вычурные светильники со свечами, другие красивости. Много синего и драконов. Интерьер спасали суровые каменные стены и арочные узкие окна с решетками. Я устала от оскаленных голов и приклеилась к окну.

Второе занимал драг Сибэй. Смотрел себе вдаль, руки держал за спиной и как-то не слишком приятно перебирал пальцами. Естественное дневное освещение сыграло против него — пират оказался значительно старше, чем я представляла. Не в морщинах дело. Было то же ощущение, что со стенами маяка. Сколько вообще живут драконы? Фольклор и масс-медиа утверждали, что гораздо дольше людей. 

За решеткой вдаль и внизу пенилось, ворчало, перекатывалось, вздыхало, шипело и накатывало. Море. Галечный пляж. Пейзаж по южному сочный. Не помню где и когда, но видела картинку с маяком на мысе и усыпанным разноцветными камешками пляжем. Будь что-то подобное здесь, под ярким солнцем…

— Было бы красиво, — задумавшись произнесла я.

— Что красиво? — не отводя взгляда от панорамы за окном спросил Сибэй.

— Пляж из цветных камней. Мы кого-то ждем?

— Да. Чтобы решить, что с вами делать. И чтобы вам не пришлось повторять дважды одно и тоже, мади. А вот и… Проклятие.

Сказано было с такой интонацией, что я заметалась глазами, выискивая объект приложения, но успела заметить только стремительно несущуюся по пляжу тень. Мелькнул и пропал над козырьком окна серый в цвет скал шипованный как булава хвост, а спустя минут пять дверь толкнули.

— Стоун, — приветственно ощерил зубы пират. — Вы!

— Сибэй, — процедил вошедший. — Да, я.

Я сравнила Сибэя с голодным крокодилом? Беру слова обратно. Вот где натуральный крокодил. Этот не станет баловаться. Выждет, рванется и голову откусит, а остальное под воду… в пещеру… в…

…выстуженный до могильной тишины каменный зал, призрачно-синий свет по полу, как туман. Стены, покрытые кристалликами льда и инеем, давят. Светящиеся фигурные колонны подпирают невообразимо высокий свод. Туман собирается в центре, поднимается столбом и закручиваясь в спираль тянется вверх, повторяя контур маяка.

Взгляд желтых глаз приморозил. Я вмиг поняла, что платье на мне дрянное, на голове гнездо, осанку и могила не исправит, а рот вообще лучше не открывать. Никогда. Или пока не спросят.

— Когда я писал королю, я просил прислать кого-то компетентного из Драгсита или Академии, — раздраженно привлекал к своей особе внимание Сибэй, — менталиста, портальщика и кого-то, кто разбирается в магии вне-жизни. На крайний случай…

— Я и есть крайний случай. Из Дворца, из Академии. 

— Вы были в Айскасл, — явно досадовал пират.

— Был. Вчера. Думаете, только у вас… с-с-случилось? — Шипит. Ух какой. За таким безопаснее с расстояния наблюдать, с балкона в бинокль. Волосы цвета топленой карамели, породистое лицо как монумент. Стоун. Ар-р…

Я подавилась очередным змеиным взглядом.

— Уж лучше бы Виридан…

— Тогда ему пришлось бы прихватить жену, — дернул краешком рта крокодил.

— Что же вы свою не прихватили? — со значением прищурился пират. — Хаос бы тоже не помешал.

— Вокруг вас и так вечно хаос, — отчеканил Стоун. — Поэтому здесь я.

Пока эти два альфа-самца отрабатывали обязательную, как мне показалось, программу павлиньих плясок (вежливые гиеньи улыбки — прямое доказательство, что им было что делить и есть за что друг дружку взаимно не уважать), я улиточкой сползла обратно в кресло и прикинулась обивкой. Вдруг про меня забудут и что-то полезное скажут, кроме как харизмами меряться. Зря надеялась.

— Сибэй, вы варвар, при всей вашей неуемной… кхм… могли бы хоть вымыться ей дать и переодеться, — с долей брезгливости поджал губы блондинистый крокодил.

— Я почистил ее магией, она переоделась, а ванн и купелей здесь нет. Это форпост, а не замок, — возразил пират. — Полагаете, у меня было время устраивать комфорт убийце?

У меня что-то похолодело и опустилось. Когда бы это я?.. Как? Сама едва ноги унесла… Или костяное воинство, до того как им прожарку устроили, успело где-то погулять, а я теперь крайняя?

— Что, таза с водой тоже не нашлось или море куда-то делось? Что с вашим лицом, мади?

Я вернула брови с затылка на лоб, подобрала челюсть. Возмущений было вагон, а как возмущаться, если ничего не понимаешь? Этим… Этому голословных воплей будет недостаточно, ему железобетонные аргументы подавай. 

— А… А вы вообще кто? — Надо же с чего-то диалог начинать, а то ворвался, ни здрасьте, ни ручку поцеловать. Или что тут у них принято, раз драконы, экипажи и… камзолы? Кафтаны?

— Королевский инспектор Аркейн Стоун.

— Посадите?

Сибэй издал странный звук, резко заинтересовавшись видом за окном, желтоглазый прищурился, шагнул ближе и пригрозил:

— Хуже. Буду воспитывать.

— Сами? — промурашилась я, невольно вжимаясь в спинку кресла и частью себя переходя в состояние киселя. Ничего не могу с собой поделать. Нравятся блондины умеренной брутальности с ноткой сволочизма. Опасно, но интересно.

— Зачем сам? — добил сердцеед. — Отправлю в специальное заведение и буду надзирать за исполнением…

— Стоун! Это произвол!

— Это закон. Природный портал, девица, Академия.

— Вы не можете! — разошелся пират.

— Могу. 

— Она виновна…

— Согласен, масштаб вины тянет не менее чем на Королевский суд, но чтобы начать расследование, обвиняемую нужно доставить в Драгсит немедленно. Вам нужно было доставить ее в Драгсит немедленно, вместо того чтобы устраивать ролевые игры, слать портальной почтой письма с воплями о конце мира и требовать прислать толпу народа, чтобы решить…

— Оставить мои земли после того, что она тут устроила?

— Я уже говорил, но у вас, Риверрайн, память как у девицы, которым вы уделяете чрезмерно много внимания в ущерб обязанностям. Не только у вас, в Южном Пределе случилось. Этот переход замкнул на себе стационарную портальную сеть, и волна прошла… Знаете, что бывает, если оставить на солнце коробку игристого, а потом встряхнуть?

От промораживающего своим спокойствием голоса выбравшееся было из пяток сердце заторопилось обратно. Драг Сибэй сделался на тон светлее, пошарил глазами по комнате, солдатиком направился к шкафу и принялся там греметь.

— Мне тоже, — бросив на него взгляд через плечо, сказал Стоун, рывком выдернул из-за стола кресло, развернул, вколотил ножками в пол и уселся напротив.

Глаза были крокодильи — зрачки в щелочки. На щеках паутинкой рисунок чешуи. И ощущение, что кто-то большой, крайне сердитый гневно дергает хвостом — шлеп-шлеп. И гребни дыбом.

— Гребни дыбом, — подтвердил Сибэй, вернувшись от шкафа с двумя бокалами из темного стекла, один из которых протянул…

Я не просила, но мне надо. Попить. Срочно.

Я даже не поняла, что там было. Три больших глотка ухнули как в бездну с нулевым эффектом.

Желтоглазый, но по-прежнему раскрашенный под фаберже, не дрогнув ни мускулом, молча взял у меня пустой бокал и вернул пирату, а потом молниеносно дернул цепочку моих кандалов на себя. Как тисками перехватил руку чуть повыше запястья, ковырнул загогулину на одном из браслетов…

Щелк…

— Вы в своем уме? — орнул Сибэй.

— Я должен убедиться. Мади?

У меня в ушах зашумело. То, что я выпила, или… По телу прошла дрожь, я схватила ртом воздух, вытягиваясь вверх, будто стояла по подбородок в воде, а внутри мутной лавой поднималась… Сейчас затопит… М-м-м…

Щелк…

Странная блеклая дымка прыснула в стороны, в глазах прояснялось. Стоун по-прежнему держал меня за руки, сверху, придавив плечи к креслу, нависал Сибэй, а на его руках таяло синеватое, похожее на струящуюся воду свечение.

Один из моих браслетов, неприятно прищемив и натянув кожу, был отодвинут выше по руке. Оба драга, теперь и я тоже, таращились на отметину на моем запястье. Словно выжженные, черные с гаснущими огненными искорками линии медленно выцветали, оставляя рубчики шрама. Белого, в цвет кожи, но заметного. Больно не было. Разве что от задранного браслета. Рисунок был похож на половинку древесного листа, от которого остались только прожилки, или кусок рыбьей кости, или скелет крыла, или… дикий штрих-код.

— Это еще что? — удивился Стоун.

— Вы мне скажите, — отпустил мои плечи пират, — вы же умный и всё такое.

— Мади, это было на вас до демонстрации вами ваших убийственных возможностей или появилось после? Сразу после? Через время? — Сыпал вопросами королевский инспектор.

— Очешуенная шутка, — не сдержалась от шпильки я, улучив момент. Заодно руки выдернула. — Думаете, у меня была в запасе пара лишних минут, чтобы себя разглядывать? Я, на минуточку, чуть не умерла, оказалась непонятно где, затем зомби, пикирующие самолеты, призраки, драконы…

— Вы не на минуточку умерли, мади. Вы умерли насовсем для своего мира, когда попали в наш, но вам, при благоприятном стечении обстоятельств, расскажут об этом в другом месте. Да, прошу простить мою бестактность, как ваше имя? 

— Я… Кх… Яра Соул.

— Кьяра Соул, — старательно повторил желтоглазый. — Будет невежливо хватать когтями незнакомку.

— Когтями? — Мой возмущенный вопль случился одновременно с вопросом поперхнувшегося Сибэя, который на некоторое время предпочел компанию продегустированного мною напитка.

— А как иначе, Риверрайн. Вы, хотя должны были, побрезговали сделать это сами, при том что едва ли не с первой минуты знакомства предлагаете подходящим мади полет…

— Так это подходящим! — перебил нахал. — С чего бы мне устраивать первый полет такой… сомнительной особе?

Стоун пропустил сказанное мимо ушей и продолжил отчитывать:

— Видите здесь хоть одного желающего, достаточно сумасшедшего, чтобы организовать прямой портал в Драгсит при том, что случилось со стационарной сетью?

Сибэй не успел ничего сказать, как дверь открылась, и в комнате стало еще больше красоты. Сначала вошел харизматичный брюнет в темно-зеленом, чье лицо однозначно украшал опасный шрам, пролегший через бровь к глазу. Затем пожилой мужчина в широкой мантии, которая делала его похожим на сказочного волшебника. Последней, с некоторой неохотой, из-за спин показалась девушка. Красивая сдержанной неброской красотой и так же сдержанно одетая, разве что в волосах мерцал драгоценными камнями изящный ободок диадемы.

— Эр… Ваше высочество, — тут же поприветствовал удивленный Стоун и его моментально выдуло из кресла. — Виридан… Фирис… 

При ближайшем рассмотрении у новоприбывшего красавца (уже перебор красоты на квадратный метр, даже обидно, что восприятие притупилось) оказались глаза в цвет костюма. Тени под ними, будто прошедшая ночь прошла без сна, придавали взгляду особенную глубину. Смотрела бы и смотрела… 

А что происходит?

Вся компашка дружно таращилась на зеленоглазого Виридана, а тот — на меня. Насквозь, как под рентгеном встать. Глаза сделались ярче… Мне стало неловко. 

На породистом лице Стоуна последовательно обозначились ожидание, разочарование и… светлая мысль? Скорее темная. Правая бровь приподнялась, затем обе нахмурились, обозначив суровую складочку на лбу. 

— Ничего, — вынес вердикт переглядкам зеленоглазка. — Она либо ваша родственница, Аркейн. Либо в шкафу еще один дракон, которому мади успела… с которым обручена по всем правилам.

Слегка захмелевший Сибэй — видно было по развязной улыбке — напоказ распахнул дверцу шкафа. Там действительно нашелся дракон — длинный, очень по-родному китайский, связанный хитрым узлом и держащий в пасти пучеглазую мышь. Довольно крупная статуэтка. То ли бронзовая с налетом патины, то ли керамическая, покрашенная под благородно состарившийся металл. Все остальное пространство редких полок занимали разной формы бутылки. 

Стоун нахмурился сильнее, бросил взгляд мне на руки. 

— В Драгсите обошлось? Раз вы здесь? — спросил Стоун у прибывших. В основном у зеленоглазого.

Девушка старательно пряталась за пожилым… Фирисом, только любопытные карие глаза поблескивали. Надо же — высочество!

— Да, — ответил Виридан. — обошлось. Относительно мест, куда помощь успела уже после волны. Когда случился последний глобальный сбой, была установлена защита, отсекающая главный терминал от местной сети порталов, а драконов для устранения последствий в столице достаточно. Его величество решил, что просьбу драга Сибэя все же стоит выполнить в более расширенной версии и отправить нас вам вдогонку, Стоун. Я здесь как менталист, а ее высочество Эрмира любезно предложила помочь с переходом, пока его высочество Самайн…

У меня внутри как-то подозрительно шевельнулось. Не дернуло и не обрушилось, а словно… зашуршало. Тихо и вкрадчиво — ш-шурх, ш-шурх. В тишине.

 — …приглядывает за Первым порталом, — насторожившись, будто сделавший стойку пес продолжил зеленоглазый, снова пристально вглядываясь в меня, просунувшей палец между широким браслетом кандалов и сосредоточенно скребущей странную татушку.

Все остальные тоже таращились. И молчали. Я прекратила чесаться

— Сейчас мист Фирис осмотрит мади и можно забирать, — завершил Виридан.

— Куда? — жалко пискнула я.

В голове уже выстраивались версии одна печальнее другой и загадочная Академия, где меня по словам Стоуна, будут воспитывать, выглядела ничуть не привлекательнее камеры, в которой я провела прошлую ночь.

Не верилось мне лично в такую, как складывалось из услышанного, мою лично глобальную разрушительность, хоть убей. Разве один человек способен столько за раз натворить?

Обращенные ко мне лицами лица были уверены, что да. Ее высочество единственная смотрела сочувственно и с пониманием. 

— Идемте, мади Соул, — поиграв желваками произнес Стоун. — Сейчас драг Сибэй распорядится, чтобы вам предоставили возможность как следует привести себя в порядок, затем вы пообщаетесь с мистом Фирисом…

— Не волнуйтесь, — вмешался Виридан, поймав мой напряженный взгляд, — мист Фирис целитель и владеет магией вне-жизни. Сибэй, вы варвар. Антимагические кандалы? Впрочем, хорошо, что они оказались у вас под рукой.

— А затем, — с нажимом продолжил Стоун, — вас ждет Академия и расследование. Добро пожаловать в Переходный мир, мади Соул. Кьяра.

— Яра, — по привычке поправила я.

1

Портальный переход к воротам Академии с гербом и всеми прилагающимися финтифлюшками — невероятное для меня чудо — оставил на коже зуд, в желудке легкую тошноту, а в ушах фантомное эхо. Сам переход занял от силы пару секунд, а отголоски носились, пока за мной не захлопнулись кованые створки. Подспудно хотелось хвост поджать, пусть его у меня нет и быть не может. Чтобы не прищемило.

Драг Сибэй остался в маяке, целитель Фирис и ее высочество Эрмира — за воротами. На территорию уважаемого учебного заведения со странным названием меня под прекрасным и мужественным конвоем сопровождали зеленоглазка Виридан и сердитка Стоун. А дурашливое настроение и желание передвигаться вприпрыжку в пику серьезным лицам сопровождающих я списывала на совокупный эффект от случайного бокала и пузырьков, которыми меня вместо завтрака по самую макушку напичкал пожилой мист Фирис.

А-а, в Драгсите горы вот такой вышины. А-а, Академия Истинных дев и ее территория вот такой ширины. А-а… 

Драг Стоун одарил очередным гранитным взглядом, и я смогла дернуть подбирающуюся истерику за вожжи.

Цвет настроения… как по нотам. В пику прочим цветам спектра, от которых в глазах рябило после знакомства с преподавательским составом, синий был представлен дамой настолько ошеломительной, что вся прекрасная (другие дамы и господа) и драконья (сопровождение) рать моментально померкла. 

— Мад Гогда Хольген, мади, — строго сказала ОНА и, прищелкнув костяшками веера, будто в упор из револьвера пальнула, добавила: — Заместитель гектога Академии Истинных дев, пгеподаватель этикета и изобгазительных искусств и ваш кугатог.

Рот сжат суровой ниткой, настолько суровой, что такую испугались бы даже опытные паковальщики посылок. Каждая морщинка на лице со значением и характером, каждый волосок в прическе как офицер на параде — ни миллиметра в сторону. Подбородок твердый, нос прямой, брови союзны, взгляд как у главбуха на пенсии или заслуженного педагога всех стран. А сами глаза… Не синие. Безобга… Ой. О чем я? Всё синее (платье, туфли, узкая лента в волосах, записная книжка на поясе, другое разное), а глаза вдруг нет. Серые. И какие-то такие… вот если бы сексапильного крокодилодракона Аркейна Стоуна слегка состарить и женщиной изобразить, получится как раз нужный образ. Они случайно не родственники?

— Не родственники, — шепнул конвоирующий мое левое плечо Виридан, занимающий в Академии, как стало теперь известно, должность преподавателя придворных манер и танцев. — И я вас не читаю. У вас лицо выразительное и взгляды. Мад Хольген, как и драг Стоун, маг порядка.

— А вы — менталист, драг?

— Да. Не совсем. В Академии имеет право находиться постоянно только один дракон. Это ректор Силберн.

— Эмегайд! — одернула словоохотливого преподавателя Синяя Дама. Она все это время говорила, а я на красивое отвлекаюсь и разлагаю дисциплину, впрочем, замечание было адресовано не мне…

— Пояснил мади некоторые нюансы.

— Вам что-то непонятно, мади Соул?

— Все, — брякнула я. — Э… В смысле… Все понятно. Теперь.

Черт. Будто первоклашка у доски. Меня не так местный мужской генофонд поразил, как эта дама. Стою, запинаюсь, даже, кажется, краснею от стыда, хотя пока вроде не за что. 

Меня-студентку представляли в конференц-зале преподавателям учебного заведения — вещь совершенно невозможная. Впрочем, есть вариант, что это не их мне представляли, а меня им показывали.

Черт и еще черт. Меня продолжают называть Кьярой, несмотря на возражения. Даже предложили порадоваться этому факту, поскольку здесь принято переименовывать новоприбывших по-местному. Мол, раз через портал сиганула (читай: в своем мире умерла, в новом возродилась), то и имя нужно новое. А вместо фамилии — месяц прибытия.

Это они не подумали. В классах наверняка полно однофамилиц. Другое дело, что учениц тут может быть не слишком много и всех легко запомнить по именам. Скоро узнаю, как только закончится «вписка».

С расселением вышел казус. Куда поселить — было, только обстоятельства не располагали располагать обвиняемых в массовой гибели населения преступниц под одной крышей с ученицами, поэтому меня определили к преподавателям. В башню. 

— Отдельные апагтаменты. Несколько исключительно ваших комнат в шаговой доступности от места обучения, библиотеки, столовой…

Я кивала, изображала насквозь фальшивое согласие, поскольку прекрасно понимала, что за моими шагами отсюда проследить будет в разы проще, чем из одного из мельком виденных двухэтажных домиков.

— Ваши вещи ского доставят.

— У меня нет вещей, — огрызнулась я.

Истерическая веселость испарилась, теперь меня неумолимо накрывало волной тоски, уныния и безнадеги. А когда я унылая, я — злобная. Мне дали другое платье и туфли перед отправкой в Академию. Как и упомянутый Стоуном таз с водой, ароматное мыло, полотенце, занятную штуку, чтобы волосы высушить (ею же я, приложив смекалку, высушила выстиранное белье), расческу, шпильки и час времени. А мои джинсы и толстовку с кроссовками изъяли.

— Коголевский дом Дгагсит и Академия обеспечивают студенток необходимым, опекуны — всем остальным.

— Если всем остальным — опекуны, где мои? Почему у меня опекунов нет? Или это Стоун и Виридан?

— Дгаг Стоун, — сцепила зубы Синяя Дама. — Дгаг Стоун и мист Вигидан.

— Виридан мист, потому что не совсем драг?

Мад Хольген не стала отвечать. Вместо этого она записала что-то в свой синий блокнот синей ручкой с синими чернилами, велела располагаться, после чего оставила меня одну, посоветовав в исследованиях нового места жительства этим (комнаты) ограниченным местом и ограничиться и ждать дальнейших указаний.

Я бодро прошагала через гостиную, зашла в спальню, потопталась у окна и села на пуф. Ничего особенного в стиле сдержанное барокко. На потолке по углам и над окнами обнаружилась лепнина (драконы!), мебель щеголяла резными ножками и фигурными золочеными ручками, было полно мест для сидения вроде кушеток и пуфов и много текстиля: шторы, покрывала, балдахины.

— Главное — никаких синтетических или хлопковых тканей! — завелся у меня в голове голосок Налы, зарабатывающей на жизнь обустройством чужих квартир, тогда как в ее собственной царил непредставимый стилистический хаос.

Мама и Этан… Я для них мертва! Нала… будет винить себя до конца жизни, что потащила меня туда. Почему мы начинаем жалеть, что не говорили важных слов близким, когда становится слишком поздно?

Ванная оказалась выше всех похвал, если не принимать во внимание драконьи физии из всех щелей. Вода текла, пена пенилась, шампуни и ароматная соль благоухали. Зажмуриться посильнее — и ты дома.

Я могла часами в ванной сидеть, залипая на расставленные на широком бортике свечи и расплываясь патокой от ощущения горячей воды, обнимающей все тело. 

Закрыть глаза всё же пришлось, чтобы нырнуть, смывая с головы шампунь, а с лица слезы. Надежда на то, что на меня не повесят всех собак, зомби и погибших, была ничтожно мала. Эпицентр силы, погнавшей поднимающую мертвецов волну по сети стационарных порталов по городам и весям, был там, где меня нашли, а раз именно меня в эпицентре нашли…

Проходной мир — плоский. Точка. 

Мой мозг долго обдумывал это и решил, что не думать будет спокойнее для психики. Даже с учетом факта искусственного создания мира восемью драконами и одной барышней — спокойнее. Список создателей отложился только потому, что удивительным образом совпадал с календарем кельтских праздников. На Самайне меня коротнуло. Не удивительно, поскольку знаменовал в моем мире наступление темных времен, а я кто? Вот именно.

Понятия не имею, почему я не послала мад Хольген со всеми теперь моими вещами и грудой книжек подальше. Скорее всего, не хотела думать о том, что будет. И по этой же причине забралась с одной из книжек в такие дебри академского парка, где садовники не хаживали, наверное, с момента постройки самой Академии, а случилось это без ерунды тысячу лет назад.

Найти меня как пить дать найдут, но не сразу. Им нужно меня в Королевский суд доставить, пусть ищут. Я лично туда не тороплюсь. 

— Миры первого порядка делятся на Истинные, либо Изначальные, и Подобные. Миры второго порядка называются Отраженными. Подобные бывают магические и немагические, а Отраженные — колеблющиеся и постоянные, — речитативом бубнила я, валяясь на траве без всякого пиетета к приличиям и порядку. 

Платье давно и безнадежно измялось, заросли, через которые я продиралась в этот никем не тронутый уголок природы, оставили на память клочки кру́жева с нижней юбки, на верхней, которую я использовала как покрывало, расстелив, чтобы не лежать на земле голыми лопатками, наверняка полно следов от травы.

— Среди Отраженных существуют изначально отраженные и подобно отраженные миры. Отдельно выделяют Проходной мир и мир Блужда… — Я лизнула палец и перевернула страницу. — …ющий.

Про Проходной мир — мир-перекресток, в который можно попасть из любого мира или отправиться в любой, кроме того, из которого выбросило природным порталом, потому что это происходит в момент физической гибели, я уже знала, поэтому пробежала кусок текста по диагонали. А Блуждающий мир оказался миром-вампиром, который живет за счет энергии других миров и по одной из версий, погубил родной мир драконов. Почуяв, что запахло армагеддоном, драконы быстро прикинули хвост к носу и вычудили себе новый дом. А в нем — Академию Истинных дев.

Зачем? Чтобы собрать потенциальных невест в одном месте, а не шарахаться от одного края мира в другой в поисках единственной. Хотя, как я вычитала, природный портал выбрасывает будущую условно счастливую новобрачную куда-нибудь поближе к подходящей паре. Внимание, нюанс: Истинная может быть одна и для одного, подходящая — для нескольких. Дракон просто чует подходящую пару. Если понимает, что рядом есть и другие желающие, срабатывает охотничий инстинкт, и тут уже кто первый успел, а дальше работает «правило трех “П”»: приязнь, поцелуй, полет.

Расшифровка каждого «П» была настолько туманной, обтекаемой и изобиловала не менее туманными метафорами, что я решила подождать до начала обучения и начать приставать с вопросами к — я сверилась со своим собственным синим блокнотом — Желтой Даме мад Гельб (расы и народы, психология двуликих) и Алой Даме мад Редрик (брачные ритуалы, бытовая магия и хозяйство).

Обучение на самом деле уже шло, но меня до оглашения окончательного вердикта Королевского суда к «нормальным» не пускали. От «нормальных» меня отличал не только мой убийственный дар, который надежно блокировали путем регулярного вливания в меня настоек разной степени приятности, но и маленькая лингвистическая тайна. Я умела читать по-местному. 

Оказывается, автопереводчик включается в момент перехода через портал, а остальным способам коммуникации вроде чтения и письма нужно учиться заново. С письмом у меня так и вышло, а чтение как-то само работало. Мелковатый бонус при глобальной подставе с даром, но что есть.

Вместе с книжками Синяя Дама прислала Серого Сэра миста Гри, местного библиотекаря. Он должен был научить меня азбуке и письму. Я зачем-то смолчала, что прекрасно понимаю написанное, старательно училась выводить закорючки (печатное и рукописное отличалось начертанием), дала мисту Гри почувствовать себя прекрасным учителем и заодно получила право беспрепятственно шариться по полкам в библиотеке, даже в отделе для преподавателей и секции с раритетами. На будущее. Пока что мне хватало что изучать, чтобы не отстать от однокашниц.

Мне следовало быть сейчас как раз в библиотеке с мистом Гри, сидеть в небольшой комнатке в окружении тумб-картотек за крохотным, на один локоть, столом и марать бумагу, отрабатывая изящный почерк. Но солнце приятно грело, листва перешептывалась, птички попискивали, гудя вертолетом, пролетел здоровенный изумрудный жук. Я уронила книгу на лицо и скорбно сложила руки на груди. Всё. Я в домике.

От страниц пахло книжной пылью и лавандой — мист Гри любил расставлять вазочки с лиловыми соцветиями в самых неожиданных местах. Рукам на груди было высоко — корсет такая штука, что даже из условного ничего изобразит величие. Ногам свободно — в процессе чтения я то закидывала ногу на ногу, то вытягивала, и нижние юбки задрались, по ощущениям, до самых подвязок.

Над головой зашебуршелось, я настороженно выглянула из домика и уставилась на проявившую активность растительность. 

— Ух ты, какие яблочки! — восхитился куст, потрясенно потряс листьями, я бодро сдвинула книгу на «яблочки» и дрыгнула ногами, чтобы юбка сползла ниже, на колени, но добилась обратного. Теперь были видны не только подвязки, но и пояс. Села. Куст выжидательно молчал. 

Солнце было не настолько жарким, чтобы напечь в голову до вымышленных голосов в кустах, а значит... 

— Кто здесь? — окликнула я.

— Тут никого нет.

— Кто говорит?

— Твоя совесть.

— У меня нет совести.

— О чем и речь.

Помолчали. Я разглядывала куст, куст — меня. 

— Любопытно… Как звать?

— Яра.

— О, значит, это не тебя там королевский инспектор требует. Можешь дальше валяться.

— И давно требует? — уточнила я. 

— Еще не очешуел, но вивернами и хаосом уже ругался.

— Черт побери…

— Чьерт побьери, — старательно повторил куст. — Ругнись еще.

— Блин

— Скучно. 

— Зачем тебе?

— Коллекционирую иномирные ругательства. Лютая похабень приветствуется. Знаешь?

— Ну-у-у… Ты мне ничего такого не сделал, чтоб к слову пришлось.

— О, это не заржавеет. Жги, — подзадорил куст, встряхнув листьями.

— Вы увегены, мист Сими, что видели, как мади шла именно туда? — послышался в отдалении голос, который при всем желании с другим не спутаешь.

— … … … , — выдала я.

— Какой кошмаг, — в притворном ужасе отозвался куст, добавил: «Приятно было поболтать» и исчез.

Голос исчез, куст остался. А спустя пару минут задрожал и захрустел. Там явно не мад Хольген ломилась, не по рангу заместителю ректора драть кружева по кустам, поэтому я вышмыгнула навстречу уже протоптанным путем и предстала пред строгим серым взором, обещающим головомойку не только мне, но и попавшемуся под руку садовнику за непорядок на вверенной территории.

— Какой кошмаг, — поджала губы Синяя Дама, вызвав у меня мимические конвульсии. Смеяться ей в лицо не стоило, но очень хотелось. — Что же… Пусть это будет для вас угоком, мади Соул. Вы отпгавитесь в Коголевский суд в том виде, к котогом пгебываете сейчас.

Зараза… 

2.3

Я думала Стоуна удар хватит прямо на месте. Прямо видела как у него под черепом вскипело. И дело было даже не в моем помято-пожеванном виде, украшенном зеленью, а в том, что мад Хольген на полном серьезе заявила, что все норм и меня можно транспортировать к месту назначения.

— Горда, — очень проникновенно, но сквозь зубы и с покрывающим позвоночник мурашками шипением произнес драг инспектор, — Королевс-ский с-суд не виверятник. Вы с-считаете, что я повезу ЭТО по городу?

— У вас ведь закгытый экипаж, дгаг Стоун? В пготивном случае вы гискуете опоздать, — не дрогнув ни ресничкой, заявила Синяя Дама. 

Расстояние от парадного крыльца Академии до площадки перед воротами, где останавливались экипажи и омнибусы, я проделала в рекордные сроки. Ускорение в виде раздраженного крокодило-дракона, даже в раздражении кошмарно привлекательного, все равно что гоночный болид оседлать.

Прежде чем втолкнуть меня внутрь стильной черной кареты с гербами на дверцах, Стоун приукрасил меня антимагической бижутерией. Браслеты с тонкой длинной цепочкой были не такими массивным, как те, что на меня Сибэй надевал, но действовали так же. Зелья миста Фириса оставляли хоть какой-то годящийся для бытовых нужд минимум (мелкое пятно свести, волосы высушить, подтянуть предмет в пределах видимости), браслеты глушили и это. 

Боевой задор тут же увял корнями, но я тянула его за уши, стараясь держаться максимально независимо. Мне было совсем не плевать на вердикт, но бесконечно бояться, мусоля проблему, — только хуже делать. Особенно в ситуации, где от тебя ничего не зависит.

Раздраженный перспективой явиться на слушание с чучелом дракон забыл опустить шторки на окнах, и я, хоть катаюсь по городу не в первый раз, в третий, если быть точной, наконец смогу хоть одним глазком посмотреть на то, что видела только на картинках.

Самой перспективной в плане знакомства с драконьей столицей оказалась не детальная энциклопедия, а простая, как два, брошюрка-путеводитель для туристов. На развороте сложенной внутрь себя глянцевой бумаге был изображен Драгсит с высоты. Контур города напоминал дракона с полуразвернутыми крыльями.

Сначала мы промчались по окруженной рощицами широкой, забирающей влево дороге, в отдалении за деревьями мелькали небольшие скопления домиков на манер хуторов. Академия находилась за городом, над Головой, где почти смыкаются шипы согнутых Крыльев.

Голова — королевский дворец и квартал приближенных к королю семей. Сам дворец, хотя видела я его меньше минуты и в отдалении, меня потряс. Величественно, монументально и очень красиво. Особенный шарм придавали мелькающие в небе драконьи силуэты.

Хребет — проспекты, скверы, торговые павильоны, театры, манежи, ресторации и кафе и прочие общественные места. Мы сейчас двигались по центральному проспекту к внушительному перекрестку. От перекрестка в стороны разбегались два проспекта поменьше, ведущие к Левому и Правому Крыльям — месту обитания умеренно богатых и средних слоев общества. Внушающее трепет здание Королевского Суда находилось у основания Крыльев и сурово смотрело через проспект на Университет прикладной магии. 

Между Крыльями и Хребтом, согласно путеводителю, находились две обширные зеленые зоны. Одна — этакое место отдыха для пикников и прогулок, в другой размещен Главный портальный терминал Драгсита. Надеюсь, что мне удастся там побывать. Очень уж таинственно звучало, да и обстоятельства моего появления в Проходном мире способствовали.

Был еще Хвост со всевозможными мастерскими, райончиками для простых смертных и злачными местечками, куда туристам соваться не рекомендовали, но несколько популярных заведений перечислили. Наверняка в Хвосте любопытнее, чем на вылизанных до блеска улицах Хребта.

Каково же было мое удивление, когда здание суда мелькнуло мимо! Я отвесила челюсть и издала невнятно вопросительный звук, хотя старательно всю дорогу молчала, чтобы Стоуна не нервировать и не лишиться обзорной экскурсии.

Да, он что-то цедил сквозь зубы вознице, пока я упаковывалась в салон, наступив на оторванную оборку и едва не украсив пол ковриком из себя, но думала, что это шипение о «как можно скорее».

— Ни звука, — предупредил инспектор, опасно сузив медовые глазищи, выдернув меня из кареты как репку.

Вывеска над помпезно-гламурным входом мелькнула слишком быстро, чтобы я успела прочесть, но это было и неважно. Обстановка внутри ясно дала понять — пытки начнутся еще до приговора. Стоун привез меня в модный салон. Диванчики, буклеты, манекены, вешалки, витрины, тонкий аромат парфюма, лоска и денег. Нале бы понравилось.

Нам навстречу, сияя улыбкой, рванулся… тролль. Натуральный тролль с зеленоватой кожей, чуть выступающими клыками, в одном из которых поблескивал камушек, и с подведенными золотой краской веками.

— Двадцать минут, чтобы привести ЭТО в полностью приличный вид, — отчеканил драг, не тратясь на приветствия.

— Это бессовестно мало! — воскликнул жеманным голосом притормозивший тролль, и радость от вида клиента сменилась замешательством.

— Тогда я по адресу, — Стоун кивнул на вывеску над стойкой.

«Модный дом “Бессовестно”» — значилось там. Тролль не нашелся с аргументами, развернул плечи, оглядел меня с профессиональным прищуром и уточнил: — Куда отправляется мади?

— В Королевский суд.

— В качестве?..

— Обвиняемой. Двадцать минут. Повредите наручники, отправитесь туда же.

Хм… 

Хм…

Хм…

Всё это с разными интонациями. Магия — сила. Платье (пепельно-синее с жемчужными вставками) собрали прямо на мне, предварительно лишив всего, включая белье. И против последнего я против не была ни разу, поскольку замена окупала сторицей пару минут ню в комнате со шмыгающими, как наскипидаренные, девчонками в одинаковых салатных платьях. Приличным кружавчики и умопомрачительный жемчужный шелк назвать было никак, даже на мой далекий от средневековой моды взгляд. Одна из девчонок хитро подмигнула, когда подавала мне комплект. Кажется, карамельке Стоуну придется снова понервничать, когда заведение выставит счет. Женская коллективная месть она такая.

На самолюбование не дали ни секунды, дракон технично отбуксировал меня обратно в экипаж, затем был бешеный рывок обратно, в сторону перекрестка и вот я вся бессовестно элегантная в небольшом зале перед тремя судьями. Ровно в назначенное время.

Занятная тут система, но не лишенная изящества. Справедливость вершат Слепой закон, Глухой и Немой. У каждого какие-то свои полномочия. Троицу драконов за столом на возвышении я вижу не впервые. Кроме судей в зале драг Стоун и драг Сибэй, успевший оценить мой стремительно наведенный лоск приподнятой бровью, молчаливая мад в строгом темном платье для соблюдения приличий, секретарь за конторкой. Скамьи для зрителей пустовали, как и в прошлые разы. После удара молоточка в виде драконьей головы я вдруг растеряла всю выдержку. 

Спросите, что было, и я не отвечу. Следующий момент, когда я осознала себя — сижу в экипаже, а сердитка Стоун шлепает по щекам и сует в руки какое-то питье.

— Все? — сквозь проступившие слезы и перхание выдавила я.

Хлебнув, я едва не захлебнулась. Напиток, кисловатый и прохладный, рванул куда-то не туда. Теперь вместо стакана мне всучили платок с витиеватой монограммой. 

— Что они сказали? — снова спросила я.

— Вы ведь там… — начал дракон, окинул взглядом — жалкое, должно быть, зрелище — и слегка, на полградуса, смягчился. — Ваше обвинение никуда не делось. Дело отправлено на доследование. Решение судей должно быть единогласным, но Немой закон не поддержал, и король сомневается тоже. Ваш статус все еще под вопросом. Но все сошлись на принятом мною решении, что вам место в Академии. И это ваш реальный шанс избежать экзекуции.

— Как?

— Выйти замуж.

— Но?

— Что «но»?

— У вас такая интонация, драг Стоун, после которой просится «но».

— Меня смущает отметина у вас на запястье.

— Встречали такое? — поинтересовалась я, хотя точно помнила, как Стоун с Сибэем изумленно таращились мне на руку на Южном форпосте.

— Нечто похожее. И не в таком виде. Любопытно…

Я вздрогнула — интонация, с которой было произнесено последнее слово, была один в один, как у разговорчивого куста.

__________________

Представляю вам историю нашего Литмоба
“”

1

Как начинается утро в Академии? Да как везде, думаю. Мое началось с нервов. Кто бы подумал, что я стану так психовать, поддавшись синдрому «Первое сентября», внезапно нагнавшему в чужом мире и решившему отомстить за стойкое игнорирование все те годы, когда полагалось нервничать или хоть капельку волноваться.

Вчера, когда занудно-прекрасный инспектор Стоун доставил меня обратно, Синяя Дама, поджав губы скупой скобкой на внештатное обновление гардероба и выслушав краткий (неприлично краткий, как по мне, всего в одно слово) ответ Стоуна, выделила крохотулечку драгоценного замректорского времени и проводила в комнату. Наверняка чтобы удостовериться, что я опять не полезу заросли исследовать и юбки драть, пусть даже Академия на мои теперешние не тратилась. Разве что щепетильный дракон выставит счет.

В комнатах мне было категоричным тоном велено:

а) переодеться — «Мади негистало газгуливать днем в вечегнем туалете, даже если он относительно соответствует пгиличиям»;

б) готовиться. Без комментариев.

Когда я робко (надеюсь) проблеяла свое уточняющее «к чему?», меня смерили взглядом и витиевато сообщили, что халява и отпуск закончились и меня ждет большой и прекрасный (ну-ну) мир академических достижений. Прям завтра. Прям с утра.

— И что я буду делать?

На меня посмотрели как на недалекую. Ладно, вопрос был не ах, но что делать, если я перед этой железной леди как подросток перед кумиром: и страшно, и вычудить хочется так, чтоб сразу на первую полосу всем лицом.

Есть ли тут вообще газеты или что-то вроде? Письма доставляются разными способами: скучным, раз — и возникло в строго определенном месте, и как в Академии, волшебным, с помощью разной собственноручно наколдованной мелочи, вроде бабочек, птичек и прочей милой крылатой и шебуршащейся прелести. Однажды порхающий цветок видела.

Последний способ годился для переписки на короткие расстояния и был, по сравнению с первым, прост как табуретка. Всего делов — пальцы определенным образом скрестить и представить адресата.

У меня ничего не вышло. И хотя писать некому, не драгу же Сибэю в Южный форпост или неведомым голосам из кустов, упорствовала долго.

Армию мертвецов могу, а летучего посланца нет? Хоть мух с комарами или саранчу, раз уж я такая тьмой испорченная!

Бдыщ.

Невнятный чмых с эффектом дыма я сочла за успех. Во-первых, сам дым (про запашок умолчим). Во-вторых, у меня часть шпилек куда-то делась. В-третьих, за мной пришли, а я экспериментам предаюсь с утра пораньше.

Выскочила навстречу, прихватив подготовленную с вечера сумку, а на лестнице, в переходе между преподавательской башней и учебным корпусом, вспомнила, что так и не опустошила положенную норму жидкостей от целителя.

Пузырьки появлялись каждое утро в деревянном ларце в ванной комнате. Я сама его туда определила. Опрокидывала и корчила зеркалу рожи злобные, изображая темную властелинку. Пустые после опрокидывания флакончики, поставленные обратно в ларец, мерцали как изображение в старом телевизоре, пропадали, а на их месте на следующее утро появлялись такие же полные. Процесс явления и послужил толчком почтовых экспериментов. Я увлеклась, отвлеклась… А тут посланница рока в цвет настроения.

В общем, идем. Вниз по лестнице покорять вершины.

— Мади Соул, если вы будете замигать на каждой ступеньке, день закончится пгежде, чем мы дойдем до класса, — возвестила правильная женщина со взглядом цербера и так прищелкнула веером, что Вер, местное божество, свидетель, язык, собирающийся признаться, узлом завязало. Надеюсь, подвалы Академии не кишат мертвецами, скелеты в местных шкафах сплошь покладистые, а меня не доведут до «пограничного эмоционального состояния». Так целитель Фирис говорил.

Лучше бы за мной очаровашка мист Виридан явился. Или его жена, Дама Изумруд. Она интересная, всегда так смотрит, будто что-то спросить хочет, и близкое в ней что-то чуется.

Мы с мад Хольген прошли через арку, коридор, холл, свернули, мимо величаво проплыла доска с БРР. Это не мне холодно, это здешний подсчет звездности такой — Брачный рейтинг называется. Напротив каждой ученицы строчка с баллами. Чем меньше балл — тем шикарнее. И меня в этой гонке не было. Сначала. Теперь мое имя скромненько жалось в самом низу списка — Кьяра Соул. Очередное «брр». С прочерком. Даже 666 не выглядело бы так мрачно, как эта однозначная полоса.

В класс вошли ровно по звуку гонга. У Дамы было красное платье, у девиц за крошечными партами — разные. Они почти синхронно, будто репетировали до звонка, поднялись и изобразили книксен. Меня скоренько представили по типу «эта такая-то будет учиться с вами в подгруппе целителей, что вы застыли, мади, кыш на место» и бросили в рассаднике гордости и предубеждений.

Испытав секундное желание вцепиться Синей Даме в юбку, как пятилетка в кабинете медсестры, я шумно взгромоздилась за парту, которую в класс пристраивали по остаточному принципу. Так что я оказалась в последнем ряду ближе всех к выходу — плюс, в промежутке между двумя внушительными стеллажами — минус. Если к парте подойти организованной группой, сбежать из угла не выйдет.

До меня в простенке долго жили какие-то внушительные вазы, на полу остались характерные следы. За спиной висела картина с морским пейзажем и видом на закрученный спиралью маяк. Тот или не тот, где я была, не понятно, мне не дали сполна насладиться окрестными видами, а кроме Южного на побережье располагался еще и Восточный форпост, Западный и Северный в горах.

Из окна открывался вид на парк. По одной из дорожек величественно, даже величаво, шествовал красивый суровой мужественной красотой дракон средних лет в сером камзоле с поникшими ромашками в серебристых волосах.

Ректор Аделмейр Силберн. Единственный дракон, который может находиться в Академии на постоянной основе, но вечно где-то пропадает. Дважды женат, первый раз трагично, второй раз на студентке Академии, у него две дочки, по штучке от каждой жены. Чего только не узнаешь, если тихо сидеть в каморке библиотекаря, притворяясь книжной молью.

Так я в курсе, что у «зеленой парочки» тоже есть дочка и они постоянно друг дружку ревнуют, Красная Дама встречается с Лавандовым Сэром, в кафе можно заказать горячительное, если знать особые слова (как раз их я не расслышала), суп со шпинатом по четвергам, по субботам миндальные пирожные, драг Стоун восхитительно, до мурашек красивый, мад Хольген пристроила в Академии свою дальнюю родственницу совсем не попаданку, и теперь, после тех ужасных событий (трагическим шепотом и с надрывом), круглую сироту, а я… а мне…

А мне лучше было слушать, вместо того чтобы мечтать в окошко, таращась на ректора, который запнулся и резво исчез из поля зрения. На меня выжидательно таращился весь класс и Алая Дама, мад Редрик.

Ладно, с кем не бывает. Это моя не первая и далеко не последняя минута позора. Мне сдержанно попеняли за рассеянность и оставили в покое. «Цветочки» со зловещим шорохом отвернулись, но что-то мне подсказывало, что после сигнала к окончанию занятия придется драпать — слишком уж алчно поблескивали глаза. Особенно у одной, которая всем видом и образом напоминала Синюю Даму, хоть была в нейтрально-голубом.

Так… С побегом не удалось. Не так просто выпутаться широкой юбкой из-за парты, а вот у девчонок опыт был, и, как я и предположила, они приперли меня в моем углу.

Сложно, очень сложно скрыть что-то там, где такой высокий процент женской аудитории. Мне сходу сообщили, что знают, что я та самая, и намерены меня всячески низводить и курощать. Я благородно предложила обществу сделать вид, что меня не существует, и тотально игнорировать, но актив росянок уперся, а одна положила руку на святое — на мой блокнот с заметками обо всем на том и этом свете, размышлениями и радужным досье (потом расскажу).

Я капельку вспылила. Брякнула что-то вроде «не жужжи» и «трепещи отсюда», на границе зрения заметалась темная дымка, я дернула свой блокнот на себя, а модная в сезоне сетка для волос с бабочками в прическе стервозной девицы действительно встрепенулась.

________________________
Представляю вам еще одну историю нашего Литмоба.
ая “”

3.2

Случился визг, ор, топот, суматоха. Атакованную насекомыми (бабочки принялись виться вокруг и довольно агрессивно бросаться в лицо) увели в полувменяемом от паники состоянии. Вернувшаяся Алая Дама, судя по выражению лица, не нашла для меня приличных слов, а неприличными аппелировать было непедагогично. Она упаковала потрепанных в процессе, но все еще мерзко дергающихся на полу насекомых в магическую авоську и тоже ушла, а я осталась.

Не одна, как ни удивительно.

Со своей парты (предпоследний, если мой считать, ряд у окна) на меня заинтересованно смотрела мад Хольген версии лайт.

— Мило. Но зря. 

— Я не хотела, — запоздало повинилась я и даже точно знала, отчего случился казус. Допей я все зелья, мы бы с Аной Коррик, так эта ультраблондинистая фифа представилась до начала наезда, поупражнялись бы лишь в острословии.

— А это ещё более зря. Хуже провалившейся запланированной мести может быть только месть случайная. Ламфель Штур. Это мое имя, но не надейся, что я стану с тобой, — она скривилась, как от внезапно попавшей на язык гадости, — дружить и общаться.

— Ха. Ты уже это делаешь. Общаешься.

Я собрала вещи

— Совет еще не общение. И да. Мад Хольген моя родственница. Ведь именно этот вопрос вертится на твоем языке.

Выходит библиотечные слухи правдивы. Стоп. Но разве это место не для попаданок? Я развернулась, будучи почти у выхода.

— Вне конкурса, — опередила вопрос мади Штур, демонстрируя подиумную походку и идеальную осанку (военную выправку, блин!) — По особому распоряжению ректора.

Да уж. Я тут тоже. По-особому.

Экая эта Ламфель язва — прелесть просто. Зря она так про дружбу. Мне кажется, если не дружба, то некая форма приятельствования у нас бы получилась.

Или нет… Поганка мелкая. Подрезала меня кринолином — вроде так эта конструкция зовется? — реактивно, не меняя скорости, совершила книксен в коридоре, а я осталась с носом и, дрогнув поджилками, попятилась.

Возмездие надвигалось грозной тучей, за молнии были огневеющий взор и нечто, сжатое в кулаке. Сквозь пальцы Синей Дамы, словно тревожная лампочка, полыхало угрожающе оранжевым. Позади был кто-то еще в лиловом — я припомнила свою шпаргалку — мист Альфер Колто.

В руках преподавателя стихосложения мерцало морозными искрами нечто вроде готовой к выбрасыванию ловчей сети. Следующее по расписанию занятие должно было быть как раз у него. Вот так первое знакомство с миром словесности…

Без близких контактов всё же обошлось. Мад Хольген поняла, что спасать от меня никого уже не надо, а меня саму обуздывать, и отпустила воинственного литератора. Тот развеял свое лассо даже с некоторым сожалением. Я отстраненно подумала, что ему наверняка нечасто случается показывать тайные умения.

— Пр-рошу за мной, мади Соул, — произнесла Синяя Дама.

Я выпала в осадок. Куда делся дефект речи? И откуда этот едва не драконий рык? Кажется, моя шпаргалка (обещала, значит расскажу!) основательно пополнится сегодня не только новыми фактами, но и вопросами.

Ошеломившись, я молча пошла навстречу судьбе. Так же молча пристроилась в кильватер и следовала заданным курсом без вопросов. Нас никто любопытными взглядами не провожал. Начался следующий урок и коридоры и холл были пусты.

Неведомая штука в сжатой руке Синей Дамы из оранжевой превратилась в красную, когда мы ступили на дорожку, ведущую к целительскому домику. В просветы между растениями стала видна площадка для подвижных игр, а на ней Дама Изумруд с классом.

Девушки, одетые в свободные костюмы из свободной блузки и широких брюк спиной к нам выполняли разминку, элегантная мад Арлинд (вообще-то Виридан, а девичья фамилия, чтоб не путаться) в бриджах, куда более провокационных по местным меркам, стояла лицом и, отвлекшись от учениц, следила за нами. Мне на миг померещилась белесая дымка за ее спиной. Или тень? В форме дракона.

Я озадаченно моргнула и споткнулась о задравшийся камешек на дорожке. Чертыхнулась. Потом исправила земную нечисть на местного Вера и его жернова, потому что деревья закрыли обзор, а когда замаячил новый просвет…

— Так и знала, что будут пгроблемы с вами, мади Соул. Но лучше бы я вела угроки, чем… — мад Хольген не договорила. Словно за язык себя поймала. Будто случайно озвучила мысли, озвучивать которые не собиралась.

К ней почти вернулась особенность речи. Это знак, что она слегка успокоилась? В крайнем волнении люди на многое способны: на подвиги, глупости, что почти то же самое, и даже говорить правильно. Если я правильно выводы делаю.

Да и свет из штучки в руке Синей Дамы уже не выглядел таким угрожающе ярким как в холле, когда из оранжевого стал красным, потому я, решилась спросить, зачем мы к целителям.

— Попытаться испгавить вашу глупость, — ответила мад и посмотрела как обвинитель. — Вы сознательно не выпили все зелья?

— Нет. Волновалась, отвлеклась, — принялась каяться я, — затем вы пришли.

Целительский домик был уже вот — до крыльца меньше десяти метров.

— Для вашего сведения, мади. И учтите, что я иду некотогым обгазом на нагушение, сообщая вам детали, но для безопасности окгужающих и собственного блага… Больше. Так. Не делайте. Несколько подобных случаев и стены Академии очень вегоятно могут смениться на дгугие, а щадящие снадобья на антимагические оковы. Пги случае поинтегесуйтесь, какими бывают последствия от их постоянного ношения.

Что-то мне подсказывало, что перспектива так себе, и без книжек. 

Входить в обитель исцеления вдруг стало немного страшно. Или я снова как-то неудачно моргнула, как в случае с мад Арлинд, Дамой Изумруд. Строение тоже оказалось опутано прозрачной или, еще точнее, призрачной дымкой. Разве что здесь она существовала в виде пронизывающих стены и кружевом оплетающих крышу нитей, будто безумный электрик натыкал проводов как попало. «Провода» покачивались, отращивали новые петли и хвостики… Зрелище было одновременно завораживающее и отвратительное. 

Едва не пересчитала ступеньки лбом. Но вовремя выпрямилась, уравновесившись о взгляд Синей Дамы. И внутрь вошла почти как приличная. Уши вдруг прижало, как от резкой смены давления, переносица налилась тяжестью, а на светлую юбку капнуло бурым. 

Я поспешно прижала нос, запрокидывая голову, а свободной рукой зашарила в сумке. Вроде там должен был быть платок… 

— Вегный чегтог! — воскликнула мад Хольген.

В следующую минуту подо мной оказалась кушетка, от стойки в небольшом светлом холле к нам торопилась девушка в светлом платье и длинном белом переднике. Мне быстро организовали мокрый холодный компресс и прием у целителя. Интересно, Фирис всегда лично занимается банальными носовыми кровотечениями или мне по знакомству обломилось?

Осмотреть меня осмотрели, а вот выводы и рекомендации остались за дверью. Целитель напоил кисленьким, но приятным, велел лежать на кушетке, сменил компресс на прохладный камешек, разместив его у меня между бровей, а сам шушукался с мад Хольген.

В какой-то момент их диалог стал громче, я невольно прислушалась. Все равно заняться больше нечем было. Только встать и походить, но я не рискнула. Голова казалась слегка чугунной, и мне все еще, не так отчетливо, как раньше, но мерещились призрачные «провода».

У одной из целительниц, Алмы, я разглядела что-то вроде ленты со свисающими концами вокруг шеи, а у миста Фириса похожий на нимб ореол вокруг головы. Странно, что только сейчас, ведь я виделась с пожилым целителем несколько раз, первый вообще на маяке. 

Сейчас мист Фирис объяснял мад Хольген, что допиванием недостающего проблему не решить. Зелья нужно принимать в определенной последовательности, одно за другим, приблизительно в одно и то же время. И раз один прием нарушен, не устраивать самодеятельность и дождаться следующего раза, чтобы сделать всё по правилам. 

— А сегодня? Что с ней сегодня делать? У нас уже есть инцидент. Студентка пострадала. 

— Скорее морально. Успокоительное питье, лечебный сон, и мади Коррик будет в порядке через пару часов. Будь в украшении вместо частично настоящих насекомых целиком рукотворные, никакого инцидента могло вообще не произойти. Жертва моды… А мади Соул лучше провести день в спокойном, максимально ограниченном от магии месте. 

Звучало не слишком обнадеживающе.

__________________

Представляю вам историю нашего Литмоба.
“”

3.3

Из разговора целителя с Синей Дамой я так же узнала, что снадобья, которые я принимаю, готовит вовсе не Фирис, а королевский целитель с забавной фамилией Атц, а Фирис только отмеряет нужную дозировку по флакончикам из доставленных из дворца емкостей.

Нет, он не знает пропорций. Это разработка целителя Атца и была специально создана для его высочества, когда тот едва не лишился жизни, подхватив драконянку. Заблокировав магию и частично связь с драконьей ипостасью, наследнику сохранили жизнь. И мади (мне) несказанно повезло, что она оказалась отзывчива на секретный ингредиент, иначе…

Часть прослушала. Фирис назвал принца по имени, и я ощутила противоестественный зуд под кожей, звуковые глюки тоже были. Зашуршало. Тихо-тихо, будто с крыши черепица ползет. Медленно, неотвратимо соскальзывает — «с-с-са», балансирует на краю, срывается — «маа-а-а», и вдребезги со звонким «айн-н-н».

Я подхватилась с кушетки, сбросив камушек со лба, а дверь в комнатку открылась. Фирис снова меня просветил целительским взором, пощупал виски, проверил пульс, поводил сложенными одна на другую ладонями перед грудью, отчего мои ребра и комок сердца, жмущийся в объятиях легких стали смутно видны, как на мониторе продвинутого узи — та еще картинка. Затем Синяя Дама действительно организовала мне досуг в спокойном, максимально ограниченном от магии месте. Хорошо сумку с учебными принадлежностями не отобрала, а еще лучше — не стала ее инспектировать. 

Место было кухней. Не той, где готовили для всех, а совершенно особенной. Для одного единственного обитателя Академии — ректора Силберна, у которого оказалась непереносимость пищи, приготовленной с помощью магии. Никакой магии вообще. Даже плита в кухне грелась сжиганием в хитрой печи спрессованных брикетов. 

Всё это мне сообщила приятная невысокая мад, велевшая звать себя Миленией. В ее небольшом хозяйстве царил идеальный порядок и так уютно пахло домом, что я невольно щурилась, как сытая кошка, от одного этого ощущения. Прикрытые от удовольствия веки не мешали мне помешивать в кастрюльке. 

— Вы, мади, главное не останавливайтесь, а то подгорит. Я быстро вернусь. Потом можете к себе идти. Мад Хольген мне вас на весь день в помощь отдала, но мне весь день не нужен. 

— Я там в кладовке не закончила. 

— И пусть на нее, — махнула на меня салфеткой Миления, быстренько избавилась от фартука и выкатилась за дверь колобком. 

Ага, пусть… Лучше уж я там закончу, чем выслушивать порядочный монолог в синих тонах. Из сказанного мне неизбежно требовалось сделать вывод и его же озвучить, но морали в моей голове не оседали, разве что удачные пассажи. И вроде слова обычные, но Синяя Дама так ловко их складывает. Вигтуозно! 

Суп густел, ложка размеренно шла по кругу. Я сменила вращающую руку, и в какой-то момент появились сомнения, что я не в ту сторону помешиваю, но какая разница супу?

Миления действительно вернулась довольно быстро. В награду одарила меня обедом, запретила самой тарелки мыть и выставила. 

— Кыш, нечего в подвале сидеть, и так зеленая. 

Я вернулась в кладовку, где мне велено было навести порядок — презент от мад Хольген, она любит порядок наводить — и развесить ярлычки, где что лежит. Новые ящички для сыпучих продуктов и маринадов подготовили, а заменить ими старые всё никак, а тут я удачно со своим косяком. И без магии, хотя быстрее и проще было служанку отправить, если самой Милении времени нет. 

До просьбы немного помешать я справилась с большей половиной полок. Занятые руки вопреки мнению мад Хольген совсем не помогали упорядочить заодно и мысли.

Воображение рождало гипотезы, теории заговоров и рассаживало по неприметным должностям шпионов и соглядатаев. Мне едва не воочию виделся пухлый список провинившихся и такой же список соответствующих, тщательно подобранных для каждого наказаний на страницах синего блокнота Синей Дамы. Я вспомнила, что собиралась дописать детальки в радужное досье. Скатилась с лесенки-подставки, достала из сумки блокнот и принялась строчить. Не отвлекшись, я успела бы закончить до визита на кухню. 

Мне в любом случае пришлось бы заглянуть в кладовку — я оставила там вещи, — а начатое все же следовало закончить. Потому что мад Хольген, некрасиво, и я вроде как обещала… 

— Мышь!

Не боюсь, нет, удивилась просто. А кто бы не удивился, увидев, как серый длиннохвостый красноглазый комок с розовыми ушами-ракушками волочет в угол карамельку в золотистой фольге, оставив взамен насмерть загрызенный карандаш. Карамельку я нашла в кустах, где сидел ясновидец-собиратель похабени. Коробку целую, полную фантиков, и одну на всю коробку конфетку. Я положила ее в сумку как талисман. Пропал трофей… 

Мышь сиганула прочь так шустро, словно в воздухе размазалась, оставив за собой трассирующий след. Я было бросилась за ней, но вовремя притормозила, соотнеся размер щели и своей руки. Вот умора была бы, застрянь я тут. Так что я капельку посокрушалась, что так и не слопала находку, захлопнула свой блокнот с заметками и вернулась к коробкам. 

Итак, радужное досье. Родилось оно от моего желания по-быстрому запомнить академских Дам и Сэров. Я раскрасила страницы в служебные цвета, подписала имена и предметы*. Хорошо, что студенческая предусмотрительность и житейская смекалка отвела каждому не по одной страничке, поскольку я повадилась вписывать туда помимо учебной информации еще и личную, почерпнутую из подслушанного в библиотеке во время уроков чистописания.

Здесь были все, включая ректора Силберна, внешне строгого и сурового, но сегодняшние ромашки в волосах слегка пошатнули пьедестал непоколебимости.

Синей Даме я дописала исчезающий при сильном волнении дефект речи, Лазурному Сэру Альферу Колто, обучающему литературе, владение боевой магией, а Дама Изумруд обзавелась пометкой “загадочное” с кратким описанием призрачной тени и вопросом, где взять такие же бессовестно бесстыдные штанцы? Не думаю, что получится надеть, но даже обладание подобной вещью в этом чопорном царстве кружев и корсетов будет душу греть.

Я принялась медитировать о кружевах, держа в руке последнюю бирку. Кто бы мог подумать? Нала, которая насильно вытаскивала меня на «шмот-шопинг», сейчас бы примеряла корону провидицы, поскольку часто говорила, что мое время придет и я сама, о ужас, взалкаю наполнить свою жизнь…

Сначала в коридоре, ведущем к кухне раздались чеканные, я бы даже сказала властные шаги, затем угрожающе хлопнула дверь и такой же чеканный и властный голос сурово спросил:

— Почему здесь нет никого, когда я в гневе?

* * *

* Радужное досье.

Аделмейр Силберн. Ректор Академии. Дракон. 

Дама Оранж, мад Беррика Росу. Курс макияжа. Язва.

Синяя Дама, мад Горда Хольген. Заместитель ректора. Преподаватель по изобразительному искусству. Моя личная кара небесная.

Алая Дама, мад Берта Редрик. Бытовая магия и хозяйство, брачные ритуалы. Себе на уме.

Желтая Дама, мад Сифия Гельб. Расы и народы, психология двуликих. Нудная Х 2

Дама Изумруд, мад Коралин Арлинд. Уроки здоровья, защитная магия. ???

Серый Сэр, мист Гри. Библиотекарь. 

Темный Сэр, мист Армис Расмус. Преподаватель по мироустройству и истории мира.

Лавандовый Сэр, мист Альфер Колто. Художественное письмо и стихосложение. Тайный боевик.

Малахитовый Сэр, мист Виридан. Преподаватель хореографии и придворных танцев. Менталист!!!