Академия подонков

Идиотка приветливо машет мне рукой, будто рада меня снова видеть, а у меня ток по телу шпарит. Трехфазный. На триста восемьдесят.

—Шоу начинается, — ухмыляюсь парням, опираясь на перекладину лестницы второго этажа. —Скинемся, кто первый выбирает?

—Всё, Буш, Илонка уже не в счет? — к колонне рядом лениво прислоняется Фил.

—Пфф, я, по-твоему, на каникулах в Бордо в кулачок скучал? — скалюсь. —Ты сам-то отошел после прошлогоднего инцидента?

—Давай не будем, — печально выдыхает друг. —Смотри, вон, на девочек…

Тяжелые дубовые двери Академии отворяются, впуская влажный осенний воздух, и в величественное фойе заплывает сотня голов.

Светлых, темных, рыжих, лысых, кудрявых, прямоволосых.

Молча оцениваем происходящее.

—Снова понабирали бедноты, — раздраженно задирает голову Илай. —Отец стал совсем неразборчив в распределении грантов.

—Не брюзжи, Кощей, трахаться — не бухгалтерию вести.

—А ты сама вежливость, герцог наш французский, — угарает Фил, что в последнее время редкость.

—Девочки попроще куда раскованнее в постели, буквально высасывают твое расположение, — ржу, на что Илай измеряет меня брезгливым взглядом.

Внизу открывается увлекательное зрелище, которого мы ждали целый год: встреча первокурсников.

Часть из них здесь по привилегированному праву рождения в правильных семьях, как и мы с парнями. Другая же часть попала сюда «случайно».

Пять лет назад на Альдемар навесили обязанность принимать студентов всех сословий и организовали программу грантов для одаренных, нуждающихся и прочих неуместных здесь личностей.

Конкретно нас интересуют первокурсницы, потому что в стенах нашей элитной Академии не осталось более-менее симпатичных девочек, по которым бы не прошлась наша троица.

Точнее, двоица. Ведь Илай, сын ректора Академии, не может позволить себе слишком разгуляться, ибо у семьи на него большие планы, и за ним с детства закреплена девушка, как выгодное бизнес-партнерство для семьи.

Чем это мешает развлекаться с любыми девочками — загадка.

Собственно, мое семейство тоже недвусмысленно дало понять, что мне будет позволено завести отношения только с обеспеченной пассией. Однако, замок на член мне никто не навешивал.

Тем более, еще будучи тинейджером я поклялся себе больше никогда ни к кому не привязываться.

—Ладно, посмотрим, что у нас на ужин в этом семестре, — прохожусь глазами по толпе, пытаясь выловить хоть одно интересное лицо.

—Тебя уже выбрали, — кивает куда-то в сторону Фил. —Знаешь ее?

—Где?

—У скульптуры льва, с пышной шевелюрой.

Мой взгляд скользит по людям и утыкается в до боли знакомое лицо.

Пчёлка.

Бля, нет.

Моргаю, чтобы ненавистный мираж исчез, но чертова Полина всё еще сверлит меня счастливым взглядом.

Завладев моим вниманием, идиотка приветливо машет рукой, будто рада меня снова видеть, а у меня ток по телу проносится. Трехфазный. На триста восемьдесят.

Сколько мы не виделись? Четыре года?

Ровно столько прошло с момента, когда ее семья втоптала мою в грязь. Моего отца и наш многолетний бизнес.

Бесприницпнные твари! Челюсть непроизвольно сжимается от напряжения.

—Оно идет сюда, — надменно цедит Илай, отходя в сторону. —Еще я с отбросами рядом не стоял...

Полина пробирается к мраморной лестнице, и с каждым ее шагом пульс в моей глотке колошматит сильнее.

—Привет, Дами! Сколько лет! Мы теперь вместе учиться будем, представляешь? Классно, правда? — она раскрывает руки для объятий.

Полина выдает все это на одном дыхании, а у меня от ее медового голоса внутренности скручивает.

Она, блять, прикалывается? Столько писем осталось без ответа, а теперь «Привет, Дами»?!

Не подаюсь навстречу, лишь наклоняю голову набок, нагло разглядывая ее.

Баженова ни капли не изменилась, будто мы виделись только вчера.

Единственное, она больше не подросток и заметно округлилась в нужных местах.

Пышные волосы шоколадными волнами спускаются на внезапно появившуюся грудь.

Талия тоже выделяется благодаря округлым бедрам, которые легко разглядеть даже через плотную университетскую форму.

Круглое личико с острым подбородком, огромные зеленые глаза и пухлые губы сердечком делают ее лицо по-ангельски безобидным.

Обманчивая хуйня. Мне ли не знать.

—Покажешь мне здесь всё? — не унимается она, хотя я не удостоил ее даже кивка.

—Я покажу тебе, как вылететь отсюда нахрен, Баженова, — проговариваю одним уголком рта.

—В каком смысле? — давится. —Дамиан, ты чего?

—Ты вроде раньше не была тупенькой. Хотя гены со временем берут своё, — с сожалением свожу брови.

—Ты… — в глазах потерянность. —Ты так шутишь? Дами?

Смакую ее реакцию.

Грудину наполняет смесь придурковатого азарта и бурлящей ненависти.

—Пф-ф-ф, шутки закончились, когда Баженовы нам дорогу перешли, подруга. Как вообще вашей разорившейся семейке удалось тебя сюда впихнуть? Кредит взяли?

Полина вспыхивает и слегка трясет головой, обрабатывая происходящее.

—Почему ты так со мной разговариваешь? Да, наши отцы когда-то не поладили, но причем здесь мы? — спрашивает святая наивность.

—Они не «не поладили», — изображаю кавычки, — а твой папаша, друг, блядь, подставил моего и пытался отобрать себе винный бизнес. Такое не прощают. Поэтому по-хорошему предлагаю тебе выйти через эти двери, и больше не появляться здесь, иначе, будь уверена, Полечка, я превращу твою учебу в кошмар.

—Мы ведь друзья… — сглатывает, до сих пор не веря своим ушам, её грудная клетка высоко вздымается.

—Хах, ты вспомнила! Друзьями, которые провели вместе детство, мы уже точно не будем. Мы друг другу — никто! И я планирую вышвырнуть тебя отсюда. Отпрыскам предателей здесь не место.

Наслаждаюсь созерцать угасающий энтузиазм в ее зеленых глазах.

На смену первой радости приходит потухшее разочарование, а затем и злость. Давай, яви нам свою истинную личность.

Полина долго сканирует мое лицо, ожидая, что сейчас я рассмеюсь над своим неудачным приколом.

Не найдя этому подтверждения, она в задумчивом жесте прикладывает руку к подбородку:

—Хм, знаешь, я, кажется, действительно обозналась. Мы не знакомы. Дамиан, которого я знала, не был козлом, а вот фамилия была соответствующая. Твои друзья с ним, случайно, знакомы? — она кивает в сторону парней.

Вот же дрянь бесстрашная! Всегда такой была!

Минус встречать людей из прошлых сезонов своей жизни в том, что они знают о тебе факты, которые ты порой предпочитаешь не афишировать своему новому окружению.

—Чё несешь? — раздражается Илай.

—Пусть расскажет сам, Дамиан Буша-а-ар, — она намеренно тянет мою фамилию. —Ах да, можешь не надеяться на то, что я куда-то денусь. Раз уж расклад таков: тронешь меня, я тоже в долгу не останусь!

Затем она разворачивается и шагает к остальным смертным вниз по лестнице.
Втроем смотрим на ее пружинящие волосы, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть себе под ноги.

—Сказать отцу? К вечеру ее здесь не будет, — безэмоционально интересуется Илай.

Мы проворачивали подобную херню много раз: выкидывали отсюда особо борзых.

Поэтому в прошлом году нас и трясли больше всех, когда близкая подруга Фила пропала без вести.

Естественно, мы не при чем. Филя до сих пор страдает, он перенес ее исчезновение тяжелее всех.

О девушке ни слуху ни духу по сей день, а вот мы временно хвосты прижали, поскольку за Академией теперь пристально наблюдают органы образования и пресса.

Так что, набору этого года повезло чуть больше. Трогать мы их будем только по-тихой.

—Дело пары минут, — подначивает Илай.

—Нет, — сую руки в карманы брюк, перебирая там чокер. —Знаешь, я только что передумал. Пусть остается, будем развлекаться. Так даже интереснее. Сама будет молить на коленях об отчислении.

—Давай без жести, Дэм? Мы вроде просто трахаться собирались, — комментирует Фил. —И, по-моему, она вообще не в курсе, за что ты ее ненавидишь.

—Похер мне, узнает, — настроение резко падает и хочется свалить прочь. —Я на лекцию.

В голове зреет план мести, которую все эти годы таил в себе подросток, чья семья прошла через суды, публичные унижения и тяжкий путь восстановления репутации.

Мы с сестрой какое-то время даже в школу не ходили, потому что нас травили, а мать с отцом чуть не развелись, не выдерживая навалившегося стресса.

Ее же семейство все это время жило припеваючи. Однако, карма берет свое, и, когда мы отсудили у них положенное, они пошли по миру.

И после всего дочь Баженова будет с улыбкой расхаживать по моей обители? Хах!

---

Приветствую вас, дорогие друзья!
С этой книги стартует целый цикл молодежной прозы о подонках в стенах элитной Академии.

Располагайтесь, но обязательно пристегивайте ремни. Нас ждет ненависть и страсть. Сложные герои и отношения.

По традиции: библиотека, звездочка, подписка на автора, и мы начинаем 🔥

Рада каждому!

Ваша Тори.

Осторожнее, подруга. Система образования у нас английская, 

а вот нравы — местные.

Возвращаясь в толпу студентов, глотаю незаслуженную обиду.

А ведь еще минуту назад я парила на крыльях, входя в самую потрясающую Академию, о которой можно только мечтать.

Вряд ли какое-то другое учебное заведение в нашей стране способно биться с Академией Альдемар.

Она несравненна: от масштаба и возможностей до величественной готической архитектуры. Создатели хотели повторить британскую атмосферу, и у них без сомнений получилось.

У меня полное ощущение, что я зарубежом, только вот лица вокруг родные, да и от дома всего несколько часов езды.

Еще раз поднимаю взгляд к лестнице и встречаюсь с холодными, обещающими проблемы глазами.

И это мой Дами? Парень, который…

Впрочем, уже неважно.

Говорили мне, что нравы в Академии Альдемар весьма дурные, но я не ожидала, что это коснется некогда близкого мне человека. Вот я и бросилась к нему верной собачонкой, получив по носу.

—Спасибо, за первый урок, Альдемар… — окидываю взглядом величественный холл с возвышающимися колоннами и мраморными скульптурами.

Замечаю удаляющуюся спину Дамиана и облегченно выдыхаю. Насколько он стал хорош собой, настолько же дрянным стал его характер.

Худенький подросток Дами очень возмужал и окреп. По атлетичным широким плечам заметно, что он занимается спортом, но без акцента на мышцы.

Выглядит, как модель из каталогов Ральф Лорен: стройный, крепкий, впору дорогие рубашки с брюками рекламировать. Вышколенная осанка и при этом расслабленная манера держаться.

Эдакий образ богатого наследника с вековыми семейными традициями, коим он и является.

От мамы француженки он унаследовал изящные черты лица и роскошные темные волосы, которые он нарочито небрежно укладывает.

Но все теряет свое очарование, когда эти серые глаза полосуют меня неприязнью.

—А ты бесстрашная, Полина Баженова, — говорит мне девушка, раздающая толпе новеньких буклеты с картой университета, здесь очень легко заблудиться с непривычки. —Сразу к элите подкатить решила?

—Элита? — прыскаю со смеху, вспоминая, как мы с Дамианом в детстве малину в соседнем особняке воровали. —И кто же это такие? — решаю осведомиться.

—Тот грубиян и бабник, который говорил с тобой, Дамиан, — сын главных спонсоров университета, наследник алкогольной империи.

—Ммм… — тяну неопределенно. Слишком уж хорошо я знаю историю этой самой империи.

—Блондинчик Илай — сын декана, зло в чистом виде. Из них он самый беспринципный. Любитель подставлять и умываться слезами неугодных. Его мать в политике, отец — ректор нашей академии, да и он сам одержим идей господства…

—Ты сейчас не шутить? — не воспринимаю ее слов всерьез, какое еще господство.

—Тебе сильно смешно было после вашего разговора? — парирует.

—Не особо…

—То-то и оно! Здоровяк — это Филипп, самый закрытый персонаж, точно не знаю, чем занимается его семья. Официально — стройкой, но поговаривают разное, с ним лучше не связываться. У них еще четвертый дружок есть, Ян, но он посреди прошлого года в военную академию сорвался, скоро должен вернуться…

—Откуда такая осведомленность?

—Это известно всем в Альдемар, —девушка протягивает мне руку, —а меня зовут Мария, я твой бадди на первый семестр, пока не освоишься.

—Бадди — это?

—Наставник и друг в одном флаконе. Ты английский хорошо изучала, я надеюсь? Здесь половина предметов на нём.

—Да-да, просто от волнения я слегка не в себе, — смущаюсь. —Я усиленно занималась, чтобы попасть в универ с английской системой образования. Считай, сегодня мечта сбылась!

—Осторожнее, подруга. Система образования у нас английская, а вот нравы — местные, так что советую выкинуть из головы всю розовую чушь, которой ты могла насмотреться в зарубежном кино, — смеется с моей наивности. —Советую снизить свои ожидания до нуля. Идём!

—Что ты имеешь в виду? — двигаюсь за ней, катя за собой внушительный чемодан.

—Ну, не жди, например, что тебе здесь рады, — русая красотка режет без ножа. —Ты же по гранту? Так вот, таких здесь не любят. Хочешь знать, откуда я знаю? Я тоже на стипендии, и, поверь, за два прошедших курса пришлось повоевать за уважение мажоров.

—Но почему? — каждый новый факт вызывает еще больше вопросов.

—Как бы так помягче выразиться… Мы не принадлежим к их кругу. Нам не гарантировано то будущее, которое у каждого из них в кармане. Мы не проводим каникулы на горнолыжных курортах Франции, не ездим на чаепития к влиятельным мира сего. Нам не стать ни авторитетными политиками, ни выдающимися бизнесменами, о которых будет говорить мир…

Решаю не перебивать свою наставницу информацией о том, что именно так моя семья и жила до делёжки злосчастного алкогольного бизнеса «В&В», что когда-то расшифровывалось как «Баженов и Бушар».

—Зато здесь красиво, — пытаюсь добавить позитива в повествование, но Мария только вздыхает, мол, я совсем блаженная.

Мы двигаемся через толпу, и я едва поспеваю за наставницей, которая прекрасно ориентируется среди многочисленных коридоров с высоченными ребристыми арками, украшенных громоздкими металлическими канделябрами.

Мы раньше часто бывали в Европе, и поразительно, насколько удалось воссоздать ее дух здесь.

Сердечко заучки неумолимо колотится от предвкушения, и, несмотря на советы Марии снять розовые очки, я все же позволяю себе заглядеться на мягкие цветные блики, которые бросают на стены высокие витражные окна.

Ай!

—Под ноги смотри, идиотка! — в мое плечо больно врезается кто-то из толпы.

—Вообще-то это ты меня толкнула, — разворачиваюсь, оценивая милейшего вида блондинку.

Она удивленно поднимает бровь, переглядываясь с сопровождающими ее подругами.

—Эй, Логинова, это новенькая? — игнорируя меня, обращается сразу к Маше. —Объясни-ка ей правила общения в Академии.

—Обязательно, — Маша натянуто улыбается и увлекает меня обратно в поток.

Недовольно следую за ней.

—Ты решила зацепиться сразу со всеми? Это Майя Ясногорская, дочь нашей деканши… — шикает в мою сторону.

—Да хоть королевы Виктории! Здесь каждый — чей-то родственник, что ли? Я сюда не пресмыкаться приехала, а учиться… — внутри закипает возмущение.

Я достаточно добрый и покладистый человек, но не терпила!

—Окей, — пожимает плечами моя бадди, —как хочешь, принципиальная. Мне по большому счету все равно, просто не удивляйся, когда тебя отчислят.

Отчислят? И снова оказаться дома?
Я уж лучше Дамиану перстень на мизинце поцелую, чем домой вернусь.

—Что ты предлагаешь? Терпеть?

—Полин, ты же на международные отношения поступила? Значит, будущий дипломат. Предлагаю тебе самой найти ответы на эти вопросы, подруга. А теперь — добро пожаловать, — она распахивает большие двери с ручкой в виде герба Академии и впускает меня в корпус женского общежития. —Это общий холл, зона для отдыха и общения.

—Вау! — не могу держать в себе восторг при виде камина и установленных по обе стороны ниш с книгами.

—Восторгаться будешь позже, у тебя впереди четыре года, если продержишься, —она хмыкает. —А пока просто оставь свой чемодан в комнате, и я отведу тебя на экскурсию по университету, а потом постарайся не потеряться, у нас торжественный ужин в честь приветствия первокурсников.

—Дай догадаюсь: в честь приветствия правильных первокурсников, а мы — прицепом? — уточняю.

—А ты быстро схватываешь, — подмигивает мне Маша.

Только вот я не согласна мириться с таким раскладом.

Остальной день проходит в беготне и с открытым, как у рыбки, ртом.

Нам показывают невероятных размеров лекционные помещения со спускающимися вниз рядами парт, оборудованными по последнему слову техники, спортивные залы и теннисные поля, обсерваторию, оранжерею и даже башню с часами.

А главное — библиотека с бесконечными рядами книг. Восхитительной красоты студенческий городок!

Ну как тут не чувствовать себя в кино, если я в нем и нахожусь?

К вечеру передозировка красоты и величия достигает своих пределов, и я еле волочу ноги по направлению к общежитию через внутренний двор с фонтаном и резными кустами.

Смеркается, и среди внешнего шума меня догоняет ощущение одиночества. Моя первый вечер вдали от семьи…

Хотя так даже лучше.

—Полина! Поля, это ты? — меня окликает родной голос, и через секунду знакомые руки тепло обнимают мою уставшую тушку.

—Марк! Как же я рада тебя видеть! Ты тоже получил грант? — крепко обнимаю друга в ответ.

—Я по программе для малоимущих, а не для башковитых, — смеется он, взъерошив мои волосы.

—Я не видела тебя на ознакомительной экскурсии…

—Сдалась она мне! У меня были дела поинтереснее. Например, кафе неподалеку. Ты одна здесь? Даша не поступила? — спрашивает с надеждой.

—Соскучился что ли? — хитро щурюсь. —Дашке двух баллов не хватило, поэтому ее в лист ожидания поставили. Если пропавшая стипендиатка не найдется, что вряд ли, — ее примут. Я страшно ее жду!

—Жестко, — он проводит рукой по татуированному затылку. —Будем ждать вместе, значит…

Марк Искаков — проблемный красавчик, который вечно находит приключения на одно место.

В последнее время мы мало виделись, поскольку Марк — бывший парень моей лучшей подруги Даши.

Они встречались в старших классах школы, а после их расставания было как-то неловко поддерживать с ним связь.

По школе Марк только и делал, что дрался на разборках, которые сам и учинял, так что одна его бровь была разделена шрамом, а вторую он выбривал для симметрии.

Улыбчивый, смуглый и харизматичный, он везде чувствовал себя, как дома.

Вот и сейчас абсолютно раскован: вместо университетских брюк на нем широкие штаны с накладными карманами, черная кепка козырьком назад и неизменная жвачка в зубах.

—Ты сама как, Апполинария? Как тебе местная публика?— он обводит широким жестом двор, в котором небольшими кучками толкутся студенты.

Дыхание спирает, когда взгляд натыкается на Дамиана. Опершись о колонну, он болтает со своими друзьями, то и дело кидая взгляды в нашу сторону.

—Публика сомнительная, — смеюсь, —но я верю, что найду здесь много классных друзей.

—Ты как всегда добренький кренделек с корицей, — он прыскает со смеху, и сам кладет мою руку себе на локоть, чтобы провести по каменистой дорожке.

Повисаю на друге, и мы плетемся к корпусу общежития.

—Ставлю штуку, что среди богатеев понятия дружба не существует, — продолжает Марк. —Они умеют лишь коалиции против врагов заводить. А при первой необходимости глотки друг другу перегрызут. Дрянное местечко эта ваша академия. Я здесь только из-за мамки, она мечтает достойного сына вырастить.

Болтая, мы приближаемся к троице, и я делаю вид, что не вижу того, как Дамиан пялится на меня.

—Это что за самец богомола? — не стесняясь, громко комментирует Марк, глядя прямо на троицу. Фигов адреналинщик.

—Это? Совершенно никто, — повторяю слово, которое Бушар адресовал мне утром.

—Эй, отбросы, — слышу голос худощавого блондина, которого Маша назвала самым злым, —сюда подошли.

—О-хо-хо, — Марк только этого и ждал. —Пися ректора умеет разговаривать?

Илай не успевает ответить, потому что третий парень с самым тяжелым взглядом, Филипп, кажется, докуривает, выстреливает пальцами окурок, и, выдувая дым, уверенными размашистыми шагами идёт к Марку.

Сейчас будет драка, мамочки…

После встречи с Полиной пытаюсь переключиться на что угодно и выкорчевать из головы мысли, которые она уже успела отравить своим смертоносным ядом.

Например, как можно так хорошо прикидываться дурой и делать вид, что ничего не было?

Знает ли она, что не бессмертная, или все же сунется со мной бороться?

Выкручивает ли ее нутро стальными канатами при виде меня так же, как и мое сегодняшним утром?

Пчелка, у которой каждая полоска черная.

Однако, наедине с собой мне побыть не удается, Фил догоняет меня у лекционной.

—Че это было? Любовь детства что ли, Бушар? — вопросом лупит точно под дых.

—С хера? — бросаю из-за плеча, не сбавляя шага.

—Взъерепенился ты знатно. Да и морда у тебя с субтитрами.

—Прошлое в прошлом. Сейчас я ее ненавижу и планирую оторваться от души.

—Встречались? — Фил сканирует тяжелым взглядом мой профиль. Он людей насквозь видит.

—Какой встречались, мы детьми были! — отмахиваюсь.

Бесит допросами. Меня сейчас и так утащило с эмоциональных рельсов.

—Первый поцелуй? — не унимается.

—Удались уже, бля.

—У-у-у, попал. Ты себя с потрохами сдаешь, Буш. Ну ок, веселись, ДРУЖОК. — хлопает мне по плечу. —Играешь сегодня?

—Да, иначе тренер скоро яйца отрежет за пропуски.

—Тогда к четырем на колоннаде, — бьет пальцами по часам. Мы всегда финалим день на заднем дворе Академии.

А потом я уезжаю на квартиру, а Фил с Илаем живут в люкс-крыле общаги.

Провожаю глазами кучку первокурсников, которых повели на экскурсию.

Сегодня у них нет занятий, только ознакомительные лекции, заселение и приветственный ужин.

Разорившаяся принцесса Баженова наверняка тоже заселилась в общежитие при кампусе. А это значит, что она будет находиться здесь круглосуточно. И днем и ночью…

Для начала устрою ей комфортное пребывание, а там посмотрим, куда заведет моя шальная фантазия.

Утыкаюсь в телефон, читая сообщения от отца, и устраиваюсь за самой верхней партой лекционной. Сегодня у нас политология, и читает ее Малиновский, отец Илонки.

Через минуту ко мне подсаживается и она сама со стаканом кофе на вынос.

Шлейф ее духов бьет в нос пудровым кулаком, а рука привычно ложится мне на бедро.

Бросаю на нее взгляд и оцениваю старательный образ: чуть расстегнутая блузка униформы, идеальное черное каре и яркая помада.

Она демонстративно обхватывает пухлыми губами отверстие крышечки стакана, отпивая напиток, а затем жестом предлагает его мне.

Не чувствую ровным счетом ничего, и, повертев стакан с отпечатком помады, ставлю его на деревянную поверхность.

Илона в курсе неопределенного статуса наших отношений и лишних вопросов не задает. Ее прельщает быть вхожей в наш круг, куда она с натяжкой влазит благодаря отцу-преподу, а меня прельщает отсутствие обязательств.

—Без настроения? — она проходится коготками по колену, вызывая не трепетные мурашки, а скорее нервную щекотку. —Все нормально?

—У тебя есть номер Логиновой? — игнорирую вопрос, хочу знать телефон Полининой бадди.

—Это еще зачем? И с чего вообще он должен быть у меня? — губы недовольно подрагивают.

—Это же твоя подружка бывшая, верно? Так что давай без ля-ля, диктуй.

—Даже не скажешь, зачем? — нехотя достает телефон.

—Трахать не планирую, — сохраняю цифры. —Учебные вопросы есть.

—Покатаемся после занятий? Майка мне классное место летом показала, недалеко отсюда…

—У меня тренировка, — отрезаю.

—Ясно, — отвечает глухо.

Она убирает руку и отсаживается, тем более в аудиторию входит ее отец, а с ним не забалуешь.

Делает вид, что обиделась. Как жаль, что мне похер.

Весь оставшийся долбанный день я невольно высматривал Баженову. Когда экскурсия перваков пришла на теннисный корт, у меня дрогнула рука, и я слил сраную подачу.

В итоге блаженная Баженова меня даже не заметила, зато тренер наорал.

—Соберись, Бушар! Соревнования на носу! Твое бухое лето даром не прошло, бьешь, как девка. Ты еще стонать начни!

Упираюсь руками в колени, пытаюсь отдышаться и сплевываю себе под ноги.

Отчасти он прав, являться наследником алкогольного дела и плавать в нем с самого детства — накладывает свои отпечатки.

В напитках я разбираюсь, в удовольствиях себе не отказываю.

Вот и сегодня хочется хорошего медового виски, чтобы унять внутренний тремор.

Медового, как Полина, — нашептывает мне трезвый ум.

Да, неплохо будет его заткнуть.

Вечером толкаю план пацанам, сообщая, что сегодня после гала-ужина останусь у них в общаге.

Во дворе царит вечерняя атмосфера, когда осеннее солнце опускается и наступает золотой час. Бесконечные тени тянутся от фонтанов, кустов и колонн.

—Какой потрясающий интерес ко встрече первокурсников, Дамиан, — лениво выдыхает Илай. —Ты не насмотрелся за весь день? Вон, глянь, что за беспородье… — он кивает в сторону двора, и я замечаю новичка-раздолбая, который, сука, зажимает мою жертву!

Хрен в черной кепке сначала обнимает Баженову, и они смеются, затем типа невзначай трогает ее волосы, а потом и вовсе берет ее под руку и ведет в нашу сторону.

Она сюда с парнем поступила? Значит, и его вышвырну!

—Это че за самка богомола? — зубоскалит Полинин дружок, проходя мимо нас.

На что Полина показательно громко говорит, что я никто. За это она еще ответит, а пока я слышу Илая:

—Эй отбросы, сюда подошли!

—О-хо-хо, пися ректора умеет разговаривать? — нарывается тот.

Полина же крепко держит его за локоть, чем распаляет меня еще больше.

Однако, Фил со своим взрывным характером первым хватает прихвостня Баженовой за грудки и приписывает к колонне.

—Что здесь происходит, джентльмены? Филипп? — голос нашей деканши тормозит потасовку.

Евдокия Ясногорская — не только декан, мать Майи, но и мачеха Фила Абрамова, что пару лет назад сделало их с Майкой сводными братом и сестрой.

—Все нормально, мы просто болтаем, — смеясь, выдает отброс.

Фил нехотя опускает несчастного на ноги. Мачеху он терпеть не может, но и перечить не смеет, обещал отцу.

—Я предупреждаю вас по-хорошему, троица. Если чешутся кулаки — следуйте примеру Яна и поступайте в военную академию.

—Небольшой инструктаж еще никому не вредил, считайте это воспитательной беседой для необразованных, — поднимает бровь Илай, бессмертному ничье слово не закон.

Бессмертный, потому что тощий, как Кощей.

—Так проведи ее сам, — подначивает Полинкин дружок, —слабо?

—Вновь прибывших правила тоже касаются! —говорит деканша. —За драки и разжигание конфликтов — отчисление. Девушки не исключение, — она переводит взгляд на замершую Полину.

О, нет! Полину я хочу довести до отчисления собственноручно.

—Баженова просто мимо проходила, — подаю голос, —давайте провожу ее до корпуса, чтобы по пути в неприятности не вляпалась. Друзья детства, все-таки, — произношу максимально издевательски, а затем увлекаю ее за запястье.

Не хочу, чтобы она терлась с придурком в кепке. Держу с силой, ощущая ее пульс под мягкой кожей.

Полина поджимает губы, но все же следует за мной, и, как только мы достаточно отдаляемся, вырывает руку.

—Отвали, Дамиан!

—Ц-ц-ц, как невежливо. Но ничего, в этом семестре тебе многому предстоит научиться.

—Ты первый начал! Кстати, уже поделился с друзьями своим секретиком? — смотрит на меня испытующе.

Думает, что выбьет меня этим. Выбьет, конечно, но я и виду не подам.

—Откроешь рот, и я заткну его своим членом, — наклоняю голову и изучаю ангельское личико. —Хорошо сосёшь?

Злую решительность Полины смывает волной возмущения.

Она просто давится воздухом, мгновенно становясь багровой.

Пью ее эмоции.

—Не твое дело! Какой же ты мерзкий стал! — вспыхивает, как девственница. Илонка бы уже бедрами покачивала и губы облизывала.

—Я предупредил. А пока зацени свою новую комнату, Пчёлка, — подмигиваю.

—Ты не посмеешь…

—Уже посмел.

Баженова же не думала, что ей действительно достанется личная комната с видом на кампус? Хах.

Будет жить с самой отбитой соседкой из всего Альдемара, а из окна смотреть на глухую стену.

Полина готовится к очередному словесному потоку, но из-за ее спины выскакивает Илона.

—Малыш, вот ты где, — журчит Малиновская и плотно жмётся ко мне. —Поедем поужинать?

—Не подавись, — бурчит Полина и поспешно сваливает.

Круглые бедра виляют из стороны в сторону, удаляясь, и Илона ловит мой взгляд.

—Кто это еще? — хмурит она брови.

—Никто, — говорю это, и чувствую что-то очень, сука, нехорошее.

—Так что? Ужинаем? — Илона пытается наладить общение и игриво заправляет за ухо прядь.

—Во-первых, Илона, я тебе не малыш. А во-вторых, я пас, дела.

Например, торжественный вечер.

А тебе не советую смеяться над местными устоями, здесь и у стен есть уши.

Малыш, вот ты где.

Эта фраза набатом звучит у меня в ушах, когда я бегу к общежитию.

У Дами есть девушка.

Неприятно признавать, но это очень красивая девушка. Фарфоровое личико, тонкая талия, модельные ноги, я даже на секунду почувствовала себя круглым винным бочонком.

Хотя какое мне вообще до нее дело?

Зато энергия возвращается как по мановению волшебной палочки, лишь бы подальше сбежать от этой парочки.

В кампусе я действительно обнаруживаю, что моих вещей нигде нет, а двери моей комнаты теперь закрыты на ключ.

Благо я записала номер Маши, и теперь жду, когда она ответит:

—Я на парах, — слышу сдавленный голос. —Что случилось?

—Я не могу попасть в свою комнату…

—А я говорила тебе не заигрывать с элитой! Тебя переселили.

—Это какое-то недоразумение, я разберусь.

—Обжалованию не подлежит, но ты всегда можешь потратить время на бесполезные разборки.

Дамиан! Козлина!

—Видишь проход слева от камина? Тебе туда, иди до самого конца и увидишь там деревянную лестницу, поднимешься по ней, постучишься в дверь. Если повезет, Рената тебе откроет.

—Что значит, если повезет? — кипячусь, но в ответ слышу лишь гудки.

Выдыхаю и осматриваюсь в поисках коридора. Он находится не сразу.

Из красивого пространства я попадаю в плохо освещенный узкий коридорчик, где скрипят половицы.

Подсвечиваю путь телефоном и скоро упираюсь в такую же шаткую круговую лестницу.

Дамиан! Ненавижу, блин!

Делаю пару оборотов вверх по лестнице и собираюсь постучаться в обшарпанную дверь, но та внезапно отворяется:

—Че надо? — сложив руки на груди, меня «приветствует» моя новая соседка.

У Ренаты тонкие красивые черты лица, которые она охотно обвесила пирсингом. Ее руки пестрят маленькими татуировками, а волосы окрашены ровно пополам: справа от пробора платиновый блонд, а слева — воронье крыло.

—Привет, меня зовут Полина, и, судя по всему, я теперь живу в этой комнате.

Я все еще стою на ступеньке, а соседка смотрит на меня сверху вниз.

—Мне соседки не нужны, — захлопывает дверь перед носом.

Да вы все здесь оборзели, что ли? Внутри вскипает гнев. Первый день, а вокруг одни сложности.

—Рената, открывай. Меня поселили к тебе. К тому же, я видела свой чемодан!

Начинаю откровенно колотить в дверь, взывая к совести девушки, но все без толку.

—Я тоже не в восторге от такого соседства, но нам придется смириться. Ты не имеешь права закрываться!

Глухо.

Плевать! Я буду колотить, пока сюда не сбежится весь профессорско-преподавательский состав.

Кажется, здесь всем пора раздать хороших звездюлей. Вот с этой пограничницы и начну!

—Я щас выбью эту дверь, поняла меня? — добавляю разъяренно.

Но в ответ такая тишина, что мне кажется, что она испарилась из комнаты.

Ну, держись!

Ослабляю ненавистный галстук на университетской форме и направляюсь на улицу, чтобы взглянуть на кампус общежития со стороны.

Должно же быть у нее в комнате окно? Или это совсем кладовка?

Мне приходится отойти на приличное расстояние и дважды обогнуть здание, чтобы сориентироваться, что комната Ренаты находится на стыке корпусов общежития и библиотеки, и смотрит окном в стену.

Потрясающе, блин.

Но если мне правильно кажется, то между этими корпусами есть что-то вроде балкона или площадки.

Гуляющие студенты кидают на меня вопросительные взгляды и тоже задирают головы вверх, но я не обращаю внимания.

Снизу вид закрывает каменное ограждение и гаргульи, поэтому я решаю проверить свою догадку и попробовать проникнуть в комнату через библиотеку.

Изрядно запыхавшись от расстояний и бесконечных каменных лестниц, я миную библиотеку и за тянущимися рядами полок нахожу угловые окна.

На первый взгляд витражные переливчатые стекла никак не открываются, но на одном из подоконников немного стерта пыль, будто не я первая решаю прогуляться по крыше.

Берусь за нижнюю балку окна и пробую поднять его вверх, к счастью, оно поддается. Окно открывается совсем невысоко, приходится постараться, чтобы поместиться в него полностью.

Высунув голову, убеждаюсь, что подо мной не пропасть, а самая что ни на есть площадка. Судя по заброшенным каменным лавочкам, раньше здесь был балкон.

Сейчас он не используется, пол завален листьями, а кирпичная кладка поросла плющом.

Собираю волосы галстуком, и выбираюсь через окно, на всякий случай оставляя его приоткрытым.

Крадусь, пригнувшись, чтобы меня не было видно со двора, и добираюсь до окна Ренаты. Ха! Я знала!

Аккуратно заглядываю через стекло. Соседка мирно сидит на первом этаже своей двухъярусной кровати. На голове — большие наушники, а в руках — планшет для рисования.

Ну и комната… По стенам расклеены какие-то рисунки и символы, стены выкрашены в темный, да и вся обстановочка… готическая.

Единственное яркое пятно — мой голубой чемодан.

Словно ощущая мое присутствие, Рената вытягивает длинные худые ноги, складывая их прямо поверх моего багажа. Там вообще-то мои вещи!

—Ну, держись! — пытаюсь распахнуть окно, но щеколда внутри удерживает рамы.

В бешенстве делаю шаг назад и изо всех сил луплю ногой промеж деревяшек.

Щеколды не выдерживают, и рамы распахиваются в обе стороны со смачным хрустом, ударяясь об откос и звеня стеклом.

С перепуга Рената подскакивает, стукнувшись головой о верхний ярус кровати, роняет планшет и ползком пятится назад до тех пор, пока не падает через мой чемодан.

Шедеврально получилось.

—Ты ненормальная? Ку-ку, да? Ты чуть стекло не выбила! — кричит она, стягивая с себя наушники.

—Слушай сюда! — делаю пару шагов навстречу, нависая над ней. —Еще раз не пустишь меня в мою комнату, и вместо этого окна будет твоя голова. И не смей класть ноги на мой чемодан!

Откатываю его подальше и кладу на свободную кровать. Меня колотит, но я держусь. Жизнь научила.

Девушка продолжает сидеть на полу и разглядывать меня с любопытством:

—Типа борзая, милашка?

—А ты типа особенная? — резко оборачиваюсь. —Если думаешь, что твой внешний антураж меня пугает, то не обольщайся. Я и не такое повидала. И поверь, милашка способна всечь.

—Да я это уже поняла, Халк, — ухмыляется она, поднимаясь с пола. —Тебя как зовут?

Ага, то есть, вот как можно заслужить право называться по имени в Альдемар…

—Полина.

—Ну, располагайся, Полина, заслужила!

—Обойдусь без приветствий. Лучше дай мне мой ключ.

Рената с великим одолжением достает свою связку. Ключи на этом недочердаке литые и тяжелые, вполне подошли бы для самообороны.

—Учти, вместе мы будем только ночевать. Чего мы точно не будем делать: разговаривать, делиться секретиками, пижамами и едой, — она загибает длинные пальцы. —Парней сюда не водить, мои вещи и рисунки не трогать. Время в ванной вечером — моё.

—Пока что вещи трогала только ты.

—И еще: я матерюсь, курю в окно и ненавижу фальшивые улыбочки.

—Придется тебе курить на террасе, у меня аллергия на дым, — указываю в сторону окна, —пока я не пойму, как мне вернуть прежнюю комнату. Я тоже не в восторге от нашего соседства, меня здесь быть не должно.

—О, наверняка ты должна жить в элитной части корпуса, наслаждаться удобствами и ежедневным клинингом, — она опирается локтем на второй ярус кровати с спрашивает наиграно-жалостливым тоном: —Что же случилось, принцесса, что тебя сослали к такому исчадию, как я?

—Не твое дело. А общагу я сама оплачиваю, так что комната у меня предполагалась самая обычная.

—Твой голубой кожаный чемодан говорит об обратном.

—Это остатки былой роскоши. Еще вопросы будут?

—Как ты узнала об окне в библиотеке? — глаза испытующе поблескивают.

—Много ума здесь не нужно, знаешь ли, — отвечаю ей в том же тоне. —Осмотрела строение снаружи.

—Пока никто не догадывался. Ну, почти никто, — хитро ухмыляется. —Ты, кстати, окно закрыла? Много лет назад на этой лоджии собиралось тайное общество академии, поэтому они заколотили выход. Узнают — заколотят и раму. Что ты ухмыляешься, а?

—Тайные общества, элита…. просто смешно, — пожимаю плечами. Глупости, ей-Богу. —Будем ходить через дверь, как цивилизованные люди, — пожимаю плечами.

—Ты можешь плутать по лабиринтами, сколько влезет. А мне по утрам так ближе добираться на пары, если проспала, — она забирается на подоконник, и спрыгивает на нашу террасу. —А тебе не советую смеяться над местными устоями, здесь и у стен есть уши. Считай, ты теперь в отдельном государстве, подруга.

Рената идет закрывать библиотечное окно и, судя по едкому запаху сигарет с яблочной отдушкой, остается там курить.

Дрожь от нашего знакомства успокаивается, и я почти спокойно раскладываю свою одежду в узкий шкафчик у кровати.

С собой я привезла немного, в университете своя униформа: свитшоты цветов бургунди и темного изумруда, неизменный серый низ. Даже на теннисном корте я заметила спортивную форму соответствующих цветов.

Немного переживаю именно из-за спортивных маек и леггинс, не буду ли я смотреться в них слишком… откровенно?

В последние пару лет я набрала лишнего веса, хотя Дашка говорит, что я просто оформилась: у меня внезапно появилась грудь, сразу, блин, тройка. И если свитшотом можно прикрыть эти грейпфруты, то майка их очень обозначит.

Да и попа с бедрами раздались. После печальных событий в семье, мне долго не удавалось взять себя в руки. Я бросила танцы, потому что моя душа больше не пела и не плясала.

О зимнем и летнем семейном спорте и подавно забыли, хотя раньше мы с мамой вели очень активный образ жизни.

Питалась я отвратительно, да и подработка официанткой в ночной забегаловке не прибавляла пунктов к здоровому режиму сна.

Чувствую себя крайне некомфортно. Особенно, когда парни и мужчины разглядывают мои округлившиеся формы… по-новому.

«Хорошо сосешь?» — всплывает в голове мерзкий вопрос Дамиана, и меня резко передергивает. Я после него даже не целовалась ни с кем, не то что это.

Наверняка, его девушка восхитительно смотрится в этих леггинсах. Она выглядит очень подтянутой, какой была я, когда танцевала.

Так, кыш, ненужные мысли!

Уверена, что теперь вдали от дома и его переживаний, я смогу уделять время и физической активности.

Но для начала найду подработку, в противном случае мне не вытянуть даже проживание на чердаке с Ренатой.

У меня есть грант, а вот общежитие необходимо оплачивать, а у меня накоплено всего на первые месяцы.

Думаю о доме, и наконец-то решаюсь позвонить папе, чтобы сообщить, что я благополучно добралась, и почти удачно разместилась.

Плюхаюсь на кровать и пялюсь на экран, решаясь на звонок.

Гудки тянутся подозрительно долго, и наконец трубку поднимают.

Не папа. Лариса.

Раз она отвечает на его сотовый, значит, он снова пьян. Хотя он обещал!

—Слушаю, — на недовольном выдохе произносит она на фоне работающего телевизора.

—Ларис, привет, папа рядом?

—Он спит.

Точно пьян.

—Я просто хотела сообщить, что добралась, и…

—Так уже вечер, понятно, что добралась, — комментирует безразлично.

Истошное возмущение подкрадывается к горлу, но я привычно гашу его.

—Передай папе, когда он проснется.

—Волшебное слово, деточка, — последнее она произносит пискляво, зная, что меня больше никто так не называет.

Резко сбрасываю, делая вид, что не расслышала. Когда отец оклемается, то наберет сам. Надеюсь.

Обтекаю на кровати, блуждая взглядом по вещам моей новой соседки. Тумба у кровати завалена книгами.

Читаю корешки потрёпышей. Ого! Философия Канта, исследования мифов и религий, основы антропологии, биография Тэтчер… Ницше, Макиавелли, Оруэл, Толстой.

Вот это у нее разгон интересов. Видимо, через драгоценное окно она еще и книги из библиотеки в обход системы выносит.

На полке над тумбой красуется несколько крупных карточных коробок с надписью «Таро» и широкий стакан, из которого торчат разномастные свечи.

Наверное, она из тех гениев, что не от мира сего….

По крайней мере, рисунки на стенах висят очень талантливые. В основном это портреты, нарисованные рваными грубыми штрихами темных мелков.

Перевожу взгляд на пол, где все еще валяется планшет Ренаты, который она уронила, вскакивая с кровати.

Поднимаю гаджет и, перевернув, обнаруживаю, что он треснул. Тонкая линия разделяет экран по диагонали.

—Я же просила не трогать мои вещи, — шипит Рената, перебираясь через подоконник, и отбирает у меня планшет. —Вот же пакость! — она разочарованно смотрит на экран.

Не знаю, почему, но я чувствую себя виноватой в том, что напугала ее, и она уронила планшет.

—Круто, блин, — психует она. —От тебя уже одни проблемы!

—Нужно было впустить меня сразу, — оправдываюсь. —Давай я пока дам тебе мой, он старенький, но хороший.

—Да пошла ты, это специальный графический планшет! Я вообще-то на нем на комнату зарабатываю! — она показывает мне фак прямо в лицо, и, схватив гаджет, выметается из комнаты в чем была, громко хлопнув дверью.

—Отлично… просто отлично-о-о, — вою в воздух.

Сюда в блог добаила большие фотки всех героев, приглашаю посмотреть

Здесь пахнет плавленным воском, амбициями и превосходством.

—Как поживает моя умная подруга? Как тебе Альдемар? — щебечет Дашка с экрана телефона.

Хочется дать волю чувствам и разныться, что первый день выдался ужасным, но я не стану пугать подругу.

Даша до сих пор ожидает ответа по гранту в Академию, и мои пересказы о местных нравах вряд ли ее приободрят.

—Все… здорово! — натягиваю улыбку. —Тут красиво.

—Представляю! Как тебе народ?

—В целом — окей, но ты не представляешь, кого я здесь встретила. Дамиана!

—Ох, елки-палки, — Дашка садится на кровати, хотя до этого расслабленно лежала, держа камеру над собой. —Любовь твоя?

—Тише ты! — озираюсь по сторонам, будто и в пустой комнате меня могут услышать. —Он слишком изменился, Даш. Теперь это совсем другой Дамиан. Я бросилась к нему, как идиотка, а он лишь презрительно фыркнул и сказал, что ненавидит меня из-за бизнеса родителей…

—Дурак! По факту это ты его ненавидеть должна, а не наоборот. Поговори с ним.

—Пусть думает, что хочет, он мне неприятен. А еще у него есть девушка. Они все тут такие… взрослые, холенные. Я, честно, даже не уверена, что мне стоит идти на гала-ужин. Моя наставница говорит, что он не для нас… простых.

—Полина! Ну-ка отставить! — прикрикивает Даша. —Разве ты простая? Из нас двоих вообще-то я тихая скромница, а ты боевая малышка! Выдохни, нарядись и будь собой. Сияй и кружи головы! Успокой меня, что там на всю Академию не только один пыльный Бушар завалялся, — смеется она.

—Нет, конечно! Парней здесь хоть отбавляй, — улыбка сама напрашивается на лицо, а изнутри поднимается привычная мне волна задора.

—Так, быстро наряжаться! — командует она. —О! Давай то черное платье!

—Оно слишком открытое! — протестую, но рука уже тянется к шкафчику.

—Длина до колен, плечи прикрыты, а твою фигуристую красоту не спрячешь.

Разговор с подругой расслабляет, а еще зажигает в глазах потухший за день огонек.

Скидываю с себя униформу и надеваю черное корсетное платье с рукавами-фонариками и юбкой из тончайшего шифона.

Грудь оно не оголяет, но внимание акцентирует, а еще выгодно подчеркивает талию, благо она все еще со мной.

Возвращаюсь к камере и собираю волосы наверх, придерживая их руками.

—Уау! Выглядишь очень драматично! — оцениват Дашка. —Да, вот так с открытой шеей элегантно. Твой французик кипятком обоссыться, — прыскает она.

—Больно надо! — отмахиваюсь я, но волна предвкушения успевает разлиться по телу. —Мне тебя здесь очень не хватает, Даш… Скорее бы тебе прислали приглашение.

—Если честно, я думаю, мне стоит забыть об Альдемар. Родители по сто раз в день спрашивают, проверяла ли я почту, нет ли е-мейлов. Это страшно давит. И потом, я считаю, что это незаслуженное поступление. Пропавшая девушка и ее освободившийся грант… Тебе не кажется это неправильным?

—Нисколечки! Это решение администрации Академии, и ты лучшая в листе ожидания. Не поступишь ты — поступит кто-то другой. Держу кулачки!

—Все, беги! И не вздумай переодеться! Пришлешь мне видеоотчет.

Смотрю на часы и наспех втыкаю несколько шпилек в волосы, фиксируя копну из кудряшек. Надеваю черные прозрачные колготки и грубые черные ботинки, чтобы сбавить градус женственности, которая так и вырывается поверх корсета.

Опаздываю, поэтому решаю воспользоваться трюком Ренаты и проникаю в основной корпус через окно библиотеки. Просто гениально!

Миную книжные ряды и быстро оказываюсь в основном холле в потоке таких же спешащих первокурсников и студентов с курсов постарше.

Все выглядят по-вечернему нарядно, и среди шелков и пайеток мой образ уже не кажется таким вычурным.

Успокаиваю дыхание, чуть замедляю шаг и вхожу в высокие распахнутые двери.

Зал торжеств встречает меня шумом голосов и магическим блеском раскидистых люстр и зажженных свечей.

Длинные столы с яркими закусками, выстроившиеся вдоль стен, кажутся бесконечными.

В центре — трибуна. За ней уже выступает высокий мужчина. Подозреваю, что это и есть ректор, отец блондина Илая. Его голос звучит гулко, отражаясь от высоких сводов.

Студенты стоят в центре зала, заполняя все свободное пространство. Протискиваясь между ними, желая поближе разглядеть наш преподавательский состав, что выстроился позади ректора.

Естественно, в первых рядах слушающих замечаю и Бушара с его дружками. В строгих дорогих костюмах, при галстуках, с идеальными укладками.

Казалось бы, сегодня каждый выглядит особенно хорошо, но я невольно улавливаю тонкие нюансы различий, которые выдают, кто здесь хозяин жизни, а кто пытается таковым казаться.

Троица держится вальяжно, переговариваясь и без стеснения рассматривая присутствующих. В их разговорах то и дело вспыхивает не особенно добрый смех.

Все взгляды прикованы к элите.

Фу, ну и слово.

Рычу, не желая признавать, что эти белозубые хозяева жизни привлекли и мое внимание тоже.

Решаю, что полностью сконцентрируюсь на речи преподавателей, и перевожу взгляд на трибуну.

После красивых пожеланий, полных значимости и ожиданий, по залу разливается мягкий и звонкий звук арфы.

На сцену выходят музыканты, заливая каждый уголок тонкой паутинкой мелодии.

Арфу поддерживает глубокий ритмичный аккорд виолончели, и мои глаза неконтролируемо наполняются слезами.

Классическая музыка всегда достигает самых недр моей души, заставляя плакать от непостижимости этой красоты.

Мы с мамой часто ходили на подобные концерты, не стесняясь отдаваться эмоциям. Шмыгали и смеялись над самими собой.

Между прочим, мама любила Дамиана и, наверное, она бы тоже посоветовала поговорить с ним прежде, чем ввязываться в войну.

Кстати, сам Дамиан исчезает из виду. Испытываю смесь облегчения и разочарования. Наверное, он заскучал и отправился к своей брюнеточке.

Дурацкая мысль обжигает.

А затем я чувствую такое же обжигающее дыхание на своей обнаженной шее. Понимаю, что нахожусь в толпе, но зачем же так плотно прижиматься!

Делаю маленький шажок вперед, чтобы отстраниться, но тут же цепенею, слыша над ухом бархатистое:

—Стой спокойно, Пчёлка, наслаждайся музыкой.

Резко оборачиваюсь, непростительно близко встречаясь с красивым лицом Бушара.

Он не смотрит на меня, делая вид, что просто стоит позади, наблюдая за концертом.

Только нахальная полуулыбка выдает его игру, в которой я всем телом ощущаю исходящий от него жар.

Пытаюсь отойти, но уверенная рука резко обвивает мою талию, притягивая к себе за ребра.

—Убери руки! Что ты делаешь? — шиплю через плечо.

—Заявляю свои права на тебя, — рокочет он грудным голосом, который смешивается с переливами струн. —Слишком много ненужных взглядов ты привлекла своим платьем. Теперь же, — он плотнее прижимает меня, —никто из присутствующих не посмеет даже дышать в твою сторону.

—Размечтался, — двумя руками пробую снять с себя его нежелательное объятие. Нужно вырваться, не привлекая к себе внимание учителей и студентов.

—Продолжи сопротивляться, и жить будешь за кампусом в хлеву с лошадьми. При выборе чердака я был слишком милостив.

—За это ты еще ответишь! Ты отвратителен, Дамиан!

—Я знаю, — шепчет мне на ухо. —Но мы еще даже не начали, Полечка. А пока получай удовольствие от пребывания здесь.

Столбенею и прекращаю сопротивление.

Сейчас торжественная часть закончится, и мы разойдемся каждый за свой стол. Не будет же он меня за волосы через весь зал на глазах у учителей тащить, верно?

Пытаюсь стоять непринужденно, пряча глаза.

Если я сейчас встречу взглядом с Марком, Машей или, не приведи Господь, Ренатой, я сгорю со стыда.

Просто перетерпеть композицию и сбежать в компанию «неуместных студентов», куда точно не сунется Бушар.

Однако, свет в зале приглушают. Точечный луч направляется на вышедшую на сцену девушку. Босая, в безразмерной белой ночнушке, она усаживается за контрабас, располагая его между ног.

Смычок в ее тонких руках на секунду замирает в воздухе, подчеркивая царящую тишину, а затем касается инструмента. Пространство наполняется тугим и низким звучанием, отдаваясь вибрацией в груди.

Острая и трагичная мелодия пронзает, заставляя проживать волнующие эмоции вместе со смычком. Хотя, может, так влияет присутствие Дамиана, который даже не думает отстраняться.

Высокие витражи оттеняют зал мягкими сумерками. Здесь пахнет плавленным воском, амбициями и превосходством. В густых сумерках и отблесках подрагивающих огоньков мы сливаемся с происходящим.

Все мое естество стекает вниз, туда, где спокойно и уверенно лежит его рука, распространяя по телу нечто мне прежде незнакомое.

Он мягко касается подбородком моей головы, и мне даже мерещится, что он втягивает аромат моих волос.

Бред, Полина. Этого не может быть. Просто плод твоей бурной фантазии.

Скорее это я пьянею от его запаха, сотканного из тяжеловатых фужерных духов и его собственных феромонов.

Все происходящее ощущается сюрреалистичным.

Особенно невесомое касание горячих полураскрытых губ на моей шее. Быстрое, незаметное.

Но этого достаточно, чтобы мое дыхание сбилось, а сердце затарабанило, как сумасшедшее.

—Что ты творишь, прекра…— не выдерживаю я и гневно поворачиваюсь, но не успеваю закончить, потому что вижу лишь его удаляющуюся сквозь толпу спину.

Звучат заключительные тягучие аккорды, и с последней растворившейся в воздухе нотой, в зале зажигают свет.

Морок рассеивается, и я задаю себе только один вопрос: что это, блин, сейчас было?

Потому что я запрещаю, блядь!

Вроде бы и знаешь, что опасно вдыхать выхлопные газ, но носу почему-то так сладок этот отравляющий шлейф пролетевшего мимо мотоцикла.

Вопреки здравому смыслу качаешь ноздрями воздух, чтобы уловить пьянящий флёр разъедающего бензина. Глупо и чревато для здоровья.

То же самое творю прямо сейчас, вдыхая ядовитый аромат Полины. Губительная химия жженого миндаля, сладкой ванили и легкой терпкости.

Пленительная воздушная патока, окутывающая Пчёлку, нахрен сбивает мои изначальные планы.

Разогретый янтарный мёд.

Впитываю давно забытые ароматы, которые тем не менее записаны глубоко на подкорке.

Дышу ее волосами, нежной шеей, и поблекшие картинки прошлого вереницей проносятся перед внутренним взором, снова оживая и окрашиваясь неожиданно ярко.

Пиздец.

Старый фильм о безответных чувствах накладывается поверх новых серий, в которых мы уже по разные стороны баррикад, и с моей стороны плещется океан презрения.

Я слишком близко. Вбираю полные легкие, неосторожно касаясь пульсирующей венки на ее бархатной шее.

Податливо трепещущая в моих руках Баженова оборачивается. Что написано в этот момент на ее лице — мне неизвестно, я ухожу.

Сливаюсь, не выдерживая. Иначе сдавлю ее так, чтобы ребра хрустнули, а из пухлого рта выпрыгнул стон.

Мне нужно на улицу. Продышаться.

—За мной, — кивком головы подзываю нужных мне слуг.

Денис и его придурки послушно следуют.

Мы рассчитываемся по ситуации: когда бабками, когда тем, что мы их трогаем, даря болванам ощущение собственной неприкосновенности.

Не курю, но когда Дэн протягивает мне пачку, вытягиваю одну сигарету. Закуриваю, выпуская струю дыма в звездное небо, чтобы чуть притупить разбушевавшиеся рецепторы.

—С Полины Баженовой глаз не спускать, —говорю без прелюдий. —Докладывать о ее расписании, секциях и прочей херне, которой ей вздумается заняться. Проследите, чтобы у нее это не получалось: в клубах отказывали, на дебаты не брали, записи на факультативы отменяли.

—От тебя привет передавать?

—Она сама догадается, — стряхиваю пепел. —Руками не трогать, баб наших к ней не подпускать.

Под бабами я подразумеваю, естественно, Майю с Илоной. Наверняка, завтра Малиновская уже будет в курсе этого вечера. Мне она и слова сказать не посмеет, зато Пчёлку кошмарить начнет.

Свою бывшую подругу, Машу Логинову, она прессовала безжалостно, пока сам Илонкин отец не вмешался и не угомонил дочь.

Я же свою игрушку ни с кем в песочнице делить не собираюсь.

—Илона — ладно, но Майка Ясногорская своей матери настучит, нам проблемы не нужны, — тупит Дэн.

—Они и так у вас будут, не с деканшей, так со мной. Включай мозг и думай, как в них не вляпаться. Либо я найду себе другие глаза и уши, а ты дальше как-нибудь сам.

—Всё, Буш, усёк! — переобувается он. —Разберемся.

Киваю.

—А теперь свалите, — делаю еще пару затяжек, тушу оставшуюся половину сигареты и возвращаюсь в зал.

Ловлю Фила, идущего навстречу.

—Ты всё, Абрамыч?

—В пизду. Мне во всех Линка мерещится. Бухаем?

Смотрю в сторону праздничной вакханалии, а затем в скорбные глаза Фила, который никак не переживет пропажу подруги.

—Каэш, брат, — кладу руку ему на плечо, и мы теряемся в темных переходах Академии.

Фил с Линкой не встречались, она скорее была ему, как сестра.

Нам же с Илаем она всегда казалось дамочкой себе на уме, тем более, она из отбросов. Но Абрамов находил в ней какую-то поддержку.

Фил не может простить себе то, что упустил ее. Пиздострадает.

Не повезет же той несчастной или несчастному, что займёт ее место в Академии.

—Где Белорецкий? — спрашиваю про Илая.

—Пропал из виду. Но он говорил, что будет при бате до конца вечера.

—Пися ректора? — угараю.

—Чуть не размазал ублюдка… — Фил злится, вспоминая Полинкиного дружка. —Проходи, — пропускает меня вперед, когда мы поднимаемся в комнату.

Нас встречают тона, сложные картины на стенах и пухлые кожаные диваны. Здесь есть отдельное пространство с кроватями и шкафами, а еще своя мини-кухня с баром.

У простых смертных нет таких удобств, по сути — это квартира для преподавателей. которую пацаны получили, пользуясь привилегиями.

Внезапно у меня рождается идея тоже поселиться здесь, потому что при мысли, что завтра придется ночевать в моей квартире в городе, вдали от Полины, нутро прописывает «стоп».

—Тебе как всегда медовый? — Фил кидает стальные кубики «льда» в роксы.

—Сразу двойной, — скидываю с себя пиджак.

Мы некоторое время молчим, даю другу угомонить тревожные мысли в тишине.

Вопреки ожиданиям Илай присоединяется к нам достаточно быстро. Он врывается в помещение непривычно взъерошенный, явно не ожидая встретить здесь нашу посиделку.

—Разгоняем? — предлагает Фил, приподнимая бутылку.

—У меня завтра дебаты. Свежие мозги нужны, — отрицательно вертит головой. —Дамиану бы тоже бухать поменьше.

—А у меня иммунитет, мы с Софи с детства на виноградном соке вместо молока, — отмахиваюсь.

—Кстати, Буш, твоя сестра еще рисует? — вдруг спрашивает Илай.

—Наигралась уже вроде, теперь она поет, а что?

—Она может подсказать мне кое-что по гаджетам для рисования?

—Скину тебе ее номер, спроси. Ты тачкам кисточки предпочел? — салютую ему бокалом.

—А ты нормальному обществу — водиться с челядью? — подъебывает, переводя стрелки на меня.

Забава у нас с ним такая — стебать друг друга.

—Мир — это шведский стол, выбираю закуски по настроению.

—Поэтому ты так лобзался с этой борзой? Кстати, я тут на досуге почитал кое-что занятное в интернете…

Мои ноздри недовольно напрягаются. Мне нахрен не надо перетирать те события с друзьями.

—Не та ли это Баженова, чей отец Виктор Баженов несколько лет с твоим судился? — теперь он чокается со мной в воздухе своим стаканом воды, довольно улыбаясь одними глазами.

Илай говнюк, но он тот, кто всегда возвращает с неадекватных небес, где мне показалось, что Полина позволяла себя обнимать, на бренную землю, где она — всего лишь копия своих родителей.

Пойдет на все, чтобы выкрутиться из ситуации, и даже чувства изобразит.

—Это часть плана, — тушу негодование огненным напитком. —Ей должно быть больно. Хочу уничтожить ее медленно.

Осталось убедить в этом себя.

—Мда? — он приподнимает уголок рта. —Что ж, тогда предвкушаю.

—Как и я предвкушаю знакомство с твоей невестой. Когда нам выпадет честь лицезреть избранницу голубых кровей? — тыкаю Илая в самое больное место, в его насильно выбранную семьей пассию.

—Тогда, когда окружение свое вычистишь, Бушар, — отстреливается он в нашей словесной дуэли.

—Заебали, — устало комментирует Фил. —Поехали погоняем, сегодня не прёт здесь находиться.

Кроет парня.

Единственный трезвый Белорецкий без разговоров поднимается, крутя на пальце ключи от своей ламбы:

—Только не заблевать мне салон на виражах, джентльмены.

Когда мы, хорошенько подбуханные прихваченным в тачку пойлом, возвращаемся в кампус, Академия крепко спит.

Охрана пропускает без вопросов, и мы ковыляем в общагу.

Пацаны падают по кроватям, а я, чуть пошатываясь, решаю, что будет отличной идеей разбудить Баженову и еще раз напомнить ей, чтобы больше не вываливала сиськи в таком платье.

Почему?

Потому я что запрещаю, блядь!

Да, так и скажу! Вперед!

Ик!

Что ты натворила?

Пока ничего, но сейчас, кажется, совершу убийство!

—Кренделек, вот ты где! — ко мне проталкивается Марк. —Все окей? Ты какая-то бледная, будто призрака в этом замшелом замке увидела.

Ага, Бушара, призрака, который высасывает душу.

—Я просто умираю с голоду! Я, оказывается, весь день ничего не ела… Хотя в моем случае это даже полезно.

—Прекрати, а! Вечно вы, девки, себе дурь в голову вобьете. Нормально ты выглядишь, очень даже аппетитно с таким-то декольте, — беззлобно шутит он. —Идём, посмотрим, чем здесь кормят.

—Вот блин! Не надо было Дашку слушать, говорила я, что оно слишком открытое.

Марк по-джентльменски отодвигает для меня стул, занимаем место у края стола поближе к публике «попроще».

—Созванивались с Дашей, значит? Сказала ей, что я здесь? — лукаво спрашивает он.

—Нет, Марк, ей и так все нервы с поступлением вымотали. Вряд ли новость о нерадивом бывшем порадует ее, — смеюсь и натягиваю кепку ему на глаза, —не будем нагружать ее бедное сердце. Вот поступит и увидит.

—И то правда… Давай поухаживаю за тобой, чем дама изволит отужинать?

—Ммм, давай жареную утку и тарталетки с инжиром, — ароматы специй будоражат обонятельные рецепторы, и мой рот наполняется слюной.

По телу разносится приятное тепло, а беседа с Марком раскрашивает вечер.

Естественно, больше всего меня радует отсутствие Дамиана, с меня будто невидимые оковы снимают.

Расправляю плечи, знакомлюсь с парой девчонок-новичков, встречаю свою бадди Машу, и обмениваюсь с ней своими идеями о составлении расписания.

Система такова, что за несколько лет обучения студентам необходимо набрать определенное количество баллов.

Для этого я должна пройти обязательные дисциплины и несколько элективных, то есть, самой определить, что я буду изучать в дополнение к основному курсу.

—Честно, глаза разбегаются! — выдыхаю мечтательно.

—Не бери слишком много предметов в первом полугодии, — Маша перекрикивает шум праздника, —тебе нужно привыкнуть к нагрузке, а еще, как стипендиатка, ты обязана активно участвовать в жизни Академии: соревнования, выставки, дебаты, благотворительные акции… Ты что-то умеешь?

—Ну, раньше я танцевала… Подумывала в театральный заглянуть. Да, и на работу устроиться не мешало бы.

Маша смотрит на меня недоверчиво:

—Смотри, чтобы нагрузка на учебе не сказалась, иначе быстро в рейтингах вниз улетишь. Ты же знаешь, что на занятиях студенты распределяются не по курсам, а по предметам?

—Все курсы вперемешку, что ли? — округляю глаза.

—Да, и твои конкуренты за лучший рейтинг — это каждый из присутствующих. Например, на политологии у Малиновского могут сидеть, как перваши, так и старшие курсы. Будешь недостаточно готовиться — более опытные студенты просто задавят тебя. Не думай, что учителя не сравнивают учащихся при выставлении оценок. Сравнивают, еще как.

—Да уж… Но я готова! — бодро улыбаюсь. —За этим я и приехала!

Приехала вставать на ноги и ставить на них свою семью, точнее то, что от нее осталось.

Пока не знаю, как, но верю, что найду ответы именно здесь — в колыбели сильнейших предпринимателей и общественных деятелей.

—На празднике тоже задерживаться не советую, запоминаться профессорам лучше на занятиях, а не на тусовках.

—Правила хорошего тона, поняла. Спасибо, Маш!

Моя бадди прохладно-вежливо кивает, будто не хочет сближаться, а просто хорошо выполняет возложенную на нее роль помощницы.

Что ж, наверное, у нее есть для этого свои причины.

Прощаемся, и я возвращаюсь к Марку, который уже собрал вокруг себя кучку парней, и они с открытыми ртами слушают его байки и следят за широкими жестами.

—Саня, проводи Полину до общаги, — командует он кому-то, быстро обзаведясь… помощниками.

Таков уж Марк. Сомнительные компании, приключения на одно место, свои правила. Сердце у него доброе, а вот методы всегда спорные.

Не отказываюсь. Уж лучше за мной будет плестись некий Саня, чем один-на-один столкнуться с Дамианом за первой же колонной.

Библиотеку на ночь закрывают, так что мой путь лежит в обход через внутренний двор.

Ботинки гулко ступают по мощеным дорожкам, я набираю полную грудь вечерней прохлады и с восхищением взираю на окрестности.

Ночной двор академии утопает в мягком лунном свете, который отражается о грубые бежевые стены с узкими готическими окнами. Окна общежития впереди меня полны жизни – где-то горят лампы, где-то свечи, освещая мелькающие силуэты студентов.

Тени играют на брусчатке, ветер шепчет между арочными галереями, а вдалеке едва слышится мелодия вечера, от которого я удаляюсь.

Что ни говори — красиво! Величественно, надменно, но красиво.

С каждым шагом принимаю новую реальность.

На ближайшие годы — это моя жизнь.

У меня — важная цель, на кону — будущее.

И никто не встанет у меня на пути: ни местные устои, ни рейтинги, ни другие студенты, ни даже Бушар.

—Идиотский ключ! — ругаюсь себе под нос, когда железяка не входит в скважину и, громко звякнув, пролетает меж деревянных ступенек нашей винтовой лестницы.

Хотела зайти потише, чтобы не разбудить Ренату, называется.

Чертыхнувшись, спускаюсь за ключом, и со второго раза мне всё же удается открыть комнату.

Скрипя досками, скидываю ботинки и крадусь к двери ванной.

—Я не сплю, — раздается в темноте, и я подскакиваю на месте. —Слон в посудной лавке тише, чем ты, так что можешь буянить дальше.

Не отвечаю Ренате на грубость, решив сначала смыть с себя этот день и хорошенько подумать.

Из ванной выхожу к ней с предложением и присаживаюсь на кровать напротив нее. Соседка лежит под одеялом и, судя по свечению, залипает в телефоне.

—Рената, слушай, мне жаль насчет твоего гаджета. Давай, раз он у тебя какой-то особенный, я закажу тебе новый.

Она откидывает одеяло и светит в меня фонариком. Оказывается, под одеялом она читала толстенную книгу.

—А платить чем будешь? Или ты все-таки из этих? — она кивает в сторону общежития подороже.

—Не знаю, чем, — говорю честно, —выставлю чемодан на продажу, подработку найду… Разберусь, в общем.

—Таки купишь новый? — дожимает меня, слепя светом.

—Ты не ослышалась! Только скажи, какой нужен?

Она садится на кровати и долго рассматривает меня.

—Не парься, милашка, он еще летом треснул, — беззаботно машет рукой, —но пока работает.

—То есть, я его не разбивала, и ты из вредности заставила меня переживать? — негодование просто захлестывает.

—Сильно переживала? — издевательски спрашивает Рената, любуясь моим выражением лица.

—Да иди ты! — кидаю в нее подушкой.

—Ладно тебе, милашка, это была проверка на говнистость. Будем считать, что ты ее прошла, — кидает подушку назад. —Пойдем покурим, — она открывает раму, перебираясь через подоконник.

На Ренаткином языке это что-то вроде дружеского жеста. Терпеть не могу запах табака и алкоголя, так теперь пахнет наш дом, но ради шанса наладить контакт со строптивой дамочкой соглашаюсь.

Она усаживается на парапет, свесив одну ногу над пропастью, и щелкает зажигалкой. На фоне поблескивающего студенческого городка выглядит круто. Безбашенно и неправильно, но круто.

Курить не курю, просто располагаюсь на парапете рядом с Ренатой так, чтобы ветер уносил дым подальше.

—Работу ищешь… — не спрашивает, просто повторяет.

—Ага, — обнимаю свои колени, глядя на владения Альдемара.

Смешно, Дамиан хотел насолить мне с комнатой, а в итоге я получила собственную лоджию с роскошным видом и почти волшебным порталом через библиотеку.

—Видишь вон там в отдалении розовая вывеска? Это местная кондитерская. Там готовят всякие десерты, булки, даже несколько кофейных столиков для местных сплетниц имеется, — она затягивается, —знаю, что там ищут шустрых официанток.

Хм, а Марк упоминал, что вместо экскурсии зависал в кафе неподалеку.

—Почему ты помогаешь мне?

—Потому что ты не конченная, — усмехается она.

—Как ты успела это понять?

—Есть опыт в людях, — расплывчато отвечает она, —но ты слишком не обольщайся, мои вещи трогать все еще нельзя.

Из меня выпрыгивает сдавленный смешок.

—Завтра зайду в кондитерскую после занятий, — благодарю ее и поднимаюсь. —А теперь нужно попробовать поспать, я с ног валюсь. Ты еще читать будешь?

—Конечно! Завтра первые в семестре дебаты, я просто обязана урыть Белорецкого! Такое удовольствие видеть его проигравшую рожу, ты бы знала, — она зловеще потирает ручонки.

—Илая, что ли? — при одном его упоминании меня почему-то передергивает.

—Его самого! Представь себе, если сынок ректора проиграет «отбросу» в споре на тему, кто должен определять политику государства: народ или элиты.

—И какаво твое мнение? — спрашиваю, когда мы забираемся в комнату и запираем окно.

—Придешь завтра на выступление и узнаешь. Все, не мешай мне, — буркает Рената и снова ныряет под одеяло.

Тоже ложусь и отрубаюсь, как только моя голова касается подушки.

Несмотря на переживания целого дня, на новом месте сплю мирно и сладко, но длится сие удовольствие недолго.

Мою безмятежность сотрясает истошный крик.

—Баженова! Сюда вышла!

Приходится очень напрячься, чтобы понять, где я и кто я.

Академия. Общага.

Рената с фонариком и орущий за дверью Бушар.

—Баженова, блядь! — стучит в дверь кулаком, прерываясь на икоту. —Подъём!

—Вот же придурок! — шиплю, спрыгивая с кровати и босиком подходя к двери.

—У-у-у, сам Дамиан Французович пожаловал… Что ты натворила? — комментирует соседка, идя за мной.

—Пока ничего, но сейчас, кажется, совершу убийство! — скриплю зубами. —Убирайся прочь, Бушар! Ты сейчас все женское крыло разбудишь!

—Открывай! Я вынесу нахрен вашу фанеру щас, — пьяно тянет из-за двери.

Переглядываемся с Ренатой.

—Где это ебаное платье? — рычит он, сотрясая наш косяк кулаком.

—Открывай, иначе сейчас сюда весь Альдемар сбежится! — поторапливет Рената.

Распахиваю дверь, и Дамиан в один шаг оказывается в комнате, сходу наваливаясь на меня всем телом и пригвождая к стойке двухъярусной кровати.

От него разит алкоголем, ноги не слушаются, вид диковатый.

—Ты пьян! — отпихиваю его от себя.

Только вот хватает на секунду. Дамиана тянет ко мне мощным магнитом, а меня выворачивает от пьяного дыхания.

Рената отступает назад, возвращается на кровать и обеспокоенно хватает телефон.

—Где эта тряпка блядская? — он берет меня пальцами за подбородок. —Чтобы больше не выпячивала свои сись…

Договорить ему не дает моя пощечина. Звонкая и размашистая.

До его замутненного сознания удар не сразу доходит, он лишь прикладывает ладонь к щеке, ощупывая онемевшую кожу.

—Ты гнусен, жалок и омерзителен, Дамиан! — с яростью выплевываю ему в лицо. —Не смей приближаться ко мне в таком виде, Козлина!

—Козлина? Ты опять с моей фамилией? — несвязно бормочет он. —Козлов я, и че, блядь? Иди, ори об этом на каждом углу! — несёт его. —Только я так же и останусь вот тут, — он поднимает руку, изображая свой уровень, —а ты с любой фамилией — на дне, как и твоя помойная семья. Тьфу! — он сплевывает под ноги.

В ярости отвешиваю ему еще одну оплеуху:

—Ниже тебя не опустишься! Пошел вон отсюда!

—Хрен тебе!

Он дезориентировано отстраняется от меня, направляясь к шкафу.

Выхватывает оттуда мое сегодняшнее платье, и пытается его разорвать. Корсет не поддается, а вот рукава и юбка быстро превращаются в лохмотья, смачно треща по швам.

Меня трясет… Не козел он, а свинья!

В этот момент по шаткой лестнице стучат чьи-то шаги, и в нашу комнату врываются взъерошенные Абрамов и Белорецкий.

—Шлюшья тряпка! — Дамиан швыряет платье на пол и топчется по нему, заплетаясь ногами.

—Так, братан, ты перебрал, — шагает к нему Филипп, который тоже выглядит не слишком трезвым, но отчет в происходящем себе отдает.

Забавно видеть местных повелителей в исподнем, а точнее — в пижамах.

Мускулистый Фил в широких светлых трениках и белой футболке, подчеркивающей его телосложение, легко скручивает перебравшего Дамиана, и ведет к выходу.

А само зло, Илай, в льняной пижаме темно-синего цвета и в тапках на босу ногу брезгливо стоит в проходе, сканируя наше жилище. От нервов прыскаю со смеху.

—Ну и бомжатник, — констатирует он, останавливаясь взглядом на кровати Ренаты.

—Это просто ты неженка, — она демонстративно захлопывает свою гигантскую книгу и прикусывает пирсинг в губе.

На лице Илая вспыхивает целый фейерверк эмоций, которые он дрессированно гасит.

—Пусти меня, я сожгу его, — не может угомониться Бушар.

С психом бросаюсь к платью, поднимаю его с пола.

—На! Удавись! — и с размаху швыряю прямо ему в морду.

Тот сгребает остатки моего наряда, а дальше парни выталкивают его на лестницу.

Замечаю, что Белорецкий всё еще пялится на Ренату, а она на него. Не хотела бы я оказаться в их зрительной траектории, того и гляди — сгоришь в этих лучах взаимной ненависти.

—Я тебя щас в толчок окуну, клянусь, — доносится рык Фила.

Дверь хлопает, голоса стихают и я тихонько всхлипываю. Нет, это не слезы. Это горечь разочарования в человеке.

Ненавижу!

Зато Ренате весело.

—Дамиан Козлов? — она закатывается в истерике и падает на постель, держась за живот.

—Тише ты…

—Вот это новость! А-ха-ха! Морда козлиная с французских виноградников. А-а-а, не могу! Козло-о-ов!

—Не вздумай никому ляпнуть! — шикаю на нее, забираясь в кровать. —Бушар он, там просто есть свои семейные нюансы! Это не наше дело.

Не хватало еще, чтобы она кому-то разболтала. Пьяный Дамиан сдал сам себя с потрохами, а завтра он этого и не вспомнит, выставив меня виноватой.

«Расскажешь кому-то, и я заткну твой рот своим членом» — проносится в голове.

—Полина-Полина! И это только первый день. Ты нравишься мне все больше, — хмыкает Рената. —Дамиану тоже…

—Дамиан пусть идет в задницу…

—Круто ты ему врезала, многие девчонки об этом мечтают.

Потираю звенящую от шлепка ладонь…

—Слу-у-ушай, — на Ренату накатывает новая волна смеха, —представь, он щас это платье наденет! Мало ли, какие у него тайные увлечения.

—Даже думать не хочу, что он будет с ним делать.

—Передёрнет пару раз, козлик, жалко тебе, что ли?— ухахатывается она. —Завтра сделаю тебе раскладик таро на этого чумного.

—Не надо раскладик, — отворачиваюсь к стене, пытаясь унять сердцебиение. —Лучше скажи, а как это Илай с Филом узнали, что Бушар здесь?

—Ума не приложу, — пожимает плечами лиса. —Спокойной ночи, милашка.

—Я не девочка Бушара!

Поразительно, как утренний Альдемар отличается от его сумеречной версии. Рассвет растворяет ночные переживания, будто их и не было.

Собранная и почти выспавшаяся бодро шагаю на свои первые занятия! Сегодня у нас политология, основы международного права и бизнес английский.

Во дворе щебечут припозднившиеся с перелетом птички, а журчание фонтана задает энергичную атмосферу. Во мне целое ассорти из приятных переживаний и предвкушения.

Лекционная оказывается просторной, со спускающимися вниз лесенками.

Быть лучшей нужно сразу, решаю я, и спускаюсь в самый низ аудитории, занимая место поближе к кафедре преподавателя.

Быстро проверяю телефон, на котором так и не появилось ни одного звонка от папы, выкладываю тетрадь и ручку и кидаю рюкзачок под ноги.

С благоговением осматриваю высокие окна, сквозь которые льется теплый уличный свет, рисуя замысловатый узор на стенах и лицах сидящих.

—Будь добра, освободи мое место, — сладкий голос застает врасплох.

Ангельская блондинка, что вчера сбила меня в коридоре, возвышается надо мной, глядя с претензией, а из-за ее спины выглядывает та самая девушка Дамиана, которая называла его малышом.

Знала бы она, что вытворял ее малыш этой ночью. Надеюсь, его друг действительно окунул его голову в унитаз.

—Алё, — она машет ладонью перед моим лицом, и поворачивается к брюнетке. —Илон, может, она глухая?

—Не знаю, Маюш. Может, просто тормоз, у нее же Логинова наставница, такое заразно, — ехидно мурлыча, подхватила та.

—Здесь закрепленные места? — оборачиваюсь к парнишке позади меня, игнорируя двух особ.

—Не-а, — равнодушно отвечает тот, отрываясь от телефона. —Сиди, где хочешь, или, где успеешь.

—Значит, мой ответ "нет", — улыбаюсь им так же сладко, что, кажется, задница слипнется.

Подружки переглядываются, а потом разражаются громким смехом. Неприятным и очень показушным, мол, всем внимание сюда.

—Значит так, шутница, — блондинка Майя становится серьезной, даже угрожающей, —поднимай свой зад и топай на верхние ряды, там как раз нищебродский зоопарк собрался.

Обалдела? Ругать меня разрешается только мне самой.

Да я ей сейчас нарощенные пряди повыдираю!

—Послушай меня, хамка. Если ты ноешь из-за места, то тебе лучше в детский садик, за горшки с другими детьми воевать, — парирую, как ни в чем не бывало, хотя руки начинают дрожать от внезапной стычки. —И подружку прихвати, — киваю на Илону.

—Ты знаешь вообще, с кем говоришь? — взрывается та.

Надо же, как летящие изо рта гадости способны обезобразить даже самое миловидное лицо.

—Дамы, дамы, дамы, — с харизмой довольного кота к нам подплывает Марк, как раз с тех самых верхних рядов. —Такие красивые, такие горячие. Давайте я разрешу ваш конфликт. Рядом со мной имеются лучшие места. VIP-ложе.

—Кажется, сегодня в трущобах день открытых дверей! — раздраженно реагирует Майя.

—Чего напряженная, Королева? — не тушуется Марк. —Может, массажик?

—Свали, — лишь ведет она бровью, переключаясь на меня.

—Не получится, детка, это сестренка моя, — выдает играючи, жуя жвачку. —Все вопросы сначала ко мне.

Замечаю, что к нашей пока еще не громкой перепалке приближаются еще двое студентов. Рослые парни, вид у них озадаченный, но решительный.

—Че надо от Баженовой? — без церемоний обращается один из них сразу и к девочкам и к Марку.

—А кто интересуется? — Марк складывает руки на груди.

—Дэн, повежливее, перед тобой вообще-то Ясногорская стоит, — озвучивает Илона так, будто остальные слепые. —И вообще, с чего ты ее защищать собрался?

—Девочка Бушара, — тупоголово выдает тот.

Марк присвистывает, а Илона багровеет в цвет университетского свитшота.

—Я не девочка Бушара! — рычу сквозь зубы.

Илона сжимает кулаки, желая хорошенько мне треснуть.

К счастью, в аудитории появляется преподаватель Роман Александрович Малиновский.

У будущих дипломатов в расписании больше всего политологии, а, как я только что выяснила, здесь каждый второй учится либо на международные отношения, либо на государственное управление.

—Молодежь, по местам, — он сразу же подходит к кафедре, щелкает пультом, и сзади него загорается изображение проектора с темой занятия. —Доброе утро, продолжающим и начинающим. Я воды не лью, поэтому сразу к делу.

Илона с Майей кидают быстрый взгляд на сурового мужчину, но от моего места не отступают, подоспевшая «братва» тоже.

Один Марк хитро сползает ко мне за парту, тесня меня подальше от дамочек, и делает вид, что заинтересованно слушает профессора.

—Я невнятно выразился? — разносится зычное слово Малиновского.

—Наше место занято, — неуверенно мямлит Илона своему отцу.

—Так найдите другое, не отнимайте наше время, — холодно требует он.

Мотнув копной светлых локонов, Майя неспешной царской походкой идет за соседний стол, который, впрочем, тоже занят, но сидящие там девочки без слов собирают вещи и поднимаются на пару рядов выше.

—С тобой мы еще поговорим! — цедит мне брюнетка и направляется за подругой.

Все остальное занятие они показательно игнорируют меня, лишь многозначительно переглядываясь между собой. Малиновская ставит на парту ноутбук и за раскрытой крышкой прячет телефон, с которого бомбардирует кого-то сообщениями. Вероятно, Дамиана.

Надеюсь, у него сегодня невыносимая мигрень и несварение!

Надо же было надоумить каких-то пацанов «защищать» меня, назвав своей девочкой. Только разозлил этих мартышек.

—Ты че, главного спонсора универа охомутала? — тихо спрашивает Марк, потирая татуированную шею.

—Нафиг он мне сдался! Одни проблемы от него, — говорю и спохватываюсь, —только не вздумай лезть, Марк! С ним уж я сама разберусь. Мы давно знакомы.

—Не слышу тебя, — усмехается он, а в глазах загораются привычные чертики.

—Марк!

—Первый ряд! — препод рявкает уже на нас.

Романа Александровича боятся, в аудитории царит абсолютная тишина.

—Простите… — мычу я, склоняясь над тетрадью.

Тетради, кстати, здесь всего у нескольких студентов, остальные же используют для конспектов ноутбуки и планшеты. Ну да… писать от руки - прошлый век.

Занятие оказывается очень интересным, и мне даже удается отвлечься от присутствия Майи с Илоной, а еще записать на полях пару идей для защиты семестрового проекта.

Когда лекция заканчивается, покидаю аудиторию в числе первых. Как бы я не кичилась, что не боюсь их, но открытые стычки с детьми руководства мне совершенно не нужны.

—Вот же блин! — восклицаю, обнаружив, что схватила с парты только учебные материалы, а мой рюкзак продолжает валяться под столом.

Вот, что значит спешка и стресс. Рычу и возвращаюсь в опустевший лекционный зал, но замираю на пороге, застав разговор отца и дочери.

—Не позорь меня своим поведением, Илона, — произносит Малиновский тихо, но смертоносно.

—Ты вечно защищаешь всех, кроме меня, — плаксивым голосом возражает она.

—Ты даешь мне повод. Еще одна выходка, как с Машей Логиновой, и я собственноручно выпишу тебя отсюда.

—Маша, Маша, Маша! Как же меня тошнит слышать ее имя!

—Смотри, чтобы список имен не пополнился. После пропажи студентки любая склока — это подозрение! Это не шутки, Илона. Отправишься у меня в региональный ВУЗ, добираться по утрам на маршрутке будешь. Никакого буллинга, уяснила?

—Уяснила, — сдавленно произносит та и вылетает из аудитории, я только успеваю отступить в сторону, чтобы не получить дверью в лоб.

Ее глаза затуманены слезами, и она проскакивает мимо.

Я же забираю свой рюкзак и спешу на следующее занятие по международному праву, в уме помечая себе расспросить Машу о произошедшем между ними с Малиновской.

—Не спеши так. Как тебя там? Баженова, кажется? — доносится мне в спину уже знакомый мягкий голосок. —Тебя вызывают в администрацию. Представляешь, какая жалость? — произносит Майя, и ее чрезмерно дружелюбная улыбка не обещает ничего хорошего.

—Ты пожаловалась маме из-за стула в аудитории? — дурею с ее глупости.

Майя лишь игриво откидывает волосы назад.

—Надо же, насколько ты обесцениваешь ее должность, — горько усмехаюсь, чем смываю улыбку с ее лица.

Смутно припоминаю путь к административному крылу, и устремляюсь туда.

После заполнения электронной анкеты секретарь пропускает меня в кабинет, потолок которого представляет собой стеклянный купол, от чего все пространство купается в ярком свете.

Рабочий стол из темного дерева стоит посреди комнаты на дорогом красном ковре с классическим узором, а по обе стороны от кожаного кресла стоят раскидистые деревья в горшках.

Обязательные атрибуты Альдемара тоже присутствуют: камин и книжные полки украшают переговорную зону со столом для совещаний.

Здесь достаточно уютно, если не думать о том, зачем меня вызвали. Нахожусь я здесь одна, не решаясь, сесть мне или ожидать стоя.

—Полина, — раздается приятный голос Евдокии Львовны, которая входит из второй двери, —присаживайся, пожалуйста.

Я уже встречала декана нашего факультета. Одни раз мы говорили с ней при поступлении, тогда отец взял себя в руки и поехал со мной на зачисление, а второй раз вчера, когда Филипп схватил Марка на колоннаде.

Евдокия Львовна тоже блондинка, как ее дочь Майя, но ее волосы пострижены по плечи и по-деловому уложены. Облегающий брючный костюм графитового цвета подчеркивает ее спортивную стройность, видно, что она следит за собой.

Лицо едва тронуто морщинками, и в основном это гусиные лапки, которые чаще указывают на улыбчивость и добрый нрав. Такие были у мамы, а она много смеялась.

Думаю, маме Майе на вид гораздо меньше лет, чем на самом деле, а характер у нее добрее, чем положено проявлять на таком посту.

Она садится напротив меня и долго внимательно смотрит. Взгляд прямой, но не давящий. Я даже немного расслабляюсь.

—Ты знаешь, почему ты здесь?

—Догадываюсь.

—Полина, — примирительно выдыхает она. —Академия Альдемар — не обычный университет, а место, где преподают блестящие умы и учатся будущие вершители судеб.

—Абсолютно согласна, поэтому считаю, что я, как минимум, могу вершить судьбу собственного места в аудитории.

—Пусть вас не вводит в заблуждение свобода мысли, она идет рука об руку с большой ответственностью, с которой вы, похоже, не готовы справляться.

—Под ответственностью Вы имеете в виду капризы Майи? — непроизвольно вызывающе хмыкаю.

Она пропускает колкость мимо ушей, наверняка, я не первая, кто тыкает их родством.

—В будущих дипломатах, на чей факультет Вы получили грант, ценится прежде всего коммуникабельность и умение вести переговоры, а не подстрекать других студентов к разборкам.

Это она про подоспевшего Марка и «защитников» от Бушара? Красиво дочь выкрутила происходящее, забыв о том, что злословить начали именно они с Илоной.

—Полина, я не уверена, что Вам когда-то удасться сглаживать конфликты на государственном уровне, если вы с одногруппниками договориться не способны, — продолжает она, доставая белую папку из верхнего ящика стола.

—То есть, Вы меня отчисляете? — мое лицо непроизвольно искривляется.

Страх рождает в районе солнечного сплетения и вспышкой разлетается по организму, отдаваясь онемением на кончиках пальцев.

—Пока нет, но что-то подсказывает мне, что не стоит далеко убирать Ваше личное дело, — безобидным тоном заключает она. —Вам есть, что сказать в свое оправдание?

—Да, — набираю воздуха. —Мне жаль, что Вам приходится тратить свое время на детские разногласия по поводу горшков.

Она вопросительно выгибает бровь, не ожидая услышать что-то подобное.

—Прошу прощения…

Сглатываю.

—Я сказала это Майе и повторю Вам. Мне жаль, что она так обесценивает Вашу должность и статус. Не припомню успешных дипломатов, которые бы ябедничали своим родителям, —парирую ее же методом. —Моя мама уже не сможет постоять за меня, но знаю точно, что я сама не позволила бы ей вмешиваться в каждое разногласие с моими сверстниками.

Евдокии Львовне очень не нравится то, что сейчас прозвучало из моего рта, даже деловая маска на лице подрагивает.

—Ваш отец говорил, что смерть мамы повлияла на Ваше поведение, Полина, но это не значит, что Вы имеете право комментировать…

Нас прерывает шумиха, доносящаяся со стороны секретариата.

—Но туда нельзя! — возражает секретарь.

—Мне все можно, останови меня и ты не будешь тут работать, — отплевывается знакомый голос.

В кабинет заходят Дамиан и Филипп, оставляя позади растерянную работницу, которая им не указ.

—Привет, ма-а-ам, — издевательски произносит Фил, плюхаясь на стул справа от меня. —Как делишки?

Даже я теряюсь от такой наглости. Он складывает руки на подлокотники и глядит на мачеху исподлобья. Надо быть слепым, чтобы не понять, что между ними все очень и очень сложно.

Дамиан же располагается позади меня, упершись в спинку стула и возвышаясь надо мной. Защитничек.

Выглядит поразительно бодро после ночных приключений, лишь на одной щеке у него красуются следы от хороших затрещин. Так и подмывает раскрасить вторую. Для симметрии.

—Филипп, что вам нужно? — она старается произносить это твердо.

—Я соскучился, ма-а-ам, — Фил продолжает валять дурака.

—А пришел забрать Полину на занятия, — улыбается Бушар.

—Она пойдет тогда, когда мы договорим, — отрицательно машет головой Ясногорская.

—Тогда и я присяду, — Дамиан тоже располагается на стуле, широко расставив ноги и выжидательно сложив пальцы рук в замок. —По какому поводу беседа?

В поведении парней так мало уважения, что даже мне не по себе.

—Мне не нужна твоя помощь, — цежу, не поворачивая головы.

—Покиньте кабинет немедленно! — требует декан.

—Вот так, значит? — комментирует Фил скучающе. —Окей… Отец просил почаще с тобой общаться, но не хочешь, как хочешь. За сим откланиваюсь.

Абрамов лениво поднимается, но Евдокия Львовна тормозит его.

—Филипп, останься, — просит с ноткой поражения.

Манипуляторы фиговы!

—А мы пойдем, — Дамиан встает и подает мне руку. —В следующий раз, будьте добры, вызывайте Баженову только со мной. Она мне с детства практически как сестра. Я за нее в ответе, — он снисходительно сводит брови, глядя на меня, как на прирученную зверушку.

Игнорирую его ладонь.

—Я могу идти, Евдокия Львовна?

—Идите, Полина, это было первое предупреждение, обычно их ноль, — кивает она, а затем обращается к Дамиану. —Полина и сама прекрасно справлялась с разговором, Дамиан.

Она шутит? По-моему, наша беседа была моим заказным билетом домой. Хотела бы я знать, что она имеет в виду…

Подхватываю вещи и практически вышибаю двери, унося ноги подальше от Бушара.

—Стоять, — позади звучит насмешливый голос.

Молча поднимаю вверх средний палец, демонстрируя ему через спину, никак не ожидая, что Дамиан окажется так близко и перехватит мою руку.

—Ты так и просишь, чтобы я что-нибудь в тебя засунул, — своей большой ладонью он сжимает мой кулак. —Это твоя благодарность за что, что я спас тебя от отчисления, Пчелка?

—Спас? — взрываюсь моментально. —Ты только все испортил! Из-за твоих прихвостней Майя нажаловалась матери, что я натравила на нее студентов, а ваше поведение сейчас и подавно отвратительно, — вырываю руку.

Он сует руки в карманы и смотрит на меня с вызовом, чуть задрав подбородок.

—Ты просто не способна объять всю ситуацию своим маленьким мозгом. Видишь ли, По-ли-на, — произносит по слогам, —спонсирование Академии дает некие преимущества. Жаль, что ты не унаследовала ни крупинки от этой империи и вряд ли поймешь масштабы моего влияния.

—Пф, ясно! Ты не протрезвел, и у тебя в гостях белочка, которая нашептывает что-то о твоем господстве.

—Давай я упрощу тебе задачу: здесь все подчиняется мне. И если я скажу «фас», то тебя порвут в клочья. Тебе лучше уже сейчас поинтересоваться, во сколько тебе обходится мое расположение.

—Не нужно меня защищать, — рычу в ответ. —Ты не мог бы просто отвалить от меня? Сделать вид, что я умерла? Тебе же как-то удавалось последние четыре года! — выпаливаю.

Мне до сих пор страшно обидно, что он пропал тогда, когда мы должны были держаться вместе.

Бушар резко меняется в лице. Штукатурка напускного пафоса осыпается буквально на секунду, и под ней я вижу того Дами… Моего искреннего, бережного. Вижу так четко, но так коротко.

—А ты сама приползешь, — приподнимает уголок рта, полосуя взглядом. —Только помни, с каждым днем цена за мою благосклонность растет.

—О, поверь, она мне не пригодится. Оставь свои блага для Илоны. Малыш!

В ответ я слышу отчетливый скрежет зубов, и, пока он не сказал ничего более мерзкого, сбегаю на занятие.

Кое-как извинившись на английском за опоздание, располагаюсь на первом попавшемся месте, ни разу не подняв взгляда на других студентов. Увижу Ясногорскую — не сдержусь и швырну в нее толстенный учебник по праву.

Пытаюсь сконцентрироваться на иностранных терминах, но вместо этого прокручиваю в голове диалог с Дамианом.

Для чего он прибежал в деканат, раз так меня ненавидит и мечтает выкинуть отсюда? А его так называемая помощь и расплата за нее и подавно меня смешит.

Решаю, что это лишь громкие заявления, и его угрозы ограничиваются лишь разорванным платьем.

В такой уверенности я пребываю ровно до того момента, пока не пытаюсь устроиться на подработку в кондитерскую в студенческом городке, которую мне посоветовала Рената…