Академия преемников. Кощеев не убивать!

Константин бездумно вышагивал по малой гостевой зале подземного дворца, заложив руки за спину. Метровая хрустальная люстра покачивалась в такт тяжелым шагам, серебряным перезвоном отдаваясь в коридорах холодного замка. Без пятнадцати полночь, а отряд мертвяков, отправленный патрулировать побережье Азовского моря, до сих пор не вернулся. В чем причина задержки?

– Господин, – в залу, скромно стуча берцовыми косточками, вошла премиленькая горничная, по обыкновению натянув на лицо морок человеческой девушки. – Желаете испить огненную воду, присланную из Ашхабада? Мы приправили ее перцем и подожгли, как учили гости-шайтаны.

– Нет, Лёля, лучше принеси мне ром с эспрессо, – царевич тяжело опустился на стул.

Подождав, пока расторопная горничная покинет залу, мужчина задрал рукав камзола и посмотрел на перламутровую нитку-браслет, подаренную ему богиней любви. В ночь праздничного бала принято обмениваться подарками, напоминающими друг другу о выбранном партнере для танцев. Он преподнес девушке старинные пяльцы и швейный набор, которыми можно корректировать полотно судьбы. Антиквариат хранился у царевича с прошлого века, переданный по наследству дедом – большим любителем играть с человеческими судьбами.

И нашел свою обладательницу – замечательную колдунью, с огромным успехом постигающую рунную магию. Почти идеальную.

– Светозар, отряд еще не прибыл? – гостевое зеркало пошло рябью, показав одутловатое лицо, покрытое следами оспы и гноя.

– Нет, мой господин, они в пути.

– Бесы раздери этих остолопов, – проворчал наследный царевич, с силой сжав раму.

Зеркальная оправа хрупнула, будто тонкий лед, и пошла мелкой сеткой трещин, прервав звонок. Тьфу, пакость.

– Мы здесь, ваше темнейшество!

С тихими хлопками два мелких создания возникли в воздухе и неуклюже поклонились. Да чтоб вас! Когда надо – не дозовешься, а ругнешься в сердцах – вот они, голубчики!

– Пошли вон, – отмахнулся Кощей, желая сбежать.

Срочно к себе, срочно. Туда никто не пролезет, ни один прислужник не побеспокоит. Размашистые шаги пересекали дворцовые коридоры с такой скоростью, что, казалось, их обладатель вот-вот сорвется на бег. Злость на прислугу не сбила Константина с толку, прекрасно понимающего, от чего он бежит.

– Да будь ты проклята, ведьма, – едва слышно взвыл он, бессильно опускаясь на пол.

Противно жужжащий комар, неизвестно как попавший вглубь земли, деловито сел на руку царевича, впившись в нее тонким хоботком. К своему собственному удивлению, молодой мужчина не прогнал доставучее насекомое, терроризировавшее его несколько дней, а вгляделся в него с необъяснимой нежностью.

– До смерти не закусает, а душу разбередит, – горькие слова упали в тишину. – Зачем ты меня мучаешь? Почему не уходишь прочь?

Раздувшийся комар деловито повел крыльями и взлетел, кренясь, как груженный «кукурузник». Баал великий, чем он занимается? Сидит на полу и разговаривает с комаром, как умалишенный, вместо того, чтобы проводить ревизию на складе трофейного оружия. Хорошо, если случайный наблюдатель решит, что спятивший царевич и правда обращается к насекомому. Ибо та, что скрывалась за комариным писком, была страшнее любого укуса.

– Треклятые каникулы, – он тоскливо вздохнул в пустоту.

Кто придумал отдыхать так долго? Промежуточная аттестация успешно закрыта, и довольные одногруппники разъехались по домам на две недели, предвкушая отдых в родных пенатах и отсутствие изрядно надоевших физиономий. Даже он сам в глубине души радовался возможности обнять мать, поклониться отцу и заняться делами, быстро накопившимися в его отсутствие.

Каникулы, подаренные администрацией академии, были нужны для решения важного вопроса ­– целесообразно ли оставлять факультет пограничников или затея с треском провалилась? Остальные факультеты жили душа в душу, успешно учились и втайне задирали нос перед высшими, невзначай хвастаясь похвалой преподавателей.

С ними же все было сложнее.

К счастью, в Приграничье всегда стоял нейтральный сезон, несмотря на слякоть и дождь человеческого мира. Можно поплавать, устроить тренировку на открытом воздухе или вывести своего железного жеребца на прогулку, подарив обоим ощущение свободы и скорости. Да, наверное, это очень приятное времяпровождение…

– Если ты сейчас же не уберешься из моей головы, клянусь, я сотру себе память, – гневно проговорил он в личное настенное зеркало, где отражалась его помятая и бледная физиономия, контрастируя с темными кругами под глазами.

– Сынок, кем ты недоволен? – хрустальный голос вкупе со стуком в дверь заставил его прикусить язык.

– Матушка.

На пороге покоев показалась высокая женщина в синем платье, отличавшаяся излишней худобой и длинными волосами цвета изначальной тьмы. Отвесив вежливый поклон, навий царевич напрягся. Как много она успела услышать?

– Никем. Просто голова забита чушью.

– Вот как? – лукаво улыбнулась мама. – А не пора ли нас с этой чушью познакомить? Как-никак наша реликвия перешла к ней.

– Только не начинай подражать отцу, – Кощей поморщился, облегченно выдохнув. Разглядев за спиной подземной царицы маячившую горничную с подносом, он перехватил напиток и отослал служанку. – Будто я не знаю, что тебе глубоко плевать на сокровища и антиквариат.

– В любом случае обмен достойный, – женщина мягко ушла от темы, взяв сына под руку. – Амулет Фрейи, усиливающий чувства и дарящий настоящую любовь, очень дорог на черном рынке.

– Предлагаешь продать? – смешливо фыркнул он, от неожиданности разбрызгав кофейный микс.

Царица с улыбкой покачала головой, глядя в глаза сына, полные скрытой боли. Еще совсем юный, но уже чрезвычайно сильный колдун, впервые столкнувшийся с собственным сердцем. Как ни старайся, душевную ссадину не спрячь от матери, даже если очень пытаешься.

– Нет, конечно. Предлагаю познакомить нас с той, кто занимает твои мысли. Не гони ее прочь, сын, а прими, как примем мы. Девушка, дарящая тебе такую ценность, просто не может не понравиться отцу. А я приму любой твой выбор.

Не получив ответа и укоризненно покачивая головой, мать еле сдержалась, чтобы не погладить единственного ребенка по голове, как делала это давным-давно, утешая маленького и расстроенного наследника. Он обязательно во всем разберется, нужно только время.

Кощей зло выдохнул, посмотрев вслед уходящей владычице замка, и вцепился в амулет.

– Выбор? Черта с два, – тонка нитка лопнула, оставшись в пальцах безжизненным украшением.

Дышать стало легче.

Застарелая пыль клубами взлетала в воздух, оседая на волосах, сарафане и в носу. От души чихнув, я размахнулась и с наслаждением стукнула выбивалкой по ковру. Получай, бабай, гранату!

– Вьюгу пыльную устроила, – проворчал Сажик с подоконника, брезгливо шевеля седыми усами.

Ежевичка в новом горшке согласно затрепетала острыми листьями, стряхивая частички истории, витавшей в воздухе. Та на ходу собиралась в мошкару и моль, недовольно мигрировавшую в сторону леса, – египетских скарабеев давно заменил классический славянский гнус. По ковру рукотворной геометрией теснились вышитые узоры: и пирамиды, и змеи, и улыбчивая саранча машет лапками, приветствуя новый день.

– Смотри-ка, живая, – ковробойка прибила ожившую саранчу, упокоив старушку. – Никак с казней фараоновских осталась?

– Что ж ты за ведьма такая бессердечная? – кот печально проводил взглядом дохлое создание. – Продукты зря переводишь.

Саранча резко вздрогнула, задергала лапками и начала мимикрировать под листву. Надо же, не упокоилась. Впрочем, напасть эта взялась из ниоткуда и явно несла в себе частичку божественного садизма, коего во все времена было предостаточно. Жесткокрылой даме еще повезло, что их с коллегами командировали в Египет, а не Китай, ибо там все, что падает с неба, немедленно объявляется съедобным. И чем активнее шевелится на тарелке, тем более изысканным считается.

– Вкусно, – облизнулся Сажик, прыгнув мне под ноги. – Но мало.

– Земля ей пухом, – согласно кивнула я. Наставник у меня всеядный.

В избушке бесновалось валидоловое торнадо. Сметая все на своем пути и безжалостно уничтожая любовно собранные запасы трав и зелий, древний ураган наводил порядок, стремясь подготовить жилище к началу зимы. Зачем нужно сжигать травяные запасы – неясно, но спорить мы не посмели, взявшись за безобидную чистку ковров и перемывку хрусталя. Как у всякой уважающей себя бабушки, у Ядвиги имелся целый сундук с бережно хранимой посудой.

– Набор столовый, сорок копеек, – руки согнули вилку. – Нержавеющая сталь. Бабуль, зачем тебе мельхиор?

– Надоть, – ворчливо отзывалась старушка, вытряхивая на свет закрома.

К холодам бабулин характер неизменно портился. Больная нога начинала ныть и нудеть, напоминая, как славно было в незапамятные времена отвешивать пинки нахальным дружинникам и стрельцам, бегающим до молодой Яги, сидевшей за вышивкой. Нет, не до бабушки – в стрелецкие времена бабуля уже изрядно поскрипывала и пугала мужчин помелом. А до юной и хорошенькой Янины Яги, что смущенно пряталась за занавесками, любопытно поглядывая на очередного удальца, бренчавшего огрубевшими пальцами на гуслях.

– Спасибо Ладе, что вокруг тебя не вьются, – кланялась старушка богине. – Ты у нас девка красная, удалая, так что я к твоему рождению специально берданку прикупила.

Упомянутая берданка важно стояла в красном углу рядом с иконой Николая Чудотворца. Бабушка вечно хмыкала и украдкой показывала язык святому, хулиганисто хихикая – дядечки с добрым взглядом давно нет в живых, а она ему так пять денариев и не вернула. Мама только тяжело вздыхала и извинялась перед «Николашей», смахивая пыль с портрета.

Я же правильно рассуждала, что нечего хорошей вещи подпирать угол, и ходила с берданкой на браконьеров.

– Славушка, – тяжко раздалось из избы. – Подь сюды, внученька.

Перепоручив ковробойку коту и по-военному печатая шаг, я отправилась на новое задание. Однако внутри, вопреки ожиданиям, меня ждало не очередное поручение, а уставшая колдунья, подслеповато щурящаяся на свиток. Письмо было необычно черным, написанным на староцерковном и явно предназначалось маме, но почтальон не разбирался и отдал послание первой попавшейся жрице.

– Ты посмотри, какая наглость, – недоуменно вздыхала она, выпрямляя гудящее колено. – Из кощеевского дома весть пришла.

– Понятно.

– А мне непонятно, – заворчала бабушка. – Как только у них наглости хватает писать сюда? Вот я на них порчу напущу, чтобы плесень по всему замку множилась, охальники.

– Ба, все в порядке, – поспешила успокоить я. Возможно, резче, чем требовалось. – Наверное, опять помощь нужна.

– Нужна. Пишут, что море у них волнуется, мертвечину изрыгает, аки мусор человеческий. Токмо не простую мертвечину, а гнилую, будто пожевал кто и выплюнул.

– Здорово. А мы тут при чем?

– Дык, Мария интересуется, все ли с силой нашей в порядке, ибо Смерть у них не шалит, в узде обитает, так что с их стороны причин мертвости нет.

Царицу Марию, в девичестве Восславскую, я видела всего единожды и совсем недавно, как раз на балу в День всех святых. Впечатляющая дама, так и не скажешь, что обычная человеческая женщина, обученная колдовать: иссиня-черные волосы, мраморное лицо и ярко-синие глаза, словно сапфиры. Младшая сестра Мары, не иначе. С мамой они подружились незадолго до моего рождения, и общаются раз в пятилетку по рабочим вопросам и вежливым кофе-брейкам в человеческих городах. В остальном жрицы жизни работают со жрецами смерти, и серьезные вопросы решают бабуля с дядей Калистратом в баньке по старинке, с самогоном и вениками.

Дипломатия, не хухры-мухры.

– Сейчас емейл пошлю тете Маше на корпоративную почту, – палец заскользил по дну личного медного блюдца.

– Ярило помилуй, – бабушка схватилась за сердце. Сердце выглядело как помело и угрожающе топорщило прутья. – Да в кого ж молодежь нынче пропащая, а? Ежели всяк станет… имелы слать, мы к войне прикатимся! Нельзя навью царицу слать, Слава. Уж лучше коленом сынку ее промеж штанин садани, коли зла, но королеву посылать не смей.

– Ба, – прыснула я. – Ты же сама хотела на них плесень наслать.

– То за честь внучки моей, – проворчала Ядвига. – Будут ее всякие мертвецы оскорблять невниманием… А по делу нужно говорить серьезно, бумагой и пером, а не пиликалками современными.

– Как скажешь, – я покладисто кивнула, спиной ощущая опасную близость помела. – Тогда маме сообщу, что ей писали.

– Постой, внучка, – неожиданно серьезно сказала бабушка, бросая метлу в угол. Та гневно взвизгнула, но промолчала. – Ежели гады морские дохнут, дело и впрямь гиблое. Почитай, испокон веков в соленой воде жизнь зародилась и по сей день плодится, хтонью древней людской род пугая. Уж скока люди научились волны рассекать на деревяшках да железяках? Думают, что обуздали прибой, паутину всемирную по дну океана бросили, аки цари подводные. А все одно страшатся… Уж поверь бабушке, глубина морская, черная, любого храбреца напугает до мокрых портков, в кошмарах являться станет, засосет и погубит.

– И что?

– То, что ежели сейчас рыбы мрут как мухи, значит, где-то мы недоглядели. И на такую беду к побережью люди стянутся, проверять будут и исследовать. Смекаешь?

– А через время и людей мертвых на берег выбрасывать начнет, – заключила я.

– То-то и оно, – подытожила старушка. – Смерть да страх среди людей нам ни к чему. Как бы не ожили древние кошмары, а потому уважь бабулю, сбегай до Черного моря, погляди своими глазами.

Коротко кивнув, я подхватила пустое ведро и отправилась в баню. Мало кому сюда есть ход, одни только дружинники здесь дух живой смывали, отправляясь в Приграничье. И не простые дружинники, а те, в ком кровь нечистая течет: вурдалак ли ранил воина, а он выжил; в предках ли затесались ведьмы; или вовсе от древних ящеров в генах наследие осталось. Кстати, о ящерах! Интересно, Сенька уже вернулся из Италии?

В ночь академического бала он вел себя как настоящий друг: проплясал со мной до рассвета, поил шампанским, а после утащил на крышу встречать рассвет. Даже подарок сделал – тонкую золотую шпильку для волос, украшенную драгоценными ягодами рябины и искусными узорами. Убор вполне в духе Полоза, однако тонкий флер силы вокруг подарка заставил усомниться в его простоте.

– Горжусь твоей проницательностью, – ухмыльнулся Сенька, отвинчивая микроскопический колпачок на конце шпильки. Мелькнуло острие золотой иглы. – Воткни его в землю – придет смерть, воткни в небо – придет жизнь.

– Ключ двух истоков? – я с благоговейным трепетом провела пальцем по кромке.

Каждый из высших имел в закромах небольшие запасцы из двух истоков. Мы с бабушкой хранили их в промышленных флягах, иные колдуны – в кувшинах, бутылках, бурдюках, бочках. Иметь под рукой живую и мертвую воду необходимо всегда: сварить зелье, суп или пару богатырей к обеду. Мама умывала живой водой младенчиков в периоды чумы, холеры и испанки, выгодно торгуя мертвой водой с подземным царством. Кощеи погрязли в работе, не успев лично набрать пару-тройку бочек про запас, а менее сильные колдуны не смеют трогать истоки.

Личный ключ, способный отворить исток по желанию колдуна, – роскошный подарок.

От шпильки шло мягкое тепло, разом отогнавшее дурные мысли, стоило ей украсить прическу. Ответный подарок привел царевича в ошеломление. Недоверие, почти скептицизм, сменились глубоким шоком и восхищением, стоило змею взять портал в руки. Меня осыпали ворохом благодарностей, от которых я на мгновение смутилась – слышать восторги того, кто сам смастерил ключ, привязав его к истокам, было приятно и неловко.

Быстро согрев родниковую водицу, я с удовольствием ополоснулась от пыли, переплела косу и растерлась горячим полотенцем. Эх, хорошо! До моря час пешего пути, а у меня как раз новый сарафан в шкафу прячется. Пусть глянет мир на красавицу Ягу, подивится ее образу новомодному, да вздрогнет от мощи древней, что таится в тонких девичьих ладошках…

– Сажик, – тьфу, хулиган. – Хватит диктовать мне мысли!

– А почему ты себя не хвалишь, мр-ра? – невозмутимо и ехидно раздалось в голове. – Чай забыла, что мозгоправ по радио говорил? Коли хотите встретить вторую половинку, извольте поднимать самооценку.

– Я после этих речей трижды ценник на доске объявлений поднимала! Куда еще-то?

– Мне кажется, ты как-то неправильно поняла фразу «супружница на час», – с сомнением протянул наставник, запрыгнув на окно баньки с внешней стороны.

– Чего это? – обиделась я. – Ты вспомни, что бабуля говорила: человеческие мужчины детей делают только с женами. И мама подтвердила.

– Помню, помню. Янине пришлось твоего отца до смерти поить в утро свадьбы, дабы не заметил он, что венчания не было. Время было такое, ни один мало-мальски годный добромолодец просто так на дочку не согласится, без свадьбы-то. А сейчас? Только свистни, и выстроятся в ряд, выбирай любого. Зачем усложнять?

– Я ничего не усложняю, – заупрямилась я, натягивая сарафан цвета багряной осени. – Сам посуди, зачем мне кто-то? Что если дочка от плохих генов будет недоразвитая? А так увидит приличный мужчина объявление, что не кто-то там, а целая жена предлагается, и позвонит. Обсудим дочку-то.

– От свадьбы как отмажешься?

– Придумаю что-нибудь. Скажу, что на белое аллергия и рот параличом свело, клятву дать не смогу.

Впрочем, есть у меня тайное подозрение в правоте Сажика. Больно мало нынче свадеб гуляют, гораздо меньше, чем дитенков рождается. Ленты Лады волнуются, колышутся, тускнеют – больно им, что разваливаются людские союзы, но того больнее, что не строятся вовсе. Если так дальше пойдет, то заговоры одной из сильнейших богинь потеряют свою силу.

Боги сильны не верой. Боги сильны делами.

– Что ж, матушка Макошь, надеюсь, до тебя очередь не дойдет, – кривое и треснутое зеркало на стене мигнуло рябым отражением.

– Ежели Макошь осерчает, не сдюжим, – бабушка бросила в самовар раскаленные угли, словно угадав мои мысли. – Придется жрицам жизни повинную платить.

Бог даст, не придется.

Таежная тропа до Черного моря легла быстро, без сюрпризов. Я бежала по лесу легко, растаптывая новые кроссовки и перепрыгивая через корни вековых деревьев. По пути попадались мавки и низенькие лесовички, уважительно кланявшиеся спешащей Яге. Мелькнула даже знакомая зеленая коса кикиморки – маленькой подопечной с факультета природовладения, а потому пришлось останавливаться. Свистнув, как заправский пират, я подозвала студенточку.

– Здрава будь, жрица, – поклонилась в пояс кикиморка.

– И тебе покоя, – кивнула ей. Это в академии мы все равны, а на вольных хлебах субординация жесткая. – Скажи, костюмы готовы?

– Работаем над этим, – замялась болотница. – Платье для барышень почти сладили, а вот с пистолетами туго. Волколаки полюбили пугать друг друга: кинут в один ствол свинец, а во второй – серебро, и делают ставки, кто в посмертие канет.

– Русская рулетка?

– Она самая, забери ее Чернобог, – девочка поежилась. – Уже два ствола разорвало от пороха, а они ведь де-ко-ра-тив-ны-е. Так нет же, стреляются…

– Введите правило – стреляться только на подмостках, – подумав, предложила я. – Захотят испытать удачу, пусть репетируют сцену дуэли. Победивший играет Онегина.

– Онегин вовсе отказывается стреляться.

– Почему?

– Пистолеты железные, а роль досталась Василю, бесу. Он раз когти обжег, два, на третий предложил забодать Ленского, да и Ольге копытом в лоб, чтобы не выеживалась.

– А Ольга?..

– Берегиня. Самую красивую выбирали, как по книжке. Копытом в лоб не захотела, обиделась и притопила Василя головой в графине. Уж на что графин малюсенький, а застрял там бес накрепко.

– И? – я подозрительно прищурилась, ожидая продолжения.

– Ну и подрались, – голос кикиморки резко приобрел виноватый оттенок. – Немножко.

– Ущерб?

– Три портьеры подрано, летняя беседка вдрызг, фасад дома картонный тоже… Цилиндр, опять же, на башку Василя по самые плечи натянули, одни рога из него торчат. Под шумок кто-то чучело коня из актового зала вынес и не признается.

– М-да, – вот и оставляй этих балбесов одних без пригляда.

– Мы сначала хотели козу вместо коня использовать, – пояснила студентка, неправильно растолковав мою задумчивость. – Кони, сами знаете, нечисть не жалуют. Но бес уперся, мол, не станет на козе ездить, у него и без того зоопсихологическая травма – каждый дурак норовит чертей да бесов с козлами сравнивать. А я люблю козляток, они миленькие.

– Суду все ясно. Декорации починить, берегине накапать пустырника, Василю скажите, что, если не перестанет строить из себя звезду первой величины, придет страшная Яга и съест.

– Его? – с благоговейным ужасом уточнила кикиморка.

– Нет, свиные уши, которые он под подушкой прячет.

– Откуда вы про это знаете? – вытаращилась на меня подопечная. – Бесы свои запасы пуще сокровищ хоронят.

– Работа у меня такая, – криво усмехнулась я.

Замерший сезон Приграничья пах по-особенному. Было в нем что-то и от звенящей осени, и от возрождающейся весны, толика жаркого лета, но пуще всего – неподвижная зима, конца и края которой не видно. Вздохнув коктейль времен, я упругой походкой двинулась вперед разбираться с очередной проблемой, вылезшей накануне всеобщей спячки. Помнится, лет семьдесят назад вода тоже сошла с ума на Камчатке, уничтожив Северо-Курильск. Здесь же беда имела отчетливый тухлый запах смерти.

– А правда, что факультет пограничников могут расформировать? – крикнула мне в спину кикимора.

– Правда. И неизвестно, кому от этого станет хуже.

Понт Аксинский или Скифское море встретило меня безмятежностью. Ласковые волны подмывали песчаный берег, норовя облизать кроссовки, и тут же убегали обратно ни с чем. Эта вода помнила все: и красоту кораллов, подводным садом распустившихся внутри, и счастливые восклицания туристов, увидавших дельфинов, и проклятья моряков, воюющих со штормом. Но отчетливее всего это море помнило сражения.

– Неудивительно, что ты Черное, – моя ладонь опустилась к волне, ласково погладив пенного барашка. – Сколько турецких янычаров и русских витязей кануло в твои воды?

Море тоскливо вздохнуло. Колыбель русско-византийской торговли не желала зла, она лишь собирала дань с глупых людей, принесших на волны смерть.

– Позови хозяина.

Подчиняясь чистой энергии, не облеченной в Слово, пенная шапка вопреки законам природы покатилась обратно на открытый простор и канула в глубину, сохраняя форму. 

– Неужто сама жрица к моим берегам пожаловала? – тихо прошелестела вода отовсюду.

– Покажись, водный князь, уважь меня.

В трех метрах от песчаной косы вода взметнулась вверх яростным фонтаном и тут же опала, оставив мокрую приземистую фигуру. Морской князь, многим по слепости кажущийся обычным водяным, церемонно поклонился. Княжеская корона, украшенная черными драгоценными камнями, мрачно сверкала на солнце, отбрасывая инфернальные тени на фиолетовые щеки старика.

– Не пересохнет твой исток, княже, – деды обожают ритуалы и пиетет. – Пришла весть до нашей избушки, что беда с владениями твоими приключилась?

– Брешут, – невозмутимо и сли-и-ишком уж поспешно отбрил морской хозяин. – Кто пускает слухи гадкие? Покажи, я его в гости позову.

– Как же брешут? – взрытый обувью песок выплюнул на свет обглоданный рыбий скелетик. – А это что?

– Закон природы, – владыка развел руками, покрутив усы из морской пены. – Подкрепляются мои любимцы, достойно выполняют возложенные на них задачи по контролю популяции нередких видов. Казнить за это прикажешь?

Хитрый лис, даром, что морской. Разве я не чую запах гнили, витающий над берегом, как инверсионный след над Анапой? Будь здесь наставник, мигом бы показал хитровану, где раки зимуют. А заодно осьминоги, лосось, мидии, креветки, пока князек не взмолится о пощаде, напуганный перспективой остаться на витрине вместе с подданными.

– Если солнце погашу, звезды спрячу, свет запру. – Слово скользнуло меж губ тошнотворно сладким ароматом.

– Эй-эй, ты чего делаешь? – заволновался водный князь.

– Дань чаклунству заплачу, в Хаос душу заложу…

– Не смей, Яга! – правитель заорал во всю глотку, от злости топая по морской глади. Вода вспучилась, вскипела и понеслась на меня беспощадной волной.

– Смогу глянуть в глубину. Бездне руку протяну. – Я вскинула ладонь, срывая с шеи защитный амулет.

Крошечный пузырек с лунной пылью разбился об камень. Невесомая частичка ночного светила взвилась ввысь и начала расширяться, закрывая меня собой.

– Бездна бездну пожирает, суть живого поглощает. Жизнь стирает, смерть не ждет, и конец времен придет!

Пространство замерло. Докатившаяся волна секунду подумала и ухнула вниз водоворотом, подхватывая содержимое морской пучины. Сотни тысяч обглоданных скелетов, маленьких и больших, омерзительной волной прибились к берегу. Пожеванные щупальца и клешни, надкусанные тела медуз, почти исчезнувшие остатки крупных дельфинов огромным комом причалили к берегу, да так и остались лежать на грязном песке. Я молча и пристально посмотрела на князя.

– С каких это пор жрица жизни мертвое Слово ведает? – ядовито выпалил морской гад, пятясь от прожигающего взгляда.

Шапка из бирюзовой воды зашипела, начав испаряться.

Маленькая искорка навьей энергии, отобранная мной у Кощея, ласковой бабочкой крутанулась вокруг пальцев, готовая служить вновь. С тех пор, как аномалия румынского замка заблокировала Слово жизни, я почувствовала вкус настоящей магии смерти. Гной и цветы – вот что ближе всего к мертвому колдовству, совсем не похоже на запах моей родной магии. Моя – она как первая земляника, как любящий материнский поцелуй, как облегченный здоровый вдох в конце затяжной болезни.

После касания навьей силы, к аромату земляники добавился неотъемлемый душок боли. Этого я не могла себе простить.

– Вижу, повзрослела, – князек внезапно усмехнулся, волной сгоняя смердящее содержимое дна обратно. – Изменила тебя эта ваша академия, чтоб ей пусто было. Недаром я свою дочь запер и не позволил даже носа высовывать со дна.

С дочерью морского князя мы не виделись уже семьдесят лет после того, как спасали Курилы от цунами. Будучи совсем маленькой жрицей четвертого десятка лет, я тайком пробралась в ступу, схоронившись под ворохом бабушкиных амулетов и зелий, которые требовались людям, попавшим в беду. Ох, и досталось мне тогда! Голова гудела от затрещины, которую отвесила бабулечка за тайный побег при наказе оставаться в избушке.

Зато встретила Галию – мелкую, курносую и ревущую в три ручья морскую княжну. С ее кос вечно капала вода, а из носа текла рыбья слизь, выдавая неумение ходить по суше.

– Одобряю. Нечего малькам младше ста делать в нашей академии. Не дай Макошь, бабушка велела бы за ней приглядывать. А теперь изволь чистосердечно признаться, с какого льва морского у тебя не море, а кладбище?

– Нефть, – прошипел князь, отступая по волне. – Разлили очередную вонючую лужу в сезон обострения эвтрофикации. Спас, кого смог, остальное – уволь. Думаешь, мне рыбешек не жаль? Только это природа, ничего не попишешь. Коли не нравится, можешь Кощеям отписаться, пусть вырежут парочку нефтяных магнатов.

– При чем тут Кощей? – нахмурилась я.

– Да уже все славянские земли знают, что выбрал он божью дщерь, – гад язвительно хохотнул. – От Минска до Амурска гадают, присоединятся ли к нам скандинавы или сами захапают наш север. Хотя по всем законам жена в род мужа переходит, так что с прибавлением нас. Молодец наследник Нави, хорошую партию подобрал, с приданным. Не то, что некоторые, – мазнул князь взглядом.

– Ты мне зубы не заговаривай.

– Больно надо. У меня перед Ягой долга нет, а ты еще мала призывать силой морского князя к ответу. Бывай, жрица Яви.

Лунная пыль, собравшись в тонкую дорожку, канула в морскую пучину, незаметно прилипнув к одежде хитромокрого старика. Ага, мала.

Ни на грош не верю князьку, что дело в нефти. Безусловно, заводы в последнее время совсем черепицы лишились, качают черное золото без оглядки на откисающую экологию. Будь ситуация критической, я бы заметила, что количество нефтяных отходов и бытового мусора превышает допустимый уровень. Значит, владыка мутит воду и убивает своих же подданных? Нет, бред. Как я не стану убивать ту же Мушку своими руками, так и хитромокрый ирод не поднимет волну на чешуйчатых.

Неторопливо вернувшись к избушке, я пыталась понять, что меня царапнуло в словах пройдохи-князя.

– Есть у меня одно предположение, мр-р, – Сажик саркастично хмыкнул, прыгая с березы на траву. – Кочевряжится селедка?

– Кочевряжится. Может, пару нефтетанкеров потопить?

– Вот молодец, – всплеснула руками бабушка из-за приоткрытой двери. Ворох пыльных, поеденных молью сарафанов трагически выбросился из окна. – Окончательно морских гадов решила укокошить, кулема?

– Да не-е-е. Цистерны сбережем и вернем обратно.

– На заводы?

– В землю. Ба, я сбегаю до людей? У меня свидание.

– Беги, донечка, – Ядвига расплылась в улыбке. – Только помни, что ежели свидание предлагается по телефону и через стекло в каменном мешке – нам этот богатырь не подходит. И пальтишко теплое не забудь.

***

– Так сколько, говоришь, тебе лет?

Развязанный молодой богатырь с курчавой русой бородой вальяжно сидел за столиком напротив. Серые глаза точно не в моем вкусе, однако густая растительность на обозримых частях витязя давала надежду на лучшее. В смысле, сильные гены и жизнеспособное потомство.

– Сто… Гхм, двадцать четыре, – в прошлом веке его бы за такие вопросы побили.

– Выглядишь моложе, – витязь хмыкнул. – Лет на двадцать максимум. Ладно, восемнадцать, надеюсь, есть. Учишься?

– Учусь. А ты?

– А я уже закончил и даже отслужил, – хвастливо протянул богатырь, отпивая химозный кофе из пластикового стаканчика.

Такой же стаканчик стоял передо мной, но пить я не рисковала – антикомкователя в нем больше, чем кофеина. В человеческом мире почти наступила зима, поэтому предложение прогуляться по парку я встретила с радостью. Пять лет снега не видела! Белые хлопья, летящие в лицо вместе с ветром, принимала благостно. Даже вонь автомобилей и гарь котельных меркла перед безбожно могущественной зимой, вступающей в свои права. Только мой спутник почему-то замерз и через полтора часа прогулки вокруг будочки с цветной вывеской предложил зайти погреться.

– Кому служил?

– Э-э-эм, – смешался богатырь. – России.

– Прекрасно. А то я уже испугалась, что под чужими богами ходишь.

– Не, я этот… Короче, куличи на Пасху ем. Ну давай, рассказывай. Давно на сайтах знакомств сидишь?

– Недавно, – неохотно ответила я. – Наставник сказал зарегистрироваться, раз с объявлениями в газете не получилось.

– Понятно, – бросил он, отвлекаясь на уведомление мобильника. – А чего вообще ищешь?

– Отца будущей дочери.

– Воу, – богатырь отпрянул, мгновенно отвлекаясь от телефона. – Ты чего, женщина? Так сразу?

– Ну нет, разумеется, – предупреждали же, что они без свадьбы не согласны! Голова моя садовая. – Сначала свадьбу, венчание, все как у людей полагается.

И глазками так хлоп-хлоп. Однако богатырь вопреки людскому закону не успокоился, а наоборот, побледнел еще больше и как-то нехорошо сузил глаза.

– А, так ты из этих, – недобро протянул он.

Макошь великая, неужели догадался? Не может быть, я специально посмотрела сводку человеческой моды и надела короткий сарафан вместе с сапогами на каблуках. Те, правда, достались еще от мамы и были похожи на черевички, но какая разница? Закон Жизни не запрещает посвящать князей да богатырей в то, кто родится от них, но традиции предписывают молчать. Не из-за человеколюбия, а чтобы не смел лезть смертный в воспитание новой жрицы.

– Из каких?

– Тех, кто честных парней под венец загнать хочет, – витязь осуждающе покачал головой. – А потом ребенка отобрать и на алименты жить, да?

Приплыли. «Честных парней загнать под венец», – ма говорила, что честные, наоборот, требуют сначала венчания, и только потом могут довериться жене. Стесняются они, понимаешь ли.

– Тогда давай без венчания, – мне же проще. – Уважаю твои принципы, если таковые есть. Как у тебя обстоят дела со здоровьем? Наследственные, хронические, приобретенные заболевания есть? Проклятья, родовые порчи, раннее облысение в анамнезе отсутствуют?

– Чего? – вытаращился он. – Ты ЗОЖница, что ли?

Странные нынче витязи. Хотя этот больше походил на дружинника, а не на свободного искателя подвигов. Голодного. Иначе почему глядит на мое пирожное как на врага народа? Подсушенный эклер я выбирала из психоаналитических соображений: длинный и очень наглядный. В нашем деле что главное? Баланс! Равновесие между риском спугнуть бородатую дичь и опасностью показаться слишком недоступной.

Времени на долгие ухаживания у меня нет. Бабушка второй месяц носит подношения идолу Макоши, вырезанному в стволе реликтовой ели, но богиня не слишком-то хочет говорить со своими жрицами. Я украдкой ходила к древнему алтарю Лады, нынче закатанному в бетон и стекло, и долго слушала землю. С Ладой всегда было просто. «Сладить» – и этим все сказано. Но вдохнуть силу богини полной грудью не получилось.

– Вроде того. Ты, кажется, тоже.

Не зря же богатырь пришел на свидание в спортивных штанах. Сразу видно, за здоровый образ жизни, спорт, труд, май. Рарог, старый знакомец и мой преподаватель, тоже предпочитает «говорящую» одежду: домотканый лен, свободный крой и огнеупорную фурнитуру.

И… А это что такое?

– Ты чего? – недоуменно спросил кавалер, глядя, как я перекладываю эклер на его тарелку. – Не хочешь пирожное? А зачем тогда брала? Ладно, я съем.

– Да-да, приятного аппетита.

«Уважаемая Ярослава Яга, приветствуем и желаем долгих лет жизни. Результаты тщательной и всесторонней оценки целесообразности дальнейшего функционирования факультета пограничников на базе академии преемников готовы. Московский ковен и Международный конгресс высших приняли решение продлить испытательный срок данного факультета, назначив аттестационные экзамены в конце учебного года для обучающихся, по итогам которых будет вынесено повторное решение.»

– Ура!

– Э-э-э, – добрый молодец снова потерялся. – Тарелка как тарелка. Помыли плохо? Давай на кассу сходим, потребуем деньги за пирожное вернуть, раз они в грязной посуде подают. Так можно, я в интернете видел.

– Нет, тарелка чистая.

Да! Они оставили нас в покое до конца года!

«Следующий учебный семестр начнется с тринадцатого лунного дня сего месяца. Не опаздывайте к началу занятий. С уважением, декан факультета пограничников А. Малахитница», – всплыла вторая надпись на столовском блюдце. И тут же пропала под грязной полосой, выведенной богатырским пальцем.

– Теперь грязная, – довольно произнес он, вытирая уличную грязь об штаны. – Ну что, пошли на кассу?

– Без меня. Извини, срочные дела.

Тринадцатые лунные сутки совсем близко. Нужно собрать новую лунную пыль, обновить амулеты, заказать пару классических сарафанов и обязательно сварить много антипохмельного зелья. Водный князь прав, мы стали умнее, взрослее, ответственнее, а потому больше не сунемся в студенческое общежитие без бронежилета на печени и рассола в кофе.

– Стой! А деньги?

– Какие деньги? – я притормозила у самого выхода, растерянно обернувшись на богатыря.

– За кофе и пирожное, – чуть обиженно произнес он. – Не даром же я тебя угощал.

– Слава, – теплые крепкие объятия сомкнулись вокруг коконом, и я с упоением вдохнула то, чего мне не хватало целый месяц.

Дружба. Понимание. Хитрость с ноткой авантюры и готовность выложить дорогу из золота, ведущую к винным погребам. Вуир совсем не изменился, по-прежнему щеголяя в классической тройке и огненно-рыжей шевелюре. Разве что часы на запястье стали подороже и улыбка более обольстительной.

– Здравствуй, змеище. Как дела в Тоскане?

– Тоска, – скаламбурил Полоз, заняв собственными чемоданами половину холла академии.

Нас не встречали с фанфарами и не устроили праздничный салют. Обычное воскресенье, сонное и неживое: занятий нет, преподаватели заслуженно отдыхают, а студенты других факультетов дрыхнут без задних копыт. Я решила приехать пораньше, памятуя о необходимости заново обустраивать свой алтарь, спешно демонтированный перед самым отъездом. Увидят, что колдую в комнате, – секир-башка по самые коленки.

– Тэлька пеняла, что ты не отвечаешь на звонки.

– Ой, да ну, – я воровато оглянулась, скривившись, как от лимона.

Так-с, сундук, давай-ка на второй этаж своим ходом.

– Она мне все уши прожужжала, что феи пытаются объявить шопоголизм разновидностью зависимости и под шумок наложить на него лапу, рейдерски захватив торговые центры и модные подиумы. Поперли их, вишь, черти с кибер-арен и букмекерских контор вплоть до драк и погромов, вот и выискивают новую нишу.

– Негодяи, – Арсений сочувствующе цокнул языком и топнул ногой. Тут же словно из-под земли вынырнули два юных волколака и с поклонами взяли чемоданы в зубы. – Не выдерживают честной конкуренции.

– Сказал змей, обваливший биржу и скупивший акции половины итальянских банков.

– Всегда хотел себе бунгало на Санторини, – доверительно сообщил он. – Не принимаю претензий от женщины, занявшей четверть экранного времени федерального канала объявлениями о поиске кавалера на час.

– Подумаешь…

– Предлагаю разбить на Красной площади сигнальные костры и дымом отправлять послания: «Ищу отца будущей Яги. Звонить на тарелку». А если серьезно, Слав, тебе не кажется, что слишком рано?

Мы приехали первые, успев до пробок в воздушном пространстве академии. Мойры еще вчера записали коллективное видео-сообщение, наперебой рассказывая, что приедут ночью, а то и вовсе утром тринадцатых лунных суток. Их наставницы заставили преемниц осваивать новую технологию работы, сверяя данные медицинских и гадательных карт, а сами удалились в храмы плести полотно нации – сложнейшее прорицательское видение, которое с нетерпением ждали президенты и короли половины Европы.

Руслан наверняка прибудет вместе с Амирой, мучаясь хронической нелюбовью к замершему сезону. Вирявы трясутся над зимней спячкой, как космонавты в центрифуге, и на холоде колдуют куда хуже. Ленивее только водные создания – мокроногие высшие впадают в меланхолию, наедают бока и сладко спят в любую свободную минуту.

– А давай сбегаем в Прагу, глянем, как там готовятся к Рождеству? – предложил змей, постучавшись ко мне через пару часов.

Да так и замер, с отвисшей челюстью.

– Это не то, что ты думаешь, – я запихнула под кровать резиновое чучело, слегка смутившись.

– Слава, не обязательно заводить целую свинью ради одной сардельки, – странным голосом ответил он. – Если так приспичило познакомиться с мужчиной, можно сходить на свидание.

– Я была! Буквально три дня назад. Странные нынче богатыри, скажу тебе. Что такое «алименты»?

– У-у-у-у, такой богатырь тебе не подойдет. Не переживай, найдем кого-нибудь приличного. Хочешь актера или певца? С лицензией, родословной и медалями с выставок. Или депутата. А может, священника?

– Давай сразу генерала, – рассердилась я, запирая комнату. – Сень, я сама себе кавалера найду, не беспокойся. У меня еще одно свидание впереди.

Как знала, что богатырь в спортивках сорвется с крючка, поэтому педантично распланировала променады с кавалерами на три месяца вперед. Каждую субботу по два часа в перерыве между оздоровительной охотой за туристами и работой над заклятьем для восстановления озонового слоя.

– Свидание? – входная дверь академии распахнулась сама. – У вас правда будет свидание?

На пороге стояли пятьдесят килограммов норвежского очарования. Белое платье-перчатка обтягивало худой и хрупкий стан, делая его обладательницу еще тоньше и невесомее. Светлые длинные волосы забраны наверх двумя заколками, а в голубых глазах плещется искренний восторг и бесконечная любовь.

– Здравствуй, Фрида, – объятия богини пахли снегом, хвоей и заботой. – Какая же ты красивая!

– Спасибо, – просияла дочь Фрейи. И тут же охнула, принявшись возвращать любезность. – Чудесный сарафан! Тебе очень идет багровый оттенок и золото. Мы с Костиком как раз прогуливались недалеко от Сортавалы, и сразу вспомнили о тебе, глядя на лес.

– Здравствуй, Ярослава, – прохладно донеслось до уха.

– Здравствуй.

Глядеть на него не хочется. Не потому, что больно… А потому, что… Потому!

Навий царевич держал Фриду под локоток и играючи тащил за собой сразу пять сундуков, поставив их друг на друга. Оставаясь верным привычке, Кощей обрядился в черный камзол с алой нитью по краю, составляя мрачный контраст своей спутнице. А стандартно-равнодушное выражение лица, будто ничто в мире его не интересует, захотелось стереть подошвой кроссовка.

– Каш, – Арсений обрадовался, как родному. – Старик! Как дела в недрах нави?

– Стабильно, как на кладбище, – с непроницаемой мордой ответил тот и зачем-то поправил меч, висящий на поясе.

– Ой, вы завтракать? – богиня неловко подставила руку для поцелуя. – Сенечка, ты меня смущаешь. Мы еще ничего сегодня не ели, с самого утра обходили Новодевичье и настоятельно советовали отдохнуть новым драургам.

– Нет, мы не в столовую, – змей задорно улыбнулся, вспомнив, куда меня буксировал. – Мы в Прагу до вечера, не скучайте.

– Все-таки свидание? Какие вы умнички!

– Не обольщайся, она просто ищет спонсора для новой рекламной кампании, – хмыкнул неубитый мертвец.

Я вскинулась на эту циничную ухмылку, тронувшую губы навьего царевича, и…

И чего я к нему прицепилась? Константин всегда таким был и будет. В этом суть смерти – уничтожать, топтать и ненавидеть благо, причиненное жизнью. Я ему, конечно, добра полные карманы не отсыпала, но это мелочи. Пора отпустить обиду и вспомнить, кто я, зачем живу и в чем моя цель пребывания в академии. Точно не в том, чтобы оставшийся год давиться обидой.

– Возможно. Арсений Башэнович, не откажете подать сирой и убогой Яге золотишка на лишнюю минуту эфирного времени? Я еще не все каналы охватила.

– С удовольствием, моя жрица, – просиял змей, бессовестно смеясь глазами. – Преподам мастер-класс. В следующие выходные можем сесть на самолет до Амстердама, я покажу тебе музей утех. С первого раза новая Яга получится, гарантирую.

Забавный у меня друг, с легкой ноткой язвительности и бесконечными подколками. Мне под стать.

Само собой, новая жрица не родится по заказу. Бабушка ждала две тысячи лет, чтобы получилось зачать дочь. Мама – только тысячу, и это считалось хорошим сроком, вполне комфортным для цивилизации. Поэтому, когда я заявила, что готова партизанить в людских городах, вербуя потенциального отца следующей жрицы, бабушка долго не вставала с постели. Нет, не от моего «распутства», в чем любят винить человеческих девушек. У жриц жизни вообще нет понятия раннего деторождения, каждая новая ведьма в славном роду Ягинь – радость и счастье для всех славянских земель.

А оттого, что мир снова шагнул вперед. Гораздо быстрее, чем ожидало старое поколение высших.

– Внученька, ты уверена? – ба опрокидывала стакан за стаканом, не жалея боярышника. – И пяти веков не прошло, милая.

Уверена. С приходом нового тысячелетия в воздухе завибрировал аромат, который обострил все чувства разом, заставил сердце биться чаще, а душу петь от предвкушения. Аромат новой веры. Никто, кроме меня, этого не чувствовал. Самая важная грань дара, позволяющая выполнить предназначение каждой Яги, – продолжить род и совершить великое благо на своей земле. Кто не согласен получать благо, тому отвесим счастьем по куполу.

– В чем благо славянским землям от новой жрицы, если прежних уже три? – Фрида прервала мою бурную речь.

– А зачем вы за нами идете? – я потрясенно обернулась на парочку, тащившуюся позади.

Вокруг давно лежали горы Краснодарского края, меж которых вилась тайная тропа. Я вообще-то со змеем беседовала! Полоз вежливо слушал, не упоминая, что прекрасно осведомлен, как и все славянские высшие. Вслед за нами по тропе тащились черно-белые призраки, прицепившись, как репей. Фрида покосилась на своего спутника, страдальчески сложив брови домиком.

– Я захотела утопенцев, – вымученно улыбнулась она.

– Благо в прогрессе. Каждая Яга привносит в мир что-то новое, кардинально иное, двигающее человеческую цивилизацию вперед. Мы платим за это своей силой, но результат стоит того.

– Платите силой?

– Да. В момент инициации из девушки в женщину, а из женщины – в мать, Яга на короткое мгновение теряет свои силы, отдавая их миру и наследнице. После родов сорок дней восстановления, и сила увеличивается вдвое.

На короткий свист из большого дупла в орешнике выскочила белка с серо-рыжим хвостом, в три прыжка спустившись к нам. Прыгнув на ветку рядом со мной, рыжая подданная молча протянула мне лапки, ссыпав горсть орехов в подставленную ладонь.

– Держи, бедолага.

– Ой, спасибо! – Фрида радостно улыбнулась. – Какие здесь добрые животные. Постой… Грецкие?

– Кедровые кончились на прошлой неделе, а фундук узурпировали бурундуки. Откупаются, чем могут. Не беспокойся, это малая часть подати, не обеднеют.

– Ты поставила белок на оброк? – Кощей подавился воздухом. Бесстрастное выражение лица на минуту треснуло, как маска, обнажив почти детское изумление.

– А ты думал, в сказках мыши и птицы по доброй воле помогают крестным дочерям и воспитанницам фей? Когда население Ельцовского леса узнало, что сигаретный растворитель – моя придумка, к избушке вышла пехота грызунов с боевым воздушным подкреплением наготове. Выяснили отношения, сговорились на подати в подъемном для леса размере взамен на рассеивание антитабачного заклятия, все довольны.

– Ты подралась с белками, – хором констатировали царевичи, заржав, как кони.

Ладно, ладно! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Произведя стратегическую передислокацию, я отцепила подругу от черного камзола и увела вперед, давая нахальным царственным мордам продышаться от смеха. Фрида тоже смеялась, но молча, с удовольствием поглощая лесное подношение. Попросить Сеньку проложить тропу сразу до Карпат под землей? Иначе только к обеду придем.

В завтрашнем расписании первой парой стоит рунология, которую я бы с удовольствием проспала. Не из-за лени, а чтобы леди Мелюзина перестала сверлить меня мягким укоризненным взглядом, припоминая разбитое учебное пособие. Но нельзя, я выше этого. Вторая и третья пара сдвоенные, госпожа Агата ведет «Порчу природных ресурсов». К этой даме лучше не опаздывать! Иначе до конца учебного дня буду высчитывать процент истощения угольного бассейна при условии, что директор обогатительной фабрики схлопотал сглаз. А еще доклад по деонтологии!

– Ты чего закручинилась?

– До конца семестра чуть больше месяца, зачет по деонтологии и вовсе в последних числах декабря. Э-эх, придется ждать мойр до утра, хватать Тэльку и устраивать мозговой штурм.

– О-о-о, девичник? Прекрасно, я тоже хочу. Знаешь, дома ужасно скучно, – внезапно пожаловалась богиня. – Маме совсем неинтересно, чему мы научились в академии. Когда я рассказывала про практику, она меня прервала, сразу перескочив на бал. Мол, не нужно грузить ее занятиями, лучше узнать, с кем под руку пришел Рарог.

– М-да уж. Слушай, тебе же совсем не хочется в такую даль тащиться.

– Не хочется, – богиня зашептала, покосившись за спину на мужчин, обсуждающих залежи меди на спорных территориях Карпат. – Костя сказал, что ему срочно нужно о чем-то у тебя спросить.

– Сейчас за развилкой будет поворот. Если возьмете вправо, к полудню вернетесь в академию. Передай Кощею, что со стороны Ягинь недогляда за морской пучиной нет. Макошь не гневается и не требует жертв. Пусть разбирается напрямую с морским князем. Оставьте меня с Полозом наедине.

Рука слегка ныла, дописывая третью страницу конспекта за мягким говором леди Мелюзины. Сегодняшние руны посвящены искусству зачаровывать щиты и мечи для ближнего боя. Скука смертная! И здорово напоминает, почему академия – не лучшая идея. Только мы подло попались в ловушку старших; прошедшие месяцы и совместное расследование внезапно ударили с тыла, вынудив скучать по одногруппникам больше, чем хотелось бы.

– Ярослава, – свистящий шепот с задней парты отвлек от лекции. – Славушка.

Позади скучал Руслан, сонно моргая в планшет, записывающий аудио-лекцию. Бумагой хозяин леса не пользовался принципиально, рассерженно шипя на бумажные фабрики и картонные заводы.

– Чего?

– Слышала, что из окрестностей Бросно исчезли все русалки?

– Да ну?

– Мисс Яга, – преподавательница укоризненно покачала головой. – Чем вы так удивлены? Ну-ка, встаньте и расскажите нам, почему нельзя использовать руны «Турисаз» и «Хагалаз» в одном ставе, если речь идет об обороне?

Легкотня! Это каждый ребенок знает, не то, что профессиональная Яга, устроившая не одну диверсию. Как все феи, леди обладала утонченностью, развратной красотой и хищным норовом. В начале своей трагичной истории о ней ходили грязные слухи, мол, баловалась Мелюзина не только дурманом, подсадив на него мужа, но и периодически прибегала к каннибализму, тихонько выгрызая куски плоти впадавшего в беспамятство супруга, списывая раны на бои и ристалища. Доказательств этому не сыскалось, но за века леди усмирила свою природу, заразилась человеколюбием и смягчила нрав. Надеюсь, мой ответ её не расстроит.

– Потому что разорвет оборонную мощь. Мы с бабушкой так «Тигры» взрывали в сорок третьем: растираешь пучок осоки, кидаешь оморочку на танковый экипаж и зацикливаешь хагалаз вместе с турисазом внутри соула. Поутру выезжает взвод в сторону Ленинграда, а через пять километров от него только башни по полю катятся.

– Спасибо, – помолчав, ответила преподавательница. – Садись, пять.

– Я, пожалуй, пересяду, – пробормотал эльфийский принц, сгребая с соседнего стола ноутбук. Трус.

Стоило прозвенеть звонку, как я вцепилась в вирява обеими руками и увлекла на низенький диванчик в коридоре. Исчезнувшие из Бросно русалки – это серьезно. С некоторых пор я этих мокроносых на дух не переношу, хоть и попадаются среди них неплохие девчонки. Озеро всегда славилось «темными» делишками, которые давно объяснили сами себе люди, списав исчезнувшие лодки на газы со дна водоема. У нас эта лужа стояла на особом счету из-за утопленника, любящего есть на обед смелых рыбаков. Голодная тварь отказывалась подчиняться, не желала сотрудничать и даже умудрилась найти способ противодействовать полному упокоению. Только местные русалки могли угомонить мерзавца кулаком в сгнившую челюсть, не позволяя нежити совсем наглеть и заманивать к берегам детей. Хорошие девчата, сознательные.

– Рассказывай. То есть, здравствуй, – я обнялась с лесным духом, отметив его усталость. – Теперь рассказывай.

– Показать не могу, сам не видел, – он с сожалением покачал головой. – От шурале слыхал, что уже вторую луну в озере никто не плещется. И тина по берегам не зеленая, не серая, а красная. Спрашивал у Амиры, но она отмахнулась, – демонесса осталась в аудитории, не проснувшись даже по звонку.

– Может, захворали?

– Может. Да только это не все. Три дня назад на берегу труп нашли.

Бабушка моя родная… Дело пахнет сероводородом. Обычно от людей, обреченных закончить жизнь на дне Бросно, не остается даже костей. А если труп на берегу… Может, его сердечный приступ хватил?

– Не знаю. Да только парнишка совсем молодой, едва ли восемнадцать лет. Зачем он осенью поперся к озеру – Мара его ведает, однако умер точно не от обморожения. А самое странное, что одежда на нем была сухая, как и волосы, только ботинки чуть-чуть промокли.

Час от часу не легче. Впрочем, люди мрут пачками, с этим не сладишь сочувствием и тяжелыми вздохами. И человеческая смертность – абсолютно не мое дело, ибо я не могу спорить с Марой и отвоевывать у нее каждую душу. Моя задача – жизнь.

– Отправлю кикимор, поглядят.

– Кстати, я нашел прекрасного кандидата в женихи Мушке, – меж тем бодро продолжил Руслан. – Четыреста килограмм мужественности, великолепный талант к охоте и презрение к велосипедам.

– Отлично, по весне познакомимся, – вот моей красавице счастье привалило.

Популяция медвежат в Забайкалье сильно пострадала, но уже третий год моя статная мохнатая подруга отвергала всех кавалеров, грубо фыркая на каждого предложенного мужчину. Я тоже не горела желанием выдавать приятельницу за первого встречного косолапыша. Великая Макошь, если промеж ними быть прибытку, то и мне ниспошли свое благословение. Да будет по Слову моему.

– Я думаю, неспроста это, – в глазах вирява мелькнул блеск азарта. – Надо бы лично побалакать с подводной тварью и узнать, почему от него русалки слиняли.

– Как хочешь. Извини, но я не вижу в несчастном случае угрозы для своей земли. Если парнишка даже портков не намочил, вряд ли утопленец виноват, а склеить ласты на ровном месте хрупкий человечек способен в два счета. Оторванный тромб или инсульт предварительно стучаться не будут.

– Амира, ты что-нибудь знаешь о Бросно? – Руслан обернулся к юхве.

– Нет. Меня вообще две недели дома не было, у дальней родни перевоспитывалась, – восставшая из сна Амира выползла в коридор. Тяжелые обсидиановые перстни на тонких пальцах щелкали при каждом жесте. – Бардак, умирают, где ни попадя. То ли дело на юге.

– В Африке? Нет озер – нет проблем?

– Тьфу, да я про южных славян. Вот где порядок, – отмахнулась демонесса, вяло утекая лужей сквозь пол.

Мы с Русланом поежились. Порядок, устанавливаемый сумасшедшими фанатиками-колдунами в Румынии, возомнившими себя бог знает кем, воодушевления не вызывал. С другой стороны, редкий румын причисляет себя к славянам, симпатизируя германским чарам.

– Хорошо там, где нас нет.

Спустившись в столовую и переждав, пока оголтелая толпа неразумной нечисти с других факультетов доведет до логического завершения драку за пирожки, я пробилась к раздаче. Эх, жаль, Сажик отказался лететь со мной в академию, попеняв скукотой. На моей новой маленькой кухоньке, так кстати появившейся с подачи коменданта, очень удобно готовить. Но времени пока нет.

– Паненка Яга! Вялікая радасць, што вы зноў прыехалі. Вып'еце чарку з дарогі? – белорусский домовой высунулся почти по пояс, демонстрируя непочатую бутылку калиновой настойки.

– Дзякую, пан Агась, лепш чаю, – вежливо отказалась я.

– Добра, зараз будзе!

А где еда? О, вот же она.

– Это моя булочка! – смердящий анку взвыл, потеряв снедь, но под внимательным взглядом всеядной жрицы скис и уполз в угол.

То-то. Голодных ведьм нельзя злить и дразнить, зарубив себе на носу: в случае нарушения техники безопасности далеко убежать не получится.

Вслед за мной на казенные харчи подтянулись одногруппники, вызвав легкую панику среди мелкой нечисти. Стихийный скандал, возникший в кругу бьеров и гелло, случайно – локтем по морде – зацепил пронырливого лидерца. Дух взвился мгновенно и полез было мстить, но наткнулся на акулий взгляд Сеньки, напомнившего, что змеи всегда жрали птенцов. Секунда, и в столовой остались только студенты факультета пограничников.

– Панове, шампанского нам за возвращение, – Полоз скомандовал, щелкнув пальцами.

Деревянные столы начали сползаться в одну большую мебель так, чтобы разместились все. Не успела я оглянуться, как оказалась зажата между довольным вуиром и задумчивым Русланом, смотрящим прозрачным взглядом вдаль. Напротив со стоном рухнули мойры, шепотом проклиная каждого смертного – последнюю неделю девчонки писали не просто много, а невообразимо до фига, заполняя медико-провидческие анкеты. Однако запаренность вовсе не сказалась на их внешнем виде. Все трое были укомплектованы в новые костюмчики от модных человеческих дизайнеров и задорно стучали шпильками по напольному покрытию.

– Смотри, какие, – Тэли похвасталась, вынимая из специального чехла небольшие кованые ножницы, острые даже на вид. – Камень режут. Максимальная нагрузка – полтора миллиона нитей.

В столовой стало тихо. Я отставила полный бокал, поблагодарив мойру за испорченное настроение, и украдкой бросила взгляд на Кощея… Чтобы встретиться с таким же незаметным взглядом. Константин заметался, кинувшись лихорадочно отряхивать и без того чистый подол богини, вспоминающей новогодний бал. Только покрасневшие от недосыпа глаза мертвеца стали стеклянными.

Я прислушалась к своим эмоциям. Нет, ничего.

– Ваша Малахитница совсем окаменела, – Тристан недовольно проворчал, возвращая меня к разговору. – Надо мной все бизнес-партнеры смеялись, увидев сообщение на тарелке для фрисби.

– Поддерживаю, – неожиданно выпалила Плешка. – Кто строчит на спутниковых антеннах? Телемастер заикой на всю жизнь остался, жалко человека.

– Кстати, вы заметили, что нам назначат особые испытания в конце года? Не типичную сессию, как у остальных, а настоящий экзамен на выживание. Я краем уха слышал еще дома, что Трибунал собирается выжать максимум из шаткого положения академии и продавить свои условия славянскому конгломерату.

– А если не получится, прорядить наш факультет, – дополнил эльфийский принц невероятно щедро и мрачно. – Не всем по душе наше сборище.

– Чего это ты такой добренький?

– Он прав, – Кири внезапно поддержала фея. – Будем честны, старые ведьмы и замшелые колдуны крайне разочарованы, что все мы еще живы и не перегрызли друг другу глотки. Я не буду показывать пальцем на конкретную общину, каждый сам знает грешки своих старших. Лично моя предшественница только и делает, что перемывает кости каждой стороне света.

– Твоя хотя бы политикой интересуется, – Фрида печально отмахнулась, мгновенно погрустнев. – Благородно. Наши только пить и умеют, да ждать конца света.

Увы, это действительно политика. Московский ковен давно не интересуется делами внутри страны, зато активно лезет на мировую арену и пыжится, приказывая контролировать все чаклунство от моря до океана. Нам с бабулей на эти указы плевать с крыльца избушки, а вот мама постоянно в разъездах, пытаясь привнести мир на воинственный евразийский континент. Эх, хорошо правящему дому нави, их последний раз звали на съезд как раз, когда наследник родился, и велели закруглять жатву.

Интересно, почему бабушка полетела спасать навью царицу и ее сына, если рвала на себе волосы от количества смертей?

– Уверена, отныне нас переведут с проблемного обучения на спартанские тренировки. Потому что финальные экзамены будут диктовать не преподы, а международный совет попечителей академии, – тоскливо вздохнула Тэли, оглядывая свежий маникюр.

– Действительно. И начнется эта игра на выбывание уже завтра. Что вы так смотрите? Мелюзина сказала, что завтра первая практика по рунической магии в боевых условиях. Уши не чистили, что ли?

– В сторону уводи! В сторону! – орал взмыленный царевич, перекатом уходя из-под удара гигантского копыта.

Бабушка моя родная! За какие неудачные заклятия нам этот Содом посреди мирных лекций? Да чтоб тебя скособочило, тварь рогатая!

– Не тормози, дура толстозадая! – взорвался фей, рывком выдирая замешкавшуюся Плешку с линии атаки.

Изящный темно-синий костюм с золотыми пуговицами выглядел, словно мойра подобрала его с помойки и обработала хлоркой: прожженная ткань кусками отваливалась от брюк, комья земли испачкали не только блузку, но и лицо перепуганной высшей, ремень порвался в клочья. Сестры выглядели не лучше: Кири отсиживалась за камнем, зажимая рваную рану на плече, а помешавшаяся от гнева Тэли раз за разом вонзала ножницы в гигантскую волосатую конечность, но каждый раз напрасно.

– Ты пришел ко мне во сне, молвил скупо: «Быть беде». Мертвецам давно не верю, сгинул ты в земной геенне. Вновь сердито ломишь бровь, говоришь, прольется кровь. У меня готов ответ: сны забыты, крови нет.

– Спасибо, – Кири улыбнулась побледневшими губами. Тонкая розовая кожица мелькнула сквозь разорванный рукав. – Живучая дрянь, а? Это я не про себя.

Тварь вскинула рогатую башку к небу и утробно заревела. Кажется, Фрида достала врага острым копьем, с первобытным воплем разгоряченного охотника воткнув орудие в покрытый шерстью бок. И тут же смолкла – колотая рана срослась в считанные секунды, и зверь круто повернулся к растерявшейся богине. Думай, Слава, думай! Пока не стало поздно.

Скотина в три человеческих роста перемещалась с молниеносной скоростью и играючи увертывалась от мечей, которыми царевичи пытались ее кромсать. Редкие удары, попадающие в цель, лишь дразнили противника.

– Эта паскуда метит в леди, – заметил Полоз, под прикрытием деревьев пробираясь к нашему камушку.

– Хочет стать благородной дамой?

– Пытается сожрать мойр. Слава, у нас проблемы. Его не берет заговоренное серебро.

– Конечно не берет, это же голем.

Големы – разновидность чрезвычайно полезных и опасных тварей, которую любая уважающая себя ведьма зачаровывает с малых лет. Я своего первого голема сотворила в тридцать один год. И разрушить их довольно просто – достаточно вынуть предмет-стержень из каменного тела голема, который чаклун использовал, чтобы вдохнуть подобие жизни в глину, землю или породу. А лучше сразу обезвредить колдуна, управляющего големом.

– Пока вы там шушукаетесь, мой малыш прекрасно закусит эльфятиной и запьет родниковой водичкой, – ехидно донеслось сверху.

Из леса послышался мат-перемат. Сын Титании, плюнув на осторожность, выпрямился в полный рост и развел руки в стороны. Вспышка!

– Хоть бы хны, – Мамаша Бриджит фыркнула, болтая ногами прямо в воздухе. – Промазал, ромашка.

– Я тебя убью! – крикнул взбешенный эльф, обращаясь ко всем разом.

Шутка ли, у фей вместо боевой магии – зенитная установка в рукаве, способная с десяти шагов снести скалу к чертовой матери. Но наш учебный враг даже не почесался, продолжая с кошачьим азартом преследовать улепетывающую Плешку. Даром, что бык, а не кот.

– Почему он охотится на гречанок?

– Я не знаю, – змей рыкнул, с шуршанием разворачивая тугие золотые кольца. – Кощей с Фридой прикрывают Тэльку, Плеко спрятал Руслан в чаще. Мы одни, как на ладони.

– Прячьтесь, – прошептала посеревшая Кири. – Идите, все будет хорошо. Я не вижу вашего конца.

– Ты рехнулась? Какого конца, это же учебное задание!

Задание притормозило у кромки леса и начало принюхиваться широкими ноздрями, выпуская из носа струйки пара. Почему его интересуют мойры? Должна быть причина. Руслан растворился в лесу сразу, как только голем вышел из-под земли, и ловко тормозил его кореньями и травой, заодно маскируя нас под листву. Амира тоже утекла куда-то в чащу, не успела я и глазом моргнуть. Каменная тварь мгновенно выбрала добычу и кинулась топтать завизжавших сестер, не обращая внимания на остальных. Слишком ярко одеты? Нет, у меня красный сарафан, а Сенька жутко рыжий. Чересчур громкие? Фей орет, как футбольный стадион, грозясь Бригитте страшными карами.

За первые десять минут мы перепробовали все: вуир взывал к камню, надеясь подчинить голема Словом гор, я накладывала путы и смещала пространство, пытаясь дезориентировать искусственное животное, Фрида попросту вынула откуда-то из-под юбки копье и с норвежским упорством охотилась на зверя, как на обычного тура. Бесполезно.

– З-с-знаешь, что меня поражает больше вс-с-сего? – спокойно прошипел Сеня, роняя на землю меч. Гигантская змеиная голова глянула на меня золотисто-крапинковыми глазами. – Практика по рунной магии, на которой не работают руны.

– Это издевательство! – мойра не утерпела, обращаясь к педагогу. – В чем смысл практики, если ни один гральдстав нас не слышит?

– А чтобы вас, тупиц, сожрали по тихой грусти, и правящие дома завели себе новых преемников. Поумнее, – невозмутимо откликнулась та. – До конца пары полчаса. «Неуды» уже готовы выстроиться в журнал.

Как связаны руны и мойры? Почему враг выбрал девчонок в качестве мишеней и зачем было… Зачем ли?

– Не важно зачем, важно как, – осенило меня.

Как Бригитта заблокировала нам доступ к рунной магии? На быке ни одного символа не видно. Быстро нарисовав на земле хагалаз, я влила в руну силу и не получила отклика. Ах ты хитрая лоа!

– Она не защитила быка от рун. Это лес отвергает скандинавскую волшбу!

– Чего? – обернулся змей, подсечкой сбивая быка с ног. Туша рухнула на бок, но тут же вскочила, выставив рога вперед. – Пространство заколдовано?

– Она не смогла бы зачаровать целый лес. Надо выяснить периметр чар.

– Ищ-щ-щи, – Полоз выдохнул, рассыпая вокруг огненные искры. – Я его отвлеку.

– Пообедай им.

Иронично фыркнув, золотой царевич бросил кольца вокруг быка, заслоняя обзор. Быстрее! «Я не чувствую блокировки магии», – прошелестела листва голосом вирява. Да, мое Слово при мне – течет бурным потоком в сердце, готовое выплеснуться из рук и снести ко всем бесам неуязвимого голема. Еще бы страх за оставленного на поле боя вуира, бьющегося с тварью один на один, не мешал думать. Не бывает на свете неуязвимых: ни каменюк, ни лоа. Тем более на моей земле.

Ибо я здесь власть.

– От неба до неба, от зимы до лета, от края до края – мое. По следам своей силы, крылья раскинув, я отправляюсь в полет, – мир потух.

Буйство зелено-желто-алых красок мигнуло рябью и исчезло, стоило Слову напитаться силой. По земле побежали тонкие нити: зеленая – к духу леса, белая – к мелькавшей среди деревьев Фриде, как и черная. Золотая – к Полозу, уже получившему рогом в бок. Разноцветная – к фею. Багрово-коричневая нить вела к лоа Бриджит, поедающей попкорн в воздухе.

– Слово течет, меняя картину, и сердце от счастья поет. Навеки в плену у собственной силы…

Колдовство одногруппников сплеталось в безумном танце, пытаясь победить врага. На фоне беснующихся чар тонкая коричневая ниточка гаитянской магии, убегающая вперед, не так заметна. Но я вижу ее отчетливо, ведь вся земля на ладони моего Ремесла. И если очень постараться, можно заметить любимую закономерность южных бокоров: на три четверти грубой силы один энергетический узел. Узлы слабых чаклунов можно развязать, сильных – разрубить, божественных… Перехватить контроль.

– Ах ты ж, – ближайший узел ехидно сверкнул и пропал, переместившись на два метра вперед. – Думаешь, не одолею?

Хлесткая струя ветра, слетев с ладони, в мгновение ока сковала узел чужих чар, не давая двинуться с места. Посмотрим, что у нас тут наколдовано.

– Готово, – нить цвета глины постепенно посветлела. Где-то наверху досадливо прицокнула лоа.

– Мое уважение, мадам Бригитта. Напитать узлы зеркальными рунами, отражающими любую попытку колдовать, очень умно.

– Молодцы, – африканка сверкнула белоснежной улыбкой. – Убью вас в следующий раз.

Осталось уничтожить голема. «Руслан, выведи меня на арену», – преследуя нить, я давно оторвалась от группы. Понятливый виряв стянул пространство, помогая выбраться к безжалостной битве.

Едва успела! У Сеньки весь хвост залит кровью, которым он из последних сил хлещет по глазам голема. Эльфийский принц валяется в отключке у камня, где раньше пряталась Кири, а теперь грудились почти все девушки, пытаясь привести в чувство обморочного фея. Девчонок прикрывает Костик, и, судя по тяжело вздымающимся рукам, навий царевич потерял много сил. Как мне тяжело сражаться с неживым, так ему – с немертвым.

– Фрида, нужен твой самый сильный гральдстав. Что-нибудь убойное с одного раза.

– Халаз–турисаз–наутиз–тир, – без раздумий ответила богиня, не отрывая взгляда от черного меча. – Но я уже пробовала, не работает.

– Сейчас заработает. Режь.

– С ума сошла? – изумилось божество, глядя на протянутую ладонь. – Рисовать кровью? Тебя жахнет до печенок.

– Если не нарисуешь, кранты твоему… – последнее слово почему-то упало в желудок, не выйдя наружу. – Режь сейчас же.

Фрида обернулась на неубитую костяшку, упавшую на одно колено, и решительно вытерла проступившие слезы. Ладонь пронзило жуткой болью, богиня вспарывала кожу наконечником, вычерчивая смерть прямо на мне. «Славушка, не надо», – прошептала она в спину.

Еще как надо. Африканские колдуны не знают слова «полумера», делая все на совесть. И перехват контроля над пространством не отменяет необходимости колдовать по чужим правилам. Ибо, выкидывая машиниста из мчащегося поезда, ты обязан вести состав в соответствии с инструкцией по эксплуатации конкретного транспортного средства, даже если в кармане лежат корочки летчика.

– Руда к руде, – шептала я, чувствуя утечку силы.

Рука страшно заболела, словно сгнила изнутри. Знаки разрушения засветились багрово-черным цветом, впитывая силу из артерий и вен, отсчитывая секунды. Часовой механизм скандинавской бомбы давал меньше двух минут своему творцу, чтобы применить убойную мощь по назначению. Поднырнув под живым кольцом, я бросилась к каменно-шерстяному боку голема.

– Р-ра-а-а-а! – взревел тур, получив кровавую печать.

Давай же, давай! Бесчувственная ладонь протиснулась внутрь рушащегося каменного тела. Есть!

– Прощай, булыжник, – пальцы ухватили зачарованный стержень.

И тут же ослабли. Зверь перевел на меня горящий яростью взгляд, и стало отчетливо ясно, что ему хватит времени насадить меня на один из своих рогов. Пусть у тура осталось несколько секунд, но забрать меня с собой он успеет.

Нет, мы так не договаривались.

– Проваливай, буйвол, – прошипела я, вздрогнув от неожиданности.

Наперерез несущемуся рогу метнулась черная тень. Удар – каменный нарост отлетел в пыль, и меня накрыло стойким ароматом Смерти. Мужская рука легла на талию, пытаясь оторвать меня от бычьей туши, поглощающей силу.

– Ты что творишь, идиотка? – прошипел Кощей на ухо, двинув гардой по морде голема. – Сдохнуть решила?

– Отвали, – пропыхтела я, вытягивая наружу стержень. Из-за твердого материала сопротивление было огромным. – Это же африканская магия, без крови никак.

– А мне сказать было нельзя? – ядовито процедил мертвец.

Проморгавшийся голем явно почуял неладное в собственном теле. Кровавые символы пекли шерстяной бок, разрушая заложенную в основание волшбу. Мамочка, как же больно! И страшно, бесы его раздери. Подняв меч в последний раз, Константин рубанул по шее тура, с сожалением отпустив рукоять, – лезвие застряло в камне намертво, мешая голему повернуть башку и пырнуть нас оставшимся рогом.

– Отпусти эту дрянь! – рявкнул мужчина, поворачиваясь всем телом. – Тебя же разорвет вслед за ним.

– Не сегодня, – с победной улыбкой я достала из каменного тела бесформенную деревяшку, пышущую чужой силой.

В последний раз взревевший голем припал на передние ноги и что-то жалобно проскулил своей создательнице, с сожалением качающей головой. Я до треска сжала стержень почерневшей рукой и отшвырнула его от себя. Руны на ладони превратились в глубокие гниющие раны.

– Дура, – простонал Кощей, хватая меня за руку. – Какая же ты ду…

Бах! Мощным ударом царевича снесло в сторону! Великанский чешуйчатый хвост швырнул мертвеца влево, снес окаменевшего тура – осколки фонтаном! – и бережно обвился вокруг меня. Правильно, а то ноги не держат.

– Бес-с-собра-сие, – укоризненно прошипел змей, склоняя огромную голову над кровоточащей жрицей. – Потерпиш-ш-шь?

А куда деваться? Царевич-полоз приоткрыл рот, выпуская метровый язык, и аккуратно провел им по ранам. Уй, блин! Ладонь вспыхнула натуральным пламенем, выжигая разрушительные символы. Не ныряем в темноту, Слава, ты не в сказке, чтобы обморочничать.

– Вс-с-се, – он довольно кивнул, глядя, как заботливая мамочка. – Теперь можешь терять сознание.