Академия преемников. Яга против!

"...сим было принято соглашение создать духовную академию для будущих властителей людских и колдовских земель. А посему просим Вас оказать честь Академии преемников и получить первое на Руси академическое образование международного уровня в области теоретической и прикладной магии. Проживание и полное материальное обеспечение гарантируем.

С уважением, ректор Академии преемников, М.И."

Письмо шуршало в нагрудном кармане сарафана, безжалостно сминаясь от резких рывков уставших рук. Большой сундук, наполненный рукописными конспектами, книгами, мешочками, скляночками, баночками и самыми необходимыми предметами каждой уважающей себя девушки, больно бил по ногам. Я пыхтела изо всех сил, стараясь затащить его на крыльцо белокаменного здания, сетуя на отсутствие пандусов.

– Надо было колесики приделать, Сажик, не пришлось бы надрываться.

Здоровый черный кот вальяжно прошелся по ступенькам крыльца и лишь пренебрежительно фыркнул, едва ли задев кончиком хвоста железный угол сундука. Последним рывком деревянный гроб, по ошибке названный дорожным сундуком, взобрался на ровную площадку и грузно осел на бетон. Я бы тоже села, но не горю желанием отморозить придатки, а все скамейки остались позади.

– Да почему тут все так неустроенно, бабушка моя родная, всё не как у людей! Ну кто делает дверь на таких тугих петлях? И к тому же наружу. Сажик, колдани её по-быстрому, пока я не надорвалась.

– Нельзя, мр-р, – не желающий помогать котяра только скользнул в приоткрытую мною дверь и оттуда призывно замахал хвостом. – Поторопись, Славка, снаружи ветрено.

А то я не знаю! Пока долетели я трижды успела перестраховаться и наложить заговор на крепкий иммунитет, но горло все равно неприятно першило, намекая на скорую простуду. Да еще эта дурацкая стальная дверь, больше похожая на глухие ворота, не собиралась поддаваться и впускать меня туда, где я быть совершенно не хотела.

Может, мне и не надо сюда? Наверняка здесь одни задаваки. И чему они могут меня научить такому, чему не смогут ба и ма?

– Ты снова пессимистично настроена, Славушка. Выше хвост, вряд ли тут есть кто-то сильнее тебя. Неуклюжее точно никого, – пробормотал кот себе под нос, подленько надеясь, что его бормотание достигнет моих ушей.

– Я очень уклюжая! – от души возмутилась я, продолжая бороться с дверью, которая с радостью пропустила Сажика, но никак не хотела открываться больше локтя и пускать меня с сундуком. – Ой! – подлая сталь внезапно сама полетела мне встречу, едва не стукнув по лбу. В последнюю секунду я отшатнулась, ловко избежав столкновения с дверью, и победно улыбнулась по всем статьям неправому коту. – Видишь?

Вопреки закону счастливого конца дверь продолжила открываться, пронесясь над носком моего сапожка, и застряла, намертво уперевшись в ладьевидную кость.

– Ой, мамочки, так тебя раз-этак! – взвыла я, выдирая ступню из-под края двери и… Кто поставил сундук так близко?!

– Вижу, – согласился кот, наблюдая, как я прыгаю на одной ноге, одновременно держась за плюсну и пятку, которой неудачно стукнулась о сундук. Ы-ы-ы, как же больно!

– Яга? – удивленный мужской голос заставил меня замереть и посмотреть, а с чего это, собственно, дверь решила на меня напасть? На пороге стоял высокий мужчина с густыми каштановыми волосами, собранными в высокий хвост.

– Рарог? Рарожиг! – обрадовалась я, кидаясь в объятия старого знакомца. Дядька Рарог часто заходил на чай к бабушке, советуясь и делясь новостями, попутно угощая меня конфетами, подарками и несильными воспитательными подзатыльниками в период дурного пубертата.

– Ох уж эта твоя привычка всем кликуши давать, – проворчал мужчина, крепко обнимая меня за плечи. – Ну-ну, будет, не дома.

– А ты у нас преподавать будешь, что ли?

– Буду, а тебе бабушка не говорила? Поди еще и отпускать тебя не хотела?

– Не хотела, – вздохнула я, отодвигаясь так, чтобы Рарог смог взять сундук. Слава Макоши, не переть эту бандуру самой в комнату. – Только мама всё равно настояла. Говорит, что образование нужно, а я думаю, она просто вину испытывает за то, что часто в командировки ездит и мы редко видимся.

– Ну, Слав, ты же не маленькая уже. Вернее, маленькая, но для меня и бабушки. А Янина в тебе преемницу видит и готовит тебя соответствующе, – улыбнулся мужчина, легко подхватывая мой багаж.

Хорошо иметь рядом таких дядек, для которых ты всегда маленькая непоседа, даже если тебе перевалило за сотню лет. Коридоры академии напоминали прямые палки, полые внутри и украшенные редкими дверями без малейших опознавательных знаков. Так и знала, что тут скучно.

– Раг, а, может, ну её, эту академию? – тоскливо спросила я, дергая за рукав мужчину. Вот чувствует моё сердце, не суждено ему стать моим преподавателем Рарогом, так и останется дядькой Рагом.

– Слава, а ну-ка быстро взяла себя в руки, – строго скомандовал дядька. – Руки по швам, грудь вперед, подбородок подняла и пошла навстречу знаниям. А то и приключениям, зная твою неуклюжесть, – нет, ну этот точно рассчитывал, что я не услышу.

– Да я уклюжая! – что они все заладили, будто я то и дело влипаю в неприятности. – Я себе два браслета на счастливый случай зачаровала. Вот, тебя встретила, чем не счастье?

– Тем, что учитель я строгий, Славка. Это дома ты из меня веревки вьешь, а здесь смотри мне, ни-ни. Никаких побегов, поняла?

– Совсем никаких? – чуть обижено похлопала я глазками.

– Совсем никаких. Ни дубовых, ни березовых, ни, прости Сварог, еловых, вообще ни-ка-ких. И в лес по ночам не бегать, а то рука не дрогнет наподдать по заднице так, что Ядвига мне эту руку пожмет и грамоту благодарственную вручит.

И за что мне, спрашивается, такое наказание? У меня в сундуке три горшка с ежевичными побегами еще неподкормленные, а он… Ладно, мои хорошие, никто вас не обидит и не отберет, я вас не отдам, самой мало.

Коридор уперся в винтовую лестницу, опасно оставленную без перил. Так ведь себе и шею сломать можно, если в темноте по ней шастать. Или на то и расчет, чтобы ученики по ночам в кроватях от тоски умирали, а не занимались чем-нибудь интересным?

– Правильно мыслишь, – подтвердил мои опасения Рарог. – По ночам строжайше запрещено спускаться на первый этаж, всё необходимое есть на втором. Как ты уже знаешь, второй этаж занимают спальни и гостиные, а также душевые и небольшой буфет самообслуживания для любителей ночных перекусов, – подмигнул он, непонятно на что намекая. Совсем непонятно, принципиально.

– Так ведь ночь – самое время для колдовства! – возмутилась я, здорово напрягаясь. Именно в свете луны как надо ложатся сильнейшие заклинания, под лунным светом настаивается большинство зелий, луной питаются ночные фамильяры. Сажик, конечно, не фамильяр, но тоже не любит проводить ночи в помещении.

– А здесь вам и не нужно колдовать больше того, что прописано в учебном плане. Вы же не ярморочным трюкам учиться приехали и не хвосты друг перед другом задирать, а по серьезному делу. Считай это своей миссией, если хочешь, но нам нужна образованная Яга, без пробелов в когнитивно-магическом развитии.

– Ограничить колдовство? – я выпала в осадок.

И после этого он говорит, что им нужна Яга без пробелов в магическом развитии? Положим, с когнитивностью у меня всё, как надо, но ратуя за магические умения, проще было оставить меня дома, большему бы научилась.

– Не ограничить, Слав, просто показать вам, как важно понимание мироустройства, магических и людских законов, принципов их взаимодействия и точек пересечения интересов обоих миров. Ты-то должна понимать!

– Ну ладно, – тоска смертная. – А прорицание будет? Я всегда терпеть не могла пялить зенки в воду, а эти новомодные хрустальные шары хочется разбить об головы тех, кто продал их бабушке. Пожилую женщину обманули, на половину пенсии нагрели, нелюди.

– Ты принимаешь академию за палатку циркового шарлатана? Не будет. А вот развитие чутья и интуиции – это да, два академических часа в неделю. Пришли, твоя комната в правом крыле, левая часть – мужская.

– Вот так всегда, им лишь бы налево, – уныло придралась я, оглядывая небольшую серую спальню, включающую в себя кровать, стол, шкаф и ещё одну дверь. Получается, мы будем жить в отдельных комнатах? Неплохо, неплохо.

– Зато вы всегда правы, – подмигнул Рарог, сгружая сундук к кровати.

– Эй-эй, а много нас?

– Завтра всё узнаешь, – крикнул на бегу мужчина, скрываясь в коридоре.

Эх, поздно спохватилась, надо было его ещё попросить со шкафом помочь. Дерево бывает капризно после смерти и приобретает противный характер, поэтому твердая мужская рука не помешает в качестве веского довода. Ну да ладно, у меня тоже найдётся пара обоснований мебельного послушания.

Маленькое наливное яблочко, поскрипывая вощенными бочками, покатилось по блюдцу, филигранно уклоняясь от моих пальцев, поддерживающих посудину.

– Давай, родимое, не подведи, – по жестяному дну блюдца побежали помехи. – Мам, ты меня слышишь?

– Слава? Почему не через зеркало? – из открывшегося пространственного окошка на меня повеяло чужим неудовольствием.

– Жесть лучше стекла. Я приехала и даже почти заселилась. А как тебе Женева?

– Потрясающий город, детка, особенно фонтаны и каналы. Через два часа начало конференции, поэтому до завтра буду вне зоны доступа. Как тебе академия?

– Дома лучше. И Петербург не хуже Женевы, могла бы на наш слёт отправиться. Мам, может, ещё не поздно всё отменить?

Эффектная красавица на тридцать пять человеческих лет недовольно поджала идеально накрашенные губы и отвела глаза. Конечно, никто ничего не отменит.

– Слав, меня беспокоит твой затворнический образ жизни. Ты очень любишь бабушку, я знаю, но нельзя всю жизнь провести в лесу, гоняя туристов и ворча на разбросанные окурки.

– Очень даже можно! – упрямо наклонила голову я. – Даже зелье, растворяющее сигаретные бычки, почти готово, только слизи кикимор не хватает. А ещё Мушка беременность планирует, за ней глаз да глаз нужен, чтобы достойного кандидата в отцы подобрать.

– Вот именно, Мушка… Я тебя очень прошу, родная, постарайся с кем-нибудь подружиться. Хотя бы ради обмена опытом и знаниями. Эту академию создали не просто так, а ради фундамента добрых отношений между землями и возможности сотрудничать с иными народами. А нам это очень нужно.

Её тоже можно понять. В прошлом веке, когда ковен Ильзенбурга начал возбухать, а мы упёрлись рогом, случилось страшное – переработки и сверхурочные, а потом ещё плащ от плевков первого мая оттирать пришлось. Но у них все равно не было выбора, поэтому теперь бабуля летает на настоящей немецкой ступе и я обожаю её эксплуатировать, пока она возится в огороде. А мама почему-то все равно предпочитает Фольксваген.

– Вылезай, Сажик, я не собираюсь давать тебе повода меня упрекать.

Яблочко легло на стол, а из-под кровати показались белые молочные усы. Где он успел добыть сметаны?

– Взрослеешь, однако. Уже не тянет бить посуду и кричать о треклятых империалистах?

– Перестань, – щёки вспыхнули румянцем. – Я же уже пообещала не трогать незнакомые настойки.

– И не принимать вызовы после настоек, – назидательно уточнил пушистый бок.

– Вечно вспоминать мне это будешь, морда усатая?

– Наглая девица, – недовольно мяукнул кот, заехав мне хвостом по затылку. – Вещи разбирай, сорока.

Строгий же у меня наставник. Бабушка рассказывала, что с самого Египта привезла котенка, который вырос в чисто русского боцмана кошачьего племени, дающего фору рысям и ягуарам в остроте когтей, и только антрацитово-черная шерсть выдает в нем ведьминого кота.

Крышка кованого сундука откинулась и на свет показались робкие зеленые листочки. Слава богу, в дороге не помялись.

– Ах вы мои маленькие, – любовно заворковала я, вынимая поочередно три керамических горшка. – Истосковались по свету белому, тени прохладной? Ничего, сейчас мы вас в наилучшее место определим, будут у вас красивые ягоды, крупные, мне на радость, вам на гордость.

Побеги с готовностью промолчали. Хорошо, что здесь подоконник широкий, вместятся не только горшки, но и лейка, и грабельки, и котел – почти как дома.

– Что Ярило в землю бросит, то траве, кустам, колосьям пользу принесет. Свет за светом поспевает, каждый листик привечает, зажинки не ждут. Что подхватит ветер в поле – принесет на подоконник, распылит и растрезвонит для моих трудов. Каждый черенок усвоит и корнями землю вспорет, подчиняясь и внимая Слову моему.

Вместе с заговором в землю потекла витаминизированная вода. Ну всё, теперь точно на новом месте приживутся без капризов и попыток изобразить обморок.

Что у нас там дальше по плану…

– Сажик, это же не то, что я думаю? – я опасливо попятилась от большой деревянной шкатулки, зловеще поблескивающей лаковым покрытием.

– М-р-р, Славка, ты превзошла саму себя, – дернул носом кот. – Украсть ларец Ядвиги с зельями, да ещё и оставить вместо него свои садовые подкормки – это сильно. Теперь тебе точно возвращаться нельзя.

У-у-у-у-у!

– Да не крала я его! Просто у нас с бабушкой шкатулки для зелий одинаковые, а эта стояла рядом с остальными вещами, вот и… Как думаешь, сколько раз можно не отвечать на звонок без последствий для здоровья?

– Внутри яд амфисбены от радикулита в неприметном бутыльке. Миллилитров на тридцать, с пробкой вместо крышки и без этикетки.

– То есть в таком же, который я использую для зелья густоты волос?

Последний шанс, что бабушка осознает подмену до катастрофы, улетел в трубу. Обратной дороги нет, вернуться можно будет лет через тридцать, не раньше.

– Зато у тебя в руках редкий компонент, который можно будет потратить с пользой. Не расстраивайся, Ёжка, помыкаешься по свету пару лет, авось и простит тебя старая жрица.

– Ы-ы-ы-ы, пару лет я буду только от проклятий уворачиваться и тонкое тело мыть каждые два часа. Так, план на ближайший месяц: подоить амфисбену, собрать букет из белладонны и оформить годовую подписку на журнал «Славяночка».

– Добрую же ты ей память о себе оставила на долгие недели.

***

– Бабушка, а когда я вырасту, ты свозишь меня на Лысую гору?

Пар, поднимающийся со дна старого медного котла, убаюкивал нотками зверобоя и мелисы. Закопченный потолок, переживший не одно сбежавшее зелье, принципиально не оттирался, ехидно красуясь разводами сажи на каменной кладке старого баронского замка.

– Конечно, ласточка, обязательно слетаем. Выгляни в окошко, не летит ли что по небушку?

Бескрайнее серое небо грозно клокотало громовыми раскатами, пугая неясными очертаниями ветвистых молний, отраженных в беснующемся почерневшем море. На фоне свинцовых уродливых туч крошечные железные птицы терялись, смытые приближающимся дождем.

– Летят, бабуль!

– Ай, как не вовремя. То-то у меня колено разнылось на непогоду, не иначе скоро жатва начнется. Дорогая, поешь немного, впереди много работы.

Черный хлеб с отрубями и подгоревшей корочкой, щедро сдобренный диким лесным медом – вкуснейшее лакомство среди запаха паленой плоти и разложившегося мха.

– Почему сегодня мы варим зелье забвения, а не болеутоляющее, как обычно?

– Потому что нельзя утолить боль от потери любимых. Неважно, сколько пройдет времени, сколько зелий выпьет человек и сколько заговоров он прочтет, душевная рана всё равно разбередит его ум подобно гнойному воспалению.

– Но разве солдатам есть время думать о потерянных любимых? Они же ждут их дома.

– Вот для ждущих и варим. Память людская – что мощь колдовская, не рассеется, не сотрется. А как утешить мать, потерявшую сына? Жену, получившую похоронку? Дочь, впервые увидевшую цинковый гроб?

– И мы подарим им забвение?

– Мы подарим добрую память об ушедших любимых. Растолки порошок сердолика, чтобы уберечь от помутнения рассудка.

***

– Ладно, Сажик, некогда предаваться воспоминаниям, пора узнать, чем кормят в этой образовательной обители.

Создать для нас академию ­– дурацкая идея. Где это видано, чтобы потомственная Баба Яга училась быть Ягой? Это же в крови, с рождения на роду написано, с материнским молоком в судьбу вплетено. Человек может выбрать себе профессию и выучиться на нее, а моё Ремесло – это каждый мой вдох, каждая мысль и каждая клеточка моего тела. Как можно научиться быть собой у других?

Жаль, что слово матери непреложно, даже бабушка не решилась открыто спорить, вот и отправили меня в ссылку, на Кудыкину гору.

– Можно подумать, ты не знаешь тайных чаяний Янины, – буркнул кот ловко перепрыгивая с одной ступеньки на другую.

– Да-да, налаживание интернациональных отношений, новые знакомства, повышение коммуникативной компетентности и тонкое искусство дипломатии. Почему тут так тихо?

Я прилетела впритык к началу обучения, первые занятия начнутся завтра, разве академия не должна быть чуть-чуть пооживленнее?

Однако коридоры были на удивление пусты. Ни преподавателей, ни других студентов. Или мы ученики? Экспериментальный всё-таки проект, недоработочка с социальными ролями выходит.

– Эй, есть кто-нибудь?

Одна из широких деревянных дверей вела в просторное и прохладное помещение, заполненное аккуратными диванчиками и невысокими столиками. Стены были выложены приятным мрамором с уместными деревянными вставками, отовсюду лилась ненавязчивая едва слышная мелодия, даже картины на стенах повышали аппетит и радовали глаз. В конце зала имелось окошко.

– Тук-тук, кто в теремочке живет?

– Никак студентики наши заявились, – из оконного проема высунулась курсносая физиономия, сдобренная пухлыми щеками и красивыми веснушками. – Уже?

– Уже. Товарищ домовой?

– Пани Яга?

– Dzień dobry, – сориентировалась я. – Не найдется ли у вас, чем заморить червячка?

– Как же найтись? Всё ужо для вас готово: расстегайчики с рыбой, пирожки с клюквой да брусникой, блинчики с яблоком и пироги с капустой да бульбой.

– Хто сказаў «бульба»? – отпихнув первого, высунулся второй повар. – О, как. Паненка Яга або паненка Фрида?

– Яга. Пан дамавiк прыехаў на заробак да нас?

– Камандзіроўка. Агей я. А он – Никифор. Оголодали, панночка колдунья?

– От перекуса не откажусь, добрые паны.

Рядом со мной тут же оказалась тарелка с ароматными блинчиками, политыми медом, с ложечкой сметаны. Приятный полдник, самое то перед обедом. Обожаю интернациональных домовых духов.

– А что, панове, Фрида тоже в этом году учиться приезжает? –я спрятала блинное кружево, измазанное золотистыми капельками, в надежное место и решила не торопиться.

– Обещалась мудрушке нашей. И вас с надеждою ждали, всё загадывали, не пренебрежете ли вы нашим гостеприимством, не откажетесь ли у нас учиться. Молва гуляет, что дюже злы вы на решение матушки вашей, оттого по пути побегом промышляли.

– Рарог сказал? – дурная слава даже ступу обгоняет.

– Пан преподаватель места себе не находил, уж думал отписываться пане Ядвиге, что не долетели вы, на волю помелом повернули. Это как только ваш летательный аппарат во дворе приземлился, так он сразу успокоился, будто не бегал тут, не съел на нервах всю колбасу сырокопченую. А до того, у-у-у-у…

Ну, я не настолько дура, чтобы сбегать или открыто наперекор старшим идти. Вот пройдет еще пара сотен лет, тогда посмотрим, а в мои вечные восемнадцать пока что лучше помалкивать. К тому же, с Фридой не так скучно. Знакомое лицо, как-никак.

– Приехал ли ещё кто-нибудь?

– Окромя наших панов-царевичей никого покамест. Но ждём, ждём паночек и панов с Европы да Азии, ужо и лягушек запекли, рису наварили, токмо одно нам непонятно, – понизили голос домовые. – Где же тараканов заморских взять да саранчу, прости Макошь, что бы иным преемничкам по вкусу пришлось? Пан-главнюк ничего не говорит, а пани Хозяйку нам тревожить совестно.

– Не надо саранчу, – меня передернуло от омерзения. – Академия располагается на нашей земле и все прекрасно понимают, куда они едут и что их тут ждет. Так что лучше блинчики мясом нафаршируйте, чем тараканов в масле.

Ну вот, уже и смирилась, что это наша академия. Если вспомнить, сначала я вообще подумала, что это шутка. Но глядя на серьезное лицо мамы, держащей в руках копию международного пакта о создании учебного заведения для преемников высших мировых сил, мне стало не смешно.

– Только не говори, что вы снова пробовали скандинавскую народную кухню и обчитывались творением Роулинг, – с ужасом попросила я, глядя на ровный ряд подписей представителей европейской, азиатской, африканской, островной и славянской общин рядом с датой последнего шабаша.

Мама строго свела брови, недовольная дочерней непочтительностью, но нехотя пояснила:

– Влияние людской глобализации. Если не принимать всё близко к сердцу и расслабить свой скептицизм… Расслабить, Слава, то идея здравая. Это не только поможет сблизиться будущим владыкам магических земель, но и заложит в вас идею мирного сосуществования. А не «каждый сам за себя» и «бей своих, чтобы чужие боялись».

Ну точно, опять мухоморов переели.

– А причем тут я? – если улизнуть в лес раньше, чем она спохватится, то меня уже не догнать.

– Ты поедешь туда учиться, как представительница славянской коммуны. И так как будущая академия располагается на Кудыкиной горе, у тебя будет психологическое и чаклунское преимущество.

Стоп. На Кудыкиной горе?

– А с чего это наследнички Европ и Африк согласились к нам приехать? – подозрительное доверие.

– Ну, с Африки в этом году никого не ждем, – редкое для мамы смущение, однако. – Как и с островов, но там пока что все бездетные, карьеру строят. А вот с Европы целых пять человек будет, так что будь к ним помягче.

– Мам, я не хочу, – честно призналась я. Говорить о своих желаниях – лучшая стратегия построения открытых отношений в семье.

– Я знаю, ласточка. Но долг превыше всего. Ты сама говорила, что хочешь стать самой лучшей жрицей Руси, разве нет? А жрица должна чем-то жертвовать.

Упс, говорить о своих желаниях – не самая лучшая стратегия.

– А с наших земель будет кто-нибудь ещё?

– Будет, будет. Приглашения разосланы, ответы ректор сам просмотрит, сделает поправку на культуру и привычки будущих преемников.

– А кто у нас ректор?

Избежать неприятного обучения я всегда успею, но разведку перед боем провести необходимо.

– На удивление, выбрали его единогласно. Конечно, в силе будущего главы академии никто не сомневается, и я очень рада, что будет кому тебя приструнить, поэтому ради Всевышнего, не доводи старика до нервного срыва, нам погодные катаклизмы ни к чему.

– Так кто ректор-то, мам?

– Всё узнаешь, Слав, обо всем тебе в первый день расскажут. Не волнуйся, без пригляда не останешься. И постарайся завести побольше друзей, детка, чтобы к Новому Году было с кем пойти на бал.

– Какой ещё бал? – завопила я, цепляясь за стол. В люди выходить? Наряжаться, краситься, танцевать? Упаси боги, мне ж волков всю зиму кормить, чтобы заячья популяция не пострадала, не до праздников.

– Новогодний, студенческий, – пыхтела ля маман, подталкивая меня в сторону комнаты. – Можешь начинать сбор вещей, вылет через неделю.

– Через неделю?! Ты это специально? Я же ничего не успею!

Об ужасности этой идеи я рассказывала лесной малине, обрезая излишне пышную растительность, избушке во время мытья подвала, луне, сидя на обрыве и любуясь бликами, прыгающими по глади Ка-Хем, названной однажды Малым Енисеем. Тяжело было признаться самой себе, но прощание с любимым лесом вышло сложным, с нотками тоски и беспокойства. Кто польет землянику вместо меня у Колыванского хребта? Бабушке недосуг, а я не смогу гнать тучи на такое расстояние.

Ох, как не вовремя они со своими инициативами…

Вынырнув из воспоминаний, я поднялась на второй этаж и чуть поколебавшись толкнула дверь в левое крыло. Посмотрим, что за царевичи тут обитают. Чай последнего Ивана из августейших еще до моего рождения бабушка простатитом застращала, он дальше Зимнего дворца носа не показывал.

Азартные звуки спора и стрельбы привели меня к двери из темного дерева, украшенной старинной ручкой.

– Приставка? Серьезно? – я привалилась к косяку, глядя на двух юношей, держащих в руках по джойстику под аккомпанемент прыгающих на экране боксеров.

– Принцесса или фея? – повернул голову гибкий высокий парень с огненно-рыжей копной волос.

– Служба отлова нелегальных царевичей. Предъявите ваше разрешение на использование человеческих технологий в Приграничном пространстве, учебную визу и мамо-папскую родословную вместе с сертификатом о прививках.

– Я честный нелегальный иммигрант, мамой клянусь, – белозубо улыбнулся он, поворачиваясь всем корпусом. – Взятки «фифой» берете?

– Этой лучше человеческими детишками, – хмуро вставил пять копеек высокий, как жердь, нескладный юноша с похоронным выражением лица и выразительными скулами.

– Мадемуазель Яга?

– Oui. С кем имею честь, товарищи иммигранты? – я пробуравила взглядом темноволосый висок не соизволившего полностью обернуться нахала и обратила всю себя в сторону весельчака.

– Полоз Дрейк Башэнович, – представился рыжий, невзначай поправляя ярко-алый лепесток галстука-бабочки. – По-русски Арсений.

– Арсений?

– Не спрашивай, как за две сотни лет Велес превратился в Арсения.

– А на Арарате ты Армен?

– А на Арарат меня больше не зовут, – остро ухмыльнулся он, освобождая мне место на диване.

– Ну, вы сами виноваты, додумались свой детский сад переправить через Армению, да еще и губернатору мозги промыли фермерским делом. Умишко точно птичий.

– Ему бы кафедрой зоологии заведовать, а не людьми, – поморщился он.

Я улыбнулась. Да, скандал в узких кругах вышел знатный. Когда на таможне просветили десятки необычных яиц и увидели в них вместо заявленных крокодилов необычайно живых маленьких змейчиков, местным кахардам пришлось основательно пыхтеть, накладывая заговоры оморочки-перепутки на транспортную полицию.

– Что ж, приятно познакомиться лично, царевич-полоз.

– Будете у нас на Урале, забегайте, почаевничаем, – подмигнул он, возвращаясь к приставке.

– Кстати об Урале, – повела я носом, почуяв добычу. – Повышение процента диоксида серы в воздухе превышает установленные нормы, а свинец и кадмий в воде – это форменный беспредел. Я уже молчу про скотомогильники, которые вы обещали контролировать. Зачем просили зелье от сибирской язвы, если не в состоянии вылечить зверьё?

– Э-э-э…

– И как вы объясните повышение рождаемости детей с нарушениями работы нервной системы и возникновение злокачественных опухолей у тех, кому ещё жить и жить? Ах да, объяснение простое – бензапирен и формальдегид вместе с этилбензолом. Не вы ли обещали снастить заводы газоочистительным оборудованием?

– Так, кто её сюда пустил? – тяжело отложил джойстик царевич, поворачиваясь к будущему сокурснику.

– Сама пришла, – флегматично пожал плечами тот, меняя боксёров на футболистов.

– И эта зануда будет с нами учиться?

– Эта зануда будет нас учить.

– Да ну?

– Угу. Ты научишься разделять мусор, экологично удобрять почву, спасать зайцев от потопа и уток с перебитыми крыльями от участи стать обедом, полностью и безоговорочно уважать природу. И это только за сегодня.

– А это можно как-то остановить? – опасливо покосился на меня рыжий, незаметно увеличивая диванное состояние.

– Не-а, эту чуму невозможно контролировать. Видел когда-нибудь горную лавину, которая несется вниз, сшибая на своем пути любых сопротивленцев и просто неосторожных личностей?

– Обижаешь, все горы – мой дом. За исключением твоей, конечно.

– Так вот, готов спорить, лавины берут с неё пример.

Я заинтересованно слушала мужской разговор о моей скромной персоне и сверлила взглядом темный завиток, прячущийся за вполне человеческим ухом. Хм, где-то я уже видела эту безвкусную манеру одеваться во всё черное.

– Может, если её игнорировать, ей станет скучно и она уйдет?

– Ха! Ты часто игнорируешь стихийные бедствия на своей земле?

– Не преувеличивай. Не может быть такая милая юная жрица стихийным бедствием.

– Действительно, как-то неуважительно к природе. Что стихийное бедствие – пошумит и перестанет, а эта головная боль с нами до конца года.

– К январю пройдёт? – с надеждой уточнил царевич, прилагая все силы, чтобы не смотреть на меня.

– Учебного года, – охладил его пыл товарищ.

Я не стала мешать добрым молодцам жаловаться друг другу на неотвратимую небесную кару в сарафане и ступе. Что толку вступать в словесную перепалку, если можно оставить маленький сюрприз прямо здесь, в комнате, которая точно принадлежала второму наглецу, темноволосому и дурновкусному. Так сказать, любезность за любезность.

– Сла-а-а-в, – в приоткрытую форточку заглянула усатая морда. – Хватит баклуши бить, тебе ещё территорию обследовать.

– Прошу меня простить, уважаемые, вынуждена дать вам возможность обсудить меня за глаза. Потом обязательно мне все перескажете.

– Девушка, вы куда? – вытаращился на меня царевич-полоз.

Я подумала и аккуратно перекинула вторую ногу через подоконник. Вторая деревянная ставня без скрипа распахнулась, впуская в комнату летний ветерок, перемешивающийся с запахом свежеокрашенной скамейки.

– Вы же слышали моего наставника? Бывайте, парни, – проверив ступнями карниз на прочность, я вышла из комнаты.

– Поторопись, Яга, там кое-что интересное.

– Что? – немедленно заинтересовался второй царевич, отрываясь от игры.

Сажик, продолжавший умащивать внушительного размера тыл на раме форточки, недоуменно обернулся.

– Не скажу, – как само собой разумеющееся выдал он и прыгнул мне на руки.

– Мадемуазель, вы все равно далеко по карнизу не уйдете, надо ли так выпендриваться? – обаятельно улыбнулся рыжий гад. – Мы извинимся за некрасивое поведение, а вы вернетесь внутрь, по рукам?

Я оценила мягкий вкрадчивый шаг змея, приближающегося к подоконнику, хмурый взгляд темноволосого царевича и недолго думая провела пальцами по стеклу, пряча руку за подолом сарафана. Знаю я этих парней, все приключения себе заберут!

– Откажусь, – толкнув ставню навстречу бросившемуся ко мне юноше, я полетела спиной вниз, в последнюю секунду успев дунуть на стекло.

От невидимых нарисованных линий по окну побежали кривые знаки, заволакивая его паром и… первосортной защитой от взлома изнутри. Огромный огневик украсил окно спальни, вспыхивая каждый раз, когда испуганный рыжик пытался дергать за ручку.

– А как второго перекосило, видела? Умеешь впечатлять противоположный пол своей эксцентричностью.

– А то. Подстрахуешь? – у самой земли падение замедлилось, позволяя меня перевернуться и выставить вперед ноги. Уф, полетная мазь почти выдохлась, надо подновить.

– Бежим скорее, Славка, а то эти черти сейчас через дверь все интересное вперед нас добудут.

Я рванула за мельтешащим черным хвостом, огибая большущее здание академии. Вокруг лес, а дорожки заасфальтированы, будто не Приграничье, а санаторий под Кисловодском. Путь лежал мимо приветливо шумящих берез, которым я на ходу успела пообещать алые ленточки и бусы, мимо зарослей борщевика, мимо удивленного Рарога, красящего вторую скамейку, мимо припаркованной ступы, мимо виднеющейся плантации папоротника и внезапно кончился.

– Какие маленькие, – шмыгнула я носом, раздвинув кусты напротив лисьей норы.

Пушистые ушки, малюсенькие зубки и игривое тяфканье никогда не оставляли меня равнодушной. Однако поздний помет у местной лисицы, да и играет всего парочка, а ведь звери в Приграничном пространстве отличаются повышенной плодовитостью и здоровьем.

Внезапное поскуливание из параллельных кустов вывело меня из задумчивости. Шебурша траву и загребая нескладными слабыми лапками, на поляну кубарем выкатился третий лисёнок и поковылял к единоутробным братьям.

– Не дойдёт, – угрюмо муркнул кот.

У меня сжалось сердце. Естественный отбор никто не отменял, но будто пьяное шатание и отчаянное мяуканье серо-красного комочка рвало сентиментальную душу на части. Действительно, не жилец.

– Ну-ка, прекрасная богиня, двигайся, – я едва не взвизгнула, когда мужские ладони обхватили мои бедра и передвинули левее. Из кустов, сквозь которые торчала моя голова, показались рыжие пряди.

– Так-так. Угу, понятно, – с умным видом покивал Арсений. – Вроде, не кицуне, обычный лис. Каш, поможешь?

Я круто повернула голову в другую сторону. Слева торчала темноволосая голова, с абсолютным равнодушием глядя на слабое звено пищевой цепи. Каш?

– Кощей?

– Здравствуй, Ярослава, – безэмоционально кивнул он, вытягивая руку в сторону упавшего животного.

Я стукнула по мужской ладони быстрее, чем успела сообразить, что он собирается сделать.

– Давно ли отпрыск из рода Кощеева лекарским искусством владеет?

– Лечить будущего мертвеца? Бесполезная трата ресурса, – отрицательно покачал головой он.

– Тогда скройся с глаз моих и не смей грабарки протягивать в сторону беззащитных созданий, – прошипела я, выползая на поляну.

Мне навстречу из норы выскочила лисица и первым делом задвинула хвостом озорных и бесящихся малышей себе за спину. Здоровые инстинкты, уважаю. Я протянула ей руку, позволяя обнюхать собственные пальцы в знак дружелюбных намерений.

– Нормально тебя тут уважают, – хмыкнул полоз, выходя вследом.

Познакомившаяся со мной лисица подскочила, схватив в зубы младшенького, и положила его к моим ногам, умоляюще тяфкнув.

– Что у нас тут, – я потискала малыша, почесала ему за ушком и погладила облезлый хвостик. – Любопытно…

– Ваше мнение, госпожа биолог? – Сажик стукнул лапой игривый помет, пытающийся откусить ему хвост, и окатил презрительным взглядом остолопов царской крови.

– Повышенная температура, серьезные нарушения работы ЖКТ, околокишечный инфильтрат и… непереносимость белка, надо же!

– Чего?

– Аллергия на белок.

– Мне кажется, тебе плохо дается склонение существительных, – усомнился гад. – Да и в чем проблема? В этом лесу нет другой еды, кроме белок?

– Поторопился ты с презрением, вот сейчас надо было, – обратилась я к коту.

– Справишься?

– С инфильтратом и температурой запросто, а вот с остальным, – я прикусила губу, чтобы не выдать нервозность, – сложно.

Из кожаного пояса сарафана показалась на свет маленькая пробирка с очищающим зельем.

– Четыре капли. Товарищи, освободите операционную, колдовать буду.

– Чаклунство запрещено вне стен академии, – взволнованно сказал Арсений, тем не менее набрасывая защитный контур. Я хмыкнула, но благодарственно кивнула – нельзя колдовать в разные стороны, защита необходима, если сосредотачиваешься на чем-то другом.

– Не трущобы, не леса, не вода, не города, не погосты, не холмы – не пройдешь мимо горы. В той горе дыра большая, коль шагнешь, беды не зная – повернуть назад никак, не рассеет факел мрак. Остается отыскать и, не мешкая, забрать то, что скрыто в тьме горы, выходя концом пути.

Лисенок облизал перепачканную зельем мордочку и попытался присесть прямо на мой подол.

– Э, нет, друг, с такими делами только в кусты. Желательно в те, где обитает своевольная мертвечина.

– Наглая баба, – прошипел оскорбленный Кощей. – Додуматься только – выводить инфильтрат через задницу. Если я когда-нибудь отравлюсь или подхвачу инфекцию, не смей её ко мне подпускать, понятно?

– Как был мелким занудным молчуном, так и остался, – довольно кивнула я, придавая ускорение излишне горячему пациенту ладонью под хвост.

Странно, что я его сразу не узнала, виделись всего-то лет восемьдесят назад. Как сейчас помню, тысяча девятьсот сорок третий год.

– А почему он такой красный?

Я с любопытством разглядывала сморщенный носик на недовольной младенческой физиономии и находила молчаливый кулек весьма уродливым.

– Кровь с молоком! – хохотнул высокий крепкий мужчина лет пятидесяти с грубыми надбровными дугами и худыми скулами. Я старалась особо не рассматривать страшного дяденьку, держась за потрепанную бабушкину юбку. Только шитый серебром черный камзол мог показаться красивым, поэтому нет-нет да и срывался мой взгляд на мрачного господина, допускавшего в своей одежде только антрацит и серебро.

– Будет тебе, Калистрат, не пугай сына, – бабушка что-то смешивала в плошке, сыпя перемолотый в пыль чертополох. – Славушка, закончи узор.

Я послушно взяла пяльцы, шепча заговор на покой, которому родственница быстро учила меня в полете. Красные крестики споро ложились на белый лён, украшая ночную сорочку неизвестной роженицы.

Не первые сложные роды в жизни старой жрицы, но первые у меня. И заставить пальцы не дрожать, слыша глухие стоны из-за стены, было крайне проблематично. Неужели рожать сыновей так больно?

– Не думай, – строго прикрикнула бабушка, отвешивая воспитательный подзатыльник. – Я кому говорила, что каждый занимается своим делом?

Я лишь покосилась на чрезвычайно хмурую пожилую женщину, не прекращая бубнить заклятие. Сегодня она смурнее обычного и раздражена до предела с тех пор, как получила письмо из мрачного подземного дворца.

– Ба, я закончила.

– Снеси её матери. Хотя, стой, я сама. Ты возьми пипетку.

Покормить этот комочек? Я? Нет!

– Быстро. Вот так, опускаешь пипетку, надавливаешь, а потом капаешь ему в рот, понятно?

– Ба, а если он подавится?!

– Пущай первую проглотит, а дальше хоть давится, хоть захлебывается, – продолжал довольно хохотать мужчина, вольготно располагаясь на черном троне. – Никто из Кощеев так рано не умирал, но от рук Яги – оно особливо полезно, верно, Ядвига?

– Цыц, костяной, рано ему. Не волнуйся, не подавится.

Я покосилась на розовую жижу в миске, на грубую резиновую пипетку и вздохнула. Ничего не попишешь, жрица должна уметь выкармливать детей.

Первая капля исчезла среди распахнутых губ удивительно молчаливого младенца. Может, он спит, если глаза закрыты, а я к нему с едой лезу?

Вторая капля скользнула по маленькому язычку и исчезла в недрах непонятного кулька. Он завозился.

Боязно мне. Вдруг, что-то не так сделаю? Дядька на троне хоть и смеется, но я вижу вокруг него темную силу, что давит и пугает. Слишком внимательно он наблюдает за моими руками, не смотря на приклеенную к губам улыбку.

С третьей каплей глаза младенца распахнулись.

– Ой! – обомлела я. – Они и должны так светиться?

– Хороший свет, сильный, – одобрил отец. – Не зря за вами послал, Яга кого угодно из рук Мары выцарапает.

– Странно как, еда розовая, а свет синий. Что это? – наивно ткнула я пипеткой в чашку.

– Кровь с молоком, сказал же, – удивился моей недогадливости Калистрат.

Настоящая кровь? Свиная или черного петуха?

– Обижаешь, – довольно ответил он на мой молчаливый вопрос. – Нормальная, человеческая.

Я приложила руку ко рту, почувствовав дурноту. Боги великие, я вскармливаю каннибала?

– Не пужайся. Мала ты еще, не понимаешь. Это ж для пользы и крепости будущего Кощея. Силен будет, как бык, достойный преемник.

– А как его зовут?

– Дык, – почесал голову папаша, – не решили пока. Мать проснется, назовет, а мне без интересу, главное, что Кощей.

– Бабушка, – я тихонько подергала за рукав вернувшуюся старушку. – А все младенчики размером с батон?

– Все, – также шепотом ответила она. – И ты когда-то была батоном.

– Я?! – ну и вранье. – Не может быть, я сразу красивой и большой родилась. А он вспомнит меня, когда вырастет?

– Коли не вспомнит, так ты его стукни хорошенько, чтобы память прорезалась.

– Эй-эй, бабоньки, – заволновался Калистрат, – вы мне сына раньше времени не прибейте, раз уж выкормили. А я уж постараюсь, чтобы не забыл.

***

– Тебя забудешь, – проворчал Кощей, легонько потирая затылок. Чтобы наверняка, а то вдруг память барахлит. – Ярослава то, Ярослава это. Умница, красавица, сильная колдунья, ответственная… Клоунада сплошная.

– Это кто ж тебя так обидел, солнышко? – ласково поинтересовалась я, основательно подобравшись. Я тут проблему решаю, а мне под руку свои комплексы сцеживают.

– Чтобы обидеть меня, надо очень постараться. Вряд ли тебе хватит душевных сил.

Я едва не расхохоталась, но умудрилась сдержаться, помня про незаконченное лечение. Ничего, костяшка, сочтемся, а пока я подумаю как убрать главную проблему лисьего ребенка – непереносимость белка. Такое практически не встречалось на моей памяти у зверей, ведь более восьмидесяти процентов рациона хищников состоит из мяса. И если малышу не вылечить этот природный фортель, об успешном конце спасательной операции можно забыть.

– Мадемуазель, предлагаю вам порассуждать. Нет-нет, не смотрите на меня с жалостью, я знаком с людьми вашего характера и самая лучшая помощь в данной ситуации – актуализировать знания, уверенной рукой отправив их в поисках решения. Скажите мне, что такое эта ваша непереносимость?

– Недостаток ферментов, расщепляющих белки. Многие путают непереносимость белка и аллергию на него. Даже я сейчас не могу точно дифференцировать эти явления у конкретного пациента, так как не наблюдала непосредственную реакцию организма на аллерген. Подозреваю, он не смог питаться материнским молоком, а позже не смог переварить добытых грызунов, от чего сильно ослаб.

– Следовательно?

– Следовательно, нужно устранить этот недостаток, восполнить недостающие ферменты.

– И лучше всего здесь подойдет…?

Я беспомощно пожала плечами. Да уж, задачка.

– Хорошо. Мы имеем явно природную аномалию, выраженную во врожденном недостатке неких анатомических… физиологических? Физиологических частиц, нарушающих механизм пищеварения биологического существа. Это неестественно. Неправильно. Неполно. Если бы вы встретились с неправильной работой биологических законов в другом месте, чтобы вы предприняли?

– Чары природной закономерности, – осенило меня.

– С ума сошла? – я подпрыгнула от внезапного рявка Кощея. – Не доросла еще до таких чар!

Мы незаметно переглянулись с Сажиком. Интересно, как назвала его мама? Зануда? Сноб? Пафосный глупец?

– Пойдешь со мной? – я наклонилась к лисенку, успевшему облегчиться во всех смыслах. Судя по задорному блеску умных глаз и неуверенному вилянию пушистым хвостом, проныра был не против тесного знакомства. Осталось объяснить необходимость стационарного лечения беспокойной мамочке.

– Я верну его через несколько дней, как только он поправится. Обещаю кормить, заботиться и отпускать к тебе каждый день, но ночевать он должен у меня.

Патрикеевна послушала. Патрикеевна задумалась. Патрикеевна едва не перекрестилась, предвкушая внеплановый отпуск. Да уж, одной с тремя детьми, один из которых инвалид – очень тяжело. Вот и облегчим женщине ношу, от нас не убудет.

– Мадемуазель, я восхищен вашим решением, но не хочу отмывать женскую спальню от крови, без разницы – лисьей или девичей, – попытался мягко вмешаться полоз. – Мое чутье подсказывает, что в результате именно нас запрягут на уборку, как не сумевших остановить вашу безрассудность. Чары природной закономерности неподвластны юным девушкам и возьмут страшную плату.

– Товарищ демагог, не лезьте с советами к увлеченной женщине, – я широко улыбнулась, предвкушая масштабное и сложное колдовство. – Иначе от крови придется отмывать вашу спальню.

– Смело, – поджал губы он, впрочем, тут же улыбнувшись в ответ. – Ладно, давайте приложим наши умы к этой нетривиальной задачке и пусть сердца двух молодых гениев поют в унисон.

– Охолонись, змей. Чары закономерности доступны только пограничникам жизни и смерти, – холодно среагировал Кощей, неприязненно косясь на меня.

– Ну, ты не станешь помогать, а я хотя бы подстрахую нашу милую мадемуазель от откровенно самоубийственных поступков. В конце концов, волшба змеиного царевича дорого стоит. Итак, белла, позвольте нанести вам визит сегодня с заходом солнца? Свечи, лепестки роз, расслабляющие сознание вещества гарантирую.

– Мне поможет наставник. А вас, Арсений, я попрошу проконтролировать, чтобы ни один коронованный мертвец мне не помешал.

Опа! Поймать летящую в меня маленькую искорку навьей энергии не составило труда. Незрелый ребенок, что с него взять, такими полезными вещами разбрасывается.

– Я прослежу, – любезно согласился змей, увлекая меня в сторону академии. – Скоро должны прибыть наши будущие сокурсники. Я, надо признаться, заинтригован. Мать с радостью ухватилась за приглашение учиться, понадеявшись на полезные связи, поэтому предпочту оправдать её надежды.

– Неужели уважаемая Вуира так заинтересована в нетворкинге?

– Более, чем вы можете себе представить, – туманно ответил он. – Слышал от домовых, что мадемуазель богиня дала согласие учиться с нами. Но вы не расстраивайтесь, мое сердце принадлежит только славянским богам. И богиням.

Возвращаясь обратно с животинкой на руках, я постаралась спрятаться за змеем от излишне внимательного взгляда дядьки Рага. А вдруг тут и домашние животные запрещены? Начнет еще разбираться, зачем я дикого лиса в комнату тащу, как давно у меня крапивница и чем я думала, хватая больное животное.

– И мне домовые нашептали про Фриду. Тысяча чертей, у меня не найдётся столько хмельного мёда, сколько эта божья дщерь способна выпить за встречу. Кстати, нет необходимости провожать меня прямо до порога.

– Нам не сложно. Если подмешать в бокал настой дурман-травы, можем обойтись малым счётом за выпивку, – задумчиво рассудил змей, галантно распахивая дверь в мою спальню. – Твою ж мать!

Я автоматически присела, пропуская над головой снаряд узких листьев, вонзившихся в коридорную стену с неумолимостью боевых дротиков. Ух, хороший залп, но с меткостью, к счастью, проблемы. Шарахнувшиеся в сторону царевичи практически успели повторить мой трюк, но их застало врасплох.

– Одолень-трава, – с исследовательским интересом Кощей выдернул из стены твердую зелень и перетер пальцами.

– У тебя кровь на щеке, – мимоходом отметила я, давая отмашку гневно встопорщенной ежевике. Боевой саженец лихо потряс соцветиями и деловито отряхнулся.

– Опасная вы женщина, Слава, – поежился змей, чудом избежав продырявленного лица, укрывшись за дверью.

Я хмыкнула и сгрузила лисенка на стол, тут же натянув садовые перчатки. Сразу видно иностранца, хоть трижды ты Арсений. Наши-то в избушку к Бабе Яге без поклона не заходят. Кто-то думает – из уважения, и только избранные знают, зачем нагибаться как можно ниже к полу.

– На, – вручив заторможенному змею молоток и гвоздь, я выставила его из комнаты. – Прибей на дверь.

– Зачем? Что это за плакат?

Нц, сколько вопросов. Привычным жестом руки поправили заламинированный лист, пропитанный флуоресцентной краской, повешенный на гвоздь.

– Правила техники безопасности? – вытянулась одна царская морда. Вторая только неопределенно хмыкнула. – Чтобы люди знали, как себя вести, входя к тебе?

– Чтобы с меня спроса не было в случае ЧП, – фыркнула я, незаметно морщась. – Благодарю за помощь, паны царевичи, а теперь бегите по своим делам, у меня совещание.

– С мутировавшей ягодой?

– С гусями-лебедями! Пошли вон, оба.

Дверь с размахом хлопнула перед носом. Я внимательно посмотрела в сторону притихнувшего лисенка и потянула перчатку.

– А почему у тебя трава такая невоспитанная по подоконнику бегает? – в приоткрытую щель сунулся любопытный нос. – На хозяйку нападает, как бешеная.

– Ты ещё здесь?!

– Ну, мне же любопытно.

– Проводи наглеца, – кивнула я возбужденной ежевике, нетерпеливо перебирающей корешками.

Дверь хлопнула до того, как острый зеленый снаряд успел влететь в щель, догнав царевича. Коленки устало подогнулись и медленно опустили меня на пол, привалив спиной к двери. Перчатки полетели в угол.

– Потому что она точно знает, где опасность, – прошептала я, глядя на уродливые волдыри, вздувшиеся на обожженных ладонях.

– Золотой, значит?

Я полоскала руки в восхитительно прохладной воде, отшептав все заговоры от ожогов на три раза. Новая кожа затягивалась ужасающе медленно, вынуждая меня корчить рожи, чтобы не стонать и не материться от боли.

– Понятно, почему не умер от недоедания. Выходит, чары равновесия и закономерности тебе не помогут, всё и так в полном балансе с точки зрения природной справедливости. Хотел золота – получил, да вот чем заплатил?

Лисенок виновато заскулил, свернувшись в комочек и поглядывая на мои облезлые ладони.

– Что же ты такого натворил? Предал кого-то? Убил за золотой песок? На рудник товарища обманом отправил в забое гнить?

Проклятье золотого прииска встречается нечасто. Сильно, видать, нагрешил человек, если золотым ему и после смерти суждено было остаться. И перерождаться столько раз, пока не взвоет человек от ужаса, не отречется от своей алчности, проклиная тот день и час, когда променял чужую жизнь на золото. К счастью ли, к беде, а прав полоз – дорогая у них семейная волшба, прямо-таки очень дорого обходится. Последний раз только Бажов, да помянет его душу уральская община, описывал случаи проклятий медяниц или кого-то Полозов. Всякий, кто пожадничает – сгинет под смех и шипение чешуйчатых дочерей гор.

– Снять проклятье с тебя, что ли? – я задумчиво почесала малыша за ухом. Эх ты, хитрец, сам себя перехитрил. Сколько раз ты уже рождаешься снова, волоча за собой груз первого греха?

Зверёк непонимающе шевельнул хвостом. Действительно, с чего бы тебе помнить свою людскую жизнь? Уж коли родился лисом, иных дум в голове нет.

– Не люблю я этого, но выхода нет, не оставлять же тебя умирать от собственной жадности.

Так, плакун-зелье будет вариться дня три, стертой в порошок серебряной проволоки хватит до самой зимы, а как быть алтарем? Тьфу, вот так и меняй насиженное место на модные академии, ни одного рабочего стола, проверенного временем.

Ладно, не бывает такого, чтобы Слово Яги заклятье медяниц не перешибло.

– Станешь обычным здоровым лисом, на радость маме.

Стук в дверь отвлек меня от нарезки корешков папоротника. Я сдула со лба непослушный локон и предостерегающе взглянула на ежевичный кустик.

– Я таки глубоко извиняюсь, но примите моё искреннее «Добрый день», уважаемая студентка. И пусть мне больше не видать мою сто раз во всём правую тётю Хаю, если я задумал злое, – приятный голос интеллигентно покашлял, привлекая внимание.

– Заходите, – второй корешок лёг под нож. – С кем имею честь?

– Иннокентий Венедиктович к вашим услугам, Ярослава… э-э-э… Яниновна?

– Не извращайтесь, просто Ярослава, – я вздохнула, убирая шаловливые кудри. Листья крапивы канули на дно котелка. – Мне не нравятся матронимы.

– Такая молодая, а уже грустит. Иной раз, юная леди, и крепкое словцо сказать не грех, вы уж присмотритесь к альтернативной лексике, особенно в трудных ситуациях. А, чуют мои пейсы, в трудные ситуации вы попадаете с завидным постоянством. И неоспоримым изяществом, – заверил невысокий лантух, церемонно поклонившийся моему подолу.

– Вы что-то хотели, Иннокентий Венедиктович?

– Таки хотел. Скоропостижно извиняюсь, что не успел заселить вас сам, проникался суровостью господина ректора, а потому доверил это дело преподавательскому составу. Однако по всем вопросам, связанным с вашим временным жилищем, прошу обращаться ко мне, в кабинет номер двенадцать на первом этаже.

– Вы комендант? – догадалась, перетирая кору дуба в порошок.

– Комендант. Так что за разрешением на пространственные чары – ко мне, за ключ-заклятьем – ко мне, за поболтать о жизни и дороговизне некогда кошерной говядины – тоже ко мне.

– Кстати, а вот…

– А вот пользоваться человеческими технологиями можно безо всяких разрешений, если они экологичны и работают на электричестве, магии или последнем издыхании.

– Учту.

– Вечером состоится собрание студентов на первом этаже, господин ректор поприветствует преемников и даст краткий комментарий этой беспрецедентной инициативе, да будут дни его также морозны, как и взгляд. А пока что готовьтесь, осваивайтесь и извольте покрасить стену.

– Какую стену?

– Коридорную. В которой так задорно трепещут части вашего плодоносного Цербера.

– Это девочка, – зачем-то уточнила я, покосившись на дрожащий куст.

– Премного извиняюсь, слеп на все глаза. А стену всё ж таки побелите да покрасьте, негоже ей ботаническим альбомом забесплатно трудиться.

– Иннокентий Венедиктович, – лантух слегка вздрогнул от вкрадчивости моего голоса, – ни за что не поверю, что на такую мелочь не найдется парочки домовых.

– Таки они без сомнения найдутся, особенно при молоке и хлебе из ваших ручек, но вот незадача – отработку и наказание вы схлопотать успели, госпожа Яга.

– Не случалось такого со мной, – когда успела? – Или здесь в ходу превентивные меры наказания? Розги по первое число, шпицрутены, чтобы неповадно было? Так я ж буду сопротивляться.

– Ни-ни, это исключительно ради вашей пользы.

– За что наказание-то?

– За чаклунство в непредназначенном для того пространстве, – охотно пояснил дух. – В комнатах-то зелья варить никак нельзя, даже из самых благих и выгодных побуждений. Кто из учителей увидит ­– одной побелкой не отделаетесь, до утра ёжиков учить плавать будете.

– А вы решили меня спасти и сразу влепить наказание?

– Верно мыслите, голубушка. Всё для вашей пользы. Ну, и вы потом что-нибудь для моей пользы сообразите, потому как интеллигентные сущности всегда смогут найти общий язык. Всего доброго, голубушка, да будут дни ваши долги и радостны.

Я оглядела свою сравнительно небольшую комнату, единственный стол, шкаф только для одежды… Н-да, надо что-то решать.

– Товарищ комендант, – он заинтересованно повернулся. – А что на счет чар пространства?

– Составляете планировку, расписываете необходимость увеличения жилплощади, собираете подписи декана и ректора, отчисляете пару шекелей в жилищный фонд и наслаждаетесь своей новой евро-студией.

– А можно второй пункт организовать мимо кассы? – точно не поймут, если правду скажу.

– Ярослава, милочка, вам можно всё, вы же женщина. А вот шекели будьте добры в кассу и только в кассу, – снисходительно ответил он.

Я недоуменно подняла бровь. И где связь?

– Скажите, что вам катастрофично жить без гардеробной, личного унитаза и учебной комнаты, – растолковали мне, как маленькой. – Так, глядишь, не только студию, а целую коммуналку в своё распоряжение выбьете.

– Секундочку, а что, у меня нет личного ун… санузла?

Блин, и как я раньше не проверила столь важный момент? И ванную, конечно. Это же самое важное место в общежитии!

– В конце коридора общий сантехнический блок, по одному на крыло.

– Один на всех? – осадок выпал, что надо.

– Один, и я вас от всего сердца прошу не смывать в него ваши опыты.

Я насупилась. Нормальный сульфат бария получился, как раз в нужном количестве. Болтать можно и между делом, коли взялась за зелье – прерывать работу не след, как говорит бабушка.

– В таком случае, я зайду к вам завтра с утра.

– С утра у вас занятия, – безмятежно улыбнулся он, светясь от радости. А, нет, это отблеск воображаемых шекелей.

– Тогда после обеда. Чары накладываете вы?

– Само собой, иначе какой я комендант. Да вы не сомневайтесь, голубушка, метром больше, метром меньше – кто их считает-то? Вот подздание организовать было сложно, а с вашей небольшой бедой мы в два счета управимся. Должна же приличная ведьмочка куда-то колдовать без строгого надзора.

– Подздание? Здесь есть другое помещение?

– Собрание вам в помощь, там всё объяснят. А пока я бы на вашем месте спустился и поприветствовал будущих сокурсников.

Хорошее предложение, но некогда. Мерная ложечка на два грамма прошлась в миллиметре от поверхности раствора, чудом не испортив его. В нашем деле важна ювелирная точность, а над Ягой, которая искупала медную ложку в плакун-зелье, смеяться будут даже мелкие бесы.

Так-так-так, справа у меня будет ванная, за шкафом – дверь в алтарную, а ещё хорошо бы кухоньку. Разумеется, личную, с антипригарной посудой, духовкой с конвенцией, электрогрилем и вафельницей. Человеческие технологии – это замечательно, а если слегка вскрыть электронную начинку и добавить пару заклятий… М-м-м-м, венские вафли с клубничным вареньем, ждите меня. Все знают, что никто не готовит лучше ведьм, даже если это задевает тонкую душевную организацию домовых.

Две щепотки серебряного порошка и мешать двенадцать раз по часовой стрелке. Интересно, а почему Кощеев сын так рано отправился в академию? Ему еще лет двадцать по-хорошему бы дома посидеть, уму-разуму у отца с матерью поучиться. Сразу видно, себе на уме, от такого лучше держаться подальше. Ну, или держать ухо востро, если отдалиться не выйдет.

– Хочешь, буду звать тебя Васильком?

Лис вопросительно поднял мордочку.

– У тебя рядом с норой васильки цвели, очень гармонировали с вашим семейством.

Маленькая газовая горелка с таймером расположилась на столе, над ней металлическая тренога с котелком. За неимением современной плиты и дузовки приходится ухищряться по-пещерному, как в старые времена. То ли дело сейчас – в чашу мультиварки все залила, таймер выставила и готово, будет томиться, не выкипит.

– Оставайся здесь, пока не вернусь. Вода в миске, еду принесу, на стол ни в коем случае не прыгать. Сажика слушаться и не буянить, – строго погрозила я пальцем, вытирая рабочую поверхность.

Теперь можно и прогуляться.

Небольшой холл академии просматривался со второго этажа, очень удобно отгороженного перилами – снизу не увидишь, а сверху обзору не мешает. Женский смех и легкую ругань я услышала еще до того, как закрыла дверь в спальное крыло, мимоходом удивившись, что еще не видела ни одного служебного кабинета или учебной аудитории. Посмотрим, кого там нелегкая принесла.

Внизу, оккупировав симпатичный красный диванчик, сидели на чемоданах неизвестные гостьи, обмахиваясь знакомыми пригласительными письмами и накручивая на пальцы блестящие темные локоны.