Академия призывателей. Ректор на поводке

Зверь крупнее лошади, косматый, чёрный, с горящими алым глазами.

Адская гончая? А говорили, что на окраине леса никого, кроме низших демонических существ не найду.

Гончая медленно распахнула пасть, из которой вырвался горячий воздух.

Надо спешить, пока моя радостная находка не обратилась в мою погибель!

Я метнула кожаный обруч в демоническое отродье. Клацнула застёжка, засветился орнамент, старательно выгравированный мной на артефакте.

– Отныне ты мой фамильяр. И тебя будут звать Фер! – бросила застывшей каменным истуканом гончей.

– Си-ни-ци-на... – хрипло выдохнул мой фамильяр.

– Уже знаешь, как зовут твою хозяйку? Ничего себе! Но можешь звать меня просто Дашей. – Я упёрла руки в бока, гордясь своим уловом.

– Вы, Дарья Синицина, вышли за границы участка, на котором первогодки ловят своих первых фамильяров, – сказала гончая, шагнув ко мне.

От фамильяра исходила угроза, надо было сразу указать ему место, а то потом проблем не оберусь.

– Сидеть! – выкрикнула, выбросив вперёд руку. С глухим хлопком гончая приземлила свою задницу. Раздался недовольный рык. Гончая рванула вперёд, сопротивляясь подавляющей силе ошейника на своей шее.

– Успокойся. Будешь себя хорошо вести, буду баловать тебя объедками из столовой.

Гончая яростно зарычала, уперев передние лапы в мягкую землю. Огромные когти рвали траву, оставляя тёмные борозды. Огромная псина медленно и верно подбиралась ко мне, будто я причина адского зуда под её хвостом.

– Синицина! – проревела собачья голова, нависнув надо мной. – Немедленно снимите с меня ошейник!

– Что? А где волшебное слово? – выдала я с нервным смешком, не в силах сбросить оцепенение с тела.

– А то отчислю!

– Что? – Ошарашенно хлопнула ресницами. Мне не послышалось?

– Я ректор академии призывателей, – добавила гончая, обдавая меня клубами горячего воздуха.

– Ар-ртур Варфоломеевич?..

– Да, Артур Варфоломеевич. Снимай, говорю! – потребовал пёс, вытянув шею.

Я прикусила губу. Вспышка боли угомонила мысли в моей голове, и я смогла трезво оценить ситуацию.

– Отказываюсь!

– Что?

– Я вас честно поймала. Теперь вы мой фамильяр!

– Я ваш ректор!

– В свободное от профильных занятий! То есть моих занятий с участием фамильяра.

– Синицина. Не глупите.

– Если я сниму с вас ошейник, то надеть его на кого-то ещё не смогу, пока не наполню его силой и заново не зачарую для подчинения демонической живности. А значит, если отпущу вас, останусь без фамильяра на месяц. А мне никак нельзя отставать от других!

– Я вас отчислю!

– На каком основании?!

– За нарушение правил. В эту часть леса вам ходить запрещено.

– И вам! В таком виде тем более. Сами виноваты, что попались!

– Си-ни-ци-на... – предостерегающе прорычала гончая.

– Будете дальше мне угрожать, не разрешу поднять зад с земли, – пригрозила, скрестив руки под грудью.

– Если я помогу вам сделать новый артефакт, снимете с меня этот? – принялся торговаться ректор, осознав, кто тут главный.

– Хм... Если поможете с артефактом и новым фамильяром, – дополнила я условие.

– Хорошо. Организую вам замену.

– Но достойную! А то надо мной будут смеяться, если вместо адской гончей я на занятие заявлюсь с демоном-лягушкой или кем похуже. Вы меня поняли, Артур Варфоломеевич?

– Арг... Понял.

– Хорошо. Тогда можете быть пока свободны... Пока я вас не призову.

От гончей повалили белые клубы дыма и пара. Я прикрыла рот с носом ладонями, стараясь глубоко не вдыхать горячий, едкий воздух. Пробегавший между деревьями ветер развеял смрад. Передо мной вместо гончей стоял мужчина, ввергавший в ужас всех учащихся академии призывателей, – Волков Артур Варфоломеевич собственной персоной.

Хмурое выражение лица, тяжёлый взгляд тёмных глаз из-под низко нависших бровей не сулили мне в ближайшее время лёгкой студенческой жизни.

***

– Синицина, где ты пропадали? – подловила меня профессор Дурова, когда я выбралась из кустов на поляну, где первогодки, как я, должны были приручить своего первого фамильяра.

– Да я всё время была здесь... отошла всего на минутку... очень надо было.

– Ты всё же пошла в запретную часть Запретного леса? – налетела Дурова, нависнув надо мной со сведённым злобой лицом. – Что непонятного в слове «запретный»?

– Почему их два? Хех...

– Синицина, – хлестнула старуха. В свои сорок два года она выглядела хуже моей бабушки, видимо, педагогическая сфера крайне негативно на неё влияла.

– Я отходила в туалет... Ну в кусты... А они были у запретной части Запретного леса, – отчиталась я, вытянувшись по струнке из-за сковавшего напряжения.

– Точно?

– Точно, – ответила, старательно отводя взгляд от глаз Дуровой, переполненных безумием.

– Ещё раз напоминаю, что первогодкам запрещено ходить в лес за пределами тренировочного луга. Тебя могут отчислить. Ты этого хочешь? – словами хлестала она меня по лицу, орошая слюною.

– Нет.

– Тогда займись приручением первого фамильяра.

– А я... уже...

Дурова обернулась, чтобы просканировать тренировочный луг. Мои одногруппники разбились на небольшие компании, но у каждой был один интерес – их первые фамильяры, а именно курицы, одна из которых сиротливо топталась в сторонке вертя рогатой головой.

– Кого ты приручила? И где? Твоя демоническая курица без ошейника.

– Так она не моя.

Дурову передёрнуло от злобы. Сложные ученики её доконают, но надеюсь, что я не стану тем самым, кто забьёт последнюю нервную клетку преподавателя.

– Наш ректор, Артур Варфоломеевич, лично подготовил кур для первогодок. Лишних не могло остаться. Кто, если не ты, ещё не приручил свою курицу?

– Не знаю. Может, кто-то из мальчишек?

– Синицина. Ты единственная, кто долго отсутствовал на лугу, – с нажимом сказала Дурова, намекая, чтобы я прекратила себя закапывать.

– Хорошо. Возможно, это моя курица. Но теперь мне её нечем приручать, – развела руками, демонстрируя отсутствие ошейника для данной процедуры.

– Вот надо было тебе идти в запретную часть, – с горечью выдохнула профессор, схватившись за голову.

Отчисление ученика – пятно на её репутации, хотя её вины нет в том, что я нашла возможность нарушить главное правило для первогодок: не покидать пределы тренировочного луга, кишащего демоническими курицами.

– Я не ходила! – поспешила исправить ситуацию для нас обеих. – Я же сказала, что отходила в кустики... Они были близко к запретной части, но не в ней. А вот зверь, который выскочил на меня, не знал, что нельзя покидать запретную часть Запретного леса. Я с испуга в него швырнула артефакт, так и приручила... случайно... Можно мне его оставить? Пожалуйста.

– Кто на вас выскочил?.. Кого вы приручили?.. – Правый глаз Дуровой нервно задёргался.

– Адского...

– Алина Игнатьевна, как дела у первогодок? – грозно прозвучал вопрос, требуя незамедлительного отчёта.

Я вздрогнула, ощутив зловещую ауру за своей спиной.

– Какие успехи? Или есть проблемы? – добавил Волков, положив ладонь на моё плечо. Под тяжестью мужской руки я накренилась на один бок.

– Н-нет... – ответила за профессора, развернувшись вполоборота к ректору.

– Всё хорошо, – закивала Дурова. – Только... – Она пронзила меня взглядом полным сомнений.

– Только что? – переспросил ректор, соизволив убрать руки за спину. Можно подумать, так он менее устрашающе выглядит.

– Простите, не досмотрела. Синицина Дарья... смогла улизнуть за пределы безопасной зоны, – созналась профессор, зажмурившись и склонив голову.

Я с затаённым ужасом уставилась на ректора: если он меня отчислит – это усложнит процесс его высвобождения. Или он думает, что я его отпущу по-хорошему, раз в обучении на призывателя мне отказано? Повторно выбить бюджетное место не выйдет, а заработать на платное – сама не смогу, а вот мой фамильяр...

Коварная улыбка сдала с потрохами мой план по эксплуатации одной конкретной адской гончей.

– Я только что проверил периметр. Никто его не пересекал, – с хмурым видом сообщил Волков, переведя взгляд на растерянную Дурову. – Никто из студентов, – сухо уточнил он.

– Правда? Как хорошо, – воодушевилась она, подняв глаза.

– А я говорила! Мне не надо, чтобы меня отчислили. От этого ни мне, ни моим близким хорошо не будет, – вставила, покосившись на умного пёсика.

Окрылённая тем, что беда миновала, Дурова доложила ректору, что я приручила вместо положенной всем первогодкам демонической курицы какого-то зверя, выпрыгнувшего из более опасной части леса.

– Если Синицина смогла этого зверя приручить, значит, силы у неё предостаточно или... – Волков заметно побледнел. – Или зверь слабый и безобидный, – договорил он, прикрыв глаза и качнувшись, будто от накатившей дурноты. – Не стоит волноваться.

– Но как же... план обучения?

– А что с ним?

– Его придётся менять под фамильяра Синициной, – уточнила профессор Дурова.

– Не надо. Ради одного учащегося – оно того не стоит. Оценивайте Синицину наравне со всеми, без поблажек и поправок на её фамильяра.

– Как быть с отчётами? – волновалась Дурова из-за нестандартной ситуации в её многолетней практике.

– Пишите. Просто сделайте пометку, что у Синициной другой фамильяр.

– Какой? – спросила профессор, заглядывая в лицо ректора, будто он знал ответ. А он знал... А кто ещё знает, что он необычный человек?..

– Не-курица, – припечатал ректор, закрывая неприятный для него разговор.

– Ну кто-о-о у тебя? Говори. Или грош цена нашей дружбе, – перешла на угрозы Машка, устав целый день выпытывать, кого же я умудрилась приручить.

– Она, наверное, приручила кого-то похуже курицы, раз стесняется даже сказать, что это за существо, – дерзко заявил Сашка Сидоров, вышагивая рядом с Машей. Знает, что одним взглядом не прибью, а руками не дотянусь – Машенька грудью третьего размера прикроет своего ненаглядного.

– Поверь, у меня нечто такое, что заставит всех плакать и рыдать, моля педсовет о замене тренировочных фамильяров, – подбросила я интриги.

– Не поверю, пока не увижу, – высказался Толик, всё ещё гордившийся, что отхватил на лугу самую большую демоническую курицу.

– Покажу на первом занятии с фамильяром. – Ну не скажешь же, что ректор просил не дёргать его по пустякам, а то устроит мне сладкую студенческую жизнь, раз не может пока отчислить. А тож куда призыватель, туда и его фамильяры. А куда я подамся после позорного отчисления – сама не знаю.

– Хрен с её фамильяром, – утомился Сашка. – Давай, призывай свою мега-курицу, будем биться! – напомнил он Толику причину, по которой все мы покинули общежитие в поздний час.

– Ставлю запеканку на мега-курицу, – озвучила я свою ставку.

– Эй! А мне что, на Сашкиного заморыша ставить? – скуксилась Машка.

– А разве ты на него не поставила ещё месяц назад, когда решила встречаться с ним? – усмехнулась я. – Любишь – люби и его хилого фамильяра.

– У меня маленький, но проворный! Все знают, что размеры не главное, – покраснел Сашка, не спеша призывать своё фамильярное позорище.

– А вы точно о фамильярах говорите? – засомневался Толик, замерший с вытянутой вперёд рукой.

– Тихо ты, – шикнула на Сашку, – хочешь, чтобы кто-то из взрослых пришёл сюда, чтобы проверить, кто орёт, словно курица резанная?

– В такой час? Никто не придёт, – заверил Толик. – Сегодня смена деда Бориса, он в этот час вечерние новости смотрит на полную громкость, если под окнами его сторожки будут убивать – ничего не услышит.

– Всё равно, – настояла я на своём, отгоняя неприятное чувство нависшей опасности.

Может, меня слегка мутит и трусит из-за возможной кровавой бойни двух адских куриц? Нет, это вряд ли. К тому же парни не будут доводить бой до непоправимого финала, иначе как они будут проходить дальнейшее обучение без главного реквизита?

Толик призвал свою курицу. Она была крупной. Победа у меня была в руках, а с ней Машина порция творожной запеканки. Сашка призвал свою курицу, та перед более крупным противником смотрелась словно цыплёнок... с пышным бантом, повязанным на голове – на роге.

Толик взорвался хохотом. Я не сдержалась и захихикала, затыкая рот ладонью, чтобы снизить уровень шума.

– Маш? Что это?

– Бантик. У моей курицы такой же, – напомнила она, каким образом в конце занятия отметила своего фамильяра, чтобы безошибочно различать его в стае с другими курицами. – Ну мило же, – протянула она тоненьким голоском.

– Очень, – буркнул Сашка, сгорая от стыда перед соперником. Молодой, но уже знает, что все приятные и милые штучки от любимой девушки нужно принимать без возражений, если хочешь показать, как ценишь её и её искренние порывы.

– Тихо, – призвала всех, уловив краем уха шум со стороны академического комплекса.

– Что? – бросил Сашка.

– Ш-ш-ш, – зашипела, приложив палец ко рту.

Шум повторился – тихий, мягкий, указывая на неспешно шагающего по песчаной дорожке.

– Кто-то идёт, – прошептала я, присев на корточки. Все повторили за мной.

– Валим, – предложил Сашка.

– Валим, – согласился Толик, и поспешил на полусогнутых ногах, скрыться за кустами.

– Курицы! – будто обзываясь, шёпотом крикнула Машка, чем затормозила парней.

– Они исчезнут же… – шепнул в ответ Сашка, напомнив, что они с Толиком заранее использовали временный призыв.

– А если их кто увидит до этого момента? По ошейникам выяснят, чьи они, – набросала Маша неприятный исход.

– Ага, именно по ошейнику, – не сдержалась я, смотря, как Толик вернулся, чтобы схватить свою мега-курицу.

Тащить птицу размером с овчарку ему было тяжко, тогда он решил использовать умение призывателя отзывать фамильяра в вольер или загон, где их обычно содержали. И это могло сработать, несмотря на временный ограничитель призыва, на который было потрачено много сил. Но, что-то подсказывает мне, что подобные приёмы не распространяются на тех фамильярах, которые вели свободный образ жизни, как мой адский пёс, по совместительству ректор нашей академии. Удобный фамильяр был бы, если б свою зарплату отдавал мне.

Толику удалось заставить мега-курицу исчезнуть, а вот у Сашки от страха ничего не выходило, поэтому ему пришлось тащить фамильяра, зажимая ему клюв. Курица не была рада крепким объятиям молодого парня и пыталась боднуть его своим рогом, украшенным бантиком и защитной пробкой.

Мы побежали врассыпную.

– Куда? – шёпотом окрикнула меня Машка, жестом настаивая идти с ними к стене, которая отделяла территорию академию от внешнего мира.

Я отрицательно тряхнула головой, рассчитывая проскочить между кустов к зданию общежития. Если поймают, скажу, что вышла подышать перед сном, припомнив соседку, которая сильно душиться, – прости, Маша, но без тебя шанс, что в такую версию поверят, куда выше.

Выглянула из-за куста – окна общежития смотрели прямо на меня. Рванула вперёд...

– Синицина.

Покосилась в бок. Увидев Артура Варфоломеевича, от неожиданности запнулась и полетела на утрамбованный песок.

– Ай... – Села и стала отряхивать саднящие руки.

– Завтра, на большой перемене зайдёте ко мне в кабинет, – велел ректор, тёмной фигурой возвышаясь надо мной.

Я посмотрела вверх, стараясь проглотить боль и обиду.

– За что?!

– За то, что шатаетесь по территории после отбоя.

– Уже девять вечера?

– Уже пол-одиннадцатого.

– Ой-ей. Мои часы опаздывают, – охнула я, задрав рукав толстовки. – Вот, – встала и протянула руку, чтобы Артур Варфоломеевич убедился собственными глазами.

– Они не ходят.

– Наверное, батарейка села.

– В семь тридцать? Очень удобно. И сколько раз вы их использовали, чтобы оправдать своё опоздание на первое занятие? – поинтересовался он, сложив руки за спиной.

– Я ни разу не опаздывала. По посещениям у меня отлично! – его предположение оскорбило меня до глубины души. – Я хочу прославиться как умелый призыватель. Прогуливать занятия мне нельзя. – Тряхнула головой, поражаясь глупости взрослого мужчины, точнее существа.

– Неважно, – отмахнулся ректор. – Завтра ко мне. На большой перемене. И захватите с собой своих друзей, – добавил он, заставив меня понервничать.

– Каких?

– С которыми вы пытались устроит бои фамильяров. В неурочный час, – голос Артура Варфоломеевича скрежетал, выдавая крайнюю степень раздражения. Опасное состояние – в первую очередь для меня.

– Не понимаю, о чём вы, – выпучила глаза и вытянула губы, став похожей на рыбу, а значит, буду молчать до последнего.

– Синицина, не усложняйте себе жизнь.

– А? То же самое могу сказать вам, – шепнула ему по секрету, чтобы никто случайно не услышал, как я угрожаю ректору, не написав завещание.

– Синицина, мы, кажется, обсудили детали нашего контракта, – не своим голосом напомнил Артур Варфоломеевич, а глаза загорелись адским огнём. В ночи зрелище пугающее, но меня ничто не собьёт с намеченного пути. У меня есть план! И я его придерживаюсь! И никакой фамильяр не внесёт смуты. Я же тут главная! Я его призыватель.

– Фер.

– Не смей.

– Возвращайся…

– Я твой ректор.

– Так я и не вам, а своему фамильяру.

– Фер, – начала попытку по новой.

– Накажу.

– За то, что я приказываю своему фамильяру? – хлопнула глазками, наслаждаясь окаменевшим лицом ректора. С такого сейчас удобно писать убитых горем, но сдерживающих все свои эмоции.

– Синицина, Петрова, Сидоров, Андреев – за каждого не явившегося, ваше наказание будет увеличено, – предупредил ректор.

– Артур Варфоломеевич.

Он напрягся окаменев.

– Вы меня поймали на нарушении. Виновата. Приду и приму своё наказание. Про остальных не придумывайте.

– Синицина, я знаю имена и запахи всех студентов. И отличить свежие запахи от старых могу. И ещё, – завёлся старый, – мой слух получше, чем у людей. Как и зрение.

– Хорошо. Запомню, – закивала как болванчик.

– Не придут – будете отрабатывать за себя и за друзей, – пригрозил ректор, указав на дверь общежития.

Надув щёки, пошла в здание, думая, как объяснить друзьям вызов на ковёр к ректору. Не скажешь же им, что он сам разнюхал – своим носом – все детали нашей вечерней сходки.
***

– А я о чём говорю! У ректора глаза и уши повсюду – это все знают! И да, спасибо, что наконец-то согласились выслушать меня. Вы всё ещё думаете, что я вас сдала? – метнула взгляд в Сашку и Толика.

В Машке я не сомневалась, и она даже не заикнулась о такой вероятности, как моё предательство. Я друзей не сдаю. Зачем мне это? Я от этих друзей избавляться не намерена. С ними обучение проходит веселее, да и с Машкой как жить потом, если я с её Сашкой буду на ножах?

– Да, все знают, что от ректора ничего нельзя скрыть. Парни со второго курса украли из теплицы душицу, хотели скормить её фамильярам третьего курса, но Артур Варфоломеевич сразу нашёл воров, те даже до хлева добраться не успели, – взахлёб пересказала Машка недавний скандал.

– Ну да, от этого хрен что скроешь, – недовольно согласился Сашка, вспомнив первый день в академии: Артур Варфоломеевич остановил свою речь, чтобы попросить его не чавкать жвачкой и вообще забыть про жвачки. А наша группа стояла в конце зала! Так что слух и нюх у ректора был что надо, и теперь я знала почему, но обещала не разбалтывать это.

– А почему душица? – полюбопытствовал Сашка.

– Она оказывает слабительный эффект, если верить информации из учебника по травологии, – раскрыл тайну растения Толик.

– А-а-а! Теперь ясно, чего они добивались. – Сашка хохотнул, видимо, представив финальный эффект от слабящий кишечник диеты у фамильяров.

– И они не первые. Каждый год, на каждом курсе находятся особо «смышлёные», которые повторяют одни и те же розыгрыши и забавы. Это ещё одна причина, из-за которой ректор вчера проверял территорию перед отходом ко сну, – внесла я немаловажную информацию, обеляающую меня перед друзьями.

Я, как и Маша, пыталась отговорить парней мериться курицами. Через месяц и так начнутся спарринги фамильяров, можно было и потерпеть, но нет – Сашке с Толиком надо было «прям щас» узнать, чья курица сильнее.

Мы застыли перед дверью в секретарскую, на которой табличка устрашающе сообщала «Ректор академии Волков Артур Варфоломеевич». Все побледнели, а я не смогла подавить смешок, за что удостоилась косых взглядов. Не скажешь же, что меня рассмешила фамилия. Очень подходящая адской гончей и совсем не палевно, когда речь заходит о важном секрете, который никто не должен узнать.

Заметив, что никто не горит желанием идти вперёд, взяла на себя обязанность постучать в дверь и потянуть её за ручку.

– Это вы нарушили комендантский час? – с порога уточнила секретарша, потянувшись к мини-атс.

– Да, – ответила я за всех.

– Артур Варфоломеевич, к вам первогодки, – сообщила девушка, зажав кнопку на аппарате связи.

– Пусть зайдут, – грозно пробасил динамик, Машка вздрогнула и вцепилась в бледного, словно смерть, Сашку. Толик держался. В общем, как обычно.

Секретарь поспешила встать из-за стола и открыть дверь в смежную комнату, видя, что никто из нашей компании не рвётся в пасть волка.

Ректор оказался не один, а с завучем. Артур Варфоломеевич прошёлся взглядом по нашей шеренге, пробирая до дрожи своим тёмным взглядом.

– Синицина, что на вас надето? – спросил он, вернув взгляд ко мне.

– Форма академии.

– Эта форма вышла из моды полвека назад. Вы её где взяли? – его голос трещал от сдерживаемого гнева.

– В театральном кружке.

– Зачем?

– Чтобы вжиться в роль студентки пятидесятилетней давности.

Повисла тишина. Ректор с завучем присутствующие смотрели на меня, не спеша озвучивать очевидные факты: никакой постановки об академии театральный кружок не готовит, а я не участник кружка, чтобы строить из себя актрису, придерживающуюся методов Станиславского. Но что я могла поделать, если парни, и особенно Толик, не хотели слушать мою версию завершения вчерашней вылазки, если не докажу искренность своих слов и преданность друзьям. Почему-то для Толика заимствование без разрешения платья, жутко неудобного и пропахшего нафталином, доказывало и мою искренность, и преданность. Какая в этом связь – не знаю, но что взять с мальчишек, если для них готовность на безрассудство цениться превыше всего.

– Верните реквизит в кружок, – велел Артур Варфоломеевич, чьи брови заклинило на переносице. – И вы все, за нарушение комендантского часа, назначаетесь на дежурство в загонах на неделю.

– Не имеете право. Это эксплуатация детского труда! – возмутилась я.

– Вы все совершеннолетние, и по закону мы можем привлекать учащихся для помощи персоналу, – ректор разбил в пух и прах мои возражения.

– В следующий раз будете думать, прежде чем нарушать правила академии, – вставила завуч, поправив очки. Она стояла крепко на своих полных ногах, всем видом укрепляя позиции, свою и ректора, в вопросе нашего наказания. С такой лучше никогда не ввязываться в споры, если хочешь избежать проблем до самого выпуска.

– Сегодня, после занятий, вас будут ждать в загонах, – сказал Артур Варфоломеевич и размашисто расписался в лежащим перед ним документе и передал его завучу. – На этом всё.

Парни опередили нас с Машей и покинули кабинет ректора первыми.

– Синицина, – остановил меня Артур Варфоломеевич в дверях. – Вас я попрошу остаться, – добавил он тоном не сулящим ничего хорошего.

Я вернулась в кабинет, освободив Элионоре Борисовне выход. Дверь за ней закрылась, мы с ректором остались наедине. Вот тут стало тревожно.

– Что вы хотели? – начала с безобидного вопроса, сдерживая негодование: так я и обед пропущу, и переодеться не успею. Впервые опоздать на урок – этого мне совсем не хотелось.

– Надо обсудить нашу ситуацию. Как вы понимаете, я не могу остаться... – Волков плотно сжал губы.

– Моим фамильяром?

– Тихо, – шикнул он на меня. – Никто в педсовете не знает, что я…

– Адская гончая?

Ректор прошил меня яростным взглядом.

– Я никому не сказала, если вы беспокоитесь об этом.

– У меня полно дел и без того, чтобы отвлекаться на вас и ваши занятия с фамильярами, – произнёс он тоном не терпящем возражений. – Чем скорее вы освободите меня, тем лучше и проще будет всем.

– Я без фамильяра не смогу проходить обучение. Будет замена...

– Помню. И это надо обсудить: какая и когда?

– Равноценная, и как вам будет удобно. Я никуда не спешу, кроме как сейчас – на обед.

– Приходите ко мне после ужина – обсудим всё детально.

– Ну... Ладно, – ответила, стараясь скрыть насколько странно слышать подобное приглашение от ректора.

***

– Даш, помоги мне отговорить Машу от освободительной операции, – с этими словами меня встретил у загонов Сашка.

– Меня не было с вами десять минут, так и знала, что возврат костюма надо было делать в последнюю очередь. – Я вздохнула, поражаясь стабильности своих друзей: ни одного тихого дня, кто-то что-то да учудит – за это они мне и нравятся, но иногда это мешает.

– Кого она собирается освободить? – спросила я, переключаясь в режим решателя проблем.

– Демонических куриц!

– Что за глупости, – фыркнула я и зашла в хлев. Два узких прохода разделяли стены, собранные из клеток, в которых сидели курицы.

– Даш, смотри, какой ужас! – подлетела ко мне Машка, бросив метлу.

– Действительно. Много демонических куриц – просто ужас!

– Не это! А условия, в которых их содержат!

– Это очень комфортные условия. Они же из адской ямы, а там они жили, гадя друг другу на головы, потому что у них не было разделяющих клеток. Гадили и плодились, из-за чего Герцог Ада посылает к ямам адских псов, чтобы они своим пламенем сжигали излишки куриц, – продекламировал выжимку из учебника по зоологии ада Толик, слегка адаптировав под приземлённых слушателей.

– Я не знаю, какие у них условия в аду. Возможно, это всё неправда! Тебя там не было, меня там не было. Никого из наших знакомых там не было! – в штыки восприняла его слова Маша.

– И слава богу. – Вставила я, положив ладонь на плечо подруги. – Учебники составляли те, кто бывал в аду по обмену опытом, поэтому стоит им доверять. Например, в том же учебнике было предупреждение, что адские курицы могут не только выколоть глаза, но и вспороть брюхо, поэтому их и держат в клетках, а не в Запретном лесу. Никто не хочет, чтобы ему выкалывали глаза или вспарывали живот: ни двуглавые козлы, ни шестилапые пумы, ни горгульи.

– Глупые студенты тоже бы не хотели такой участи, – добавил Толик, продолжая мести пол. – Не хотелось бы, чтобы Запретный лес стал Закрытым из-за стремительного роста популяции демонических куриц.

– Ладно! Я не буду их выпускать, но мой фамильяр не будет жить в таких условиях, – заявила Машка, направившись к клетки, курица в которой выделялась ярким бантиком на роговом отростке.

– Биба! – крикнул Сашка, выбросив руку вперёд: курица перед носом Машки исчезла и материализовалась у ног своего хозяина. – Так и знал, что это моя. Призыватели способны узнать своего фамильяра среди сотни однотипных существ, – с гордостью сообщил прописную истину Сашка.

– Какой молодец, – раздосадованно процедила Машка, захлопнув клетку чужого фамильяра.

– Биба, назад, – отдал следующий приказ Сашка, и курица вернулась в свою клетку.

Настроение Маши было безнадёжно испорчено. Она отказалась пойти на ужин после уборки и осталась в общежитии, позволив мне первой принять душ.

***

Я без труда отделалась от парней: Толик в принципе был из тех, кто не лез в душу, а Сашкины мысли занимала Машка – голодная и расстроенная где-то там, на женской половине общежития. Она была самой слабой в нашей компании и очень комплексовала по этому поводу.

– Извините... Можно? – заглянула в кабинет ректора, не встретив никого в секретарской.

– Заходите, – бросил Артур Варфоломеевич и отложил документы, которые изучал.

Я закрыла за собой дверь и, повинуясь повелительному жесту, заняла один из свободных стульев, напротив хозяина стола.

– Итак, – не спеша произнёс Артур Варфоломеевич, не сводя с меня изучающего взгляда. – Какого существа ты согласна взять на моё место?

– Хм... – «Вопрос в подвохом?» – Я первогодка, и лишь благодаря своему таланту смогла приручить взрослую особь адской гончей, – мои слова для ректора звучали подобно гвоздём по стеклу: он морщился и молчал, вынужденно терпя сухую констатацию фактов, задевающую его гордость. – Думаю, что идеальным вариантом будет – адская гончая за адскую гончую. Согласна на более молодую особь, чтобы потом не удивляться, что мой фамильяр не выдерживает нагрузок.

– Я не старый. Мне всего лишь тридцать два года, – процедил ректор, став адски красным пятном на фоне тёмной обивки спинки своего рабочего кресла.

– Правда? Это так выглядят в тридцать два? Всё-таки педагогическая сфера людей не щадит. Ой, и адских гончих тоже.

– Синицина, мы здесь не для того, чтобы вы оскорбляли меня. Я старше, и всё ещё ваш ректор.

– У меня не было цели задеть ваши чувства, просто по-дружески отметила то, о чём никто вам, судя по всему, не говорил. Про отчисление забудьте. Точно не в вашу смену в качестве моего фамильяра.

Артур Варфоломеевич натянуто улыбнулся, преобразившись в кровожадного коршуна, поджидающего свою добычу.

– В таком случае я как можно скорее найду подходящую вам гончую.

– Пожалуйста, отчислять меня постфактум тоже не надо. Я могу и в суд подать по защите прав учащихся. Студентов моего уровня таланта к приручению существ на руках надо носить.

– Вам уже дали грант на обучение, а вам всё мало? – недовольно фыркнул он.

– И я очень благодарна Комитету магии за то, что признали мой талант... со второго раза. – Необходимость дважды подавать документы и проходить тестирование для поступления в академию призывателей я никогда не забуду. – Если бы я сразу сказала комиссии, что подам в суд, чтобы обжаловать их решение, и даже если это не поможет, то буду приходить к ним каждый год, и подавать на обжалование их решение в суд, я бы не потеряла год жизни. Исключительная честность и целеустремлённость помогла мне оказаться здесь.

– Я бы вас с этим поздравил, но выйдет неискренне и не от всей души, – проворчал Артур Варфоломеевич, принявшись тихонько постукивать указательным пальцем по столешнице. – Хорошо, этой же ночью приступлю к поискам замены, а вам стоит заняться изготовлением ошейника.

Я бросила взгляд на настенный календарь, где удобно были отмечены фазу луны.

– Я смогу взяться за изготовление артефакта через неделю.

– Вы изготавливали ошейник не по технологии, указанном в учебнике базовых приёмов призывателей?

– Конечно. Иначе как я бы приручила вас, то есть Фера, той хлипкой игрушкой, которыми только куриц и можно связать.

Ректор поджал губы. Мой талант не ограничивается прирождённым объёмом силы, мне также достался гибкий и пытливый ум. Первое – от отца досталось, а вот второе от мамы, и её разочаровать я не хотела.

– Делайте стандартный ошейник. Молодые гончие не смогут с ним побороть приказы призывателей – у них мало сил для этого, – дал рекомендацию Артур Варфоломеевич, не желая продлевать свой срок в статусе моего фамильяра.

– Урок от ректора – дорогого стоит, но я всё же сделаю так, как считаю нужным мне.

– Синицина.

– Да, Фер?

– Артур Варфоломеевич.

– Работаете двадцать четыре часа в сутки? Это ваш выбор, и я его не осуждаю.

– Синицина, то, что вы меня приручили, не отменяет того, что я старше и являюсь вашим ректором.

– Это правда. Но я в вас вижу своего фамильяра. Так и хочется призвать вас – его, чтобы почесать пузико.

– Ник... Никаких призывов, – припечатал ректор ладонью ни в чём не повинную столешницу.

– Нет, конечно. Я воздержусь от подобного, несмотря на рекомендации профессора Дуровой создавать тесную психологическую связь с фамильяром. Она куриц рекомендовала чесать и кормить с рук, не забывая проверять надёжность защитных пробок на рогах. А вам, то есть Феру, пробки не нужны. Он – хороший мальчик, а хороших мальчиков хочется почесать за ушком.

– Идите в общежитие, Синицина. Через неделю вызову вас – буду помогать с созданием ошейника, – велел Волков, пытаясь скрыть раскрасневшееся лицо. Его разозлило моё желание приласкать адскую гончую или смутила подобная перспектива?..

– Правда? А вы умеете?

– Я ректор академии призывателей, и ты думаешь...

– Но разве?

– Теорию я знаю на зубок. Идите, если не хотите, чтобы я придумал, как занять оставшееся у вас свободное время. – Теперь он точно выглядел злым.

Я поспешила встать, но вспомнила, что завтра на уроке мы должны будет практиковать призыв своих первых фамильяров, но наткнувшись на недовольный взгляд ректора, передумала сообщать ему об этом.

– Вы что-то хотели сказать, Синицина? – не укрылся от него мой порыв.
– Спокойно ночи, Фер, – быстро произнесла и вылетела из кабинета, спасаясь от расплаты.

***

– Маш, Саша просил передать тебе пирожки. Поймал меня в холле и умолял проследить, чтобы ты поела.

– Прямо-таки умолял, – пробубнила Машка со своей кровати.

– В глазах было именно это.

– А пирожки с чем? – поинтересовалась она ну совсем не заинтересовано и, сдвинувшись к краю, свесила ноги.

– С капустой, – уточнила я.

– Ммм, мои любимые.

– Держи, – вручила ей блюдце с пирожками и пошла в ванную комнату, собираясь почистить зубы.

– Даша, штой! – Машка вскочила с кровати, чуть не уронив пирожки и не выплюнув уже откушенный кусочек.

– Что? – Я посмотрела на подругу и потянула на себя дверь в ванную.

– Ко-ко, – звук насторожил. Я медленно повернула голову и уставилась на чудо, усевшееся на крышке унитаза.

– Маш?! Почему твой фамильяр здесь?

– Ну а где ему быть?

– В тесной клетке, как и всем остальным.

– Но это ужасно!

Я закрыла дверь, заметив, как глаза демонической курицы залились кровью. Дразнить это отродье пирожками – худшая затея.

– Ужасно – это не иметь возможность ходить в туалет из-за твоей жалости. Отправляй её назад! – бросила приказным тоном.

– Но... Я... – Машка замялась, опустив взгляд на пирожки, которые прижимала к груди вместе с блюдцем.

– Поверь, всем будет лучше, если курицы будут сидеть в своих клетках.

– Да я... пыталась! – выпалила она и отошла к своему рабочему столу, на который поставила блюдце с пирожками. – Ты ушла, а я стала тренировать призыв. И вот – у меня получилось, но отправить её назад не выходит, – призналась она расстроенно.

– Ясно. Ты использовала обычный призыв и в итоге выдохлась?

– Да. Я отдохну и отправлю её в клетку, – пообещала Машка, заглядывая мне в глаза страдальческим взглядом.

– Предлагаешь не пользоваться туалетом до утра? Как хорошо, что я успела принять душ после чистки хлева.

– Прости, пожалуйста, – Машка подняла руки в молитвенном жесте.

– Да ладно. Только съешь пирожки быстро, и проветрим комнату, чтобы не дразнить это чудо... – с «чудовищем» Машка не согласится, поэтому пришлось резко замолкнуть, дабы не задеть чувства подруги.

А со мной такое бы не случилось. Если бы даже у меня не было сил отослать своего фамильяра восвояси, он бы сам это сделал. Вряд ли бы ректору понравилось бы торчать в туалетной комнате студенток, а вот для курицы такое – великая привилегия.

Машка быстро схомячила пирожки и открыла створку окна, впустив прохладный воздух. Избавившись от аромата еды, мы смогли воспользоваться ванной комнатой, чтобы подготовиться ко сну. Сложнее всего было уговорить курицу освободить унитаз. Сантехническое чудо пришлось птице по душе. Плотно закрыв дверь в ванную, мы легли спать.

Отчётливо помню, как утром первым зазвонил будильник Маши. Я же погрузилась обратно в сон, который больше походил на тревожную дрёму: невнятный шум и образы сменяли друг друга, пока не сработал мой будильник.

– Вы чего так долго? – нервно поинтересовался Сашка, когда мы с Машей присоединились к общему столу.

В столовой стоял жуткий шум. Студенты ели и обсуждали свои домашние работы и предстоящие занятия.

– У нас в ванной произошёл один инцидент, из-за которого я не могла беспрепятственно умыться. Вот поэтому фамильяров надо держать подальше от людей, – отогнав картину с куриным помётом на любимом полотенце, высказалась я и приняла тарелку с пышным омлетом. 

Машкин фамильяр будто намеренно постарался засрать душевую комнату. Я даже уточнила у подруги: не давала ли она какие-то приказы своей птице? Та, разумеется, отнекивалась, обидевшись на меня за подобные мысли.

– Что? – Сашка посмотрел на Машку. – Ты притащила фамильяра в комнату? Это не безопасно.

– Она мой фамильяр и ничего мне не сделает.

– Да, но ты щабыла обо мне, – напомнила я с набитым ртом.

– И с тобой всё в порядке, – настояла Маша, надеясь, что ситуация тут же уляжется и забудется.

– Да. Повезло мне: проснулась в своей постели живой, а могла бы послужить кормом для целого выводка демонических цыплят. Они хоть демонические, но милые, а главное, что через сутки они бы стали взрослыми особями. И тут уже ты бы стала кормом для их потомства, – расписала я самый жуткий расклад, махая перед носом Машки ложкой, покрытой многочисленными царапинами.

– Сочинять ты мастер, – фыркнула подруга.

– Даша правильно говорит, – поддержал меня Толик, попивая кофе с молоком. – С любым фамильяром нужно придерживаться строгих рамок и правил – этому не зря учат первый триместр, не позволяя сразу взяться за приручение.

– Курицы безобидны! – настояла Машка, заливаясь краской. – Иначе бы их не разрешали приручать в принципе.

– Все приручаемые существа опасны, поэтому их и приручают. А приручая, ты становишься ответственной за всё, что натворят твои фамильяры, – занудствовал Толик, ненароком заставив меня представить сцену, в которой я извиняюсь за плохое поведение ректора.

А что бы он такое мог сделать? Превысить свои полномочии? Присвоить бюджет академии? Если всплывёт, что Артур Варфоломеевич не чист на руку, придётся освободить его от контракта, чтобы и меня не замели, как главного вдохновителя. А то мало ли, он все стрелки на меня переведёт: честную адскую гончую принудили нарушать законы людей и ада! Не хотелось бы вляпаться в такое. Надо найти возможность узнать получше нашего дорогого ректора.

– Надо предложить учебному комитету проводить психологические освидетельствование для абитуриентов. Нельзя в призыватели принимать нежных ромашек, – озвучил свою позицию Толик.

– Эй, притормози! – Сашка пихнул локтем друга.

Зверское выражение лица Машки не сулило ничего хорошего, и если бы не шум, поднявшийся в кухонной части, за нашим столом могла взорваться бомба обиды. Суматошные крики, лязг кастрюль и звон, разлетавшейся на осколки посуды, оторвали всех студентов от своих дел. Из половинчатой двери, за которой находилась мойка, выскочили две женщины, кудахча что-то нечленораздельное. Женщины на раздаче, пошли выяснить детали происходящего, но, подняв жуткий крик, побежали назад. Наткнувшись на буфетную стойку, они полезли через неё, упоминая бога и дьявола.

Ошарашенные студенты забыли про остывающие завтраки. Те, кто был посмелее, привстал со своих мест, чтобы рассмотреть то, что повергло в ужас работников кухни.

– Ко-ко... – отчётливо раздалось с кухонной зоны, когда на мгновение повисла гробовая тишина.

– Курица? – шёпотом озвучила я мысли всех присутствующих, покосившись на побледневшую Машку.

– Чей это фамильяр?! – прогрохотал под потолком голос ректора.

– Артур Варфоломеевич! – Бросились к нему работницы кухни.

– Тихо! – гаркнул он, будто вояка на распоясавшихся солдат. – Я повторяю: чья это курица? – сказал он, махнув рукой в сторону птицы, одним прыжком взлетевшей на стол, на котором стояло блюдо с нарезанным хлебом.

Помятый бантик на её роге удержался благодаря пробковой защите на нём. Без сомнения, это был фамильяр Машки. И многие одногруппники зашептались, косясь на наш стол.

Артур Варфоломеевич пробежался суровым взглядом по нашей четвёрке, задержавшись на мне. Но мне эту курицу не пришьёшь! Поэтому круг подозреваемых сузился до трех.

– Это моя... – Сашка вскочил из-за стола, увидев, как Машка попыталась сползти на пол. – Это моя курица.

– Твоя? – переспросил ректор.

– Д-да, – слегка стушевался Сашка под тяжёлым взглядом взрослого мужчины.

– Верните фамильяра в вольер и займитесь ликвидацией погрома, – отдал приказ Артур Варфоломеевич.

Обменявшись взглядами с расслабившейся Машкой, Сашка пошёл в сторону курицы, мирно клевавшей хлеб.

– Вы куда? – остановил его ректор.

– За курицей, – едва слышно ответил парень.

– Потратили все силы на призыв?

Сашка виновата тряхнул головой.

– На занятия пойдёте, когда закончите здесь. Дамы, – обратился Артур Варфоломеевич к работницам кухни, – проследите за ним. И зафиксируйте ущерб, потом обсудим, каким образом его покроют.

– Да, конечно. Спасибо вам, Артур Варфоломеевич, – нестройным хором отозвались женщины.

– Повезло тебе с Сашкой, – тихо прошептала я, когда ректор покинул столовую, а следом за ним и Сашка с курицей под мышкой. – Теперь тебе придётся выйти за него замуж. Или наоборот...

– Что наоборот?

– Освободить от сложных отношений, – подсказал догадливый Толик.

– Чтобы он страдал из-за другой?! – фыркнула Машка, потянувшись за чашкой кофе, которую оставил Сашка.

– Да, из-за другой курицы, – глубокомысленно подтвердил Толик.

***

– Ну ты герой! – ехидно бросил Толик, когда к нам присоединился Сашка.

Из-за уборки на кухне он пропустил важную часть каждого учебного дня – зарядку. И Сашка больше всего любил этот учебный час, потому что использовал его не для сонастройки, а для сна. Как это проходило: все студенты собирались в спортивном зале, садились в позу лотоса и, закрывая глаза, пытались ощутить свою внутреннюю силу, окружающую их энергию и – верх мастерства – единения со всем сущим. Подобная зарядка позволяла ускорить развитие мастерства призывателя.

– Прости, пожалуйста, – расстроено выдала Маша, опасаясь смотреть в глаза Сашке.

– Почему твоя курица оказалась на кухне? – задал он вопрос, который мы с Толиком уже успели адресовать Машке и получить ответ.

– Я пыталась отправить её в хлев, но время поджимало и бардак устроенный ею в ванной комнате надо было убрать до того, как проснётся Дашка... – залепетала Машка, заведя руки за спину. – У меня не выходило... И я решила, что проще будет отвести её в хлев, пока все спят. Но у меня не хватило сил, даже чтобы направлять её.

– Она от тебя сбежала, и ты никому не сказала об этом? – Сашка нахмурился.

Машка низко опустила голову и угукнула.

– За такое могут и отчислить, – повторил Сашка слова Толика, которые тот произнёс до общей зарядки.

– Я больше не буду призывать её, – чуть ли не со слезами на глазах пообещала Машка.

– Первогодки, встали парами! – раздался приказ профессора Дуровой.

Мы поспешили занять места в длинном ряду: Сашка встал с Машкой, а я с Толиком. В начале учебного года я вставала в пару с Машкой, раз она моя соседка, а парни держались друг друга. А потом пришлось перемешаться из-за образования влюблённой парочки. Сашка пытался шутить, что и у нас с Толиком стерпится-слюбится, но второе не случилось, как мы оба и обещали.

Профессор Дурова встала во главе строя и повела нас на тренировочный луг. Замыкала длинную змейку первогодок пара из второкурсника и третьекурсника: первых допустили до патрулирования периметра Запретного леса, а вторые передавали первым свой опыт.

Получасовая прогулка до тренировочного поля проходила за тихими разговорами в строю. Всем не терпелось опробовать два вида призыва: обычный и краткосрочный. Кто-то грозился начать с безмолвного, и над этим смельчаком потешались друзья.

– Наконец-то увидим твоего фамильяра, – с предвкушением выдал Сашка, когда все столпились на краю тренировочного луга.

– Синицина! – подозвала к себе профессор Дурова.

– Да? – Я обогнула вставших между нами парней и остановилась перед преподавателем.

– Мы с Артуром Варфоломеевичем обсудили вашу ситуацию и пришли к решению, что пока вам запрещается призывать своего фамильяра.

– Почему? – «Наш ректор не хочет показать себя в истинном обличье, поэтому он использовал свою власть, чтобы обезопасить себя?» – И как мне тренироваться в призывах? – задала я закономерный вопрос.

– Пока никак. Ваш фамильяр опасен.

– Но я могу его контролировать.

– Не все студенты способны контролировать куриц, а вы заявляете, что смогли взять под контроль демоническое существо высшего порядка? – уточнила профессор Дурова, сверля меня презрительным прищуром.

– У меня большой потенциал и тесты это подтвердили, – напомнила о своей главной особенности. – С таким я, возможно, и самого герцога ада взять под контроль смогу.

– Вот именно из-за такой чрезмерной самоуверенности вам нельзя тренироваться в призыве своего первого фамильяра наряду с остальными студентами.

Я поджала губы, принимая поражение.

– Артур Варфоломеевич предложил лишь один вариант, чтобы вы не отстали от одногруппников: персональная тренировка после занятий, о которых можно договориться по окончанию отработки наказания, – добавила профессор, надеясь воодушевить меня, но я лишь ниже склонила голову под тяжестью навалившейся несправедливости.

Он же предложил это, лишь чтобы не повысить свой рейтинг местного тирана. Не будет Артур Варфоломеевич оборачиваться и скакать из одной точки в другую, подчиняясь моему желанию. А желание было и очень большое. Когда мне ещё выдастся шанс приручить взрослую особь адской гончей? Остаётся надеяться, что характер замены, которую разыскивает ректор, будет получше и я быстро нагоню сокурсников.

***

– Все ждут второй курс, чтобы получить разрешение зайти в лес под присмотром преподавателей и третьекурсников, а кто-то нарушает все правила и остаётся в академии. И с чего вдруг ей простили это? – поинтересовался второкурсник у напарника с третьего курса.

Двое парней стояли у края тренировочного поля. Их задача была следить за первокурсниками. Я же не имея возможности отрабатывать призыв села на траву недалеко от них, не ожидая громких выпадов в свой адрес.

– Если её не отчислили, значит, нарушения не было, – меланхолично отмахнулся старший и прикрыл рот, скрывая зевок.

– У нас в том году троих отчислили за то, что убежали от вышедшей из-под контроля курицы в запретную часть Запретного леса, – с ядом в голосе сообщил второкурсник.

Я посмотрела на дежурных. Встретилась взглядами с недовольным старшекурсником: моё присутствие его ни капли не смущало. Всем своим видом он давал понять, что считает себя лучше других: позерская поза с упором рукой на один бок, модная стрижка, осветлённые пряди, без галстука с расстёгнутой рубашкой, накинутой на футболку. Мальчик из богатой семьи? В попу ему дули, а тут подули кому-то другому, вот и завёлся.

– Ректор думает, что может менять правила для любимых студенток? – не замолкал второгодный дурак. – Ещё бы понял, если бы она была симпатичной... – скривился он, окатив меня презрительным взглядом.

– Не нравится – не смотри! – бросила ему и отвернулась.

– Не хочешь, чтобы на тебя смотрели, – скройся! – отбил он.

– Такой себе из тебя дежурный, – дала я свою оценку. – Так тебя переведут на дежурство в хлев с курицами, а оттуда – за периметр академии.

Мои слова озадачили задиру.

– Меня никто не отчислит! – дошёл наконец-то до него смысл сказанных мной слов. – Твой ректор сильно пожалеет, если это сделает!

– Он не мой – он наш общий. А за грязные намёки и распускание очерняющих слухов – пожалеешь ты.

– Ты!.. Слышь!.. – голос прозвучал угрожающе.

Я встала на ноги, заметив, как второкурсник направился ко мне.

– Ты мне угрожаешь? – зло прошипел он мне в лицо.

– Предупреждаю, – спокойно ответила я, чем только больше вывела из себя бедолагу.

– Умной себя считаешь? Один раз отвертелась от отчисления, думаешь, что и дальше тебя будут прикрывать?

– Ничего такого не думаю, – пожала плечами, не понимая, чего он ко мне пристал.

– Что у тебя? Большой потенциал призывателя? У тебя?!

– Я поняла: ты завидуешь. Таким фактом можно козырять и удобно мериться с другими, но я меряться не буду, поэтому не переживай: твоя мужская гордость в безопасности.

– Что-о-о? Я завидую? Кому? Тебе или ректору, которого ты...

Рука сама дёрнулась, влепив смачную пощёчину распалившемуся парню. На секунду это сбило его запал, но как только он осознал произошедшее, его глаза налились кровью, а лицо исказилось зверской гримасой, как у двухметрового мужика появившегося рядом с нами.

– Виноградов! – крикнул третьекурсник и поспешил к нам. – Мы должны следить за порядком, а не устраивать потасовки. Ты слышал? Никаких потасовок! – Тот тряхнул за плечо напарника, который прилип немигающим взглядом ко мне.

А у меня больше всего опасения вызывал фамильяр, которого второкурсник Виноградов призвал на поле с первогодками. Красная кожа, огромные руки и каменная гримаса остервенелой злобы – ракшас? Похоже это именно он, босоногий и в набедренной повязке стоял передо мной. Я опасливо отступила от демона-людоеда. Откуда у второкурсника такой фамильяр? И кого после такого отчислят, спрашивается?

– Никаких потасовок. Только честный бой. Это же не запрещено, – сказал второкурсник, посмотрев на напарника.

– Первогодки ещё не тренировали бои, – подметил тот, не оставляя попыток угомонить Виноградова.

– Вот и потренируется. Она же с большим потенциалом – ничего с ней не будет, – с кривой усмешкой заявил второкурсник. – Зови своего фамильяра!

– Если я его призову – у тебя будут проблемы.

– У тебя будут проблемы, если ты не призовёшь его, – заявил Виноградов, а его фамильяр, облизав сухие губы, медленно зашагал ко мне.

– Ты меня неправильно понял... – попыталась объясниться и сжалась, накрыв голову руками, чтобы закрыться от устремившейся ко мне ручище ракшаса.

Сейчас бы фамильяра – послушного и сильного, который бы закрыл собой от прямой угрозы моему здоровью. Но Артур Варфоломеевич – наш ректор, и он не оценит, если я нарушу наказ не вызывать своего единственного фамильяра, который бы порвал ракшаса, словно Тузик грелку.

Страх отправиться в лазарет и пропустить занятия по состоянию здоровья волной прокатился по всему телу, сердце будто взорвалось в груди, заполнив каждую клетку бешеной энергией, требовавшей высвобождение. Жар окутал меня со всех сторон, что дышать стало трудно.

– Что здесь происходит? Синицина?! Я же говорила, чтобы ты не призывала своего фамильяра! – строгий голос Дуровой вернул меня в реальность.

Осторожно открыла глаза и посмотрела наверх, взглядом уткнувшись во что-то чёрное и мохнатое, ставшее препятствием на пути руки ракшаса.

– Это не я начала! – крикнула, выползая из-под нависшей надо мной волчьей головы.

Виноградов отозвал назад ракшаса – всего на пару шагов. Без своей заграничной игрушки он выглядел не так круто, думаю, в этом причина, что он не спешил прятать ото всех фамильяра, который своим опасным характером может потягаться с адской гончей, особенно с моим Фером.

– Фамильяров убрали и объяснили, что тут произошло! – потребовала Дурова.

Я посмотрела на адскую гончую, чьей голове пришлось несладко, но Фер вида не подавал, только зыркнул на меня опасно, будто обещая припомнить этот внезапный призыв, а именно отрыв от работы.

– Спасибо, Фер, можешь возвращать назад, – произнесла я, и он исчез.

Виноградов тоже велел своему фамильяру исчезнуть, и мы принялись рассказывать Дуровой, что тут случилось, перебивая друг друга и внося правки и уточнения по каждому высказыванию не состоявшегося дуэлянта.

***
Демоническая курица, вид приукрашенный =)

– У нас сейчас что, затмение или ретроградный меркурий? – поинтересовался ректор, посмотрев на завуча.

– Нет. Ни того, ни другого.

– Тогда как это понимать? – задал он вопрос мне с Виноградовым.

Не дожидаясь завершения первой пары, Дурова отправила нас со второкурсником к Волкову с дежурным третьекурсником. Ситуация, произошедшая на лугу, требовала немедленного разбора на ковре ректора.

Мы с Виноградовым ещё раз пересказали как всё было, перебивая друг друга, чтобы внести важные правки и уточнения. Когда добрались до конца нашей истории, мы замолкли, уставившись на окаменевшего ректора.

– Ещё раз и по очереди, – медленно велел он, устремив взгляд на Виноградова.

– Она...

– Синицина Дарья, – напомнила я, поймав остерегающий взгляд Артура Варфоломеевича.

– ...нахамила мне. Я вызвал её на дуэль. Правилами академии это не запрещено, тем более она козыряла своим большим потенциалом и особым положением в академии.

– Теперь вы, Синицина, – разрешил мне говорить Волков, вдавливая тяжёлым взглядом в стул.

– Как я уже говорила, студент Виноградов слишком близко к сердцу принял констатацию некоторых фактов, в результате чего он загорелся желанием утешить себя, вызвав меня на дуэль. Я, как и третьекурсник, который дежурил с ним на поле новичков, пыталась отговорить его от этой затеи, но он нас не стал слушать.

– Виноградов, – ректор переключился на парня. – Начало учебного года давно позади, и вы могли запамятовать мою просьбу, поэтому я мог бы простить призыв ракшаса. Но – из-за того что была явная угроза жизни для студента Синициной, я вынужден буду вызвать вашего отца в академию для разговора и последующей отправки ракшаса на ферму фамильяров.

– Пожалуйста, не надо. Я его больше не буду призывать. И Синицина меня подставила, вызвав своего фамильяра. Ракшас всего лишь поднял руку. Приказов вредить этой...

– Синициной, – недовольно вставила я.

– … не было, – закончил Виноградов, пропустив мимо ушей мою вставку.

– А вы, Синицина, – ректор перевёл взгляд на меня, я нервно сглотнула. – Вам запретили призывать своего фамильяра. Вас тоже положено наказать, отобрав на время права управления фамильяром.

– Как я буду проходить обучение?!

– Надо было думать об этом до того, как вы решили нарушить простую просьбу, – отмахнулся от меня Артур Варфоломеевич, радуясь появившейся возможности избавиться от моей власти над его свободой и волей. Тёмные глаза светились счастьем, как у собаки, которой вот-вот перепадёт сахарная косточка.

– Простите, что я неправильно поняла желание демона-людоеда. Я не собиралась вызывать фамильяра, но допускаю, что на эмоциях могла всего лишь подумать о том, что ОН мог бы и помочь мне, – произнесла, не сводя хмурого взгляда с ректора, который уже считал себя победителем.

– Артур Варфоломеевич, – вмешался Виноградов, перетянув на себя холодный взор ректора. – Я признаю свою ошибку. Готов понести любое наказание, только не вызывайте отца и не отбирайте ракшаса. Готов принять запрет на его призыв – это же можно сделать без участия моего отца? Мы с Синициной...

«Ничего себе, он запомнил мою фамилию?»

– ...друг друга неправильно поняли. Я это признаю и прошу прощения... у неё, – Виноградов повернул голову в мою сторону – искренности в его словах не было. Парень всего лишь пытался всеми силами избежать встречи с родителем и все вытекающие из этого проблемы.

– Меняете свои показания?

– Осознал ошибку. А ты чего молчишь? – добавил Виноградов, зыркнув на меня с молчаливым обещанием больших неприятностей, если не подыграю.

– Да. Мы не поняли друг друга, – подтвердила, посмотрев на ректора. – Я прощаю Виноградова. Конфликт исчерпан – выводы сделаны. – Я перевела взгляд на Виноградова, тот кивком поддержал мои слова. – А раз на этом всё – то можно обойтись предупреждением.

– Это буду решать я! – грозно бросил Артур Варфоломеевич. – И педсовет, – добавил он, вспомнив про рядом стоящего завуча.

– Собрать всех сегодня? – уточнила Элионора Борисовна.

– Да. Будьте любезны, – ответил Волков, не удостоив завуча взглядом. – Об итоговом решении вас проинформируют, – адресовал он нам с Виноградовым. – Возвращайтесь к занятиям. И никаких ракшасов и адских гончих, если не хотите лишиться их, – велел ректор. Его предостерегающий тон звучал устрашающе – до мурашек.

Мы с Виноградовым выскочили из кабинета ректора, обменялись гневными взглядами и разошлись в разные стороны, посчитав, что сейчас нам лучше не пересекаться.

***

– Напомните, почему мы этим занимаемся? – попросил Сашка, устав вырисовывать листочки чертополоха, выставленного в горшке на середину парты.

– Внимательно зарисовывая детали растений, вы лучше запоминаете их отличительные черты и в дальнейшем с лёгкостью сможете найти за пределами академии, – ответила профессор Вербная, возникнув за спиной Сидорова.

– Наталья Михайловна, я хорошо знаю, как выглядит чертополох, можно мне его не рисовать? – не побоялся спросить Сашка, рассчитывая, что мягкий характер преподавателя избавит его от необходимости совершать изобразительные подвиги.

– Конечно, Сидоров, – ответила молодая женщина с лёгкой улыбкой. – Если вы на экзамене сможете нарисовать чертополох по памяти, то можете не тренироваться рисовать его сейчас.

– Бли-и-ин... – тихо протянул Сашка и уткнулся в тетрадь, продолжив вырисовывать колючки на стебле растения.

Профессор перешла к следующему столу, за которым сидело четверо студентов. Убедившись, что у них дело продвигается хорошо, последовала дальше по проходу между партами.

– Давайте повторим особенности чертополоха, – предложила профессор Вербная, закончив обход класса.

Несколько человек тут же подняли руки, среди них оказались Машка и Толик. Я подняла руку, чтобы показать преподавательнице, что тоже знаю ответ. Активность во время уроков – простой способ запомниться, а иногда и расположить к себе преподавателя.

Сашка выпучил глаза и, не желая выделяться за нашим столом, поднял руку.

– Сидоров, – произнесла профессор Вербная.

Сашка скривился, не оценив жест госпожи удачи.

– Ну... Чертополох...

– Отгоняет... шлиш... ухв... – зашептала Машка, опустив низко голову и прикрыв рот ладонью.

– Он отгоняет злых духов. Всем демоническим созданиям он не нравится, поэтому чертополох растёт вдоль стены, которая окружает академию.

– Чертополох не панацея. От сильных демонов и адских созданий он не защитит, – напомнила профессор Вербная, склонив голову набок. Её светлые волосы мягкой волной перетекли на одну сторону, заставляя всех девушек завидовать, а парней уронить челюсти из-за открывшихся взору шеи и острых ключиц.

– Что-то ещё добавите? – мягко уточнила она, не сводя взгляда с Сашки, который сидел оцепеневший с приоткрытым ртом.

Машка пнула его под столом.

– Ай... Да, – очнулся он. – Отвар из чертополоха может избавить от большинства негативных воздействий демонической среды и её обитателей.

– Верно, – с улыбкой приняла ответ профессор Вербная. – Надеюсь, на экзамене вы, Сидоров, сможете ответить на этот вопрос без чужих подсказок. Возвращайтесь к своим рисункам.

Сашка неловко улыбнулся и покосился на Машку. Та насупилась и приступила к раскрашиванию своего чертополоха в тетради.

– Говорят, профессор Вербная каждое утро выпивает отвар из любистока, поэтому все парни влюбляются в неё, – шепнула я подруге, желая избежать ещё один вечер душевных страданий своей соседки по общежитию.

– Я люблю только Машу, – заверил Сашка, не пытаясь понизить голос до шёпота, чем привлёк внимание всех одногруппников. – Люблю. И что?! – бросил он, заметив косые взгляды.

– Они тебе просто завидуют, – поддержал друга Толик, внося последние штрихи в своё произведение искусства.

Прозвучал сигнал окончания занятия. Профессор Вербная отпустила всех, кроме дежурных: я с Машкой должны были убрать горшки с чертополохом в оранжерею, в которую вела боковая дверь. Наталья Михайловна сидела в классе, заполняя журнал, поэтому ничто не мешало мне сорвать горсть ягод, которая могла помочь с одной задумкой.

– Ты идёшь? – нервно одёрнула Машка, когда я замешкалась, собирая сумку. Ей не терпелось воссоединиться с Сашкой за обеденным столом.

– Иди вперёд, я ещё в туалет зайду.

И туалет был ближайшим вариантом для моей задумки.

– Фер?.. – позвала, опасливо прикрыв один глаз. – Фер, – повторила более твёрдо и уверенно.

Что-то хлопнуло. Маленькое помещение заполнил дым, следом раздалось недовольное рычание.

– Си-ни-ци-на...

– Оторвала от обеда? Прости-те... Вот, прими-те в качестве извинений... – Сунула под ощерившуюся морду ладони с пригоршней волчьих ягод. – Я знаю, что для адских гончих это настоящее лакомство.

– Что вам надо? – грозно рыкнул пёс, твёрдо встав на лапы, из-за чего мне пришлось вжаться во входную дверь туалетной комнаты.

– Хотела убедиться, что вы не будете настаивать на суровых наказаниях...

– Синицина... Подкуп ректора...

– Подкуп? Никогда! Я просто общаюсь со своим фамильяром. Вдруг это последняя возможность... пообщаться с ним… с-тобой-вами, – настояла я, продолжая держать ладони поближе к волчьей морде.

Гончая фыркнула, будто в нос попала противная пылинка, и тряхнула головой.

– Прекратите меня дёргать по пустякам, если не хотите лишиться своего фамильяра раньше времени, – пригрозил Артур Варфоломеевич.

– Фамильяр мне приказывает? Если бы здесь была профессор Дурова, то нам бы обоим за такое досталось. Съешь ягоды, – последовал приказ. – Я устала держать руки. – «А ещё это улики, от которых надо как можно скорее избавиться».

– Где вы это взяли? – проявил сопротивление Артур Варфоломеевич. Морда гончей выражала крайнюю степень недовольства. Глядишь, вот-вот зарычит и броситься на меня.

– Какая разница? Я хотела поблагодарить за защиту. И убедиться, что ваша голова не пострадала из-за ракшаса.

– Этот демон слаб на чужой земле, – заявила гончая, из последних сил сопротивляясь манящему аромату, который исходил от ягод, и моему приказу.

– Ешь быстрее – сок жжёт кожу.

Пасть гончей распахнулась, из тёмного нутра вынырнул длинный розовый язык, который, царапнув кожу, слизал угощение, оставив лишь мокрый след.

– Фу, слюни... – Бросила взгляд на раковину, уже планируя помыть руки, как только освобожу место в помещении.

– Слюна гончих лечебная, – брезгливо пояснил Артур Варфоломеевич, будто в его планах добавился внезапный пункт: полоскание языка после моих рук.

– Точно! – вспомнила я и обрадовалась, заметив, что жжение исчезло. – Спасибо, Фер, – улыбнулась гончей, не расслабляя рук, чтобы не испачкать форму.

– Это всё? У меня полно дел... – нетерпеливо напомнил Артур Варфоломеевич, прожигая макушку горящим алым светом взглядом.

– Нет. Я хотела попросить не давить на педсовет при решении вопроса с фамильярами, – неуверенно озвучила свою просьбу, ради которой и выдернула ректора в женский туалет.

Если Артур Варфоломеевич освободится от контракта со мной, дальнейшее моё обучение приобретёт новый уровень сложности: нет контракта – нет фамильяра, а и с ним и замены. Конечно, останется демоническая курица, которую администрация академии, то есть сам ректор, предоставит мне, но подобный исход был не лучше того, где я оказываюсь вовсе без фамильяров.

– Вы смеете указывать ректору, что делать?

– Формально... нет, – выдавила я, присев под тяжёлым взглядом гончей. – Вы... Ты мой фамильяр. И я могу приказывать те... – Грозное рычание напугало меня до мурашек. – Вам, – исправилась я.

– Синицина... Не усложняйте себе жизнь.

– Да! Именно это я и хочу. Наконец-то мы начали понимать друг друга. Поэтому, Фер...

– Синицина...

– Будь хорошим мальчиком и не позволь нас разлучить ни педсовету, ни ректору.

– Это что за приказ такой? – фыркнула гончая, выпучив на меня ошалелые глаза.

– Обычный приказ. – Пожала я плечами. – Хорошо справишься – угощу вкусняшками, – пообещала, чувствуя, что теперь можно расслабиться – фамильяр всё сделает за меня.

– Даже не думайте воровать ядовитые ягоды из оранжереи, если хотите реже бывать в кабинете ректора, – предупредил он. – Вам на обед не надо спешить?

– А. Да, – опомнилась я. – Спасибо, Фер. Можешь быть свободен... пока.

Гончая прищурила взгляд, чувствуя подвох.

– В смысле «до свидания», – добавила я и глупо хихикнула, нервничая в опасной близости с самым страшным зверем нашей академии, только внешность крупного волка размывала образ сурового ректора.

Гончая исчезла, на короткое время оставив дым, как напоминание о своём визите. Я помыла руки и побежала в столовую, не беспокоясь более о решении педсовета.

***

– Ого, сегодня больше, чем вчера! – поразился Сашка, вытаскивая яйца из клетки своего фамильяра.

– И у моей больше! – Толик продемонстрировал единственное яйцо, которое достал из вольера со своим фамильяром.

– Хватить мериться яйцами, работайте быстрее! – прикрикнул на парней зоотехник Василий, заглянувший в хлев, который занимали фамильяры первокурсников. – Синицина, тебя вызывают к ректору! – добавил мужчина.

Я поставила корзину с яйцами на пол, стянула плотные резиновые перчатки, которые защищали руки от клювов демонических куриц, и, бросив их на горку собранных яиц пошла на выход.

– Ты, – бросил с пренебрежением Виноградов, с которым я столкнулась перед дверью в секретарскую.

– Опять забыл мою фамилию? Не думаешь, что это повод обратиться к врачу?

– Нарываешься, – предупредительно прошипел он сквозь зубы и, толкнув дверь, прошёл к секретарю.

Нас с Виноградовым направили в кабинет к ректору. Артур Варфоломеевич вновь оказался в компании завуча Элионоры Борисовны.

– Мы с вашими руководителями обсудили утреннюю ситуацию и пришли к заключению, что отбирать фамильяров и ограничивать ваши права на них не будем, – начал свою речь Артур Варфоломеевич, как только мы с Виноградовым заняли указанные завучем места. – Но, чтобы избежать подобных ситуаций, вас переводят на индивидуальные занятия. Вас, Виноградов, будет тренировать Элионора Борисовна. Вами, Синицина, займусь я, – низкий голос дрожал от скрываемой угрозы. Я невольно поёжилась в кресле.

– Тренировки будут проходить по стандартному расписанию, но отдельно от ваших групп. Места индивидуальных занятий будут подбираться по ситуации. Дожидайтесь своих тренеров у парадного входа в главное здание, – договорил Артур Варфоломеевич, не сводя с меня немигающего взгляда. Тревожные мурашки пробежали волной по всему телу, вынудив меня вздрогнуть.

– Это первый и последний раз, когда академия пошла навстречу вам. Если вы ещё раз пренебрежительно отнесётесь к правилам безопасности – будете отчислены, – предупредила завуч, поправив очки на носу.

– Ещё: инициировать дуэли вам обоим запрещено. У нас учебное заведение, а не бойцовский клуб. На этом всё. Возвращайтесь к своим делам, – велел ректор, махнув рукой в сторону выхода.

– Ну и кто теперь тут на особом положении? – съязвила я, выходя в коридор.

– Ректор не захотел привлекать комиссию по учёту фамильяров. Те задушили бы бюрократией, – недовольно пробурчал Виноградов и, спихнув меня со своего пути, прошёл вперёд.

– Надеюсь, Элионора Борисовна научит тебя манерам.

Виноградов бросил через плечо злой взгляд.

– А лучше сходи к психологу. У тебя явные проблемы с гневом.

– Обойдусь без твоих советов! – бросил Виноградов, прибавив шагу.

После окончания отработки, под невинным предлогом я задержалась в хлеву. Убедившись, что друзья удалились от зоочасти, позвала своего фамильяра.

– Фер-р-р... – раздражённо повторила я, ощутив сопротивление в ответ на первый призыв.

Тихий хлопок переполошил всех куриц. Когда всё стихло и дым рассеялся, передо мной стояла адская гончая, прожигая недовольным взглядом.

– Оторвала от дел?

– Да, – выплюнул пёс.

– Артур Варфоломеевич совсем не бережёт себя, – поделилась умозаключением вслух.

– Зачем вы меня выдернули, Синицина? – Фер с силой выдохнул, выпустив из носа сизые клубы.

– Кхе-кхе... – Помахала ладонью перед носом, развивая остатки горького дыма. – Я обещала вкусняшку за хорошее выполнение приказа.

– Обойдусь, – буркнул пёс, задрав горделиво морду.

Я вытащила из кармана брюк небольшой свёрток из вощёной бумаги и принялась его разворачивать. Тонкий аромат мяса достиг носа гончей. Его ноздри не смогли проигнорировать запах. Фер активно втягивал воздух, стараясь изобразить зловещую морду, чтобы скрыть свою заинтересованность.

– Вяленое мясо феникса – будешь? – Я взяла кусочек деликатеса и протянула его к пасти гончей.

Пёс, помня, что он взрослый и самодостаточный ректор, отвернул морду от угощения.

– Я его достала для тебя. Мясо феникса – лучшее лекарство для хищных существ, – напомнила я, ощутив десятки заинтересованных алчных глаз. Мороз побежал по коже: демонические курицы уставились на деликатес, и только огромная тёмная фигура гончей сдерживала их желание ринуться на дверцы своих клеток, чтобы выбить их и добраться до еды.

– Я не болен.

– А съешь его – здоровее будешь, – настаивала я. – Я же старалась, чтобы отблагодарить тебя.

– Благодарить меня за немощь – издеваетесь, Синицина?

– Я не заметила немощи.

– Меня подчинила своей воли девчон... – Фер захлопнул пасть, в которую я закинула кусочек мяса феникса. Секундное замешательство сменилось чавканьем.

– Девчонка! – выпалил пёс, проглотив угощение.

– Вкусно?

– Р-р-р...

– Тогда постараюсь достать ещё.

– Не надо. Если вас поймают с неучтённым мясом феникса – опять будут проблемы... у меня.

– Ладно. Никакого феникса и мяса, – пообещала я, заметив, как с раздосадованным квохтаньем повесили клювики курицы.