Академия пурпурной розы

Всё началось с зеркала.

Когда я впервые взяла его в руки, даже не подозревала, что оно изменит мою судьбу.

- Эмма, ну давай погадаем на женихов! – глаза сестры сияли тем особенным блеском, который я очень хорошо знала. Он предвещал обычно очередную безумную затею, за которую влетит мне.

- Не приставай со своими глупостями. Тебе завтра рано вставать, забыла? Если проспишь, не успеешь добраться до столицы к церемонии открытия Академии.

Я уселась на краешек постели и принялась расплетать причёску, выпутывая из волос бесконечные шпильки. Каштановые пряди упали на плечи крупными волнами, и я помассировала голову, чтобы немного отдохнуть. Как же я устала! Родители редко приглашают в Замок ледяной розы гостей. В ушах до сих пор звенит от шума.

- Не будь занудой, Эм! Чего тебе стоит?

- Гадай одна.

- Мне одной скучно! И потом – кто удержит меня от безрассудства, если вдруг в зеркале покажется нереальный красавчик и захочет утащить в своё Зазеркалье?

Дженни с надеждой посмотрела на меня. Мы обе уже были в белых ночных рубашках до пят, вот только сестра свою бальную причёску расплетать не намерена, кажется. У неё волосы чуть короче моих и светлее на кончиках –   она больше в маму, а я в папу... ну или она просто на солнце чаще бывает. Зато глаза одинаковые, карие. И в остальном мы как две капли воды. Всего-то разницы, что я родилась на две минуты раньше… и с бракованным магическим даром.

Некоторые думают, что иметь сестру-близняшку – это здорово. И это правда здорово! Но не тогда, когда она знает тебя как облупленную и мастерски давит на болевые точки, в то время как всё, чего хочется в данную минуту лично тебе – растянуться уже на постели и поскорее заснуть. Мои болевые точки – ответственность старшей сестры за непутёвую младшенькую и природная осторожность, которую родители все восемнадцать лет моей жизни тщательным образом культивировали. А ещё знает, зараза, что я по ней уже безумно скучаю, хоть и не показываю виду. И стану скучать в тысячу раз сильнее, когда завтра она уедет в эту свою Академию пурпурной розы, а я останусь с родителями.

Джен рухнула на постель, раскинув руки, и с мечтательной улыбкой уставилась в потолок, продолжая вещать с того края комнаты.

- Хорошо бы знойный брюнет… нет, ослепительный блондин… хотя нет, я ещё не решила. Пусть будет сюрприз! Зеркало, зеркало, покажи мне моего суженого…

- У тебя один ветер в голове, - проворчала я, забираясь с ногами на свою кровать. Наша спальня была в небольших круглых покоях на самом верху башни. Мы с сестрой затребовали их себе давным-давно, потому что это была самая романтичная комната во всем Замке.

Правда, по намёкам родителей мы поняли, что ней связана какая-то мрачноватая тайна из семейной истории многовековой давности – то ли кто-то кого-то любил, то ли кто-то кого-то убил… но в древних замках и шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на нечто подобное. Так что ж теперь, помещению зря пропадать? В общем, родители сдались после долгих уговоров и отдали комнату нам.

- Зато в голове у тебя - ничего, кроме книжек и нотаций. Ну давай же, Эм! Повеселимся! Сегодня последний вечер вместе!

Снова давит на ту же мозоль. Даже представлять не хочется, что будет, когда она уедет, и я останусь в этой комнате одна. Но родители были непреклонны. Мне нельзя ехать с Джен. Там будет слишком много людей. Вдруг что-то случится?

Да, я всё понимала. И не хотела, чтобы мои проблемы как-то сказывались на сестре. Пусть живёт полной жизнью. Я не такая эгоистка, чтобы ей мешать. А значит, нам впервые придётся разделиться.

- Дженни, я правда не в настроении.

Я забралась под одеяло и отвернулась. Привычным движением провела кончиками пальцев по шершавой стене белого камня. Этот ритуал меня всегда успокаивал. Немного тактильных ощущений, чтобы восполнить вакуум.

Сестра завозилась. Судя по сухому дробному стуку, наконец-то посыпались на пол шпильки из её причёски. Мои лежали аккуратным рядком на прикроватной тумбочке.

- Зеркало, наверное, заразилось от тебя кислым настроением, Эм! Не хочет ничего показывать, вредина металлическая.

Я вздохнула.

- Ну или просто это самая обыкновенная безделушка и ты опять всё себе нафантазировала. Замок, выключай свет! – попросила я тихо и удобнее устроилась на подушке, подложив ладони под щёку.

Наш Замок, точно ручной пёс, послушно выполняет любые команды. Вот и сейчас рой лиловых светляков под потолком медленно погас, оставляя в комнате лишь сумерки и отблики синего витражного стекла на полу. Через полуприкрытое окно робко вплывали ночные шорохи и шелест листвы. Ветер приносил ароматы знаменитых на всё Королевство «ледяных роз Винтерстоунов», что оплетали башню до самой крыши.

- Прости… я всего лишь хотела тебя немного отвлечь… - пробормотала сестра сонным голосом.

- Я знаю, солнышко. Но сама подумай… какие мне женихи? Даже сказать смешно. Не будет у меня никогда никаких женихов.

Джен помолчала, возмущённо сопя. Когда она сердится, становится похожа на ёжика.

- Глупости… мы найдём способ исправить твою магию! Ты же знаешь, папа с мамой не успокоятся, пока…

- Да знаю я, знаю, спи уже!

Родители с завидным упорством продолжали рыться в древних книгах и архивных документах –  особенно тех, что остались от наших предков-эллери. Но нигде не описывались случаи, похожие на мой. Кажется, я имела несчастье родиться уникумом.

Судя по звукам, Джен продолжила ворочаться с боку на бок. Я тоже никак не могла заснуть. Всё-таки сама не удержалась и спросила:

- Ты с чего вообще решила гадать?

Сестра отозвалась не сразу.

- У зеркала на тыльной стороне гравировка. На древне-эллерийском. Ты его лучше знаешь, я плохо разобрала. Но там что-то вроде «Коль томишься ты, дева, в сердечной тоске, есть одно лишь лекарство, что может помочь. Загляни, и развею печали твои. Загадай, что желаешь ты больше всего».

Я прыснула со смеху, такой у неё был пафосный тон.

- И ты решила загадать жениха? Глупая. Тётя Эмбер не подарила бы зеркало нам, если б оно умело вытворять какие-нибудь магические фокусы. Она его двести раз наверняка сначала перепроверила на безопасность. И родители потом ещё раз тысячу сверху, прежде чем давать нам в руки. Это просто зеркало.

- Ты права, как всегда… оно всё равно ничего мне не показало. А я так надеялась… Ладно, спокойной ночи!

Судя по спокойному дыханию, Джен, наконец-то, угомонилась и уснула. А ко мне сон как на зло не шёл.

В конце концов, я устала бороться, и решила, что всему виной неудовлетворённое любопытство. Я ведь не успела разглядеть надпись, о которой говорила сестра. Почему-то у меня сложилось впечатление, что когда тётя Эмбер доставала его из подарочной коробки, на нём не было никаких посторонних букв.

Я откинула одеяло и спустила босые ноги на каменный пол. Он был тёплый. Наш Замок никогда не дал бы замёрзнуть и простудиться любимым хозяйкам.

Тихо подошла к письменному столу, который прикорнул в простенке меж кроватями. Противоположную стену украшала роспись в виде букетов синих цветов. Когда-то там висел дряхлый древний гобелен, в белой каменной кладке до сих пор виднелись дырки от выдранных с корнем гвоздей. Но родители сказали, нечего старой пыли мешать жить новому поколению Винтерстоунов. И выбросили его.

В центре комнаты покачивались хрустальные бутоны ледяных роз. Они были живые и росли прямо из пола. Так цвёл наш Замок, и это была ещё одна причина, почему мы с сестрой попросили именно эту комнату. Здесь всё было пропитано доброй магией. Дома хорошо! Дома замечательно. Ну и что, что остаюсь.

Зеркало на столе блеснуло, когда я подошла, словно в насмешке. Что, всё-таки сдалась? Не выдержала – любопытство оказалось сильнее?

Я пожала плечами. Ну не выдержала, и не выдержала. Подумаешь! Дженни наверняка захочет завтра взять зеркало с собой, очень уж оно ей понравилось. И я не успею толком рассмотреть. Вот и всё – это единственная причина!

Зеркало как зеркало. Потёртая овальная рама без единого украшения, тусклое стекло.

Где там была надпись? Надо перевернуть.

Я сомкнула пальцы на длинной тонкой ручке.

И словно кто-то по щелчку пальцев стёр все звуки спящего мира.

Шум в ушах прекратился, наступила абсолютная тишина. Ни шелест ветвей за окном, ни тихий шёпот ветра, ни глубокое ровное дыхание спящей сестры – ничто не проникает под купол окружившего меня безмолвия.

Так чувствует себя человек, в летний шумный день нырнувший с разбегу в прохладные воды глубокого тёмного озера. Вернее, мне кажется, что он должен чувствовать себя именно так – сама я ни разу не ныряла. Родители запрещали и близко подходить к рекам, озёрам и другой большой воде. Даже в ванной мама не оставляла меня одну, пока я не подросла.

Лет в одиннадцать, помню, я пыталась взбунтоваться при виде того, как Дженни увлечённо плещется в мелкой речушке неподалёку от Замка, куда мы с семьёй как-то выбрались на пикник. Ей было очень весело, она брызгалась и заливисто хохотала. Мне тоже хотелось. Мама побелела как мел, увидев, что я уже по колено в воде - тут же заставила выйти и на берегу прочитала мне длинную-предлинную речь на тему: «Эмма, ты вообще представляешь, что будет, если…» После этого я даже не заводила речь о том, чтобы учиться плавать.

И вот теперь я словно погружаюсь на глубину, и сквозь толщу воды меня манит сокровище, спрятанное на дне – свет, мягко льющийся из овального окна в другой мир. И я покорно плыву ему навстречу.

Металл под ладонью сначала теплеет, потом становится горячим, но я не выпускаю зеркала из рук. Это приятное тепло – оно не обжигает, а согревает, и кровь всё быстрее и быстрее бежит по венам.

Странная двойственность – я ощущаю одновременно неподвижность твёрдого пола под ногами в нашей комнате, которую не покидала, и неумолимое притяжение окна, сквозь которое, наконец, проплываю сознанием.

Огромный пустой зал укутан тенями. Чёрный каменный пол, чёрные массивные колонны квадратного сечения по обе стороны от меня уходят на невообразимую высоту и там теряются во тьме. Меж ними на полу установлены чаши, в которых кипит живое пламя. Его языки взмывают вверх, трепещут и потрескивают. Пахнет дымом и благовониями. Тягучий и сладкий запах.

А потом полог тишины вспарывает свист рассекающей воздух стали, и я понимаю, что зал только кажется пустым.

Я прекрасно знаю этот звук. Мой отец – великолепный мечник, один из лучших в Королевстве Ледяных Островов. Люблю сидеть с книгой на краю тренировочной площадки, когда он занимается. Пение меча и ровные, отточенные движения разящего клинка обычно кажутся мне успокаивающими.

Но сейчас я как никогда в жизни далека от спокойствия.

Потому что человек, в одиночестве тренирующий удары меча в этом тёмном зале в такой поздний час, больше похож на хищника, проверяющего когти перед охотой, чем на фехтовальщика.

Я вижу только широкую спину и руки, освещённые бликами пламени. И я заворожена этим зрелищем.

На обнажённой коже пляшут тени, очерчивая рельеф. Танец тренированных мышц. Короткие выдохи на завершении броска вперёд, с которым он вонзает меч в пустое пространство перед собой. Подаётся всем телом одним скользящим, текучим движением.

И снова клинок возвращается в исходную позицию. И вновь раскалённый свист, и серебристая дуга взрывает ночную тьму, выбивая из меня дыхание и заставляя пульс нервно вздрагивать в моих венах.

Судя по гибкости и скорости движений, воину вряд ли больше двадцати пяти. У него тёмные волосы чуть ниже ушей. Они взмокли и закурчавились. Капли пота блестят на спине, стекают по впадине позвоночника. А от плеча через лопатку по всей правой половине спины тянется узор, будто нарисованный под кожей чёрной краской – языки пламени, которые кажутся живыми от беспрестанного перемещения их владельца.

Как долго уже продолжается это сумасшествие? Я не знаю, но время будто остановилось для меня и всё сконцентрировалось на острие клинка, рассекающего воздух. Рассекающего мою жизнь на до и после.

Я не сразу замечаю, что воин замер и прекратился немой разговор чёрного пламени и смертоносной стали.

Напряжённая спина, широкий разворот плеч. Меч опущен, но всё ещё готов в любой момент вступить в бой, повинуясь велению сильных пальцев, крепко сжатых на его эфесе. Воин тяжело дышит и кажется… втягивает носом воздух.

И тогда я тоже его чувствую. Тонкий аромат роз, принесённый прохладным ночным ветром. «Ледяных роз Винтерстоунов», что оплетают белую башню моего родового замка, где в уютной спальне на тёплом каменном полу стоит сейчас босая девушка в ночной сорочке с зеркалом в руке.

Ветер срывает горсть синих лепестков. И несёт их мимо моей щеки, кружа, играя по дороге с прядями длинных волос. Несёт воину с мечом в правой руке – а он резко вскидывает левую и ловит беспечные лепестки, сжимает их в кулаке.

Я вздрагиваю всем телом. Предугадывая следующее его движение, подаюсь назад и бегу прочь прежде, чем воин успевает обернуться. Все силы вкладываю в паническое бегство, и тёмные волны снова смыкаются за моей спиной, а я выныриваю на поверхность, судорожно дыша.

Зеркало выпадает из моей руки на стол с грохотом, я делаю шаг назад.

Сестра ворочается в постели, разметав каштановые локоны по подушке, сонно бормочет, не открывая глаз. Ресницы бросают острые тени на умиротворённое лицо.

- Эм… ты чего?..

Поспешно отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал:

- Всё хорошо! Спи. Я воды встала попить. Стукнулась об стол в темноте.

- Осторожней там…

- Да. Не волнуйся. Ты же знаешь – я… сама осторожность. Ни единого… безумного поступка за всю мою жизнь.

Дженни переворачивается на другой бок. Она уже меня не слышит.

Перевожу взгляд. Зеркало мирно покоится на столе. Приглушённые звуки тихо сплетают привычную ночную мелодию.

Через весь пол до самых моих ног тянется едва заметная цепочка синих лепестков, которые выронил по дороге ветер, ворвавшийся через неприкрытое окно.

В тот же день, несколькими часами ранее

- Джен, ты можешь поменьше копаться?

Привычными аккуратными движениями вдеваю шпильки в причёску одну за другой, закрепляю крошечные бутоны синих роз в волосах. Пара капель духов на запястье…

- А ты мофешь поменьфе буфчать как фтарушка? Фсё рафно не фсе гофти ишшо добрались.

Джен поспешно обвязывает лентами бальных туфель лодыжку, держа шпильки в зубах.

Скрипнула и распахнулась дверь. Мы одновременно подняли головы, а потом переглянулись.

- Вот видишь – даже Замок считает, что ты копуша!

Сестра закатила глаза и ничего не ответила.

Несколько витков по лестнице внутри башни вниз – и мы уже выходим в коридор третьего этажа Замка ледяной розы. Две образцово-показательные барышни, в одинаковых голубых платьях с небольшими рукавами и длинными пышными юбками. Мисс Эмма Винтерстоун и мисс Джен Винтерстоун, собственной чинно-благородной персоной! Бабушка будет довольна – она с детства вдалбливает нам нормы этикета и правила поведения, приличествующие благородным девицам. Причем по большей части вдалбливает именно старшей половине нашего дружного сестринского коллектива, к её, этой половины, горю, потому что младшая обычно очень быстро умудряется сделать ноги. Мне бы её таланты!

Впрочем, наша чинно-благородность чуть было не оказывается под угрозой, когда пол под ногами ощутимо начинает потряхивать. Джен взвизгивает и пятится.

- О нет, Эм! Только не это! Так, давай тебя вперёд, срочно! Встречай опасность грудью.

- Почему это я?!

Мои слабые попытки возмутиться немедленно пресекают.

- Потому что он тебя лучше слушается!

А к нам по широкому проходу коридора из белого камня уже несётся со всех лап Светлячок. Уши торчком, хвостом виляет прямо на бегу, пшеничного цвета шерсть, вся в чёрных тигристых полосах, лоснится, а на улыбающейся морде – выражение вселенского счастья и готовность немедленно облобызать любимых хозяек от полноты чувств. Если к портрету добавить, что наш фамильный пёс размером примерно с крупного телёнка… ну или не очень крупную корову… становится понятен масштаб нашего с Джен восторга.

- Светлячок, фу! – я вложила в голос всю тренированную годами строгость старшей сестры.

Ответом мне был взвизг, означающий примерно «я всё понимаю, но хозяйки сегодня такие хорошенькие, что срочно нужны обнимашки».

- Свелячок, сидеть!! – я указала пальцем, где, собственно, сидеть.

Ушастая скотина даже не притормозила.

На помощь, как обычно, пришёл Замок. От узора на стене отделилась длинная чёрная плеть с мелкими листочками и крупными бутонами роз из матово-белого камня. Метнулась к собаке, обвила хвост и как следует дёрнула.

Светлячок плюхнулся на зад, разочарованно гавкнул и с обиды слегка уменьшился в размерах.

Ах да, я не упомянула, что наш пёс – не совсем пёс? Кто он по своей природе, нам доподлинно не известно, но лично для нас всегда был прежде всего нянькой. И да – он действительно умеет светиться в темноте.

Пользуясь поддержкой Замка, мы успешно миновали лохматое препятствие и возобновили наш чинно-благородный путь.

Сестра следовала в метре с небольшим сразу за мной. Она единственная держится так близко – на минимальном расстоянии, хотя я говорила много раз, чтобы она так не делала. Но Джен всегда чувствует до миллиметра, где идти еще можно. А на мои просьбы как-то раз ответила: «Не волнуйся за меня - я просто не хочу, чтобы тебе казалось, что ты идешь одна». После этого я от неё отстала, но привычка чуть ускорять шаг, чтобы хоть немного обмануть её и выиграть дополнительные сантиметры успокоительного расстояния, сохранилась.

Мы живём так уже много лет – в постоянном ощущении присутствия друг друга, каждым нервом и каждой клеткой кожи чутко прислушиваясь, где находится близкий человек.

У меня нет никого ближе Джен. И в переносном… и в прямом смысле слова. Обычно люди инстинктивно держатся дальше. Даже мать с отцом.

Светлячок за нашими спинами грустно положил лобастую голову на передние лапы. Ветка оставила его хвост в покое и втянулась обратно в узор. Придётся потом умасливать вкусняшками, чтобы простил.

Мы уже шагнули на лестницу, когда услышали снизу грохот, звон битого фарфора и шумные ругательства. Кажется, папин ездовой снежный олень опять пробрался в холл с улицы, громко цокая копытами и задевая развесистыми серебряными рогами картины, и уже вовсю хозяйничает среди букетов в напольных вазах. Снова будет меланхолично с ними расправляться, тщательно пережёвывая и кося сапфировым глазом, пока старик-дворецкий Торнвуд кричит на него и пытается выгнать, чтоб хотя бы к приезду гостей создать видимость добропорядочного дворянского имения.

Да уж, в нашем дурдоме не соскучишься!

Мы спустились на второй этаж Замка, где располагался бальный зал. Его так редко открывали на моей памяти, что было даже странно видеть высокие белые двери распахнутыми.

А виновник торжества уже был там, и мы с сестрой скорее поспешили, чтобы спросить, нужна ли помощь.

Мама держала этого самого виновника на руках. Ричарду сегодня исполняется годик. И можно было подумать, что день рождения маленького ребенка не такой уж повод, чтобы устраивать большое торжество… если не знать, каким трудом достался маме с папой сын.

Первые роды у мамы были тяжёлыми. Она – хрупкая, маленькая, а тут близнецы. Да ещё ей нужно было расходовать много внутреннего магического резерва, ведь беременность у эллери – это подготовка к появлению новых волшебников, наделённых собственным даром, который постепенно формируется ещё до рождения. Если бы папа тоже обладал магией, было бы проще – нам бы досталась и частица его сил. А так маме пришлось отдуваться за двоих.

К тому же вскоре после родов мама вынуждена была заняться лечением мужа тёти Эмбер от какого-то трудно снимаемого заклятия. Мы не рассказываем тёте, чтобы её не огорчать, но после этого лечения мамин магический запас, и так подорванный родами, восстанавливался с огромным трудом, её это сильно подкосило изнутри. С тех пор мама практически не пользуется своими способностями целительницы – помню, папа в детстве запрещал ей даже царапины у нас лечить, и она делала это тайком, когда он не видел.

Так что родители долго не решались завести следующего ребенка. По счастью, всё прошло хорошо, и наш братишка – здоровый, чудесный и улыбчивый мальчик.

Вот по случаю первых настоящих именин Ричарда и собирались сейчас все наши родственники и немногочисленные друзья для торжества в узком семейном кругу. Впрочем, танцы тоже планировались, и несколько специально приглашённых музыкантов уже настраивали в углу бального зала свои скрипки.

Широким размашистым шагом в зал вошёл отец – граф Винтерстоун собственной внушительной персоной, в своём вечном чёрном сюртуке, идеально сидящем на высокой подтянутой фигуре. Первым делом как всегда к маме – и поцеловал так, что мы с сестрой привычно отвернулись, возведя глаза к потолку. Здоровались родители так долго, будто не виделись год, а не всего лишь пару часов.

По нашей маме почти не заметно, что ей уже тридцать шесть, чему немало способствует её порывистость и неуёмное жизнелюбие. Если не присматриваться, посторонний человек вообще за нашу старшую сестру может принять. Родила нас с Дженни рано, да к тому же люди, в которых течет кровь эллери – древнего народа, обладающего магией, в принципе долго остаются молодыми.

А вот папа мой просто человек, хотя и самый лучший на свете… так что в его тёмных волосах, перевязанных чёрной лентой, нет-нет да и мелькнут уже серебряные нити. И кажется, большей их частью он обязан мне.

Я всегда смотрела на него снизу вверх, как на героя. Он никак не может смириться с тем, что не в состоянии защитить меня от всего, даже несмотря на то, что со своим мастерским владением мечом может навалять любому противнику по первое число.

Ну почти. Они с дядей Генрихом регулярно выясняют, кто из них - первый меч обоих королевств, но постоянно сбиваются со счёта. В результате каждый остаётся при своём мнении и твёрдо уверен, что преимущество в его пользу. Жёны всячески поддерживают их в этом убеждении – они, кажется, давно оставили попытки вести какие-то подсчеты и махнули на это гиблое дело рукой.

Папа подмигивает нам с Джен и треплет Ричарда по тёмным кудряшкам. Командует маме:

- Давай я возьму Жука, а ты пристрой пока Улиток к делу, пусть гостей занимают.

Единственный недостаток папы – он любит придумывать всем в семье дурацкие прозвища. Маленького Ричарда называет Жуком с тех самых пор, как он шлёпнулся при первой попытке ходить и вопил до тех пор, пока мама его не подняла и не взяла на руки. Сказал – ну точно жук, который упал на спину и ждёт, кто его перевернёт обратно. Маму, когда никто не видит, почему-то называет Черепашкой, ну а мы с сестрой с самого раннего детства у него проходим как Улитки. Прозвище было придумано, когда я и Джен еще не умели ходить, зато очень шустро ползали по всему Замку

- Ну па-ап! – зашипела рассерженно Джен. – Можно хотя бы при гостях не называть нас так!

Он подарил дочери свою фирменную ироничную улыбку.

- Смирись! Вы с Эммой всегда будете для меня Улитка Старшая и Улитка Младшая.

- Угу… у меня как раз панцирь имеется… - пробурчала я под нос, но сестра услышала.

- Если у тебя панцирь, а я без панциря, то я что же – слизняк получаюсь?! Ну спасибо тебе, Эм, поддержала!

Мы с папой переглянулись и рассмеялись. Джен сначала делала вид, что это злит её ещё сильнее, но под конец не удержалась и присоединилась к нам. Она не умеет долго ни на кого сердиться.

Меж тем в бальный зал потихоньку прибывали гости. Дед и бабка – старые граф и графиня Винтерстоун, которые живут в столице. Мамины родители в честь такого праздника тоже приехали сегодня из своего Локвуда. Наши бабушки терпеть друг друга не могут и сходятся только в одном – юных барышень необходимо как следует воспитывать, чтобы из них вышел толк. Они убеждены, что родители нас непозволительно разбаловали, и это упущение стараются исправить при каждом визите. Старшая бабушка живёт ближе и бывает у нас чаще, так что и её усилий довольно, чтобы хотеть на стенку залезть, но когда они собираются обе… Скорей бы мне пережить этот день!

Терпеть не могу, когда вокруг много народу. Так трудно следить, чтобы держаться от гостей на расстоянии… Нет, все присутствующие, конечно, в курсе моих… особенностей, сегодня здесь не будет случайных людей, поэтому окружающие и так будут держать нужную дистанцию, но всё равно. Я не могу переложить ответственность на других. А ежесекундное напряжение внимания… утомляет.

Вот прибыла ещё парочка семей окрестных дворян с отпрысками… Джен будет с кем потанцевать.

Наконец, в центре зала воздух зажёгся янтарными вспышками, и прямо из него на паркетный пол вступила та, кого я ждала весь вечер с такой надеждой. Моя любимая, обожаемая тётя Эмбер, в честь которой меня и назвали. На самом деле, она не родня нам, но родители дружат с детства, так что это уже давным-давно не важно.

Джен бросилась обниматься, я встала поодаль – ловить приветственный взгляд, которым тётя всегда первым делом меня находила, где бы я ни была.

Высокая статная блондинка, ослепительная красавица с чарующей улыбкой и мудрыми глазами, - она одета в золотистое мерцающее платье в пене кружев, а высокую причёску украшает зубчатый обод, инкрустированный янтарём и жемчугом. Тётя – королева Арвенора, государства на здоровенном материке по ту сторону океана. Её муж – король. Вот такие у нашей семьи интересные знакомства.

Из портала следом за матерью выходят семнадцатилетний принц и четырнадцатилетняя принцесса – оба красивые блондины при полном параде. На правах друга детства принц целует подбежавшую Джен в щёку под неодобрительными взглядами нашей бабушки. Сестра вдруг краснеет.

А я смотрю на неё, стоя у стены, и невольно меня начинают жалить мысли.

Каково это – когда ты можешь спокойно прикасаться к другим людям? Каково это – чувствовать касание чужих губ на коже?

Украдкой поднимаю ладонь, делаю вид, что поправляю причёску, а сама провожу пальцами по своей щеке – там же, где принц поцеловал мою сестру.

Нет. Не то. Вряд ли похоже. Но у меня нет ни единого шанса узнать, в чём разница.

- Эмбер, дорогая, как же я соскучилась! - Мама расцеловывает подругу. – Где Генриха оставила?

Тётя перехватывает поудобнее прямоугольную коробку, обёрнутую серебристой фольгой и завязанную белым бантом, которую держит подмышкой, и сокрушённо вздыхает.

- Простите его. Никак не смог вырваться. Ты просто не представляешь, что у нас творится! Погода будто взбесилась. В южной провинции наводнения, в северной – снегопад посреди цветения вишен, на востоке прошёл сильный град и побил первые всходы… Ума не приложу, что происходит с природой. Генрих с ног сбился – объезжает земли и успокаивает людей. Наверное, опять придётся в этом году открывать королевские амбары с запасами. Но если дело пойдёт так и дальше, их просто не хватит.

- Королевство Ледяных Островов никогда вас не бросит в беде, ты же знаешь! Поговорите с Его величеством, у нас вроде было урожайное лето в прошлом году.

- Вероятнее всего, придётся… А впрочем, прости меня, Кэти! Не будем о грустном в такой чудесный день. У меня для вас много и хороших новостей тоже! Но для начала… где там мои любимые племяшки? Я с подарками.

И с загадочной полуулыбкой тётя достаёт коробку, нарочито-медленными движениями развязывает пышный бант.

Я заинтригована. Тётя обожает дарить нам подарки, причём у неё удивительный талант угадывать, чего человеку не хватает. Поэтому её подарков мы с сестрой всегда ждём с особенным нетерпением. Хотя как-то так получалось всегда, что все они в конце концов оказывались у Дженни.

Нет, вообще сестра у меня чудо! Просто слегка избалована. Или не слегка. Наверное, причина в том, что родители с раннего детства обрушивали на неё двойную порцию ласки – то, что они так хотели, но не могли дать мне.

А с коробки меж тем уже сняли крышку. Приподнимаюсь на цыпочки, чтобы рассмотреть, что там – за головами Джен и мамы ничего не видно, а подойти ближе не могу. Но по восхищённому возгласу сестры уже понимаю, что там опять что-то замечательное. Интересно, что на этот раз?

- Маленькому Ричарду я привезла серебряную погремушку. У неё очень мелодичный звон. Я помню, как мой сорванец изводил меня битьём погремушки по всем доступным твёрдым предметам, поэтому решила пожалеть твои бедные нервы и выбрать звук покрасивее.

- Эмбер, ты чудо! Это то, что нужно, - обрадованно восклицает мама.

- Ну а девочки у нас уже барышни на выданье, им я привезла одну симпатичную, но очень полезную безделушку. Нашла её, когда разбирала завалы старых вещей в Замке янтарной розы. Вы же знаете, там просто несметное число комнат! Вроде изучили мы его уже вдоль и поперёк, но всё равно время от времени попадаются какие-то сюрпризы.

У тёти тоже есть собственный Замок роз. И это поистине бесценное сокровище, учитывая, что из восьми живых замков, созданных когда-то в древности нашими предками-эллери, сейчас в мире осталось всего три. Остальные давным-давно увяли и рассыпались в прах. Им не хватило поддерживающей магии, а как выращивать новые, так до сих пор никто и не понял. Мой отец давно бьётся над разгадкой, но кажется, это древнее знание действительно безвозвратно утрачено. Тем сильнее надо беречь те, что остались.

Замок ледяной розы, принадлежащий семье графа Рональда Винтерстоуна, находится на Ледяных Островах, а Замок янтарной розы расположен через океан, на далёком западном Материке. Но тётя в мгновение ока преодолевает эти гигантские расстояния. У каждого из эллери магия проявляется по-своему. Тётина позволяет ей без труда перемещаться, куда только пожелает. Иногда она даже забирает с собой в гости мою сестру. Джен говорит, Замок янтарной розы нереально красивый.

- Эмбер, эта вещь выглядит подозрительно!

Ага, это мой отец неслышно приблизился. Он над всеми нами трясётся, как коршун над гнездом. Тётя принимается его успокаивать, потому что Джен уже нетерпеливо выхватила подарок из коробки, и сомневаюсь, что есть какая-то сила во Вселенной, которая способна заставить сестру выпустить его из рук.

- Не переживай, Рон! Я тщательно его осмотрела, никаких магических подвохов. В Замке янтарной розы нет и не может быть вещей, которые причинят вред эллери. Почему-то, как только я эту вещицу увидела, сразу подумала об Эмме… ах да, ну и о Дженни, разумеется!

- Так и быть, пусть забирают.

Уф-ф-ф… папин пограничный контроль подарок прошёл, значит всё в порядке. Но что ж там за вещь-то такая загадочная?

Мама отходит на шаг, чтобы взять Ричарду со стола кусок яблока, и у меня наконец-то появляется обзор.

В руках Дженни – зеркало.

Простое зеркало на тонкой ручке, в овальной оправе из тускло мерцающего, посечённого временем металла. Красивое! Сестра явно думает так же – её глаза горят восторгом. В древних вещах есть особое очарование, которое не выразить словами. А по этому зеркалу с первого взгляда видно, то оно не просто древнее – а очень древнее, настоящий раритет. Такие осколки наследия погибшего королевства эллери, что когда-то было на Ледяных Островах, стоят бешеных денег на чёрном рынке. Так что тётя преподнесла нам поистине королевский подарок.

«Спасибо!» - шепчу тёте одними губами, а она посылает мне в ответ воздушный поцелуй.

Вечер в разгаре. Ярко светят каменные розы на стенах волшебными огнями, чарующая музыка плывёт над бальным залом, моя сестра кружится в танце с принцем Генрихом-младшим, я сижу на диванчике у стены, кручу на пальце локон, выбившийся из причёски, и отчаянно скучаю.

Ко мне периодически подходят то мама, то папа, то тётя Эмбер, садятся на дальний краешек дивана, и все пытаются занять меня беседой. Но не могут же они сидеть рядом со мной весь вечер – у всех своих дела! И я быстро даю понять каждому из этих дорогих моему сердцу людей, что совсем не обязательно изо всех сил стараться избавлять меня от чувства одиночества, на самом деле мне и одной совсем не плохо.

Вру, конечно. Но я привыкла. Моя невозмутимость, как и моя спокойная улыбка – тоже часть привычного панциря. Только этот я создала себе сама – просто, чтобы как-то выжить и не сломаться.

На вахту в противоположном углу диванчика заступает Дженни, запыхавшаяся и раскрасневшаяся после очередного танца, когда дворецкий объявляет о прибытии запоздавших гостей.

Ещё одни старинные друзья семьи. Чета Шеппардов. Впереди выступает глава семейства – крепко сбитая низкорослая фигура этого человека неопределённого возраста, а также обширные мешки под глазами и цепкий взгляд его вызывают стойкие ассоциации с собакой, в честь которой он получил своё прозвище. Бульдог. Ему подходит, учитывая, что этот человек – глава Тайного сыска.

Всегда хотела узнать, как же это мои родители умудрились подружиться с человеком, от одного имени которого покрывается холодными мурашками полкоролевства, до такой степени, что он отрывается от дел государственной важности, чтобы приехать на именины их годовалого сына. Но родители делают крайне загадочный вид, и я понимаю, что это – очередной семейный секрет, который нам с сестрой грозятся раскрыть «когда-нибудь, когда станете постарше».

Под руку с ним его степенная худощавая супруга с добрым лицом и полностью седыми волосами. У них был поздний брак, поэтому младшей дочери всего шестнадцать, а вот старшему сыну…

- О не-е-ет, Эмма! – тоскливо тянет Джен. – И Олав с ними! Опять будет весь вечер смотреть на меня преданными щенячьими глазами.

А Олав Шеппард уже оставляет родителей и идёт к нам. На спокойном лице этого высокого молодого человека с очень светлыми, почти белыми волосами, – мягкая улыбка. Ему двадцать восемь, мы знаем его уже сто лет, он немного стеснителен, потому что всё детство провёл в какой-то глухомани, где почти не было людей, и он безответно влюблён в Джен.

Я знаю, что он влюблён, Джен знает, что он влюблён, а самоё печальное во всей этой ситуации – что он тоже знает, что она это знает.

- Привет, Олав! – улыбается сестра дежурной улыбкой и вспархивает с диванчика, как только он подходит. Снова уходит в центр зала, где уже начинается следующий танец.

Олав провожает Джен взглядом, а потом садится на её место. Мы с ним несколько минут сидим молча на противоположных краях дивана, разделённые двумя метрами безопасного расстояния, и смотрим на то, как принц кружит Дженни под музыку и рассказывает ей что-то, очевидно очень смешное, потому что у неё сверкают глаза, и она заразительно смеётся.

Наконец, Олав вздыхает и добродушно улыбается, слегка прищурив близорукие глаза.

- Эмма, Эмма… и почему я не влюбился в тебя?

Я фыркаю.

- Скажешь тоже! Хорошо, что тебя так не угораздило. Сам знаешь, невеста бы из меня вышла хуже не придумаешь. Почему, почему… ты и сам знаешь ответ. Потому что я не Джен.

После очередного тура вальса сестра подлетает ко мне, тормозит ровно на одном метре и паре сантиметров расстояния, прежде, чем я успеваю перепугано дёрнуться, а потом бросает быстрый косой взгляд на Олава и выпаливает:

- Эм, здесь так жарко и душно! Я просто умираю от жажды. Пойдём, поищем прохладной воды!

Я уже изрядно засиделась на этом диване, поэтому с радостью принимаю приглашение. Хотя очевидно, что сестра зовёт меня не за этим.

Мы выходим в коридор, где я наконец-то окунаюсь в блаженную тишину – сюда почти не долетают звуки музыки и шум голосов. Хорошо-то как!

Джен подходит к маленькому столику с композицией из синих роз, зарывается лицом в цветы, а потом принимается методично обрывать лепестки с одного из нераскрывшихся бутонов, и они плавно кружатся ей под ноги, горкой оседая на ковре.

- Эм, что ты думаешь насчёт принца?

Я едва не поперхнулась своим удивлением.

- Генрих? Джен, да он же на целый год нас младше!

- Зато на целую голову выше! И эта его обаятельная улыбка…

Я раздумываю пару мгновений, за которые сестра успевает расправиться с ещё одним бутоном, а потом осторожно начинаю:

- Слушай… тебе не кажется, что ты несправедлива к Олаву? Ты же знаешь, он очень хороший. Может, всё-таки дашь ему шанс?

Джен морщит свой хорошенький носик и нетерпеливо перебивает:

- Да знаю я, что он хороший! Но как бы это тебе объяснить… в этом и проблема! Он просто слишком… слишком…

- Слишком что?

- Слишком… обыкновенный. Ой!

Сестра вскидывает глаза в испуге, я оборачиваюсь и вижу, что у дверей бального зала стоит Олав с бокалом воды в руке. И смотрит на нас. И он всё слышал.

С абсолютно ровным, просто каменным выражением лица он подходит к нам. Не глядя на мою сестру, ставит на стол перед ней воду, и в наступившей тишине стук бокала кажется мне оглушающе громким.

А потом разворачивается и молча уходит. Спускается по лестнице вниз, туда, где гулкий пустой холл и тяжёлые двустворчатые двери в два человеческих роста ведут к выходу из Замка ледяной розы.

Я вздыхаю.

- Джен, прости, но я скажу. Сестра, ты непроходимая тупица!

Дженни бросила на меня сердитый покрасневший взгляд. Сестра всегда смотрела так, когда я принималась её отчитывать за сломанные игрушки. Вот только мы уже не маленькие. И то, что она только что сломала – не игрушка. А сердце одного очень хорошего человека.

- И что я по-твоему должна делать? – вдруг взорвалась она. – Влюбиться в него только за то, что он любит меня?! А я не просила его в меня влюбляться! Я не хочу… так.

- А как ты хочешь, Дженни? – устало спросила я, потирая виски.

- Чтоб как у папы с мамой! До безумия! Чтобы искры из глаз и сердце пело от одного присутствия человека рядом!

- И ты думаешь, что у тебя от принца искры полетят? – съязвила я, не удержавшись.

Джен насупилась.

- Не знаю!! Но точно знаю, что мне только восемнадцать, и если не мечтать сейчас, то… когда ещё мечтать? Мне хочется… сказки, понимаешь?

Ну вот что с ней будешь делать? Тоже по-своему права.

- Пойдём уже в зал, пока нас не хватились… сказочница моя.

Я отвернулась и пошла по коридору, абсолютно точно убеждённая, что Джен скоро догонит и пойдёт в паре шагов за мной, как всегда. Но когда я бросила взгляд назад, увидела, что она застыла и растерянно смотрит на бокал с водой, одиноко стоящий на столе.

Танцы уже завершались, всех пригласили к столу на поздний ужин. Моё место как всегда в самом конце. От Дженни отделяет два стула. Напротив никого. Сестра притихла и задумчиво ковыряется в своей тарелке.

Неспешные разговоры то затихают, то вновь принимаются журчать громче, сливаются как ручейки в одну общую реку и снова распадаются на несколько обособленных потоков. Вечереет, и всё отчётливее доносится аромат «ледяных роз Винтерстоунов» из распахнутых витражных окон – уникальный сорт, такие во всём Королевстве растут только в Замке ледяной розы.

Когда очередь доходит до десерта, тётя Эмбер неожиданно стучит ложечкой по бокалу, призывая всех к вниманию.

- Я обещала ещё хороших новостей! И они у меня есть. Это об Академии пурпурной розы.

Мы с Джен уныло переглянулись. Новости есть, да не про нашу честь. В эту самую Академию пурпурной розы, из-за которой всё Королевство уже который месяц на ушах стоит и открытия которой ждут как чуда, ни я ни сестра учиться не едем. Только по разным причинам.

Мне запретили родители. Сказали, что с моим дефектом магии опасаются отпускать одну далеко, да ещё в место, где столько народу.

Ну а Джен… у неё просто-напросто нет магического дара. Абсолютно.

Мы с сестрой обе – эллери, потомки одного из древнейших родов, к тому же наследницы Замка ледяной розы, который сам по себе – мощнейший источник магии для своих хозяев. Мы должны были стать одними из самых сильных волшебниц Королевства Ледяных Островов. Но при нашем рождении что-то пошло не так. И весь магический запас, который должен был распределиться равномерно, достался мне одной, оставив сестру полностью пустой. Поэтому она живёт, как обычный человек без каких-либо магических способностей… но по крайней мере, нормальной жизнью. Ну а мне двойной объем магии вышел боком, создав что-то вроде уплотнения, пробки на магических потоках. И то, как это проявляется... в общем, о нормальной жизни, как у Джен, я могу только мечтать.

Но послушать о первой в истории школе магии, единственной на оба Королевства, которая откроет свои двери для учеников уже завтра, нам всё равно интересно. Почему бы и нет.

Дождавшись тишины и всеобщего внимания, тётя продолжила.

- Я долго размышляла, и у меня возникла одна теория. Которую я хочу проверить на практике. Мне кажется, что любой человек от природы обладает магическим потенциалом – а эллери всего лишь смогли развить его в себе в незапамятные времена.

Отец даже приподнялся, азартно стукнув кулаком по столу.

- Отличная теория! Мы только на днях обсуждали такую вероятность.

– Ты как всегда читаешь наши мысли, Эмбер! – добавила мама. -  Но зная тебя, ты не только подумала, но и сделала. И что же ты сделала?

Тётя улыбнулась.

- На правах члена попечительского совета Академии пурпурной розы я предложила создать в нём отдельный факультет для юношей и девушек без магических способностей. Но с большим желанием эти способности развить. Вот и проверим на практике – возможно это или нет.

Сестра уронила вилку. Тётя посмотрела прямо на неё.

- Это значит, что Джен тоже может поехать учиться. Если… вы, конечно, её отпустите.

Родители молча переглянулись. Сестра осторожно перевела взгляд на меня и закусила губу. Я знаю прекрасно, о чём она сейчас думает.

- Я не думаю, что… - начала она неуверенно.

Сейчас скажет, что никуда не поедет. Потому что не захочет оставлять меня одну. Но я уже вижу, как помимо воли в её глазах разгорается огонёк восторга, который она не успела притушить.

Поэтому невозмутимо беру ложечку и начинаю поедать свой шоколадный мусс, концентрируя на нём всё своё внимание и отсекая лишние эмоции.

- Разумеется, ты должна поехать, Джен! Тут не может быть никаких сомнений.

Вкуса не чувствую. Но хоть голос вроде не дрожал, и на том спасибо.

- Эм… - шепчет сестра потрясённо и, кажется, у неё уже глаза на мокром месте.

Мама толкает папу локтем в бок. Он прочищает горло и нехотя выговаривает:

- Ну… пожалуй, в таком случае мы можем её отпустить. Черепашка, слезь уже с моей ноги! Я же сказал, что Младшая Улитка может ехать.

Дженни сидит, не шелохнувшись, и кажется, боится даже дышать, чтобы не спугнуть удачу, которая свалилась ей так неожиданно на голову. И я безумно за неё рада. Пусть повеселится там за нас обеих.

Но тётя, как оказалось, не собиралась заканчивать речь на этом.

- А ещё я глубоко убеждена, дорогие мои, что Эмме надо ехать тоже.

Я перепугано уставилась на неё, мама – на отца, а он раздражённо звякнул нож на тарелку. Гости принялись увлечённо делать вид, что заняты ужином, поскольку судя по всему, назревал очередной виток семейных разборок на тему «надо или не надо носиться с Эммой как с хрустальной вазой и оборачивать её в вату».

- Эмбер! Ты не знаешь, о чём говоришь. Не выставляй нас родителями-самодурами! Не представляешь, каково быть на нашем месте.

- Зато я прекрасно представляю, каково быть на месте Эммы! – парировала тётя и невозмутимо вернулась к изящному расковыриванию десерта крохотной ложечкой. – Вы не сможете вечно держать её взаперти! Каждому птенцу надо рано или поздно ставать на крыло. И чем дольше тянуть, тем слабее будут крылья.

Она больше ничего не сказала, и всё внимание отдала тарелке, тактично подчёркивая тем самым, что не станет вмешиваться в решение, которое должны принять родители. Но своё мнение высказала, причём нарочно при всех, чтобы припереть отца с его упрямым характером к стенке и заставить снова вернуться к больному вопросу.

- Так, всё! Рон, пойдём-ка на два слова.

Мама пересадила Ричарда на колени ближайшей из бабушек и ухватив отца за рукав, потащила его вон из зала. Единственный дракон, перед которым пасует мой бесстрашный папа-рыцарь – это наша маленькая и хрупкая мама, когда она настроена решительно. Ну, как сейчас.

После их ухода я с полминуты сидела как на иголках, сама не своя, а потом не выдержала.

- Джен… я ненадолго. Прикроешь? – шепнула я сестре.

- Ещё бы! Расскажешь потом, что подслушала, - невозмутимо ответила она и снова уставилась в потолок мечтательным взглядом.

Куда могли пойти родители для «очень важного разговора» я, конечно, догадывалась. Скорее всего, в свои покои наверху. Теперь весь вопрос в том, на чьей стороне окажется Замок. Выдаст меня, что я подслушиваю, или наоборот, поможет подслушать? Если по первому варианту, мучиться мне угрызениями совести и стесняться родителям в глаза посмотреть всё время, пока Джен будет наслаждаться учёбой в Академии.

Потому что я очень сомневаюсь, что мама сумеет убедить отца отпустить бедную маленькую Эмму учиться тоже.

И всё же… надежда умирает последней. Мне безумно хотелось послушать этот разговор.

Выждав время, я на цыпочках поднялась на третий этаж и с непередаваемым ощущением крадущегося вора преодолела до конца весь длиннющий коридор. Остановилась у знакомых с детства дверей и скрестила пальцы за спиной.

Ну давай, Замок, миленький, не подведи!

Дверь передо мной слегка приотворилась. На щёлочку. Ровно так, чтобы мне было всё слышно.

Я погладила украдкой тёплый камень стен, благодаря за помощь, и обратилась в слух.

- …сядь уже наконец! Мечешься как тигр в клетке.

- Черепашка, ну ты хоть перестань уже смотреть на меня такими глазами!

- Какими – «такими»?

- Как на изверга.

Мамин вздох.

- Да какой из тебя изверг, скажешь тоже… Даже Эмма так не думает. Она знает, что ты просто слишком сильно её любишь.

Молчание. Шаги. Скрип кровати под моим крупногабаритным папой.

- Ну сама посуди – как её отпустить?

- Очень просто. Вот так взять – и отпустить. Эмбер права. Мы не сможем вечно держать её взаперти. Неужели ты думаешь, мне будет просто решиться? Да я поседею от одних мыслей о том, что может произойти с нашей девочкой из-за какой-нибудь непредвиденной случайности.

- Вот именно, Рин! Вот именно. Представь на секунду, что она упала в обморок от переутомления, пока зубрила. А зная Эмму, она непременно будет. К ней же никто не сможет даже приблизиться, чтобы помочь! А упадёт с лестницы и подвернёт ногу? Наш Замок не даст ей ушибиться и всегда подхватит. А что будет в незнакомом месте? Ни один доктор к ней не подойдёт, чтобы оказать первую помощь! Не будет рядом даже заботливой мамы, которая тайком лечит от малейшего насморка. И не отводи глаза, не отводи! Или ты думаешь, я не замечал?

- Раз ты такой у нас глазастый, лучше скажи – неужели сам не замечаешь, что она всё сильнее уходит в себя? Замыкается, прячется… даже от нас. Она так легко отпустила Джен. Разве не видишь, чего ей это стоило?

Снова молчание. Они молчат оба. Долго.

Я как наяву вижу их, сидящих рядом. Папа наверняка держит мамины руки. Она положила голову ему на плечо.

- Я просто… не хочу, чтобы с нашей малышкой что-то случилось. Никогда себе не прощу, если не уберегу.

- Мы не сможем защитить их от всего, Рон! Ни её, ни Дженни. Даже с обычным ребёнком может случиться несчастье вдали от дома. Эмма… по крайней мере, она самая разумная и осторожная девочка на всём белом свете. Может быть, всё же дадим ей шанс? Здесь она будет тихо вянуть.

- Ты предлагаешь мне рискнуть? Рискнуть безопасностью нашей дочери?

Папа снова начинает горячиться. Мама обиженно молчит.

А я… больше не могу этого выносить.

И плевать, что обо мне подумают.

Толкаю ладонью дверь и замираю на пороге. Они выглядят именно так, как я представляла. И обоих разрывает желание сделать меня счастливой, но при этом не угробить. А я до чёртиков устала быть причиной их тревог.

- Пап, мам, вы что же – меня куда-то отправляете? Я вам совсем надоела?

Отец смотрит на меня обескураженно, а мама… подозрительно. Значит, надо лучше стараться и превзойти саму себя в актёрской игре.

- Вообще-то я никуда не собираюсь! Простите, что подслушивала… можете меня оставить без сладкого на ближайший месяц. Но я хочу вам сказать, что наш дом – самый лучший, самый тёплый и уютный дом на свете. Я отсюда ни ногой! Очень надеюсь, что вы не станете выпихивать меня на учёбу насильно. Потому что если так – я забаррикадируюсь в своей комнате!

Разворачиваюсь и ухожу. Замок сам аккуратно притворяет за мной дверь, отсекает ошеломлённое молчание.

Делаю пару шагов по коридору, убираю с лица приклеенную улыбку.

Прислоняюсь спиной к стене, вцепляюсь пальцами в камень. А потом в бессильной тоске бьюсь об стену затылком, сжимая зубы, чтобы не дать пролиться слезам. Даю себе ровно пару мгновений, чтобы прийти в себя. Чтобы снова стать той спокойной, невозмутимой, уравновешенной Эммой, которую все знают.

От стены отделяется изогнутая плеть каменных роз. Осторожно гладит меня по щеке.

Из теней, что в этот вечерний час окутывают Замок, неслышно приближается Светлячок. Тычется лохматой вислоухой головой мне в руку, пыхтит и молча сочувствует.

Наверное, я не перенесла бы проклятия своего испорченного дара, если б не мои молчаливые друзья. Ну кто в здравом уме захочет с ними расстаться? Кому вообще нужны эти учёбы и тревоги.

Лично мне – нет.

Мне хорошо в моём улиточьем панцире.

Возвращаюсь в нашу маленькую уютную комнату в башне под самой крышей. Скоро приходит и Дженни – её глаза сверкают, она взбудоражена и никак не может успокоиться после новостей о том, что завтра уезжает. Механически переодеваюсь в ночную сорочку, готовлюсь поскорее залезть в постель и забыться сном. Сестра о чём-то с увлечением трындит, я слушаю её вполуха. Голова начинает болеть от дурацких шпилек. Поднимаю руку, нащупываю их в волосах.

- А? Ты что-то говорила?

- Эмма, ну давай погадаем на женихов!

И Дженни произносит слова древнего заклинания, начертанные на зеркале. А потом, не дождавшись результата, засыпает. Я же, так и не успокоившись на свою беду, встаю, беру зеркало в руки… и вижу то, что видела.

Воина в тёмном зале, освещённом лишь отблесками пламени.

Танец стали, завороживший меня и заставивший забыть обо всём на свете.

О моих невыплаканных слезах, о моих невымечтанных мечтах. О том, что я – неправильная, испорченная, бракованная при рождении. О том, что сестра уезжает утром, и я останусь одна.

И о том, что из-за моей проклятой магии нельзя даже мечтать о том, что у меня когда-нибудь будет жених. И значит, скорее всего, зеркало просто-напросто перепутало нас с Дженни и показало человека, предназначенного судьбой для моей сестры. А она слишком рано заснула и не успела увидеть, как подействует заклинание, которое произнесла.

Я ведь никогда не завидовала сестре – разве что самую малость, по-доброму. Никогда не ссорилась с ней из-за игрушек. Не ревновала родителей, когда они обнимали и целовали её, держали на коленях, когда отец учил её плавать, а мама – вышивать.

Но вот сейчас мне вдруг впервые в жизни стало по-настоящему больно. До той кровоточащей, тянущей под сердцем боли, которая заставляет сжиматься в комок и хотеть словно раненому зверю, спрятаться в нору подальше ото всех и зализывать раны.

Дженни мирно спит, разметав по подушке длинные локоны. Ночь умиротворённо плывёт над погружённым в дремоту Замком ледяной розы. Зеркало тускло поблескивает на столе – там, где оно выпало из моих ослабевших рук.

А я стою посреди комнаты, прижав руки к груди, и представляю. Со своей буйной фантазией, взращённой годами затворничества в Замке, очень живо представляю их рядом – мою сестру и этого незнакомого мужчину. Он непременно влюбится в Дженни – как и все они, ведь в неё невозможно не влюбиться. Как наяву вижу её счастливое лицо и сияющие глаза. Она ведь так хотела сказки… наверное, небо услышало её мольбы и сказка начинает сбываться. В этой сказке, как и положено, есть тётушка-фея и волшебное зеркало, указывающее путь к мечте.

Мечте, которая не моя.

Наверное, слишком много всего навалилось в тот день. Из-за этого так вышло, что я совершила первый в жизни по-настоящему эгоистический поступок.

Наутро я промолчала. Ничего не сказала сестре. Оправдывала себя тем, что если этот воин в Зазеркалье – судьба Дженни, они и так встретятся. Но на самом деле малодушно не нашла в себе сил признаться в том, что случилось ночью, и что просто-напросто перевернуло мой мир вверх тормашками.

Потому что я никогда в жизни так сильно не хотела прикоснуться к другому человеку.

Утро началось… странно.

Я открыла глаза и полежала немного, прислушиваясь к ощущениям.

Рассветное солнце бросало на стены сине-золотую сеть ярких бликов от витражного окна. Безмятежно пели птицы. Новый день только-только разгорался, и утренняя прохлада гладила щёки сквозняком.

Мне было до странности хорошо, будто приснился приятный сон. Что-то, что отдавалось во всём теле лёгкостью и светом, и отчего кровь по венам бежала быстрее – как весенние ручьи, наполняющие землю жизнью и заставляющие её пробуждаться от зимних мороков.

Что же это такое выбило меня из колеи монотонных, похожих один на другой дней… каждую клеточку тела наполнило ощущением, какое бывает лишь в Новогоднее утро, когда ты бежишь под ёлку за подарками…

Я рывком села и обхватила колени руками. Ночная сорочка сползла с плеча.

Косой взгляд на пол подтвердил, что я вспомнила правильно, и мне ничего не прибредилось. Там по-прежнему были рассыпаны лепестки, теперь, правда, основательно увядшие.

Я вздохнула, призвала беспокойно скачущие мысли к порядку. Жалящим воспоминаниям приказала оставить меня в покое – у меня ещё будет время перебирать их в ладони, как драгоценные бусы, когда я буду ночи напролёт лежать без сна в своей одинокой комнате.

Откинула одеяло, осторожно запихала лепестки ногой под кровать и позвала:

- Эй, соня, вставай! У тебя сегодня большой день.

Джен потянулась, как сонная кошка. Она не любила ранние подъемы. Хотя кто их любит? Но если она хочет успеть добраться до столицы к моменту открытия Академии, некогда разлёживаться. И я рывком сдёрнула с неё одеяло, заставляя вставать.

Зевая на ходу и покачиваясь, Джен всё-таки приняла вертикальное положение... ну почти.

Я как раз остановилась у распахнутой дверцы шкафа, размышляя, что надеть, как сзади раздался разочарованный возглас:

- Эм, ну ты представляешь – надпись пропала!

- Какая надпись? – машинально спросила я.

- Как это какая? На зеркале. Неужели она мне приснилась…

Ох. Ну да. Я же оставила зеркало на столе.

- Кстати, сестрёнка, мы не обсудили. Как мы его делить будем?

Я чуть не подскочила.

- Кого – «его»?!

- Зеркало, разумеется, - ответила мне Джен таким тоном, будто я сморозила несусветную глупость.

- А, ну да, зеркало, конечно…

Я попыталась унять бешеное сердцебиение, в которое вдруг вздумало удариться моё непослушное сердце.

И правда – что же теперь делать с этой глупой безделушкой с её дурацкими шутками?.. Я удивлённо поняла, что мне ужасно не хочется с ней расставаться, и какая-то собственническая жилка внутри, что дремала все восемнадцать лет, проснулась неожиданно и теперь настойчиво требует оставить зеркало себе. Вот только за каким оно мне сдалось? Только будет травить душу.

- Забирай его. Зеркало, в смысле. И… попробуй ещё погадать. Ты вчера слишком рано сдалась, мне кажется.

- Спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучшая в мире сестра!

Я решила не оборачиваться, чтобы выражение лица ненароком не выдало меня Джен, которая, когда хотела, могла быть очень наблюдательной. Всё-таки не зря мы с ней близнецы. Знаем друг друга как облупленных.

И тут в дверь тихонько постучали, избавив меня от необходимости и дальше делать вид, будто содержимое шкафа – самое интересное зрелище за всю мою жизнь.

- Как тут мои Улиточки? Тьфу ты… дочурки!

Мама вошла в нашу комнату, сияя улыбкой, и беседа к моему счастью отклонилась от опасного предмета.

Дальше мы наскоро одевались и причёсывались, очень быстро собирали Джен, закидывая в притащенный мамой чемодан самое необходимое и отклоняя попытки сестры впихнуть туда раза в два-три больший объем вещей, чем предусматривала конструкция – и одновременно пытались наговориться впрок обо всём на свете за каких-то полчаса.

Где-то посреди всего этого бедлама Дженни неожиданно спросила.

- Мам… как узнать, что ты влюбилась?

Мама оторвалась от раскладывания по кровати шпилек, заколок и прочей полезной дребедени, посмотрела на Джен своим фирменным подозрительным взглядом, и сестра стушевалась.

- Ты не подумай, я в сугубо исследовательских целях интересуюсь! Ну вот ты, например, - как ты поняла, что любишь папу?

Я присела на противоположный краешек кровати и тоже приготовилась слушать. Мама задумалась. Её губы тронула мягкая улыбка.

- Что ж… Я скажу так. Ты понимаешь, что кто-то занял место в твоём сердце, когда этот человек вдруг исчезает – и на этом самом месте в сердце словно кто-то пробивает дыру. Пустота, которую ничто не может восполнить.

Дженни сцепила руки на коленях и потупилась.

Мама посмотрела на неё искоса.

- Я поняла, что люблю вашего папу, когда он ушёл. Но это очень длинная история и…

- И ты расскажешь её нам, когда мы станем постарше! – привычно закончили мы с Дженни хором.

А потом наступила минута, о которой я всё это время старалась просто не думать и, наверное, подсознательно ждала, что случится какая-то неожиданность, из-за которой Джен никуда не поедет.

Наступила минута прощания.

Гости разъехались (или распорталились, в случае с тётей Эмбер) ещё ранним утром. Провожать Дженни на лужайке перед главным входом собрались только самые близкие.

Отец под укоризненным взглядом кучера лично проверял, надёжно ли запряжена карета, наша кухарка миссис Торнвуд торопливо подсовывала к ручной клади корзинку со свежими пирожками, мама давала последние наставления Дженни, а я стояла поодаль и слушала, как моя бабушка, старая графиня Винтерстоун, причитает скорбным голосом, прикладывая платочек к совершенно сухим глазам:

- Ну что за родители! Лучше б вы её замуж поскорее отдали, чем отсылать неведомо куда. В её возрасте давно пора своих рожать! Ничего, зато теперь-то вы поймёте, каково это – не знать, где твоё чадо и что с ним. Вот и мой младшенький, мой бедный Эдвард тоже…

Отец раздражённо прервал её, поправляя подпругу у лошади:

- Матушка, насколько мы знаем, Эдди великолепно себя чувствует там, куда он провалился! Глубоко женат и полностью доволен жизнью.

Бабушка поджала губы и всем своим видом продемонстрировала, как разочарована непочтительным поведением сына.

Мой дядя Эдвард, папин младший брат, - своего рода «паршивая овца» семейства Винтерстоун. Ещё до моего рождения он со скандалом уехал из отчего дома куда-то за тридевять земель. Говорят, живёт себе припеваючи на каких-то островах посреди океана с женой из простонародья, которую не торопится привозить в Замок ледяной розы и знакомить с роднёй. Бабушка по этому поводу бесится и сколько я себя помню сворачивает на «моего бедного Эдварда» каждый второй разговор.

Мама не удержалась и добавила безукоризненно вежливым тоном, в котором только очень тонкий слух уловил бы едва заметную толику насмешки:

- К тому же, дражайшая свекровь, мы отправляем Джен не куда-то, а в королевскую академию магии! Мы совершенно точно будем знать, где она находится.

- Если только я не угожу там в какое-нибудь Зазеркалье, - нервно хихикнула сестра, очевидно волнуясь.

Я не смогла, к сожалению, посмеяться вместе с ней её шутке.

Наконец, мама закончила осматривать Джен с ног до головы, словно проверяя, что у неё руки-ноги-голова всё ещё на месте, а потом сняла с шеи медальон на длинной цепочке, который прятала под платьем, и перевесила ей. Сверкнула на солнце хрустальная капля в оправе белого золота.

- Это один из волшебных медальонов тёти Эмбер, - пояснила мама. – Их всего несколько штук на всё Королевство, так что береги! Через него ты всегда сможешь вызвать её на связь, если нужно. А она переместит нас к тебе, если срочно понадобится помощь…

- Ма-ам! – взмолилась Дженни. – Ты же меня не на войну собираешь! Я честно-честно планирую там учиться, а не влипать в неприятности.

- Учитывая наследственность, я бы на всякий случай поостерёгся так категорически это утверждать, - хмыкнул папа, бросая на маму косой взгляд. – Так что бери, и не спорь с матерью!

Дженни благоразумно прикусила язык и поблагодарила.

А потом перевела взгляд на меня.

Мы встретились глазами. Я смотрела на отражение себя, такое знакомое до каждой мельчайшей чёрточки – и мне казалось, что отпускаю сейчас половину своей души. Отрываю от себя, отрезаю по живому кривыми ножницами.

Джен слабо улыбнулась и сделала несколько шагов, поднялась на высокое крыльцо Замка, на котором я стояла одна позади всех.

Мама инстинктивно дёрнулась, когда Дженни подошла ко мне совсем близко, но потом расслабилась – доверяет нашему умению чувствовать границу.

А мы с сестрой просто стояли друг напротив друга и молчали.

Папа, мрачный словно туча, поторопил нас:

- Карета подана, лошади готовы. Лучше поспешить, не то опоздаешь – и так слишком долго собиралась, солнце уже высоко.

- Как скажешь, папуль! – откликнулась Дженни, не отводя от меня пристального, неожиданно серьёзного взгляда. А потом набрала воздуху в грудь и принялась говорить длинную речь, которую, я так понимаю, тщательно готовила всё утро.

- Эм, прости меня за то, что тебя оставляю! Я же… я всё вижу и всё чувствую. Твой взгляд… он как ножом по сердцу. Просто… интуиция подсказывает мне, что так надо. Что так будет правильно. Мы не сможем ничего изменить, если не будем что-то делать, Эмма, понимаешь? Столько лет мы старались, и всё впустую…

Я опустила глаза. Она сбилась, но продолжила:

- Знаешь, мне кажется, если ты роешь и роешь землю, а выход никак не находится – возможно, ты всего-навсего роешь яму вглубь, а надо в сторону. Просто мы должны сменить направление рытья! Я ведь еду в место, куда соберутся преподаватели и ученики-эллери со всего света. Невероятная концентрация магии и знаний! В таком месте обязательно должен найтись ответ. И я его найду, обещаю! Я обязательно отыщу способ снять с тебя… твой дурацкий панцирь. Поэтому… я так сильно хотела поехать. Не потому, что я безответственная дурочка, которой захотелось поразвлечься.

Слеза дрожит на кончике её ресниц, решимость на бледном лице. Как же я люблю свою сестру! Сколько я теперь не увижу её? Месяц? Три? Год?

- Джен, я не думаю, что ты безответственная дурочка! Ну по крайней мере, не чаще одного раза в неделю.

Сестра улыбается сквозь слёзы, медленно поднимает руку и касается ладонью воздуха. Там – в нескольких миллиметрах от границы, за которой начинается моё личное пространство одиночества.

Я поднимаю руку в ответ.

Мы почти соприкасаемся ладонями. Почти – на самой близкой точке, какая только может быть для меня реальной. И это почти-касание – самое большее, что дозволено мне судьбой.

Джен смеется:

- Ладно, пойду, пока не разревелась!

- Да ты уже ревёшь, глупая! – проворчала я и умолкла, чтобы скрыть спазмы, сжавшие горло.

Я спокойна. Я невозмутима. Я не имею права показывать боль – иначе Джен будет вместо учёбы с утра до ночи мучиться совестью, я её знаю…

Моя маленькая сестрёнка резко всхлипывает, отворачивается и быстро уходит, подобрав юбки – почти убегает. Не глядя больше ни на кого, взбирается в карету и забивается в самый дальний угол. Две серые в яблоках лошади нетерпеливо перебирают копытами и только и ждут сигнала, чтобы резво тронуться с места.

Я обхватываю плечи руками. Холодно. С каждой секундой расстояние увеличивается между нами, и я словно кожей это чувствую.

Вот и всё. Больше никто не будет ходить рядом – так близко, на расстоянии шага. Теперь я буду одна.

- Да чтоб меня Шелкопряд пожрал… Эмма, садись в карету!

Я обернулась и уставилась на отца, не веря своим ушам.

- Улитка Старшая, не смотри на меня такими выпученными глазами! Давай, давай, лезь быстрей к Младшей, пока я не передумал.

По лужайке пронёсся восторженный визг Дженни, который не сумел заглушить не менее восторженный мамин шёпот: «Я тебе говорила сегодня, что я тебя люблю?»

Ну а меня взяла оторопь, и я просто стояла на пороге родного Замка, не в силах сделать и шагу.

- Мне что… правда можно? – переспросила на всякий случай недоверчиво.

- Правда, правда! Иди уже.

- Но я не успела собраться!

- Пришлём тебе вещи потом.

- Но ведь зачислили только Джен…

- Пусть попробуют не принять дочь графа Винтерстоуна – камня на камне не оставлю от их богадельни!

- Но…

- Улитка, так я что-то не понял – ты учиться собираешься? Ползи уже в карету.

На этом мои аргументы кончились, и я сделала первый нетвёрдый шаг с высокого порога на зелёную траву. Сейчас апрель месяц, скоро расцветут сады – устроители Академии решили, что весеннее пробуждение природы даст самое лучшее настроение для того, чтобы стимулировать учеников приобщаться к знаниям. Но в Замке ледяной розы всегда лето, на этом заколдованном островке тепла и уюта. И вот я готовлюсь отпустить мой крохотный кораблик в свободное плавание по бурным волнам. И мне и страшно, и любопытно до дрожи.

Маска спокойствия раскалывается, а осколок льда, поселившийся в душе, начинает таять под этим ласковым летним солнцем. На губах расцветает счастливая улыбка.

- Ну… тогда я пошла? Я… спасибо, папа.

- И желательно не пошла, а побежала, - ворчит он, но смотрит на меня с нежностью.

Я действительно почти бегу. Впопыхах, уже дёргая дверь кареты, вспоминаю, что не попрощалась ни с кем как следует – но мне кажется, довольно с нас всех и одного мучительного прощания. Помашу рукой из окна. В конце концов, это всего лишь учёба – я уезжаю ненадолго и скоро мы с Дженни обе вернёмся. Должны ведь в Академии пурпурной розы быть какие-то каникулы?

Джен сжалась в комочек в самом дальнем углу противоположного сидения, чтобы в карете было достаточно места и для меня, и для моего панциря. И глаза у неё горят… наверное, так же, как и у меня сейчас.

Не верится. Просто не верится.

- Эм, ты не волнуйся, что ничего не взяла! Я поделюсь. Ты забыла? Мы же одинаковые!

- Выходит, зря я тебе не давала впихнуть в чемодан тройную норму вещей!

Мы переглядываемся и не удержавшись, начинаем хохотать.

Отец даёт долгие и подробные указания кучеру. Кажется, нас было велено везти так медленно и осторожно, что я не удивлюсь, если в Академию пурпурной розы мы доберёмся только к следующему семестру. Но это ничего, главное, доберёмся! И чего он так волнуется? Мы же не хрупкие, как…

- Джен, а ты зеркало хорошо запаковала? Не побьётся?

У сестры округляются глаза, а потом она делает виноватый вид.

- Ох, Эм… я так переволновалась, что по-моему… его забыла.

Внутри у меня всё обрывается.

И кажется, это тот случай, когда тело действует быстрее, чем мозги успевают подать ему тормозящий сигнал. А ведь я всегда считала себя такой здравомыслящей барышней!

Видимо, эта самая барышня осталась дома, а вместо неё теперь объявилась некая крайне сумасбродная особа, которая рвёт дверцы кареты и выскакивает почти что на ходу. Во всяком случае, дорожка под ногами уже как-то очень подозрительно начала двигаться вбок, когда я на неё спрыгнула.

Судя по неописуемому выражению лица папы, когда я мчалась мимо, у меня есть все шансы стать рекордсменкой по самой короткой учёбе в истории Королевства Ледяных Островов.

- Пап, я щас! Одну минутку! Погоди! Я забыла…

Влетаю в полутёмный холл Замка, останавливаюсь и сгибаюсь пополам, чтобы перевести дух. Всё-таки, спортсменка из меня так себе. Будешь тут спортсменкой, когда у родителей с детства приступ паники, стоит тебе побежать или куда-нибудь залезть! Но сейчас особый случай.

Даже мысль о том, чтобы оставить зеркало, выкручивает нервы и кажется невозможной – словно оставить дома ногу или руку. И я решила даже не пытаться разобраться в причинах такого своего безумного поведения.

Правда, как только сообразила, что мне же сейчас три этажа по лестнице бегом, а потом ещё в башню и обратно, лоб покрылся испариной. Нет, без меня точно уедут! Как пить дать.

И тут пол поехал у меня из-под ног, а очертания окружающего пространства смазались. Я зажмурилась, борясь с внезапно накатившей тошнотой, а когда открыла глаза…

Оказалось, что стою в своей комнате в башне как ни в чём не бывало.

- Спасибо, Замок, миленький! – прошептала я и бросилась искать зеркало. Как же мне повезло родиться в таком удивительном месте. Как я буду по нему скучать, когда уеду. Но тем радостнее будет возвращаться.

Зеркало обнаружилось на кровати Джен. Вот же пустоголовая! А если бы кто-то не заметил и сел на него?!

Я поскорее схватила подарок тёти и прижала к груди. Стремглав бросилась обратно, про себя молясь, чтобы когда выскочу обратно на подъездную аллею, меня встречала карета, а не пыль столбом.

Замок услужливо перенёс из башни сразу на крыльцо… практически вручив в руки разгневанного папаши. Вот именно в этот момент я была счастлива, что у меня есть моя защита! Не то не избежать бы участи впервые в жизни быть позорно отшлёпанной.

Отец посмотрел на меня пару мгновений пристальным долгим взглядом, который заставил насмерть перепугаться, что вот зря я так торопилась, и можно уже теперь не спешить, а лёгким прогулочным шагом отправляться прямиком обратно… а потом сокрушённо вздохнул.

- Очередная поехавшая панцирем на мою голову! А я-то, дурак, надеялся, что хоть одна женщина в семье Винтерстоунов не будет доводить меня до сердечного приступа.

- П-прости… я подарок тёти Эмбер забыла… как же я без него-то буду…

- Правильно, правильно! Зеркало – самый необходимый атрибут для учёбы. Это тебе любая девушка подтвердит. Рон, заканчивай уже демонстрировать праведный отцовский гнев, не то они и правда опоздают. – Неожиданно пришла на помощь мама, подталкивая мужа вон с порога и освобождая мне проход. Выглядело это примерно, как если бы котёнок пытался сдвинуть с места волкодава. Но волкодав, ворча, послушно проследовал в указанном направлении.

Я послала маме глазами заверения в вечной любви, получила подмигивание о том, что заверения дошли по адресу, и заспешила, наконец, в карету, всё ещё прижимая к себе зеркало как величайшее в мире сокровище.

Когда я уселась обратно в карету, вот теперь чувствуя себя окончательно и бесповоротно счастливой, услышала громкий свист.

На этот зов на лужайку перед Замком ледяной розы выскочил, раздувая ноздри и сверкая сапфировыми глазами, великолепный Снежный. Серебристая шерсть блеснула на солнце, раскидистые рога бросили причудливую тень на газон.

Отец быстрым движением вскочил на спину своего снежного оленя и поравнялся с каретой. Я отодвинула кремовую шторку с окна и посмотрела на папу снизу вверх, удивлённая без меры.

- Провожу-ка я вас! Чтобы убедиться, что хотя бы добрались без приключений. А то начало путешествия мне уже доверия не внушает. И вообще я думал, что это придётся говорить Младшей Улитке, но скажу тебе, Старшая. Услышу хоть об одной сумасбродной выходке – заберу домой!

Мы с Джен переглянулись и ответили ему хором:

- Не услышишь, папа!

Наверное, только когда мы миновали высокие крепостные стены Замка, которые мать с отцом вырастили прямо из земли каким-то магическим образом, я по-настоящему осознала, что покидаю отчий дом. Никогда раньше никуда не выезжала дальше окрестностей, поэтому от окна меня было за уши не оттащить. Я отвлекалась только на то, чтобы выхватить из корзинки очередной вишнёвый пирожок миссис Торнвуд, соревнуясь с сестрой в скорости их поедания.

Дорога нашим улиточьим темпом заняла полдня. Открытие Академии пурпурной розы было намечено на шесть часов вечера, и мы ужасно волновались, что не успеем.

И всё же забыли даже о том, что опаздываем, когда на горизонте показалась Фрагонара – величественная столица Королевства, вольготно раскинувшаяся над морем на высоких берегах, что были из того удивительного белого, сияющего изнутри камня, благодаря которому Ледяные Острова и получили своё гордое название.

Шумная, говорливая, поражающая воображение, блестящая, многолюдная… Фрагонара восхищала и заставляла меня прилипнуть к окну, как осенний листок, пока мы проезжали её прихотливо изогнутыми улочками к центральной площади города.

Туда, где высился третий – и последний из ныне существующих Замков роз.

Замок пурпурной розы, выращенный нашим королём из семечка и великодушно переданный им для обустройства в нём первой в истории Королевства школы магии для одарённых волшебников и волшебниц. Переименованный с сегодняшнего дня в Академию пурпурной розы.

Никто доподлинно не знал, почему король с королевой отказались лично проживать в таком чудесном месте. Строились разные догадки, но в конце концов сплетники сошлись на том, что всему виной исключительное душевное благородство Его величества Хьюго VIII из славной династии Стратагенетов, и его супруги.

У высокой кованой ограды с королевскими вензелями мы вышли из кареты.

Рядом спешился отец – его снежный олень произвёл фурор в толпе горожан, через которую мы проезжали.

Вдоль периметра ограды прогуливалась стража с алебардами и в кирасах с гербом Стратагенетов – золотое солнце над лазурным морем, и меч на фоне солнечного диска, пронзающий остров последи волн. Предки королевской династии приплыли когда-то на Ледяные Острова из-за моря и завоевали их. Этот исторический момент стал крахом королевства эллери, которое располагалось на Островах. С тех пор магия была гонима, её страшились и как могли старались уничтожить.

Последние эллери скрывались и прятали свою магию от потомков завоевателей, чтобы выжить. Так продолжалось долгие века… до тех пор, пока всё не изменила любовь. Один потомок завоевателей влюбился в одну девушку из рода эллери. Вместе они сумели доказать миру, что волшебство – это не зло, а лишь инструмент в руках волшебника, и всё зависит от того, как его использовать. И тогда жители Королевства с удивлением узнали, что эллери уже давно живут среди них – и ничего, небеса не упали на землю. С тех пор два народа ищут пути движения навстречу друг другу, и основание Академии пурпурной розы задумано как важная историческая веха на этом пути.

Ну а потом у этой влюблённой парочки родились две дочки-близняшки, и они узнали, что спасение мира и примирение враждующих народов – цветочки по сравнению с воспитанием детей.

Кажется, на открытие Академии ожидали приезда короля и королевы, потому что у входа стражи было не просто много – а очень много. У ворот пыхтел и обливался потом низенький полненький человечек с пышными усами. В руках он держал длинный свиток с пером и проверял всех входящих.

Отец тут же обратился к нему.

- Добрый день, почтенный! Граф Рональд Винтерстоун, к вашим услугам. А эти две хихикающие девицы - мисс Джен Винтерстоун и мисс Эмма Винтерстоун. Насчёт мисс Джен мы вчера ещё высылали вам гонца из Замка ледяной розы. Вторая же из названных барышень не внесена в список, но я сейчас же поговорю с руководством, чтобы мы исправили это досадное упущение…

Толстячок улыбнулся в усы, и его глаза загадочно блеснули.

- Не волнуйтесь, Ваша светлость! Наша благородная патронесса, Её величество королева Эмбер Арвенорская из Заморья, ещё неделю назад отдала все необходимые поручения. Имена внесены в списки учеников, комната для обеих мисс приготовлена, принадлежности для учёбы и комплекты школьной формы по размеру также ждут своих новых хозяек. Добро пожаловать в Академию пурпурной розы! И поторопитесь – до первого собрания студентов остались считанные минуты.