/прошлое/
День был отличный и резко контрастировал с моим отвратительным настроением. Однако я старалась изо всех сил сдержаться и хотя бы не демонстрировать этого окружающим – это было бы «не комильфо». Мы, Менелы, должны держать лицо на публике, говорил покойный ныне дедушка.
Да три раза «ха». Посмотрела бы я на него, как он будет лицо держать, в моей-то ситуации. Сбежал бы, небось, сверкая пятками и выкрикивая самые некомильфошные ругательства. Впрочем, о чём это я? Наша фамильная Академия, та, в которой учился мой отец, а также сам приснопамятный дед, недаром называется «Академия безмолвия». Не особо чего-то там повыкрикиваешь. Отец не жаждал делиться подробностями, но я, по нелепой прихоти судьбы практически лишённая дара, во всех отношениях неудачная, но единственная наследница древнего рода, филигранно овладела искусством психологического насилия и добилась скудных и весьма удручающих сведений: в первый год нас лишат дара речи, за исключением одного часа после заката.
Перед воротами Академии мама обняла меня и пожелала удачи. Отец помахал рукой, несколько рассеянно, впрочем, ничего удивительного - он всегда такой. Если бы тогда я знала, что вижу их живыми последний раз, наше прощание, последние слова друг другу могли бы быть совсем, совсем другими. Но в тот момент я, конечно, ни о чём не знала и думала только о себе и о том, каково будет мне, привыкшей всегда получать самое лучшее и непременно самой первой, учиться в магическом заведении. Моё школьное образование было отличным, за одним маленьким нюансом – раскрывшийся в раннем детстве огненный дар также благополучно и закрылся, помахав на прощание сложенной фигой. И теперь каждый день из грядущих двух лет в этом отстойнике обещал быть бессмысленным, позорным и бесконечно долгим. Никакие разговоры, слёзы, подкуп и шантаж с такими беспроблемными обычно родителями не сработали.
Стоило потакать мне во всем долгих семнадцать лет, чтобы потом вот так…
- Мам, заберите меня домой! – взмолилась я. Мама обняла меня за плечи, похлопала по волосам – медно-рыжим, тяжёлым и длинным, как у неё самой. - Я хочу учиться в самой обычной Академии. Пожалуйста!
- Дар не может пропасть окончательно, солнышко. Он вернётся. И здесь – самое лучшее место для того, чтобы помочь тебе.
Уверена, именно так говорят смятенным духом и разумом на пороге соответствующего лечебного учреждения. Ещё надо добавить что-нибудь вроде «скоро мы тебя заберём».
- Год промчится незаметно, наступит лето, и мы обязательно приедем за тобой, Нелли.
- Не по сценарию, - пробормотала я, глядя, как бесшумно закрываются удивительно красивые резные ворота – узоры изображали многочисленных, до мельчайших подробностей вырезанных животных, а вышедший встречать меня слуга подхватывает объёмные чемоданы. – Ладно. Чисто из уважения к предкам. Всего-навсего год. На второй я точно сюда ни ногой. И не просите.
Слуга бросил на меня острый и быстрый взгляд.
- Спешу наговориться на год вперёд, - пояснила я. – Я очень болтлива. Надеюсь, языки здесь не отрезают.
Слуга улыбнулся, покачал головой. А потом, торопливо оглядевшись, осторожно высунул кончик языка – розового, как колбаска. Или фермерская ветчина. Кажется, завтрак был целую вечность назад, если уж у меня такие продуктовые ассоциации…
- Главное – чтобы кормили хорошо, - я бодро тряхнула волосами и двинулась вперёд. – Демоны с ней, с магией!
Дорогой папочка, привет, я пишу тебе из поместья Фоксов – надеюсь, скоро я вернусь домой, вот только избавлюсь от утомительной и круглосуточной заботы отца семейства, посматривающего на меня – даром, что я моложе его на двадцать с лишним лет и влюблена в его сына - с такой нескрываемой, почти плотоядной нежностью, что очаровательная леди Маргарита скоро треснет его по улыбке сковородкой, а меня на всякий случай утопит в садовом бассейне.
Новостей – воз и маленькая тележка. Есть среди них даже хорошие, ну, относительно хорошие. Во-первых, ты больше никогда не услышишь бесконечных дочерних жалоб на неудавшуюся внешность – оказывается, это всё была только иллюзия, а на самом деле я вполне себе красавица. Настолько красавица, что за мной, кажется, ухаживает молодой человек из этого богатого и знатного рода Фоксов, ты его уже видел – ну, помнишь, когда нас с ним поймали ночью на кладбище? Да, замечательный юноша, когда у людей общие интересы – ну, там, магия, походы по кладбищам, битва с умертвиями и тому подобное, это очень сближает. Вот у вас с мамочкой общих интересов было мало. Угадай-ка, кто отец моего сердечного друга? Да, этот шикарный аристократ, готовый оплатить моё обучение и достать хоть звезду с неба, когда-то встречался с моей беглой родительницей и твоей женой, соответственно. У них было всё серьёзно, даже родился ребёнок. А вот что случилось с моим старшим братом, я тебе писать не буду, потому что ты просто мясник, а никакой не маг (зачёркнуто), потому что это очень сложно объяснить, да и братец из чистого упрямства настаивает на сохранении его тайны. Так вышло, что у нас с Габриэлем есть общий брат – хотя меня бы устроила общность интересов. У Джеймса на редкость паршивый характер, надеюсь, это всё же из-за того, что он долгие годы был лишён собственного тела и жил голосом в моём сознании, а не потому, что он такой уродился на свет…
Не знаю, зачем я всё это писала – и сразу же сжигала, даром я, что ли, владею стихией огня? – говорят, написание помогает упорядочить мысли, а в моих перепутанных мыслях демоны рога пообломают. Разговор с отцом в реальности пугал – но страшно было не за себя, а за него. Мой новый облик, проявившийся благодаря снятию сэром Энтони наложенных иллюзий сокрытия внешности безумно напоминал портрет моей матери, Корнелии Менел. Каково будет отцу смотреть на меня – а вспоминать её? Судя по сэру Энтони, буквально не сводящему с меня глаз те пару дней, что я прожила в поместье Фоксов, очень даже непросто. Все остальные – Габ, Гриэла и их мать Маргарита – тоже протирали во мне дырки взглядами, а Джеймс изголялся ехидными комментариями на счёт каждого из своих родственничков по очереди и в совокупности, чем утомил меня до крайности.
Несмотря на то, что расставаться с Габом не хотелось, домой я отправилась с облегчением.
Надо сказать, первые шестнадцать лет моя жизнь была более чем тихой – хутор, школа, спокойная жизнь с отцом – действительно, мясником. И хотя я люблю животных и всячески стараюсь избегать лицезрения процесса перехода живых существ из мира собственно живых в статус «свежее парное мясо», его работа давала нам возможность относительно безбедной и простой жизни. По мере того, как я взрослела, у меня и моего друга Ларса открылся магический дар, у неспокойной и взбалмошной меня - огненной стихии, а у невозмутимого и надёжного Ларсена – земли. Однако на престижную и популярную Академию стихий средств у родителей якобы не хватило, и мы отправились туда, где попроще и подешевле, а к тому же учиться надо не шесть лет и даже не четыре, а всего два. Ну, как учиться… по большей части молчать надо. Почти круглые сутки.
Всё бы ничего, но в Академии безмолвия мы с Ларсом и Габриэлем ввязались в приключения – довольно загадочные и мрачные, в результате которых нам разрешили – в добровольно-принудительном порядке – провести пару недель дома. Восстановиться после встречи с мёртвым уже демоново количество лет сыном нашего ректора сэра Лаэна, а также с плотоядными монстрами преподавательницы леди Сейкен.
Ларс действительно отправился домой, а я, словно манерная девица, измученная бесконечными балами, упала в позорный обморок, а очнулась в доме семейства Фоксов. Габриэль Фокс – мой однокурсник и друг, а по совместительству он совершенно прекрасен, и я влюблена в него по уши, кажется, даже взаимно. Не знаю, чем я могла привлечь его в том, иллюзорном, довольно непривлекательном на мой взгляд облике, когда Габ на полном серьёзе почти год считал меня мальчишкой – но как-то умудрилась.
А может быть, всё это лишь игра, насмешка судьбы – ведь наши с Габом родители, моя мать, которую я никогда не видела, и его отец – когда-то тоже любили друг друга. Надеюсь, сходство жизненных путей разных поколений этим и ограничится, ведь они расстались, причём сэр Энтони так и не узнал о рождении Джеймса и был уверен, что ни его, ни Корнелии нет в живых.
Экипаж, заказанный сэром Энтони, прибыл утром – днём я должна была оказаться дома. Я нервничала и даже чувствовала себя виноватой, Джеймс притих, а сэр Энтони никак не желал оставить нас с Габом вдвоём.
- До скорого, Джейма, - сказал он с нескрываемым сожалением. – Надеюсь, ещё заедешь.
Я посмотрела на него – нет, никак не могла я воспринимать интерес этого взрослого мужчины личностно. Лучше бы не взгляды бросал, а рассказал мне хоть что-нибудь! Но делиться конкретными информативными воспоминаниями он отчего-то не желал. Ладно, сама разберусь.
- До скорого, Габ, - наши взгляды, мой – непривычно-сиреневый и его, разноцветный, насмешливо-зелёный и нежно-голубой – пересеклись на мгновение. Через пару дней мы договорились встретиться на кладбище («Где же ещё!» - хмыкнул Джеймс), у склепа, где покоился, погружённый в магический стазис Сэмюэль Фокс, младший брат Габа и Гриэлы. Но об этом сэру Энтони знать было не обязательно, по крайне мере, пока.
- Увидимся, - Габриэль проигнорировал ревниво-недовольную физиономию отца и мягко поцеловал меня в уголок губ. Этого было мало, но я не рискнула ответить.
«За целый год парню почти ничего не обломилось, - философски заметил мой внутренний голос, сиречь, Джейси. – А папаше неплохо бы вставить спички в завидущие глаза».
«Перпендикулярно носу, балда. Поглубже в череп»
Но Джеймс не ответил. Скудность моих школьных знаний всегда его раздражала.
Хутор, который я не видела столько месяцев, после зловеще-тихой Академии безмолвия показался мне крохотным, суетливым и невероятно… шумным. Весна ознаменовалась активными полевыми работами, разъездами, уборками домов, оживлённой торговлей в немногочисленных, но крайне востребованных лавках, детскими уличными играми. Когда-то всё это было естественной и неотъемлемой частью моей жизни – простые и естественные хлопоты, а не магия и связанные с нею тайны и секреты, неизбежные интриги и заговоры. Магия, зачастую болезненная, вытягиваемая из собственной плоти с жилами, лимфой и кровью. Опасная – в этом я уже могла убедиться. И через год с лишним у меня есть все шансы сюда вернуться и остаться здесь… Или попробовать удержаться там. И вступить в игру.
Игру, в которой вольно или невольно участвовал наш ректор – и потерял всю семью. Игру, в которой был как-то задействован сэр Элфант – и однажды вернулся без преувеличения полуживой. Игру, которая коснулась моей матери и брата – первая бесследно исчезла, а второй стал меньше, чем призраком – просто голосом в чужой голове.
Мать хотела для меня простой, обычной и безопасной жизни. И я тоже должна была её хотеть – особенно теперь, понимая, какова альтернатива. Понимая то, что усидеть на обоих стульях одновременно не смогу. Но столь же отчётливо, столь отчаянно – глядя на свой знакомый, родной и по-своему уютный мирок – я понимала, что тянет меня туда, к опасностям, секретам и магии. Огонь заискрился на пальцах, несколько искр сорвалось и упало в траву.
«Что, даже не скажешь ничего?»
Жители хутора на меня косились с любопытством – не узнавали. Я независимо подняла голову – медные волосы, красиво причёсывать которые я, несмотря на попытки Элы преподать мне пару уроков, так и не научилась, стекали по плечам и спине – восхитительное ощущение. Отец, наверное, в своей лавке – но у меня остались ключи от дома. Никто не ждёт меня… а вдруг что-то изменилось? Я уехала перед наступлением сентября, а сейчас уже конец апреля, вдруг у отца появилась какая-нибудь… дама сердца? Несмотря на полноту и возраст за пятьдесят, отец очень даже… Но мои подозрения оказались напрасными – наш небольшой двухэтажный дом, так разительно отличавшийся от шикарного особняка Фоксов, был тих и пуст. Более того, ничего, ничегошеньки в нём не поменялось – Джон Ласки явно не собирался устраивать свою личную жизнь, а просто жил и ждал меня.
И, наверное, не только меня.
Я прошла в кухню, в гостиную, поднялась в свою комнату – чистую и проветренную. Снова спустилась вниз. В гостиной на одном из столиков лежал единственный предмет, официально оставшийся от матери – шкатулка с рукоделием. И хотя вышивка и вязание было последним, что ассоциировалось у меня с бедовой женщиной, давшей мне («Нам!») жизнь, я открыла бронзовую крышку и стала медленно перебирать металлические ножницы разных размеров в кожаных футлярах, пухлые игольницы, спицы, взяла в руки поблекшие от времени мягкие клубки мохнатых ниток, сжала пальцы. Ойкнула – воткнутая в клубок иголка впилась в ладонь.
- Корнелия? - хриплый голос отца за спиной заставил вздрогнуть ещё сильнее, чем от укола иглой. Я медленно обернулась и посмотрела в его оплывшее, постаревшее, но такое родное лицо. Лицо застывшее, посеревшее, словно он увидел призрака – в каком-то смысле так оно и было.
А ведь за все эти годы он ни разу не называл мать по имени в моём присутствии - имя я узнала только в Академии, от Джеймса.
- Нет, папа, это я. Джейма.
Над горячими чашками поднимался лёгкий серебристый дымок и таял в воздухе. Сложно сказать, в чём заключалось магическое воздействие этих самых чашек - в гладком ли фарфоре, мягко согревающем пальцы и ладони, в самом ли напитке, в этом объединяющем таких разных людей ритуале - почти синхронном вознесении молитв незримым чайным богам при поднятии чашек по неизменной траектории от солнечного сплетения к губам?
Главное, целебный эффект ритуала чаепития несомненен.
- У мамы был дар. Она наложила на меня заклятие изменения внешности, но нашёлся маг, который смог его снять.
- Заклятие изменения внешности? – отец был растерян. – Зачем, Джей?
- А зачем она сбежала от нас, пап? – вопросом на вопрос ответила я и поставила чашку на стол. – Зачем и куда? Ты никогда мне ничего о ней не рассказывал. Никогда и ничего!
Отец выглядел смущённым, растерянным. Но не виноватым. Так смущался старенький дедушка Ларса, когда проливал суп, не справившись с ложкой, или обнаруживал, что не до конца застегнул штаны – очень искренне, но как-то поверхностно, словно бы по заведённому порядку.
- Ты и не спрашивала никогда, Джей…
Нет, так мы никуда не продвинемся.
- Почему ты сегодня не в лавке?
- Взял помощника пару месяцев назад. Спина, знаешь ли, побаливает, а дела идут неплохо, доход позволяет.
Отец поперхнулся, потом пристально оглядел богатый обильный стол: ветчина, палка кровяной колбасы, вяленое мясо, запечённая с овощами говядина, пирог с яблоком. Поправил примятую льняную скатерть, пошевелил пальцами, переставил местами солонку и перечницу. Покосился на неровно стоящие в деревянной салфетнице салфетки. Почесал округлую лысоватую голову.
- Не знаю. Я очень плохо знал её на самом деле. Очень плохо и очень недолго, если можно так выразиться. Мы были весьма… разные, Джей. Да ты, наверное, и сама это понимаешь. Ты же у меня такая умная девочка. Честно говоря, мне даже немного жаль, что… - он не договорил, провёл пальцами по пряди моих волос, но я поняла недосказанную мысль. – Эта красота не принесла ей счастья. Она не была счастлива, Джей – ни до встречи со мной, ни после. У неё была какая-то история до меня, если можно так выразиться, но я не расспрашивал, а она сама почти ничего о себе не рассказывала. Я и не настаивал, потому что был рад просто… Ты такая юная, наверное, ты, как и все девушки, думаешь, что замужество, дети меняют жизнь кардинально, вытаскивают из тьмы к свету, но это… не совсем так. Рано или поздно ты всё равно остаёшься наедине с самим собой и со своими демонами. Мне очень жаль, Джей.
Джеймс притих внутри меня. Об этом периоде жизни Корнелии – со дня физической смерти и до переселения его сознания в меня – он ничего не знал.
- Она меня совсем не любила? – не хотела я говорить это вслух, и спрашивать такое у отца было бессмысленно: откуда ему было знать, что творилось у Корнелии – мысленно я продолжала называть её именно так – в голове. Но я всё-таки спросила – и даже братец подавился очередным подступившим к горлу комментарием, а ведь подобная тактичность была ему глубоко чужда.
- Конечно, - чуть помедлив, сказал отец. – Конечно, любила. И, видимо, хотела сберечь от чего-то – даже такой ценой, как расставание с тобой – не зря же были все эти заклинания. Про дар она мне ничего не рассказывала, она вообще... мало со мной говорила. Ох, Джей, может быть, можно вернуть всё обратно? - и он неловким жестом обвёл вокруг меня круг в воздухе.
- Нельзя, поздно уже обратно, - вздохнула я, и задала, наконец-то правильный вопрос – по делу. – Скажи мне, как я оказалась в Академии Безмолвия? Как мы с Ларсом там оказались?
Отец взглянул на меня удивлённо:
- Но я же говорил тебе, Джей. Из учебных заведений для учащихся, владеющих даром, Академия безмолвия была самая дешёвая и простая, к тому же только два года обучения…
- Нет, - перебила я. – Она не дешёвая и уж точно не простая. Мама училась там же. Ты просто подал туда запрос, а тебе просто ответили? Указав моё имя и фамилию, верно? А узнал о ней от кого?
- Ну-у, - отец выглядел теперь по-настоящему растерянным. – Не совсем так. Документы в Академию безмолвия подавал Алексан…
«Любопы-ытно», - пропел Джеймс, а я кивнула - ему и себе самой.
- И по поводу вступительного взноса и прочих условий тоже он тебе сказал?
В дверь постучали, и отец осёкся, глядя на меня как-то неуверенно. Мои вопросы и, соответственно, ответы на них нужны были только мне, не ему. Ему было проще оставить всё, как есть.
Отец неопределённо кивнул, и я подошла к двери, распахнула её – даже такие простые действия вызывали какую-то невнятную внутреннюю оторопь, словно за эти несколько месяцев, проведённых в Академии, я совершенно оторвалась от семнадцати лет прошлой жизни. Месяцы, к некоторому моему стыду, легко перевесили годы.
На пороге стоял Ларс и глядел на меня во все глаза. И мне снова на мгновение стало стыдно.
«На всех не угодишь. Отомри, Джейма. Не хватает только пронзительной сюиты в исполнении виолины - для проникновенности момента»
«Он смотрит на меня так, словно я воскресла из мёртвых. А меня всего два дня не было»
«Он смотрит на тебя так, потому что с этой внешностью ни разу не видел, балбеска»
- Ларс, а вот и я! – преувеличенно бодро сказала я, отодвигаюсь, чтобы дать ему пройти, но Ларс не двинулся с места. – Немного… ммм… задержалась в поместье Фоксов, потому что мистер… - произносить его имя здесь, в доме отца, кажется кощунственным, хотя отец, насколько я поняла, совсем не в курсе той давней истории. – Отец Габриэля снял с меня иллюзию. Ну, как я тебе?
Неуместно-кокетливый вопрос прозвучал довольно жалко – кокетство никогда мне не давалось, да и чувство неловкости разбухало, словно дрожжевое тесто. Ларс, как и отец только что, медленно протянул руку, коснулся шёлковой рыжей пряди, пропустил между пальцев. Я задержала дыхание – демоны, ну как будто я тут в чём-то виновата!
«Вообще-то, виновата. Надо было сразу сказать приятелю, что ему ничего не светит»
«Что, вот так, в лоб, без вопроса от него? Всё и так же ясно, да и он вроде бы…»
«Мужчины не понимают намёков»
- И мы с Габриэлем теперь, наверное, открыто встречаемся. Будем, - зажмурившись, тихо выпалила я – надеюсь, отец не слышал.
«Иди-о-отка!» - простонал братец и наконец-то замолчал. А Ларс отпустил мой локон, покосился на грудь – не задев её, пройти в комнату ему было бы затруднительно. Я торопливо отступила дальше, уступая ему дорогу, но в дом мой приятель так и не зашёл – резко развернулся и вышел.
«Да ну вас всех. Я тоже не понимаю намёков», - огрызнулась я и вернулась к пирогу. И к свинине тоже.
- Так значит, всё-таки Габриэль Фокс? - отец смотрел в стену, покрасневший и даже какой-то вспотевший больше обычного. - Этот богатый мальчик? Ох, Джемайма. Надеюсь, ты будешь здравомыслящей и...
- Не называй меня так! - буркнула я.
Всё-таки, всё-таки... я запихала в рот внушительный кусок чего-то, наверное, аппетитного, но в тот момент совершенно безвкусного. Здравомыслящей по меркам отца и всего хутора - это значит не заявиться хронически незамужней и с дитём под мышкой? Вот уж чего я точно не собиралась повторять, так это судьбу своей загадочной матери.
"Ну-ну", - невесело хмыкнул Джеймс.
Наша очередная плановая вылазка на кладбище, на этот раз вчетвером, с дерзкой и весьма самонадеянной целью проведения душевозвратительного ритуала, закончилась... ошеломительно. Для каждого из нас по-своему. Одно было общим: отчего-то никто не нас не подумал, а что же мы будем делать после ритуала возвращения души в тело младшего брата Габа и Элы - в случае удачного исхода, разумеется. Вот до этого момента всё было обмозговано от и до - как мы соберёмся в стоящем на отшибе нашего хутора белокаменном особняке, принадлежащем Фоксам ("этот богатый мальчик!" - ехидно передразнил Джеймс, отчего-то особенно разговорчивый в тот вечер, видимо, за успех нашего предприятия он переживал куда больше, чем хотел показать). Как отправимся в путь, как перелезем через ограду...
Всё это слишком напоминало нашу первую, детско-бравадную вылазку на то же самое кладбище почти двухлетней давности - и всё же отличия были весьма существенны. С Элой я всегда чувствовала себя невероятно защищённой, настолько меня успокаивала её взрослая по отношению к нам - и по сравнению с нами - позиция. Но главное было не в этом. В прошлый раз Габ обращался ко мне преимущественно "мелкий", ёршился и ехидничал, а прикасался разве что случайно. Теперь же он крепко держал меня за руку, и это тоже было какой-то нереальной медово-ванильной сказкой, вот так идти с ним за руку, открыто, не опасаясь никакого подвоха, ловить на себе тёплый взгляд его разноцветных глаз - насмешливого зелёного и нежного голубого. Мне так нравилось это новое, незнакомое чувство, щекочущее, волшебное, заглушающее то и дело возникающую по самым разным поводам ядовитую тревогу. Взгляд же Ларса противно колол в спину и затылок, колючий, как можжевеловая иголка, и это злило невероятно. Я ничего ему не обещала - это раз. Он знал про Габриэля всё с самого начала - это два. Как самый близкий друг, мог бы и порадоваться за меня, а не строить из себя обиженного и самого несчастного - это три. Так что нечего проявлять вот это вот... беспочвенное собственничество. Не хочет разговаривать, предпочитает шарахаться и отводить глаза - да на здоровье. Первая идти на контакт я не буду.
"Милая моя, то, как он реагирует - это его дело. А вот то, как ты реагируешь на то, как он реагирует на то, что..."
...однажды эти внутренние диалоги всё-таки сведут меня с ума. И тогда, когда держать меня за руку будет в лучшем случае только сиделка, считая пульс, а слюни на губах и подбородке будут исключительно моими же собственными, вот тогда Ларс, верю, станет абсолютно счастлив.
В этот раз удача благоволила нам по полной - никаких подозрительных ночных похорон, никаких чрезмерно бдительных кладбищенских служителей. Мы пересекли незримую границу между хуторским и городским кладбищами и как ни в чём не бывало подошли к фамильному склепу Фоксов, где покоился ни живой ни мёртвый, а погружённый в стазис брат Габриэля и Гриэлы Фокс.
"Папаша окончательно съехал мозгами. Если сын не умер, то сын жив, а если сын жив, его надо держать дома, а не в склепе" - на это мне возразить было нечего. Лично мне гораздо более правдоподобной виделась картинка безутешных рыдающих родителей, проводящих дни и ночи у изголовья несчастного ребёнка - а не проживающие себе спокойненько в богатом особняке - картина, которую я наблюдала два проведённых там дня.
Но, с другой стороны, какая мне разница! Я делаю это всё ради Габриэля - и только. Чтобы он не чувствовал себя виноватым, не тащил в одиночку этот груз, который его родители, кажется, нести не хотели вовсе.
Кажется, мы все остались живы - и я, и он, незнакомый мне юноша Сэмюэль Фокс.
Всё-таки не зря я надеялась на Элу больше, чем на весь остальной мир в совокупности - Эла, само собой, не подвела. Пока я валялась на стылых каменных ступеньках склепа практически без чувств и в подпаленном платье, бездумно глядя на потолок, девушка развила бурную деятельность. Экипаж она, видимо, заказала заранее, поэтому оставалось только сорганизовать мальчишек перетащить потерявшего сознания Сэмюэля туда. Пока они пыхтели где-то за пределами моей видимости, миловидная и элегантная сестра Габриэля подошла ко мне, присела рядом и заглянула в лицо.
- Порядок, - я постаралась сесть. Рядом с ней я всегда чувствовала себя мелкой, безвкусной и какой-то... второсортной. А теперь ещё и потрёпанной и грязной. Светлые волосы девушки едва закрывали уши, но эта экстравагантная в наших краях прическа ничуть не делала её менее женственной. Голубые глаза смотрели с сочувствием и... пониманием. Вот только, к сожалению, понять меня на самом деле она не могла. Никто не мог.
- Ты хочешь, чтобы родители знали о твоём участии... в этом всём? - неожиданно спросила Эла, а я покачала головой:
- Спасибо, - неожиданно заключила она. - Ты необыкновенный человек, Джейма Ласки.
Я снова отрицательно помотала головой - в данном случае своих заслуг я не чувствовала. Скорее, была просто проводником - неведомые знания о ритуале возвращения были вложены мне в голову, как в шкатулку.
- Но я хотела поговорить не об этом, - негромко продолжила моя собеседница. - Может быть, моя просьба покажется тебе оскорбительной или глупой... Пожалуйста, ты уж не обижай моего братца. На самом деле, он... довольно ранимый, - она хмыкнула, то ли скрывая смущение, то ли иронизируя над собственными словами.
Я не нашлась, что ответить - настолько дико это всё звучало.
Джеймс, тот бы, конечно, вдоль и поперёк бы уже высказался. Может быть, мне показалось, и... Но тишина внутри становилась всё более давящей, всеобъемлющей, всепоглощающей.
"Джеймс? Джейси? Отзовись, пожалуйста..."
Нет ответа. И я знаю, что больше его не будет, по крайне мере, так, как я к тому привыкла - изнутри.
К этому я оказалась не готова. И тут же пришло всполошенное, дурманящее беспокойство, досада - поймут ли остальные, скажет ли им Джеймс, и как он будет теперь без меня, и понравится ли ему новая жизнь, не отвергнет ли тело со временем чужое сознание, что теперь будет с настоящим Сэмом, нужно ли сказать Габриэлю сейчас... И надо всем этим, как красная нить - а как же я-то без него? Как?!
- Ну что, можешь идти? - Эла заботливо помогла мне подняться, а я попыталась отстраниться от её руки.
Габриэль довёл бы меня до дверей моей собственной комнаты, ещё и одеяло бы подоткнул, думаю, но Эла решительно ухватила младшего буквально за шкирку и втащила в экипаж силой, подозреваю, не без применения подвластной ей воздушной магии. Повод поторопиться был более чем серьезным - Сэм так и не пришёл в сознание, нанятый возница нервничал, поглядывая на странных пассажиров. Наконец мы с Ларсом остались одни - на краю тёмного спящего хутора, глядя вслед отъезжающей. Как я нервничала тогда, два года назад, что отец может обнаружить моё отсутствие! Сейчас мне это было почти безразлично, столько спутанных мыслей теснилось в голове. К тому же меньше, чем через месяц мне исполнится восемнадцать.
Дочка одной из постоянных покупательниц отца в восемнадцать вышла замуж. Да что там, половина хутора в мои годы заводила собственные семьи! А я до сих пор чувствовала себя ребёнком.
- Провожу, - хмуро сказал Ларс, первым нарушая тягостное молчание, и первым же двинулся в сторону моего дома.
Мы шли, Ларс впереди, я чуть позади, вдыхая свежий остывающий апрельский воздух. Несмотря на то, что на хуторе в отличие от города, не было никакого ночного освещения, только тусклый лимонный свет из немногочисленных "неспящих" окон, абсолютной темноты не было - то ли наш развивающийся дар давал возможности видеть лучше, то ли это свет бессовестно высыпавших, будто следящих за нами звёзд. Может быть, из-за отсутствия Джеймса, мне чудилось что вокруг нет ни души, и отстранённый, никак не комментирующий произошедшее Ларс только добавлял масла в огонь. Да какого демона я плетусь за ним следом?! Пошёл он... да хоть к тем же демонам бы и пошёл. Жаль, что они всего лишь присказка.
Я резко ускорилась, едва ли не переходя на бег, обогнала парня и уже вознамерилась свернуть во дворы - не самая утоптанная и удобная для ночной пешей ходьбы дорога, зато есть шанс сэкономить пару минут, но споткнулась о чей-то выкинутый ботинок, сдавленно пискнула и чуть не рухнула на землю, но - не рухнула. Ларс поймал и удержал, буквально в последний момент.
"Какая банальность! Ночь, юная нежная дева в крепких дружеских объятиях!" - непременно высказался бы Джеймс, а потом бы добавил что-нибудь про то, что объятия не совсем дружеские, да и дева тот ещё сухарик.
- Отпусти, - нервно потребовала я, когда положенные две секунды истекли, а Ларс так и не убрал рук с моей талии.
- Ты... - его голос согрел затылок и запутался где-то в волосах.
- Что - я? - резервуар терпения разом переполнился, и злость неожиданно выплеснулась наружу. - Что - я?! Я изменилась внешне, да, а что ты хотел? Теперь ты вдруг увидел во мне девушку, и тебе стало неприятно? Неловко и неуютно? Свой в доску парень, конечно, куда удобнее. А я, я хотела быть красивой, хотя тебе это, может быть, и не понятно. Хотела быть желанной. И Габ понравился мне с первого взгляда, и теперь, теперь я могу быть с ним, на равных, а ты! Ты!
Ларс сжал руки, пальцы до синяков вжались в бока, и я охнула, а парень вдруг резко толкнул меня к стене ближайшего дома - закрытой уже, разумеется, овощной лавки, так, что я стукнулась спиной о неровную кирпичную кладку. Друг моего детства был куда сильнее меня, выше на голову и гораздо шире в плечах, а глаза в полумраке казались чёрными провалами, и мне вдруг стало страшно.
- Я. Всегда. Всегда, - отчеканил Ларс. - Всегда видел в тебе девушку. Красивую. Смешную. Сумасбродную. Прекрасную. Всегда. Я...
Его рука почти благоговейно пробежалась по волосам, раковинке уха, шее, скользнула на плечо, ниже. Замерла у одной из подпалин платья почти на груди. Пальцы коснулись незащищённой нежной кожи, я вздрогнула. Джеймса и его поддержки так не хватало...
- Мне нравится Габ, честно, он хороший парень, - невесело хмыкнул Ларс, продолжая поглаживать меня на самой грани приличия. - Но я столько лет знаю тебя, Джейми. Он не справится. Он... тебя не удержит.
Да что такое, сговорились они все, что ли!
Я потянулась к Ларсу, ухватила его руками за шею, зарылась в короткие - впрочем, за последнее время слегка отросшие - волосы - и он тут же ослабил свою хватку, попятился. Синяки на боках и спине явно останутся, не иначе.
- Знаешь, - шепнула я, а он наклонился ко мне, прислушиваясь, сокращая расстояние между нами, чтобы услышать голос, кончик носа почти коснулся моей щеки. Его губы были так близко, на мгновение у меня закружилась голова, но только на мгновение. - Знаешь... Ты... это ты никогда со мной не справишься.
Я со всей силы пнула его по колену, отскочила вбок. Не ожидавший подобной подлости Ларс рванулся было следом, но стена пламени между нами остановила его. Он ещё не знал, как я это умею, профессор Элфант, конечно, просил не демонстрировать свои способности налево и направо, но это же всё-таки Ларс, что бы там между нами ни случалось... Впрочем, не стоило пугать жителей хутора вероятным пожаром - пламя схлынуло через несколько секунд, за которые я успела увеличить расстояние между нами до безопасного.
...Демоны, почему обязательно, вот обязательно кому-нибудь нужно так не вовремя начать всё усложнять!
Демонов Ларс! Вздумалось же ему лезть со своими дурацкими нежностями и страданиями так не вовремя... Вообще-то, я собиралась дойти до его дома и задать пару вопросов Александру Андерсону, отцу моего дражайшего приятеля, самому обычному человеку, лишённому дара, кузнецу на хуторе, который откуда-то знает о закрытой, спонсируемой королём Академии безмолвия и умудряется достать приглашения туда не только мне, но и собственному сыну.
А почему я так зла, и что, собственно, произошло? Ничего особенного, кроме того, что я лишний раз убедилась - все парни падки исключительно на внешность. Вот была я серая мышка - и никаких поползновений в мою сторону не было. А теперь - пожалуйста. Два дня косые взгляды, оскорблённое молчание, и вот оно, то, о чём семнадцать лет патетически, но бессмысленно предупреждал меня отец - не ходи, Джейма, с мальчиками ночью по кладбищам, даже с друзьями детства, им только одно и надо!
Демоны, почему так обидно-то?
Ладно, как-нибудь перебьюсь. Главное, теперь мне нужно придумать повод и добраться до особняка Габриэля, потому что вернуться в Академию и не узнать, как там Джеймс, я не могу. Несмотря на то, что теоретически он мой старший брат, фактически человеческое тело он потерял в три года, поэтому мало ли куда его занесёт... одно дело - ехидничать за бортом, совсем другое - самому строить реальную жизнь, отношения с родственниками, родителями, с чужой по сути женщиной, которую нужно называть матерью, с отцом, которого он напрямую винил во всём произошедшем...
Нет, я не могу вот так его бросить. Да и увидеть Габриэля ещё раз...
Я зло тряхнула волосами. Может, обстричь их к демоновому дедушке обратно - и у Ларса сразу просветлеет в мозгах?
Нашёлся, тоже мне, удержатель!
Домой я зашла, не таясь, готовая отчитываться за ночную прогулку по полной программе. Но отец то ли спал и действительно не слышал меня, то ли решил, что воспитывать отбившуюся от рук уже почти совсем взрослую дочь смысла нет. Вот так всегда - вздумай я таиться, полезла бы в окно - точно бы спалилась и нарвалась на семейный скандал.
Ладно, сегодня хватит с меня этого всего. Надо ложится спать, буду думать обо всём завтра.
Уже переодевшись в ночную рубашку, я на мгновение остановилась перед зеркалом и стала рассматривать себя - до сих пор не могла поверить, что это я и есть. Коснулась кончиков густых ресниц, вычертила пальцами дорожки по скулам, линии лба...
- Сколько можно собой любоваться, смотреть противно.
Гулкий голос возник словно внутри головы, внезапно и так знакомо... От неожиданности я чуть не врезалась лбом в стекло, резко развернулась - и увидела зависшую над потолком в дальнем углу комнаты полупрозрачную женскую фигуру.
- Ты что здесь делаешь?! - я заговорила громко, но тут же резко понизила голос до шёпота. - Откуда тут взялась? Кто тебе разрешил заходить в мой дом?!
Анна, единственное академическое привидение, да и в принципе единственное знакомое мне привидение, выглядела непривычно мирно - даром что призрак. Её длинные волосы, напоминавшие щупальца осьминога, на этот неподвижно свисали вдоль спины.
- Так вот ты теперь какая... и живёшь в такой тесноте? - призрак огляделся почти с человеческим любопытством, опустился в кресло и светски сложил ногу на ногу.
- Зачем ты здесь? - если бы Анна появилась у Габа или, на худой конец, у Ларса - я бы ещё поняла, ко всем без исключения более-менее симпатичным мальчикам она всегда питала слабость. Отношение ко мне у неё было соответствующее: даже тогда, когда почти вся остальная Академия считала меня юношей, Анна не купилась на такой дешёвый обман и презрительно фыркала, громко выражая недоумение по поводу мальчишек, их странных предпочтений и моих незавидных перспектив. А теперь, по идее, должна ещё и завидовать - по крайнее мере, Корнелия ей тоже не нравилась.
Резко захотелось показать язык или выкинуть ещё что-нибудь в этом роде, но я сдержалась.
Впрочем, после истории с ректором Лаэном и его сыном, у которого Анна когда-то работала няней, она могла действительно слегка изменить своё отношение. Но не настолько же, чтобы появиться тут!
- Соскучилась. В Академии без вас троих грустно и ничего не происходит. Студенты уныло учатся и гадают, куда вы пропали, отменили ежепятничную встречу. Никто не носится по кустам, не лезет не в свои дела, не нарывается на неприятности. Арта почти льёт слёзы по твоему дружку, а кое-кто - и по...
Призрак снова взмыл к потолку, покружился над слабо горящим светильником, резко спланировал вниз и уставился в глаза, обдав влажноватый холодком.
Призрак очевидно заколебался.
- Тебе нужно навестить Габриэля Фокса.
- Я и так... - начала было я, но тут же спохватилась. - Это зачем?
- Передать кое-что его матери.
- Та-ак, - я села на кровать и сложила руки на коленях. - А ну, говори толком. Что передать, почему именно я, кто тебя отправил!
- Я только посредник, только передаю, - призрак завертелся под потолком, словно гигантская моль.
- Передаёшь, чтобы я передала? Не слишком ли сложно? Почему бы не передать напрямую?
Призрачные волосы, обхватили меня за плечи, приподняли, отрывая от земли - отвратительное чувство, словно тебя обнимает холодный, изрядно сердитый и слегка простывший сопливый студень.
- Передай ей: не двенадцать, а одиннадцать. Запомнила? - лицо призрака, красивое... когда-то, скептически пошло волнами, словно она не была уверена, что такая тупая адептка в силах запомнить больше одного слова за раз. - Не двенадцать, а одиннадцать!
- Чего одиннадцать? - тупо спросила я.
- Не чего, а кого! - призрачный студень размазался по обнажённым плечам киселём, стёк, растаял, оставляя сухие руки в мурашках, всё ещё в плену фантомного ощущения липкой стылой влаги.
- Да пошла ты... к демонам! - вслух возмутилась я, испытывая огромное желание залезть по подбородок в воду и смыть с себя следы призрачных касаний. - Свинство использовать меня вот так, втёмную! Теперь мой визит к Фоксам обрастал дополнительными... сложностями. Передавать или нет? В принципе, раньше призрак ничего намеренно плохого мне не делал... но и попыток сблизиться не предпринимал.
Боги, как мне не хватало Джеймса!
Визит Анны и несколько произнесённых ею, неизвестно что означающих слов окончательно выбили меня из равновесия, в которое я пыталась себя привести после разговора с Ларсом. Смотреться в зеркало совершенно расхотелось, я залезла на кровать, завернулась в одеяло, но сон приходить не спешил.
Двенадцать, а не одиннадцать! Опять это демоново число, будь оно всё не ладно. А я-то надеялась...
На что? На то, что мирно и тихо закончу Академию Безмолвия, вернусь на хутор, и... ага, будем жить тут с Габриэлем, опять же, тихо и мирно, как семейная парочка, да? Свободный дом, по крайне мере, у него тут уже есть. Папа мясом поделится.
Почему эта мысль вызывает у меня такой внутренний протест? Кажется совершенно невозможной, даже абсурдной? Наверное, любая другая девушка об этом бы и мечтала, а о чём мечтаю я - пока и сама не знаю. Внешность у меня изменилась в лучшую сторону, а вот сумбурное и вздорное внутреннее содержание - увы. Да и к любым другим девушкам не прилетают с абсурдными заданиями соскучившиеся призраки-посланники.
Сказанная Ларсом в запале фраза тоже, казалось, намертво поселилась в моей бедной голове: "всегда видел в тебе девушку. Красивую. Смешную. Сумасбродную. Прекрасную."
От злости на него - или на себя - и какой-то острой беспомощности, я прикусила себе ладонь.
Комната кажется тёмной, но на самом деле это не так: из приоткрытой двери льётся холодный, почти белый свет. Такой же свет просачивается сквозь неплотно прикрытую чёрную занавеску на окне. Но это не спасает огромное, пустое внутреннее пространство от тревожного полумрака. Тем более странным кажется то, что детей оно совершенно не смущает.
Я не могу разглядеть их детально - ни лица, ни одежду, но точно знаю - их много, и они - дети, мальчики и девочки, помладше и постарше... И я знаю игру, в которой они участвуют, мы тоже с Ларсом в детстве в такую играли. У нас на хуторе она называлась "гробики" - по числу играющих на землю кладутся палки, или листья лопуха, или любой другой небольшой предмет. Это "гробик", а дети - ожившие мертвяки, вылезающие из своих убежищ. По команде ведущего игры они бегают и кривляются, а затем ведущий убирает один... ну, пусть будет лопух и подаёт условный сигнал. Того "мертвяка", кому в итоге не хватит "гроба", испепеляет солнце, и он из игры выбывает.
Ведущий был и сейчас, его я не видела вовсе, зато слышала голос, глухой, монотонный, странно знакомый, читавший совершенно незнакомую мне считалку, пока детские смазанные силуэты мелькали в неверном свете, никак не могущем охватить странную комнату:
Двенадцать самоубийц заблудились в лесу.
Один из них проглотил случайно осу,
Та оса бедолагу ужалила изнутри,
И теперь его сердце распухло, жжёт и горит.
Одиннадцать самоубийц шли по лесу друг за другом,
Один отбился от остальных
Он ни за что уже выхода не найдёт,
Десять самоубийц переплывают реку,
Один из них утонул, он уже никогда не придёт к ночлегу,
Плавать он не умел, потому из игры и выбыл,
Будет лежать на дне, потом сожрут его рыбы.
Девять самоубийц разожгли костёр на поляне,
Второй пострадал в капкане,
Осталось бы их лишь семь, но седьмой простудился ночью,
Под утро лишь труп холодный лежит - ничего не хочет.
Шесть самоубийц попались охотникам на прицелы,
Выстрел раздался - лишь пятеро были целы.
Пять самоубийц залезли на высокие ели,
Один сорвался - четыре движутся к цели.
Четыре самоубийцы шли по краю оврага,
Один из них рухнул вниз и шею свернул, бедняга.
Три самоубийцы боялись сделать хоть шаг,
Но с неба свалился камень - бывает, увы, и так.
Два самоубийцы остались в густом лесу,
Один из них напоролся на нож, но не в этом суть...
Я открыла глаза, когда руки ещё судорожно сжимали край одеяла, а губы сами собой шептали: "но не в этом суть, но не в этом суть...".
А в чём суть? Демонов призрак, демоновы сны, теперь ведь умру от любопытства: что случилось с двенадцатым самоубийцей? И почему "самоубийцы", если они просто умирали от разных несчастных случаев?
Рассветное солнце прогоняло кошмары ночи. Я вздохнула - у меня, вроде как, каникулы, можно бы и поспать.. Но надо поговорить с отцом, пока тот не ушёл в лавку.
Отец оказался дома, но я поймала его буквально на пороге, подхватила под руку, хотя обычно подобные нежности были мне не свойственны, и предложила проводить до лавки. Родитель подозрительно скосил на меня глаза, и кивнул, а через пару минут со вздохом сказал:
- Не томи, Джейма, о чём ты хочешь попросить? Если извиниться по поводу давешней ночной отлучки, то...
У меня вспыхнули уши, да и щёки, кажется, стали цвета волос.
- То, - продолжал отец, - Это излишне. В конце концов, ты уже совсем взрослая и самостоятельная, и...
- Ничего такого и не было. Мы просто... погуляли, - буркнула я. - Но просьба действительно есть. Мне нужно съездить к Габриэлю. На полдня, наверное.
Отец помолчал, потом кивнул:
- Мистер Слай завтра тебя отвезёт, я с ним договорюсь.
И всё! И никаких вопросов-допросов, комментариев по поводу осторожности, опрометчивости и прочего! В молчании мы прошли пару десятков метров, и я не выдержала:
- Когда Фоксы купили тот белый особняк на краю хутора? Ты же их видел как раз тогда?
- Да, - отец задумался, и мне хотелось верить, что он действительно просто вспоминает год, а не придумывает судорожно удобоваримое враньё для меня. - Лет... двенадцать назад? Я хорошо их запомнил, вот только детей при них никаких не было, ну, или я не видел. Весь хутор тогда их обсуждал - надо же, маги в нашем захолустье!
- А откуда все знали, что они маги? - неожиданно спросила я. На самом деле, на лбу же это не написано! Или родители Габа явились во всполохах пламени? Точнее, в брызгах цунами, окружённые смерчами и ураганами, проявлениях своих наиболее сильных стихий: воды и воздуха.
- Ну... - отец тоже, вроде бы, удивился вопросу. - Как-то все сразу решили, они были такие... такие... , - да уж, совершенно ни на кого не похожие. - И потом, в этом доме тоже когда-то жил маг, который...
Мы подошли к лавке и остановились перед дверью. Миссис Грэнж, топтавшаяся перед закрытой витриной, недовольно посмотрела на отца - и куда ей понадобилось мясо с утра пораньше? Отец поздоровался, торопливо открыл дверь лавки - оттуда дыхнуло подвальным холодом, словно десятка два призраков притаились во тьме. Отец повернулся ко мне и скороговоркой пробормотал, глядя куда-то поверх моей медной макушки:
- Который как-то плохо закончил, то ли убили его, то ли самоубийством жизнь покончил, не припомню. Но у нас всегда говорили, мол, кроме магов в такой дом никто не заселится. Ты же знаешь, какие тут люди суеверные.
Он, наконец, ушёл, а я постояла на пороге и поплелась обратно.
"Вот один самоубийца и нашёлся" - сказал бы Джеймс.
Особняк Фоксов, далеко не единственный принадлежащий им дом, располагался на окраине Ринуты, города, с которым наш хутор разделяло почти общее, состоящее из двух неравномерных отсеков кладбище. Зачем уважаемому семейству понадобилось приобретать ещё и особняк на хуторе - ума не приложу. Мистер Слай, тот самый приятель отца, который восемь месяцев назад отвёз нас с Ларсом в Академию Безмолвия, вопросов по дороге не задавал - меня всегда радовали такие тактичные, погружённые в себя люди, всегда, но только не сейчас. Наоборот, хотелось пустой болтовни, вопросов ни о чём, назойливого любопытства, чего угодно, что позволило бы мне сдержать внутреннюю дрожь и мучительное ощущение собственной неполноты. Надеюсь, однажды это пройдёт: другие люди все так живут, и ничего.
"Так то другие, не то что ты, безумица", - сказал бы Джеймс, а я подавила вздох и уставилась в окно. А вдруг Джеймса там уже нет? А вдруг...
Мистер Слай притормозил, как я и просила, не прямо перед воротами, а чуть поодаль, вопросительно покосился на меня.
- Обратно я сама, - торопливо сказала я приятелю отца, и тот неуверенно, с сомнением, кивнул. А что, если Фоксы куда-нибудь уехали, и...
Я спрыгнула с верхней ступеньки и пошла по непривычно широкой городской улице, чувствуя спиной укоризненно-внимательный взгляд возницы.
Двух- и трёхэтажные дома в этом районе Ринуты стояли на достаточно комфортном расстоянии друг от друга - и вроде бы соседи поблизости, но и в окна никто не заглянет, и семейный скандал не подслушает. А ещё здесь у каждого дома были вполне себе роскошные и просторные околодомовые территории, превращённые руками заботливых, высокооплачиваемых работников в цветущие ароматные сады. Не такие, конечно, как в поместье сэра Лаэна, всё-таки это был городской дом, а не загородное имение, но всё же...
Когда я покидала дом Габриэля в самый первый раз, то находилась в слишком смятенном от произошедших перемен состоянии и ничего толком не рассмотрела, но сейчас взгляд сам собой цеплялся за высокую металлическую ограду, строгий частокол толстых прутьев которой так резко контрастировал с причудливыми узорами академического ограждения.
Какое-то вьющееся растение с тёмно-малиновыми листьями в форме сердечек густо оплело ограду - не особо удастся разглядеть, что там за ней внутри. Подходить к воротам близко я как-то не решалась - наверное, там сидит какой-нибудь привратник или охранник... как оно у аристократов обычно устроено? Вроде, когда я оттуда выходила, не было никого, но, опять же, точно сказать не могу... Я принялась раздвигать упругие ветви, мысленно ругаясь на все лады - они оказались ещё и шипастыми. Поджечь их, что ли? Огонёк вспыхнул на ладони, но я не рискнула вандальничать - просто подержала пламя на руке, уныло уставившись на проклятущие растения. Однако те оказались довольно трусоваты и не лишены рассудительности - внезапно ветки поползли в стороны, словно опасаясь возможной угрозы. Я приникла глазом к образовавшейся щели и замерла, ощущая, как что-то внутри колотится и гулко пульсирует равным ритмом: между подстриженных аккуратных кустов, совершенно традиционного зелёного цвета, шёл высокий и худощавый юноша с пышными золотистыми волосами.
Он? Или не он? Хотелось рассмотреть его всего, до мельчайших подробностей - тонкие черты красивого, такого ещё непривычного лица, как мне теперь показалось, совершенно не похожего на лицо Габриэля, чёрную рубаху навыпуск, какую-то цепочку или бечёвку на шее... Юноша - пожалуй, уже юноша, не мальчик, - выглядел болезненно-бледным, шёл медленно, словно через силу, и сердце у меня сжалось. Чужое тело. Но если это Джеймс, незримый свидетель и собеседник всей моей без четырёх недель восемнадцатилетней жизни...
Я опять покосилась на высокую ограду с мнимо безобидными, а на деле колючими и почти разумными лианами. Стоит ли пытаться перелезть или...
Наклонилась, отыскала небольшой камень, прицелилась - в такое небольшое отверстие попасть в десятку было непросто - и бросила. Судя по сдавленному мычанию, в цель попала. Юноша закрутил головой, потирая плечо, а я просунула руку в проём, между прочим, довольно больно оцарапавшись, и помахала, надеясь, что это вялое, болезное тело среагирует хоть на что-нибудь.
Через несколько предательски долгих мгновений он уже стоял передо мной, демонстрируя самое искреннее изумление в широко распахнутых голубых глазах.
- Ну, здравствуй... братец.
- Демоны, как ты здесь..? - голос тоже был незнаком, но взгляд... Взгляд отчего-то не казался мне чужим.
- Крылья отрастила и прилетела. Что, здорово теперь не находится со мной каждую секунду?
Я сказала это насмешливо, скрывая какую-то неуместную чувствительность, но в глубине души мне стало вдвойне не по себе при мысли о том, как должно быть радуется Джеймс своей нежданной свободе и шансу на новую полноценную жизнь.
- Иди сюда, я тебе открою.
- Лучше выйди ты, - ещё не хватало раньше времени встретиться с его родителями, каждый из которых реагировал на меня по-своему - и при этом одинаково неадекватно.
Он поколебался пару мгновений, но потом, наконец, кивнул, и спустя невероятно долгое время - минут десять, не меньше - всё-таки выбрался наружу и даже неуверенно добрёл до меня, держась рукой на ограду. На секунду мне стало совестно, но я сердито тряхнула волосами. А вот... сам виноват! Нечего было лезть куда не звали, то есть в данном случае - в первое попавшееся тело. Смущение, неприятное чувство вины и собственной неправоты заставили только выше вздёрнуть подбородок.
- Там слишком много лишних ушей.
- Так ты пришла поговорить... со мной?
- В том числе и с тобой, - в какой-то момент знакомая ёршистая нотка пропала из его слабого голоса, и мне вновь стало страшно, что я ошиблась, что, возможно, это не он, или - не всегда он, или...
Незнакомец с таким знакомым взглядом шатнулся вперёд, словно собрался рухнуть на меня, а я ухватила его за плечи.
- Эй, эй, только вот обмороков тут не надо. Всё так плохо?
- Терпимо, Джей. В конце концов, я и не думал, что будет легко. Целители говорят, что это пройдёт, телу просто нужно привыкнуть к новому ритму жизни. Нужно время.
И то, как легко, естественно произнёс он моё имя, развеяло все мои страхи и сомнения. Я, так и не отпустив его плечи, вдруг обняла его, порывисто, крепко, отчего мальчишка - вот теперь он показался мне именно мальчишкой, исхудавшим, слабым и очень одиноким, - качнулся и вроде бы всхлипнул куда-то мне в ухо.
Я подождала, пока восстановится постыдно сбитое на миг дыхание, и снова уставилась в голубые незнакомые глаза, только на этот раз предельно близко:
- Какая же ты всё-таки недоверчивая балбеска, сестрёнка, - хмыкнул он, и мне захотелось разрыдаться, то ли от облегчения, то ли от злости на него, что я так к нему привязалась, что он заставил меня за себя переживать.
Мы отошли чуть дальше, за дом, прошли по небольшой и безлюдной аллее, опустились на покачивающуюся деревянную скамью на металлических цепочках.
Столько всего хотелось мне у него спросить! И как он смог, и что случилось с Сэмом, и как ему новый дом и новая жизнь, и планы на будущее, и самочувствие этого измученного тела, семь долгих лет пребывавшего в состоянии полужизни-полусмерти, но...
- Смешно, вроде я старше тебя, а это тело - младше, - нарушил неловкое молчание Джеймс.
- Мне теперь называть тебя "мелкий"? Или всё-таки Сэмом? - очень серьёзно спросила я, объединяя несколько вопросов в один.
- Не знаю. Я бы хотел, чтобы хотя бы ты, но...
- Нет, - он оборвал меня на полуслове. - Нет, пока я ничего никому не хочу говорить. Пока не пойму, как и что, пока всё каким-нибудь образом не наладится.
- А... Сэм? - осторожно продолжила я.
- Да! Нет! Я не знаю, Джейма, я прошу тебя, дай мне время.
- Слушай, я уже это слышала. Ты столько лет не рассказывал мне ничего, потом требовал ничего не говорить Габриэлю...
- Не говори ничего никому, пожалуйста. Я сам!
- А они не... ни о чём не догадываются?
- Демоны, Джей, конечно, нет. Прошло семь лет, я сказал, что плохо помню детали прошлого. Они смотрят на меня, как на хрустального, носятся, как с убогим, слова лишнего не скажут, а по сути - боятся и чувствуют вину. Не сказал бы, что это очень приятно. Да, по сути, пока что я убогий и есть, что да, то да. Посмотрим, что будет дальше. И... - он посмотрел куда-то мне за спину. - Дар.
- Да, и это может стать проблемой. У Сэмюэля ведущей стихией была, как я уже выяснил, вода, как у матери и у твоего разноглазика. А у меня, - он горько хмыкнул. - Должен был быть воздух, да ты сама помнишь, как мы упокаивали бедолагу Лукаса! Смену воды на воздух я ещё как-то мог бы объяснить, но... Вот.
Джеймс - всё же я не хотела называть его иначе - протянул мне руку, и я неуверенно сжала его холодные пальцы. В тот же момент мягкое тёплое пламя охватило наши сплетённые руки, общее, горячее пламя, усиливающее друг друга. Не так, как было с сэром Элфантом, но оно определённо было одного рода, одной сути.
- Огонь. Ребёнок наследует ведущую стихию от одного из своих родителей, и, как я уже успел убедиться, наследует способность к ней ментально, а не через, гм, тело. Если они это поймут, то неприятных вопросов не избежать.
- Ещё один довод к тому, чтобы всё рассказать.
- Джейми, это звучит абсолютно абсурдно! Да они меня в приют смятенных духом запрут, как ты не понимаешь! Сэру Энтони я - Джеймс Менел - не нужен, одно дело ты, похожая на его бывшую пассию, радующая глаз и совершенно его не компрометирующая, а другое дело...
- Ладно, успокойся. Всё это действительно может несколько дней... подождать, - примирительно сказала я.
- Ты думаешь, что я трус.
- Конечно, ты малодушный трус. Но всё равно ты имеешь право на собственные ошибки, - сдалась я, неуверенно провела рукой по его голове. - Зачем волосы обстриг, они же длиннее были?
- Не хочу походить на... этих смазливых аристократишек, - передёрнулся Джеймс.
- Но ты тоже теперь - "этот", - вздохнула я. - Куда больше меня самой... Ладно, Джейси, всё как-нибудь утрясётся, главное, что ты жив и все живы.
- Я по тебе скучаю, - неожиданно сказал он. - Буду проситься в Академию Безмолвия на следующий год.
- По мозгам тебе вроде бы должно быть девять лет. Ладно, ростом ты мог ещё вымахать, но знания, уровень мышления, владение даром и остальное... Как ты планируешь это объяснять?
- А я - нетипичный парадокс. На самом деле, я всё это понимаю, но что-нибудь придумаю. Сыграю на чувстве вины, желании наверстать упущенное, проснувшейся гениальности и нежелании достопочтенных Фоксов со мной возиться. Всё что угодно, только бы к тебе поближе.
- Да уж, куда я без тебя! - хмыкнула я, скрывая смущение. - Пропаду, не иначе, даром что теперь мелкий балбес - это ты, а не я, кошмарище моё.
Притянула его голову к себе на колени, погладила шелковистые прядки волос. Никогда у меня не было рядом такого родного существа, которому бы ничего не было от меня надо, и с которым я ощущала бы такое душевное единение, и я немного замерла, наслаждаясь этим чувством, пока Джеймс опять чего-нибудь этакого не ляпнул или не вытворил.
Братец приподнялся и заглянул мне в глаза.
- Надо возвращаться, пока предки дорогого Сэма не подняли шум. А то мало ли...
Я и сама понимала, что раньше времени не стоит вызывать ни у кого никаких подозрений, поэтому поднялась и протянула руку Джеймсу, помогая ему подняться. Обернулась - и увидела стоящего неподалёку Габриэля. Он смотрел на меня, на наши с Джеймсом переплетённые пальцы, а мне захотелось провалиться под землю.
Демонов братец, нет, демонова мамаша, которая устроила нам все эти сложности и пропала, не удосужившись хоть кому-то хоть что-то объяснить, даже письма не оставила! О чём она только думала?!
В первые пару часов после прибытия всё оказалось не так уж плохо. Проректор Алахетин, важничающий сверх меры, но довольно скучный типчик, сказал какие-то общие, ни к чему не обязывающие слова о том, как он рад и признателен, и отправил меня в общежитие заселяться.
Общежитие! Боги и демоны, нет, я понимаю, что это - часть устоявшегося за века образовательного процесса, традиции и всякая прочая лабуда, но звучит, конечно, слегка унизительно. И даже то, что родители в последние годы потеряли практически все свои сбережения, а наш дом оказался заложен, ничего не меняет. Я - Менел. Наследница древнего уважаемого и богатого когда-то рода. И если какие-то умники решили, что знания лучше усваиваются адептами, если они будут жить не в нормальных условиях, то есть отдельно стоящих особняках или хотя бы отдельных просторных комнатах, а будут ютиться в тесных каморках вплотную с незнакомыми людьми, единственная общность с которыми заключается только в принадлежности к одному и тому же полу и возрасту, то... не мне их судить.
- Маргарита Хэйер, - пискнула бледненькая, похожая на моль, девушка. Что ж, её род также был не из последних, но это не очень-то примиряло с необходимостью ежеутренне и ежевечерне делить с ней ванну. – Можете… можешь звать меня Рита.
- Корнелия... Нелли Менел, - в ответ буркнула я. Понимала умом, что девушка совершенно ни в чём не виновата, но это не избавляло от раздражения. Однако с учётом того, что нам жить вместе один, а то и два года, надо как-то налаживать контакт. - М-м-м, очень приятно, Рита.
- Мне тоже, - какая же она бесцветная и блёклая! Волосы очень светлые, губы узкие и бледные, кожа почти прозрачная, брови и ресницы всего на пару тонов темнее волос, худенькая и плоская. Ладно, это со мной природа с красками перестаралась, должна же она на ком-то была и отдохнуть. Интересно, как у них тут обстоит с утренним подъёмом? Вроде как завтра важная церемония распределения на факультеты... Кажется, тут студентов меньше, чем у нас слуг было - до Великого и Ужасного разорения, разумеется.
- Какая у тебя стихия ведущая? - так же тихо спросила девушка. - У меня вода. А у тебя огонь, наверное, да?
Вот этого вопроса я и не хотела, хотя, конечно, понимала, что он будет. Промычала что-то неопределённое, понимай, как хочешь. Мол, я сторонница всестороннего развития и всё такое, а в Академию стихий не пошла... вот не захотела - и не пошла!
- Интересно, нас завтра как-нибудь разбудят? Церемония начинается в 8 утра, завтрак потом. Не знаю, как ты, а я дома раньше десяти не вставала, - может быть, получится сменить тему?
Теперь уже Рита смущённо пожала плечами. М-да, разговор как-то не клеился. Не умею я с девушками разговаривать, они обычно или сразу пугаются, вот как эта, или начинают завидовать, соперничать и злиться. У меня и подруг-то никогда не было. Наверное, с молодыми людьми будет проще - посмотрим. Не очень-то у меня много опыта было в общении и с ними.
Если честно - почти совсем не было. Школа, в которую я ходила ещё в те благословенные годы, когда наша семья была богата, предназначалась исключительно для девочек, как оно и должно быть в знатных семьях. А тут - совместное обучение. И мои консервативные родители, приверженцы традиционного жизненного уклада, ничего не сказали против - а что тут скажешь, когда средств практически не осталось, а Академию Безмолвия спонсирует король?
Пожелав тихой соседке спокойной ночи, я улеглась в выбранную мною кровать - Рита не возражала, ну, или не сочла возможным свои возражения озвучить - напротив окна, с видом на звёзды. По детской привычке начала их пересчитывать - и засыпать. Но где-то на границе сна и яви проклятая память сыграла со мной злую шутку - не успев провалиться в спасительное забытье сна, я снова, как наяву, увидела тот самый злополучный день: пляшущие огоньки на моей ладони, радугу из потоков разноцветного пламени.
Скучно! Я, не в меру избалованная, капризная и своевольная девочка, поздний и единственный ребёнок, рвусь на свободу. Мой рано пробудившийся огненный дар рвётся тоже. Пару недель назад я чуть не сожгла детскую, с тех пор нанятая гувернантка мисс Райфус, строгая, высокая и тощая дама, ходит за мной по пятам. Сейчас-то я, конечно, понимаю, каких усилий и средств стоило отцу найти на эту не самую почётную и не самую простую должность магически одарённую даму - для возможного устранения последствий невоздержанного детского магичества.
Меня мисс Райфус раздражала невероятно, тотальный контроль выводил из себя, и вот в тот самый день я, наконец, умудрилась сбежать - безо всякой магической помощи, перелезла через забор, да и всё. Наказаний я не боялась – наследницу Менелов никогда не наказывали.
Через поле, пустое, чёрное, выложенное снопами сена, я бросилась в ближайший пролесок, а там наши владения уже заканчивались. К сожалению, моя эйфория закончилась чуть позже, когда я оказалась на обширной поляне, по которой среди странных бесформенных повозок, напоминающих домики на колёсах, вольно пасущихся каурых лошадей, раскиданных вещей, разожжённых костров сновали совершенно ни на кого не похожие люди - все, как один, даже дети, налысо бритые и в бесформенных, ярких, разноцветных одеждах, так, что мужчин было трудно отличить от женщин.
Это были бродяжники, одно из тех разрозненных кочевых племён, которыми издревле принято пугать детей - украдут, заберут, будешь до конца дней своих из грив лошадиных блох вычёсывать! А блох тех тьма тьмущая, и каждая размером со шмеля, поэтому-то бродяжники и бреют свои головы! - зловещим голосом говорила моя няня, когда я, крепко сжав зубы, отказывалась от чего-то безвкусного, но крайне полезного. Тогда, дома, в детской, эти россказни казались совершенно нереальными сказками - конечно, я была младше, но с малых лет не лишена некоторого жизненного скепсиса.
И вот теперь я оказалась с этими жуткими владельцами блохастых коней лицом к лицу. Одна!
К несчастью, меня сразу же заметили. Высокие люди - черноглазые, но безбровые, мигом окружили меня, принялись что-то обсуждать гортанными низкими голосами. Я не поняла ни слова - мне ещё не приходилось сталкиваться с людьми, говорящими на других языках, и от ужаса показалось, что вот они, те самые демоны, во плоти и крови.
Однако, несмотря на страх, я всё-таки была Менел. И я не должна была так просто сдаваться! Шустро, как кошка, развернулась и метнулась обратно в пролесок, точнее - попыталась метнуться, но тут же и заорала, почти как кошка, которой прищемили хвост, потому что один из бродяжников ловко ухватил меня за руку и дёрнул обратно.
Их было трое, высокие, смуглые, и они смотрели так... странно, пристально, проводили руками по моим длинным, растрепавшимся медным волосам, словно никогда таких не видели, поглаживали брови и ресницы толстыми шершавыми пальцами, а я вдруг подумала, что они хотят и меня обрить - тогда это было самое страшное, что могла себе вообразить восьмилетняя, ограждённая от реальной жизни девочка, и, окончательно перестав хорохориться и храбриться, я забилась у них в руках, как рыба, и моё пламя вспыхнуло, как никогда раньше, обжигая касающиеся меня руки, сжигая одежду, валяющийся мусор и сухую осеннюю траву.
Не помню, что было дальше.
Я пришла в себя уже дома. Отец и мать, притихшие и какие-то посеревшие, не ругали меня за побег, как я и ожидала, целовали, дарили подарки и сладости, и ухаживали, как за больной. Можно сказать, вылазка в чём-то даже оказалась удачной - мисс Райфус я больше никогда не видела, вероятно, её уволили за недогляд, хотя, сказать по правде, следить она должна была только за моей вздорной магией, но тут уж ничего не поделаешь. В любом случае, необходимости в слежке более не было.
Я так с не смогла вспомнить, что в действительности произошло тогда, в лагере бродяжников, но магии с тех пор во мне больше не было. Целители проходили унылой бесконечной чередой, пытаясь понять, в чём же причина, отец мрачнел и ещё больше темнел лицом, мать украдкой вытирала слёзы, а я... я, как только разрешили выбираться из постели, только выше задирала подбородок.
Не помню - значит, ничего и не было. Нет дара - ну и не надо.
Я - Менел. Я и без этого хороша.
...Кажется, теперь я знаю, как чувствуют себя изменяющие законным половинам падшие супруги. Паршиво они себя чувствуют, тьфу, никогда никому изменять не буду. И провалиться под землю хочется, и в воздухе раствориться, и самовозгореться. И рука сама собой слишком резко отдёргивается от Джеймса, и румянец предательски заливает щёки - а в прошлом облике я так легко не краснела. Демонов братец, ставить меня в такое неловкое положение... Хотя я вообще ни в чём не виновата!
Мне слишком тяжело что-то придумывать, а молчание невыносимо, поэтому я поступаю, как всегда в сложных ситуациях - нелогично. Подхожу к Габриэлю и крепко, порывисто обнимаю его, прижимаясь щекой к светлой рубашке, так, что блестящая медная пуговица на нагрудном кармане вдавливается в кожу, всё ещё слишком переполненная самыми противоречивыми чувствами. Всё ещё не до конца уверенная в том, что имею на это право - так вот его касаться.
На мгновение мне кажется, что Габ вот-вот меня оттолкнёт, потребует объяснений... видел ли он, как Джеймс лежал на моих коленях? Но Габриэль молчит, несколько секунд он стоит неподвижно, а потом тоже меня обнимает.
Не хочу врать. И сложностей больше никаких не хочу. И думать о будущем. Вот так бы стоять, близко-близко, слушая его дыхание. Можно даже молча - к молчанию мы привыкли. Никаких загадок и тайн, сознаний, меняющих тела, как костюмы, загадочных самоубийц и призраков под потолком, оживающих мертвецов, загадочных чисел.
Но Джеймс смущённо топчется где-то на периферии моего зрения, и я со вздохом отстраняюсь от Габа.
- Зачем ты вышел за пределы дома? - строго спрашивает тот, глядя на брата. - Мы же договорились, тебе ещё рано!
- Я как раз пыталась проводить, эм, Сэмюэля... По-моему, он неважно себя чувствует. Не стоит ему пока совершать... прогулки.
"Сэмюэль" закатывает глаза.
- Можете обращаться ко мне просто Сэм и "на ты", леди, - преувеличенно галантно говорит это голубоглазое чудо. - В конце концов, судя по вашим нежным объятиям, мы уже без пяти минут родственники.
- Судя по сине-зелёному цвету оттенку Вашего прекрасного лица, вы уже почти снова труп, - отвечаю я почти с той же интонацией. - Нагулялись, обратно в склеп захотелось?
- Там очень тихо и спокойно, рекомендую. Но давайте всё же "на ты", мы, как-никак, ровесники.
- Тишины мне и в Академии хватило, спасибо. И ты, как-никак, меня младше. Так что я "на ты" перейду, а вот ты продолжай, как раньше.
- Велика фигура - да дура. Что? Так у нас на хуторе говорят, без пяти минут родственник.
- Эй, - прервал нас Габриэль, переводя взгляд с брата на меня и обратно. - Я вам тут не мешаю? Сэм, немедленно возвращайся домой. Джейма..?
Я широко улыбнулась, надеясь, что не выгляжу настолько идиоткой, насколько себя чувствую.
- Если не возражаешь, я приехала к тебе в гости. Пригласишь на чай?
Элы в особняке Фоксов уже не оказалось - она вернулась в свою прекрасную Академию стихий, заканчивать последний год своего обучения. На вопрос, что она планирует делать дальше, Габ только пожал плечами. Впрочем, уж Эла-то своё будущее, безусловно, устроит наилучшим образом. Скорее, можно было бы спросить будущее: а что оно планирует делать с освободившейся от учёбы специалисткой по воздушной стихии Гриэлой Фокс. К моему глубочайшему сожалению, родители Габриэля, как минимум, сэр Энтони оказался дома. Увидев меня, он подавился воздухом, и так и не смог оторвать от меня зачарованного взгляда, пока я поднималась на второй этаж - не в личную комнату Габриэля, к сожалению, настолько свободными нравы в семействе Фоксов всё же не были, а в небольшую "неофициальную гостиную". Что ж, главное, что там мы наконец-то остались одни.
Слуг после того, как они принесли всё необходимое для чаепития, Габ отпустил, чай заварил сам, что напомнило мне наши хуторские посиделки на четверых ещё до поступления в Академию, и, так же, как минутами двадцатью ранее, на улице, меня буквально полоснуло желанием замкнуть время в кольцо и просто смотреть на его отточенные выверенные движения, гармонию аристократически узких тонких пальцев и красивой дорогой посуды.
"Тоже мне, эстетка нашлась, - сказал бы Джеймс. - О деле надо думать". Куда менее приятное дело номер два, после встречи с братцем, заключалось в разговоре с леди Маргаритой - слова Анны покоя не давали, и несмотря ни на что, я решила попробовать установить с матерью Габриэля контакт. Как там сказал Джеймс? "Без пяти минут родственники"?
- Зачем ты на самом деле приехала, Джейма?
Я вздрогнула - он как будто прочёл мои мысли. Но ответ на этот вопрос у меня есть, неполный, но честный, так что технически я и не вру.
- Соскучилась. И... Нам через пару дней возвращаться обратно. В молчание. В Академию. Мне страшно, Габ.
Его насторожённые глаза самую капельку потеплели.
- Отец уже обо всём договорился. Джеймс Ласки из Академии исключён по собственному желанию, Джейма Ласки принята. Если не хочешь объясняться с каждым встречным и поперечным, скажи, что ты его двоюродная сестра или что-нибудь в этом роде.
- Интересно, а как же пошатнувшийся баланс анимуса и анимы?
- Как ты могла убедиться, баланс был важен только на словах.
Так, да не так. Ранее моя "мужская энергетика" объяснялась присутствием Джеймса. Теперь же... Ладно, в действительности, это не мои проблемы. Тоже мне, магическая Академия, а снять иллюзию никто с меня там не смог - или не захотел.
- И кстати, - Габриэль поставил чашку на блюдце, погладил меня по плечу, притягивая к себе. - В общежитии тебе грозит переезд.
- К тебе?! - у меня неожиданно спутались мысли.
- Ну, я-то был бы только счастлив, но, боюсь, что нет - в женское общежитие. Впрочем, что до меня, то я и этому рад.
Точно. Об переезде я тоже как-то не подумала. А сколько ещё таких маленьких моментов, о которых я не вспомнила, которые не продумала?
- Да так, просто. Не обращай внимания.
В дверь постучали, и мы едва успели отстраниться друг от друга. В дверях показался отец Габриэля, и он посмотрел на нас так, словно подозревал как минимум в заговоре по поджогу дома или свержении короля.
- Джейма, как хорошо, что ты смогла приехать. С документами я всё уладил.
- Да, спасибо большое, - нейтрально-светским - как я надеялась - голосом произнесла я. - Габриэль мне уже рассказал.
Сэр Энтони неприязненно взглянул на сына, а потом снова уставился на меня.
- Может быть, тебе нужно что-то ещё?
"Информация, - мысленно ответила я. - Мне от вас нужна информация. Но мы с вами практически незнакомы, вы меня в два с лишним раза старше, речь идёт об отношениях, которые вы никогда не афишировали и вряд ли захотите обсуждать в присутствие вашего сына, да и мне тоже крайне, крайне неловко".
- Нет, спасибо, мистер Фокс. Всё хорошо, ничего не нужно.
Он ещё раз взглянул на нас с каким-то странным выражением и вышел.
Мы с Габриэлем посмотрели друг на друга, потом - на закрывшуюся дверь.
- Как... Сэмюэль? - осторожно спросила я. - Как всё прошло?
- Феерично, - Габриэль снова притянул меня к себе, легко поцеловал в затылок. - Родители были в шоке. Эла что-то им наплела, они, конечно, не поверили, но...
- Но тщательно разбираться ни в чём не стали, - кивнула я.
- По сути, да. Сказать по правде, я ожидал от них... большего. Может, не безумного счастья, восторга и благодарности, но...
- Но они были просто в шоке, - снова закончила за него я. - А Сэмюэль?
- Разве ты сама не увидела? - чуточку насмешливо спросил Габ. - Уже успели познакомиться... Наглый и настырный, вполне себе потерянный временами, но удивительным образом в здравом уме.
- Чувствую, что несу за него ответственность, - я демонстративно вздохнула. - Он очень изменился?
- Пока не понял, - его губы прочертили мягкую дорожку от затылка вниз, коснулись уха, отчего по рукам и спине пробежали щекотные мурашки. - Но зараза та ещё, как и был...
Очередной стук в дверь - и отец Габриэля снова показался на пороге. И снова сумрачно посмотрел на нас, а потом сосредоточился на мне:
- Джейма, простите, а вы получили письмо из Академии?
- То, в котором написано, что нас ждут к началу следующей недели? Да, мистер Фокс.
- И... - кажется, он не знал, что ещё сказать. - Может быть, вам нужно заказать экипаж?
- Благодарю, мистер Фокс, у моего отца есть знакомый возница.
- У отца? Ах, да, конечно... Что ж... хорошо, Джейма.
Мы снова уставились на закрытую дверь, а потом друг на друга.
- Такое чувство... - начал было Габриэль, а я закончила:
- Что нас в чём-то заранее подозревают.
- А мы не оправдываем подозрений, - Габ фыркнул. - Похоже, он будет заходить, пока не застукает нас за чём-нибудь...
- Так не будем его разочаровывать. Человек уже не молодой, ждёт от нас разврата, нервничает, а мы так скучно и чинно сидим на диванчике, чай пьём.
- Что, прямо здесь и сейчас? - Габриэль приподнял бровь, а его разноцветные глаза смеялись через стёкла очков, и, когда я уже настроилась на продолжение церемонного чаепития, он вдруг резко сжал меня за плечи и действительно поцеловал - не так деликатно и бережно, как прикасался до этого. А по-настоящему.
...Наверное, сэр Энтони был бы в восторге - и вышвырнул бы сына в окно или спустил с лестницы, а меня запер бы в кладовой.
- Давай сбежим, - я почти задыхалась, - Не хочу ожидать очередного пришествия.
Габриэль ухватил меня за руку и потянул к окну - высота была приличная для прыжка, но стена не гладкая, выступы и по традиции - обвивающий камень то ли плющ, то ли какое другое растение. Мы обменялись взглядами в очередной раз - и поняли друг друга без лишних слов, всё-таки не прошли даром месяцы молчания. Молча, без единого лишнего звука вылезли в окно - Габриэль первый, а я за ним. Где-то в полутора метрах до земли ветка плюща лопнула под моим сапогом, и я чуть было не упала вниз - но Габриэль подхватил меня.
В этой короткой мысли было слишком много эмоций, означающих, что, к сожалению, слова Ларса до сих пор меня не отпустили, но я постаралась не обращать внимания. Не сейчас.
Окно мини-гостиной выходили на задний двор, там никого не было и можно было целоваться, а в промежутках - сдавленно хихикать, представляя лицо в очередной раз ворвавшегося к нам сэра Энтони при виде пустой гостиной.
Поцелуи - это хорошо. Но и о деле приходится вспомнить тоже. Хотя и дело-то, собственно, не совсем дело.
- А... леди Маргарита тоже сейчас здесь находится?
- О да, - невесело усмехнулся Габ. - При этом бдить за внезапно возникшим из небытия младшим по большей части приходится мне. Вроде как сам его привёл - сам им и занимайся. Какое дежавю из детства... Что они будут с ним делать, когда я уеду в Академию? Хоть с собой забирай, так спокойнее было бы. Знаешь, и не скажешь, что ему всего девять лет. Он разговаривает так... по-взрослому и вроде как не очень-то теряется в происходящем. Впрочем, стазис - такая малоизученная штука...
Желание забрать в Академию Джеймса и у меня было столь сильным, что я открыла рот, чтобы яро поддержать эту идею, но в этот момент откуда-то из-за угла дома вынырнул невыразительный мужчина средних лет в простой и немаркой одежде.
- Сэр Габриэль, господин вас разыскивает.
Почтительно, но без лишнего пиетета. И всё равно я ощутила себя как минимум на королевском приёме.
Габриэль закатил глаза и показательно стукнулся лбом о каменную стену.
- Да ладно, - примирительно сказала я. - Иди, раз зовёт, я пока тут воздухом подышу. Пара дней - и мы уедем. Не обращай на него внимания. Он ещё неплохо держится, на самом деле. Это пройдёт.
- Что ты имеешь в виду? - Габриэль заинтересованно посмотрел на меня. Кажется, он действительно не понимал, а мне так не хотелось проговаривать вслух очевидные вещи.
- Просто представь себе, что ты меня сильно-сильно любил, - я отвела глаза и разглядывала круглые ажурные листья плюща на стене. - Пофантазируй. А потом потерял. Прошло много лет - и вот ты встречаешь девушку, похожую на меня, очень сильно похожую, того же самого возраста, словно над ней время было совершенно не властно. И ты невольно ревнуешь, видя её рядом с другим, даже с собственным...
Я спохватилась и добавила:
- Разумеется, у тебя уже сложившаяся жизнь и другая любовь и семья, но память иногда играет с нами злые шутки, и это ревнуешь ты-из-прошлого, которого в настоящем уже нет, и...
- Я понял, - Габриэль погладил меня по плечу. - Только мне не надо ничего такого представлять и выдумывать. Я и так тебя люблю. И ты не сбегай от меня никуда, что бы не случилось, ладно?
Он повернулся и ушёл, а я стояла и думала о том, что это, кажется, был первый раз, когда Габриэль так легко и просто, в лицо, сказал, что любит меня. И мне стало суеверно страшно от этой его несокрушимой уверенности в том, что у нас всё будет иначе.
Впрочем, конечно, иначе. Никуда сбегать я не собиралась. Свою жизнь я хочу контролировать и строить сама.
Вот сейчас, например, пользуясь возможностью отыскать мать Габриэля, я руководствовалась исключительно собственным желанием, а вовсе не любопытством, возбужденным коварным призраком и не его дурацкими поручениями... Сама я хочу её найти, са-ма!
Подумав, я решила не тянуть время, а сперва обойти дом снаружи. Весенний сад был прекрасен: ухоженный и элегантный, хотя и ещё не вошедший в полную силу своей красоты, ни одной валяющейся травинки на расчищенных тропинках, на одной криво наклонившейся ветки. Цветов, конечно, ещё не было, рановато, но листва уже окутала ветви мягким зелёным облаком. Малиновые листья-сердечки, обвивавшие ограду, я ещё раз потрогала, помяла в пальцах - настоящие ли? Помянула демонов, уколовшись о шип. И пошла дальше. Дорожки-лабиринты, причудливые композиции из разноцветных камней, клумбы, аккуратные, скорее всего, декоративного плана скамеечки-качели на таких же узких металлических цепочках, как та, на улице. Мило, дорого-богато, но и во вкусе хозяевам не откажешь. С одной стороны, я представляла, как здорово было бы играть здесь ребёнком, особенно когда ты не единственный ребёнок в семье, а рядом вполне себе реальные ровесники, сестра и брат - целое королевство для игр. Мы-то с Ларсом свои королевства из палок, речных камней и песка строили... С другой стороны, я вспоминала, что Габ явно тяготился своим детством, а родители при первой возможности отсылали детей подальше от дома, и...
И внезапно я услышала отчетливое журчание воды за плотной стеной незнакомых мне густых сиреневатых кустов с меня ростом. Осторожно выглянула, отведя рукой пару непослушных веток в сторону - и увидела небольшой пруд, покрытый редким зелёным конфетти ряски. Образцово-показательный пруд - с квакающими лягушками, частоколом рогоза, зефирно-розовой лилией посередине, казалось, из него вот-вот выглянут водные духи из детских сказок. На берегу пруда прямо на коленях на упругом идеально подстриженном травяном ковре стояла изящная светловолосая женщина и, придирчиво изучала горку разноцветных овальных камней.
И она меня тоже увидела, хоть и не в первую секунду. Миловидное лицо не дрогнуло, зелёные глаза смотрели спокойно, но я отчего-то поёжилась. И всё же не отступила, хотя и очень хотелось.
Ещё секунду поколебавшись, я окончательно выбралась из кустов и подошла ближе. В конце концов, леди Фокс казалась на первый взгляд адекватной женщиной, и делить нам с ней нечего - кроме, разве что, Габриэля, но, похоже, она не сильно-то стремилась удержать его при себе.
Для матери троих детей она выглядела замечательно - стройная, даже худощавая фигура, светлые, одного оттенка с Габом и Элой волосы, уложенные в простую, но аккуратную прическу. Нейтральная тема для первого разговора не нашлась, и я просто опустилась рядом, взяв в руки верхний, тяжёлый, холодный и гладкий тёмно-розовый камень.
Леди Маргарита вновь взглянула на меня, словно уже успела забыть о моём присутствии.
- Если не трудно. Я хотела разложить их по периметру.
Поднять телекинезом такую увесистую глыбку..? Ну, нет. Впрочем, я и встать не переломлюсь.
Леди не спешила нарушить молчание, она безмятежно принялась прореживать рогоз, но поверхность воды неожиданно пошла рябью - стихия часто отражает душевное состояние находящегося рядом сильного мага. Я угнездила розовый камень, взялась за зелёный, вздохнула и спросила:
- Учились на одном курсе, - кивнула леди.
После зелёного камня шёл сиреневый.
- Разная, - пожала плечами мать Габриэля. - Тебе лучше спросить у Энтони. Он знал её лучше, чем я.
Хм. Кажется, я её недооценила. После сиреневого был молочно-белый.
- Боюсь, он будет недостаточно объективен.
- Возможно. Никто из людей не объективен.
Камень молочного цвета занял своё место, и я уже вертела в руках малиновый.
- Корнелия мало рассказывала о себе, была довольно скрытной, - спокойно продолжила Маргарита. - Внешне вы похожи, но даже я бы никогда вас не спутала. В ней всегда была такая напряжённая перетянутая струна. И родинка на щеке.
Бирюзовый камень удобно лёг в словно бы заранее подготовленную для него выемку.
- Вы не против? - прямо спросила я, удивляясь собственной смелости - или глупости. Впрочем, в моём случае два этих качества всегда буквально шли рука об руку.
- Моего тут... - я неопределённо махнула рукой, очерчивая полукруг над головой, взялась на оранжевый камень, - присутствия?
- Кто я такая, чтобы быть против или не против, - леди повертела в руках тугой зелёный стебель. - У судьбы свои планы на тебя, на меня, на каждого из нас. И противиться судьбе не стоит. Это обычно плохо заканчивается.
Серебристо-серый камень мерцал россыпью мелких искорок.
- Это судьба привела вас на то место, на котором вы находитесь сейчас?
- А разве мы говорим сейчас обо мне?
Тёмно-шоколадный камень влажно поблёскивал - я даже проверила, не запачкались ли руки.
- Простите. Но мне так хочется понять свои... перспективы.
- Тебе будет непросто, - произнесла леди, всё так же спокойно, словно констатируя очевидный факт. - Слишком многое уже решено за тебя. Но в конечном счёте, ты тоже решаешь - и не мало.
Я хмыкнула и ухватилась за предпоследний камень, отливающий золотом.
- Вполне себе философская беседа получилась. В любом случае, извините. Я не планировала вот так к вам врываться.
Последний камень был фиолетовый. Слишком тёмный, немного дисгармонировал с остальными. Впрочем, кто я такая, чтобы судить чужие вкусы. Пусть даже "без пяти минут родственников".
- Мы все думали, что Корнелия мертва, - неожиданно сказала леди Маргарита и уставилась на меня каким-то новым, острым и колючим взглядом. - Мертва ещё лет двадцать назад, дом, где она проживала, сгорел дотла. Но вот появляешься ты... Она оставила тебе какую-то записку? Послание? Информацию? Что угодно? Должна была оставить!
"Разве что старшего брата", - подумала я, против воли, слова леди Маргариты задели меня.
- Ничего она не оставила. Я и о её существовании узнала совсем недавно. И никто не хочет мне ничего о ней рассказывать!
- Информация - вот настоящее богатство, с которым труднее расставаться, чем с золотом, - моя собеседница уже взяла себя в руки, и привычная маска невозмутимости вернулась на её лицо. - Благодарю за помощь.
- Одиннадцать, а не двенадцать, - вырвалось у меня. - Одиннадцать.
- Камней. Их одиннадцать, а судя во всему, должно было быть двенадцать...
Одного камня для полноты картины действительно не хватало, пустое место притягивало взгляд. Впрочем, возможно я просто неверно выбрала расстояние.
Лицо леди застыло, последнюю мою фразу она словно не слышала. Я потопталась рядом.
Экипаж, столь любезно предоставленный мистером Энтони Фоксом, повёз меня обратно. Я ехала, слушая мерный шум сначала начавшегося, а потом затихающего дождя, задумавшись обо всем одновременно, но не сделав никаких конкретных выводов ни по поводу леди Маргариты и её реакции на странные слова, несомненно, последовавшей, ни по поводу Джеймса, и успокоившего и взволновавшего меня. Как бы то ни было, короткая передышка заканчивалась, возвращение в Академию приближалось, а там мы и с Анной увидимся, и найдутся ещё люди, которым можно будет попробовать задать вопросы и при определённой удаче получить ответы. Теперь моё родство с Корнелией очевидно и может быть...
Степенно покачивающийся экипаж вдруг подбросило так, что я, кажется, стукнулась затылком о потолок. А потом послышалась сдавленная ругань возницы, хриплое ржание лошади - и я поняла, что уже несколько мгновений мы никуда не едем, а просто стоим на месте, причём в каком-то наклонном положении. Открыла дверцу и выпрыгнула наружу - возница тоже уже покинул своё привычное место и теперь стоял на земле, разглядывая переднее колесо, попавшее в глубокую яму, наполненную густой вязкой жижей. Пара спиц колеса погнулись. Я попыталась помочь телекинезом, но добилась только фонтана чёрных брызг. Возница кисло покосился на меня и осторожно вытер следы неоценимой магической помощи со щеки.
В такие моменты неоспоримое превосходство одарённых над обычными людьми представляется мне несколько... сомнительным.
Десять минут старательных пыхтений над поверженным экипажем не привели ни к чему.
- Мы уже почти приехали, - сказала я вознице. - Давайте я тогда пешком дойду до хутора, и на помощь кого-нибудь позову.
- Не так уж и близко тут пешком, через лес идти придётся, не лучшее решение для одинокой молодой леди, - хмуро ответил возница. - Сэр Фокс сказал, головой за вас отвечаю.
- Можно подумать, "сэр Фокс сказал", - я демонстративно фыркнула. - Леди взрослая, места знакомые, мирные, народу мало. Будем сидеть тут до скончания дня?
Вообще-то, ничто не мешало мне просто встать и уйти. Но как-то это было некрасиво по отношению к немолодому уже мужчине... На мой взгляд, все возницы на удивление чем-то неуловимо похожи между собой, и вот так шутить над человеком, напоминающим мистера Слая, мне было неудобно. Поэтому я ограничилась уговорами:
- Ничего со мной не случится. Если за помощью со мной пойдёте вы, то придётся оставлять тут экипаж. Тоже, знаете ли, нехорошо.
Возница заколебался. В качестве непререкаемого аргумента я вытянула руку с моментально разгоревшимся над ней пламенем - и он сдался. Или испугался - кто их, неодарённых, разберёт.
- Будьте осторожны, юная леди, прошу вас.
- Да тут, если не спать на ходу, минут пятнадцать, - небольшая ложь во спасение. - Всё в полном порядке, - а вот это правда. - Приведу помощь, - заверила я, и быстрым шагом направилась в сторону хутора.
Здешние места я и впрямь знала хорошо - когда-то, но одна здесь не бывала, только разве что с отцом, и то - в раннем детстве. Без меня он ходил сюда охотиться - в случае выполнения специальных заказов для некоторых постоянных и любимых клиентов, а со мной - за ягодами и грибами, потому что охоту я с детства терпеть не могла. Сейчас и для грибов, и для ягод было ещё рано, но сам по себе лес, свежий, полный птичьих голосов и молодой звонкой зелени, был восхитительно прекрасен. Я шла, наслаждаясь одиночеством и свободой, молчанием не по принуждению, а по собственному выбору. А ведь на следующий учебный год нам предстоит что-то новенькое... адептов второго года обучения я видела не так часто, и собственным видом они порой напоминали оживших зомби. Бесшумные, полностью погружённые в себя, скользящие, словно тени, с опущенными к земле глазами. Что же их так меняло? Длительное безмолвие? Какие-то учебные нюансы, о которых я ещё не знала?
И та ли это цена, которую я готова заплатить, не представляя толком, что получу взамен?
Влажная земля упруго пружинила под ботинками, птицы, серебристые, полупрозрачные, бесстрашно порхали прямо передо мной...
Я резко остановилась, отмечая, как тихо стало в лесу, обычно до верхушек древесных крон наполненном звуками - птичьим пением и щёлканием, потрескиванием ветвей, стрёкотом мошкары, чем-то неуловимым, но привычным, создающим дышащее, движущееся, живущее своей насыщенной полноценной, хоть и скрытой от людских глаз жизнью, пространство. Сейчас здесь царила полная тишина, солнце, как назло, скрылось за облаком, и только несколько призрачных скворцов или щеглов, небо их разбери, как ни в чём не бывало сидели на тонких, не прогнувшихся от их фантомного веса ветках.
- Анна? - неуверенно позвала я, без особой надежды на ответ. Что ей здесь делать, меня сторожить? Да и питомцы Анны не были призраками, столь же мёртвые, разумеется, но гораздо более материальные... Нам не рассказывали про призраков, но мне отчего-то казалось, что Анна привязана к территории Академии, и её визит сюда был скорее исключением... или тот, кто поручил ей передать более чем скудное послание, был весьма силён.
Призрак студентки Академии, когда-то на свою беду подрабатывавшей няней Лукаса, маленького сына ректора Франца Лаэна, не отзывался. Я, поколебавшись, свернула с изначально выбранной дороги и шагнула в сторону - туда, куда сорвались крылатые гости из иного мира. Чуть пригибаясь, отодвигала руками ветки, морщась от падающих с листьев за шиворот холодных капель. Где-то на периферии сознания я ещё, конечно, помнила, что моей помощи ждёт застрявший с экипажем возница, понимала, что следить за призраками в пустом притихшем лесу не лучшая идея, но...
Лес поредел, и я вышла на поляну, с влажной, густой, по колено, травой и чуть ли не носом уткнулась в странную деревянную конструкцию, напоминавшую кособокую пародию на двухэтажный дом, кое-как собранный убогим на голову великаном: криво сбитые трухлявые доски, неровные стены. Впрочем, был ещё и третий этаж, просто покосившаяся крыша на узких сваях вовсе без стен.
Дом - или всё же не дом? - был явно заброшен, стар, ветра и дожди сыграли свою не самую благоприятную роль в количестве отвалившихся, прохудившихся и почерневших, попросту сгнивших досок. При ближайшем рассмотрении конструкция оказалась квадратной, довольно-таки узкой, и имела полуоткрытую дверь. Запах земли, сырости и гнилого дерева - не самый приятный аромат, я распахнула дверь и остановилась на пороге, вглядываясь в темное пространство. Глаза не различали никаких предметов внутри... пусто?
Но стоило мне сделать шаг вперёд, и серебристые птичьи тени, десятка три, не меньше, с сухими, пронзительно-шелестящими криками рванули мне навстречу. Кто-то из них успел облететь меня сбоку, остальные врезались в лицо, грудь, живот, как куски невесомого ледяного студня, они мчались сквозь моё тело и растворялись в воздухе.
Меня на миг охватила паника - показалась, что эти призрачные тела застряли внутри моего тела, застряли навсегда, я судорожно дёрнулась, закашлялась, задохнувшись влажным прохладным воздухом. А потом вспомнила, что являюсь всё-таки магом огня - и собственное пламя согрело, успокоило, прогнало тени и страхи, по большей части возникшие в моём воображении.
Птичня. Это всего-навсего старая заброшенная птичня. Когда-то кто-то держал здесь птиц, возможно, редких, исчезающих, подкармливал их, помогал устраивать и сберегать гнёзда. Вот только теперь птиц нет - остались лишь их призрачные тени. Значит ли это, что и их хозяин...
Я повернулась спиной к тёмному проёму и увидела бредущего над травой человека. Именно так - ноги переставлялись самым что ни на есть привычным образом, сантиметрах в десяти над колышущемся краем травы.
На меня призрак не обратил ни малейшего внимания, а вот птицы его буквально облепили со всех сторон. Мужчина, высокий стройный, судя по всему, ещё не старый, волосы до плеч, почти как у Габриэля, а лицо словно смазанное, черты лица ускользали от пристального взгляда стороннего наблюдателя.
Имея опыт общения со сварливой Анной, я ждала, что призрак вступит в контакт, заговорит, начнёт возмущаться вторжением, тем более, что я почти уже зашла в птичню - если его дух был привязан именно к этому местечку. Но нет, никакого внимания я не удостоилась, а начинать беседу первой было как-то... неудобно. Постояв еще минут пять и не дождавшись ничего, я осторожно вернулась обратно на тропу.
Отец, чуть покраснев, украдкой оглядел меня с ног до головы. Что с этими взрослыми не так, вот и мой собственный родитель тоже ожидает, что наши с Габриэлем встречи немедленно и бодро перейдут в горизонтальную плоскость, да так, что следы этого знаменательного события немедленно отпечатаются на моей физиономии?! И эти люди кричат на каждом углу о том, какая пошла нынче молодёжь, стыдоба, глаза б на неё не глядели! Надо было попросить Габа, чтобы хоть за щеку меня укусил, что ли, а то трепетному отцовскому взгляду и зацепиться-то не за что. А ещё лучше родителей познакомить, им явно будет, что обсудить - и наш с Габом предполагаемый эротический досуг, и мою замечательную мать, которую они оба знали, надо полагать, с разных сторон, тем самым восполнив в картине недостающие элементы..
На этой мысли мне стало стыдно.
Переложив на отца заботы о вознице, я поднялась к себе, прихватив по дороге ту самую заветную материнскую шкатулку с рукоделием - вопрос леди Маргариты о возможном оставленном послании заронил внутри то ли сомнение, то ли надежду - сама не знаю, на что. Семнадцать лет я жила совершенно спокойно, и вот - внезапный брат, внезапная смена облика, внезапный Габриэль, хоть и косвенно, но тоже имеющий отношение к прошлому. И...
Ещё не успев даже открыть шкатулку, я бросила случайный взгляд на открытое окно - колыхающиеся занавески не препятствовали вольному влажному воздуху проникать внутрь комнаты. А на подоконнике, придавленный камнем, лежал свёрнутый в трубочку бумажный лист.
Мне стало холодно и жарко одновременно. Торопливо развернула лист, справившись с желанием вышвырнуть камень в окно, и едва смогла справиться с совершенно неоправданным разочарованием, увидев знакомый почерк. А чего я ожидала? Что родительница явится из небытия с откровениями?
Послание гласило: "Прости меня. Приходи сегодня в семь на семейный ужин в честь отъезда. Пожалуйста".
Желание швырнуть камень в окно, предварительно обернув письмом, усилилось стократно, и справилась с ним я только тогда, когда увидела ковыляющую дряхлую старушку под окном и в красках представила себе последствия снятия стресса неконтролируемым метанием камней. Слегка успокоилась ритуальным сожжением послания, дунула на горстку пепла.
...и пошла отпрашиваться у отца на ужин в гостях у Андерсенов, как примерная послушная дочь. В конце концов, пару дней можно таковой и побыть.
- Здравствуй, Джейма. Проходи.
У Ларса очень молчаливые и уравновешенные родители. Моё преображение они не комментируют никак, кажется, вовсе его не замечают, или Ларс сделал им предварительное внушение - и меня это устраивает целиком и полностью. Есть надежда, что ужин пройдёт спокойно. В конце концов, надо налаживать контакт, нам ещё год вместе учиться, хоть мы с Ларсом и не будем уже жить в одной комнате... Внезапно до меня доходит, что хотел тогда сказать Габриэль, когда говорил, что ему в любом случае будет радостен мой переезд.
И одновременно мне, к сожалению, становится ясным и то, что имел в виду Ларс своим проклятым "он тебя не удержит". Мне хотелось... ревности? Жара, эмоций, страстей, огня? Вот Ларс, тот бы ревновал иначе, если бы чувствовал, что имеет на это право, разумеется. Да и я бы не смирилась с тем, что Габриэль чисто теоретически жил бы в одной комнате с какой-нибудь девицей. А он просто… рад.
- Добрый вечер, миссис Андерсон.
- Погуляйте с Ларсом минут десять? Я ещё не накрыла на стол.
Ну вот. И никаких там тебе подозрительных взглядов из разряда "эй, ты, не покусись на честь и невинность моего сыночка, я предупредила!". Представив, как отец Ларса наставляет его на путь истинный ("ты такой видный парень, пора бы тебе узнать, что одинокая прогулка с половозрелой девушкой может быть небезопасной, в случае чего кричи громче и убегай"), я сдавленно хрюкнула. Кажется, соседство с Джеймсом кардинально меня испортило.
Мать и отец Ларса совершенно на него не похожи. Отец - крупный и мускулистый, с устрашающе лысым черепом, впрочем, вопреки своей угрожающей внешности, очень скромный и тихий человек. Честно говоря, при кулаках таких размеров трудно обратить внимание на лицо, тем более такое маловыразительное и бесцветное. Ларс с его тёмными бровями и ресницами выглядит полной его противоположностью, хотя он высокий и сильный, но кажется куда стройнее. Тина Андерсон, мать моего друга детства, тоже словно потеряла природные краски после пары сотен стирок - бледное лицо, узкие губы, светлые тонкие волосы.
Но, в конце концов, какая мне разница, как они выглядят! Главное, что их двое, и в их крепкой и дружной семье царят мир и лад, и нет никаких скрытых тайн и подводных камней, никаких сбежавших к демонам на загривок мамаш и рождённых в тайне побочных детишек. Разве что...
Ларс встречает меня, опустив глаза, и всем своим видом демонстрирует раскаяние и покорность. Мы послушно выходим на улицу, сумерки постепенно сгущаются, в небе разливается влажная сероватая гнусь, снова начинает накрапывать дождь. Ларс срывает какой-то ни в чём не повинный сорняк и неловко крутит его в руке. Улучив момент, я тыкаю его кулаком в бок, и он довольно скалится, понимая, что я больше не сержусь.
А я и в самом деле больше не сержусь - коварный план, можно сказать, удался.
- Ездила утром к Фоксам? - совершенно мирно спрашивает Ларс, и я понимаю, что это тоже своего рода демонстрация принятия моего выбора.
- Как поживает Сэмюэль? - я не сразу понимаю, кого Ларс имеет в виду, а когда до меня доходит, досадливо хмурюсь.
- Неплохо. Рвётся в бой, то есть - в Академию.
- Не рановато ему? В конце концов, в стазис его погрузили ещё ребёнком.
Мне так хочется всё ему рассказать. Поделиться, как раньше, всеми своими сомнениями, злостью и растерянностью, этой щемящей раздражённой нежностью, которую я испытываю к демонову братцу, своими тревогами по поводу... всего! У меня никогда не было близкой подруги, Ларса хватало, но делиться с ним тайной Джеймса в обход Габриэля, это... предательство?
- Кажется, он быстро наверстает разницу, - выдавливаю я, и против воли, заглядываю Ларсу в лицо. Карие глаза смотрят на меня печально.
- Всё будет хорошо. Я понимаю, ты чувствуешь за него ответственность, - приятель пожимает плечами, а потом протягивает руку и касается рыжей прядки. - Прости, - немного смущённо улыбается он. - Я просто ещё не... привык.
Киваю, едва справляясь с каким-то неприятным комком в горле. Ну что я за балбеска, как любил говаривать Джеймс, вечно что-то мне да не так. Вот он, Ларс, я же этого от него хотела, этих самых простых слов и возобновления нашей ненавязчивой дружбы? Чего я не радуюсь?
Миссис Андерсон зовёт к столу.
Она помнит о моих вкусах и, не спрашивая, накладывает овощной салат с каким-то секретно-семейным сливочным сладковатым соусом. С-с-с-с-с. Мягкий и ароматный хлеб, ягодный морс с кислинкой. Вот так посмотришь на этих милых людей - и не поверишь, что их сын обладает даром и учится среди всяких там... трупокопателей.
Впрочем, Ларс-то как раз на факультете жизни.
"Впрочем, безумная леди Сейкен, любительница создавать кровожадных мерзких уродцев, тоже была с факультета жизни", - передразнил бы Джеймс.
Вкусно. Можно действительно нормально поесть и хотя бы на полчасика перестать терзаться, тосковать и ругать себя на все лады. Родители Ларса, их присутствие, редкие и ненавязчивые вопросы, меня удивительным образом не напрягают, даже несмотря на то, что они взрослые.
Мы тоже - взрослые. Хорошо бы уже не только это запомнить, но и понять. Сегодня первое мая, и до моего восемнадцатилетия остаётся двадцать пять дней. А вот дни рождения Габа и Ларса прошли весной, в начале и конце марта, и мы их вообще не отмечали – и парни как-то не хотели, и в целом, настроения не было.
После ужина я помогаю миссис Андрерсон собрать тарелки и, преодолевая её слабое сопротивление, напрашиваюсь помочь с уборкой и мытьём посуды, лишний раз радуясь тому, как хорошо, что у нас на хуторе налажен водопровод, обычный для крупных городов, но достаточно редкий за их пределами. Вода течёт прохладная, но это такие мелочи.
На небольшой тесной кухне место нашлось только для нас двоих, и я, глубоко вздохнув, начала:
- Миссис Андерсон, позвольте задать вам один вопрос, - сказать по правде, я была уверена, что не получу никакого ответа или, в лучшем случае, рекомендацию обратиться к сэру Александру.
- Да, Джейма? - совершенно спокойно отозвалась она.
- Ведь это же вы рассказали моему отцу о поступлении в Академию Безмолвия? Почему именно туда?
- У Ларса какие-то проблемы в Академии? - теперь женщина смотрела прямо мне в глаза, тревожно, жалко. - Какие-то серьёзные проблемы?
- Нет, - растерялась я, словно сама мысль о том, что у кого-то ещё могут быть проблемы, казалась абсурдной. Но у Ларса вне контекста меня действительно не было никаких проблем! Если бы не я, моё трёклятое любопытство и прочее, он бы просто учился, просто спокойно закончил бы учебный год и просто жил бы, но, увы, - Нет, у него всё нормально, ну, насколько это может быть... Я имела в виду, что там бывало всякое... - неожиданно вспомнила, что рассказывать про Академию за её пределами вроде как запрещено - и не стала проверять. - Как вы вообще про неё узнали?
Мать Ларса снова отвернулась и поставила передо мной стопку чистых тарелок, которые я принялась вытирать чистым полотенцем.
- Я столько лет тебя знаю, Джейми. Почему-то так и думала, что если кто и придёт с вопросами, так это ты, а не Ларс. Ты всегда была такая разумная и... пытливая девочка.
- В каком смысле? - насторожилась я.
- Ты знаешь, что дара у нас с Александром нет, а у Ларса он есть, - негромко продолжила миссис Андерсон. - Дар передаётся по наследству.
Мне захотелось застонать и стукнуться головой об стену. А ещё - попросить её не продолжать, потому что я не должна была это слушать. Точнее, слушать это всё должна была не я.
- Мы были уже лет пять женаты. Детей не было и не было, а нам очень, очень их хотелось - всё-таки настоящая семья начинается с ребёнка. Соседи сплетничали, родители с этого вопроса каждое письмо начинали. И, в общем, так получилось, что однажды нам оставили... мальчика.
- Мы жили тогда не здесь, в одной деревне, ближе к Торону. У нас был очень большой дом, мужу ещё от его родителей достался. Когда кто-то из чужаков появлялся в наших краях проездом и нуждался на ночь-другую в крыше над головой, соседи всегда к нам направляли переночевать, за небольшие деньги – ужин и постой, это было неплохим подспорьем. И вот однажды у нас остановилась пара с маленьким ребёнком. Мужчина и женщина. Они казались такими... приличными, обеспеченными, городскими. Заплатили вперёд и в два раза больше, чем мы просили, от ужина отказались. Мы не ожидали никакого подвоха... А на утро проснулись от надрывного детского крика. Они пропали, а младенец остался.
Я молчала, протирая одну и ту же тарелку в сотый раз.
- Конечно, мы их искали, но недолго. Какой был в этом смысл, если они сами бросили малыша? Мы так хотели ребёнка, а отдавать его в сиротский приют... одним словом, мы переехали, назвали мальчика Ларсом и растили, как своего, не вспоминая о том, что в его жизни были другие родители. Спустя несколько лет я сама родила ещё двоих. Мы думали, что боги благословили нас за доброе дело. И Ларс - хороший сын, мы ни разу не пожалели о принятом тогда решении. Даже когда у него открылся дар, мы убеждали себя, что это хорошо. Для него хорошо - столько возможностей, хотя у нас и не было денег на достойное образование. Но потом, примерно за два года до поступления, к Александру в лавку зашёл человек.
Тарелка начала поскрипывать в моих руках, я отложила её в стопку к другим и взялась за новую.
- Александр был тогда с Ларсом, тот помогал отцу после школы в кузне. Мужчина выбирал себе то ли кинжал, то ли что-то ещё, а потом, когда Ларс вышел, спросил мужа, знает ли он о том, что сын обладает даром. Сказал, что дар нужно обязательно развивать, они поболтали об этом, а потом... он рассказал про эту Академию. Что Ларсу непременно нужно учиться там, что это наилучший вариант. Он был весьма настойчив, чуть больше, чем следует. Александр удивился и ответил, что подумает. А незнакомец сказал, что думать тут не о чем, потому что ты уже туда записана.
- Ты, Джейма. Так он и сказал - Ласки уже есть в списках, ваши дети дружат. Александр, разумеется, насторожился, понял, что это не просто случайный посетитель, резко ответил, что сам разберётся со своим сыном. Ты же знаешь, обычно Александра все слушаются, на нём же не написано, что он добрейшей души человек. Но тот незнакомец не испугался, а пообещал денег. Много денег за то, что наш сын поступит вместе с тобой в Академию Безмолвия. У мужа болела сестра, нужно было везти её в город, требовались большие деньги на хорошего целителя... Сначала муж разозлился, требовал ответов и ясности, но потом... В любом случае, мы не собирались ни к чему принуждать Ларса, и в случае чего, продали бы дом и вернули бы те деньги!
- Я поняла, - глухо ответила я. - И вы ничего не рассказали моему отцу?
Тина Андерсон склонила голову.
- Что я должна была сказать?
- Что я уже записана в Академию.
- Разве он не знал? - она казалась удивлённой. - Мы с Александром подумали тогда и решили: стоит ли противиться судьбе? Все эти годы мы обманывали себя, думая, что получили сына в подарок от судьбы, но не бывает таких безвозмездных подарков. Пришло время платить. Хотя это и на плату не было похоже... У Ларса был дар, и этот дар нужно было развивать, верно? У нас самих не было таких возможностей, к тому же, туда должна была поступать ты, а Ларс всегда относился к тебе очень... В общем, мы подумали, что всё к лучшему. Все эти годы от настоящих родителей Ларса не было никаких известий, никакой помощи, но ведь они, вероятно, живы и они маги. Почему бы не поучаствовать в судьбе когда-то брошенного ими ребёнка?
- Вы хотите, чтобы я рассказала ему?
- Не знаю, - слабо улыбнулась миссис Андерсон. - Он уже взрослый парень, почти мужчина и имеет право... С другой стороны, возможно, не знать ему будет проще. Как ты считаешь?
- Вы хотите, чтобы я это решала?!
- Ну, ты же не чужой ему человек, Джейма. К тому же, за годы семейной жизни я поняла, что в семье всегда женщина определяет, что должен знать или не знать мужчина.
- Я ему не женщина! - вспыхнула я. - В смысле, не семья! Спасибо за откровенность, конечно, но давайте вы как-то это сами, между собой решите?! По-семейному, так сказать. Спасибо за ужин. Было очень вкусно.
Я положила последнюю тарелку в стопку, развернулась и вышла.
- Джейма..! - начал было вышедший мне навстречу Ларс, но осёкся, увидев моё пылающее лицо.
- Уже поздно. Давай до завтра, - примирительно сказала я, чтобы он опять не загонялся по моему поводу. - Завтра увидимся. Отец просил не задерживаться, а то мы-то с тобой будем вместе, а с ним опять небо знает, когда увидимся.
- Ровным счётом ничего. Всё замечательно, - я тряхнула волосами, обернулась к нему и легонько поцеловала в щёку.
- До завтра! – крикнула я, ощущая восхитительный контраст вечерней сырости и буквально зажатого в ладонях пламени.
Сами разбирайтесь, мне бы с собой определиться для начала. Таинственного незнакомца мне не найти, единственная ниточка оборвалась – я уже была записана в Академию, причём как Джеймс – но это я знала и так. Если в судьбе Ларса поучаствовали его родители, логично предположить, что и по моему поводу подсуетилась мать. Точнее, по поводу братца, сразу после его рождения, надо полагать… Демоны, и чего мне так обидно? Пора уже перестать чего-либо ждать от людей, как тех, что вокруг, так и тех, которых я никогда не видела и не увижу.
Не буду об этом думать. Ни о чём не буду думать, хотя бы до того момента, пока не вернусь в Академию Безмолвия.
/прошлое/
После болтологии ни о чём на площади перед главным зданием Академии, адепты числом двадцать четыре штуки выжидательно вытянулись, ожидая решения своей судьбы, точнее – распределения по факультетам. Жизнь и смерть, надо же! От скромности они все тут явно не страдали.
Бледная тусклая Рита, стоящая слева от меня, то и дело поглядывала на высокого эффектного блондина, оказавшегося справа. Мне искренне не хотелось стоять между ними преградой, но и совершать лишние телодвижения во время первой приветственной речи ректора, тем самым привлекая к себе ненужное внимание, – тоже. Так что я ограничилась независимым видом и втянутым животом.
Пожилой, низкорослый и немного плешивый сэр Андрэс Байсон смотрелся в роли главы факультета смерти так же уместно, как я бы смотрелась в роли начальника королевской стражи, а в главе факультета жизни, бесцветной, плоской и невзрачной женщине, жизни, кажется, было меньше, чем в сухой дубовой коре. Но не мне, лишённой дара и при этом поступившей в магическую академию, возмущаться по этому поводу, однозначно не мне.
Только тут я поняла, что студенты по большей части распределились на две равночисленные кучки. Неопределившихся оставалось человека четыре: я, моя соседка, тот самый смазливый блондин, на которого Рита успела положить глаз, и смешливый шустрый брюнет, который, к моему удивлению, бодро двинулся на факультет смерти. Такого трудно представить склонившимся над трупами: "Ну-с, мои хорошие, буду звать вас котиками, уж больно у вас носики холодные...". Блондин кивнул нам с Ритой, галантно пропуская вперёд, а мы синхронно помотали головами, тогда юноша направился к бесцветной и безвозрастной леди Сейкен, главе факультета жизни. Впрочем, в отличие от моей соседки, от этой бледной дамы веяло силой и мощью.
Внезапно у дамы и блондина возникло какое-то явное недоразумение, леди похлопала юношу по плечу и легонько подтолкнула к старичку Байсону. Вот это да, такое было впервые – чтобы глава факультета не приняла адепта, я-то было уверена, что выбор осуществляется исключительно самими студентами. Что именно в этом золотоволосом манерно-церемонном красавце не понравилось леди, мне было не понятно, жизни в нём, кажется, более чем. Но, с другой стороны, ей виднее. Блондин и не сопротивлялся, послушно пошёл к смертникам – это дурацкое словечко я успела услышать от перешёптывающихся адептов.
После того, как судьба юноши была решена, соседка, неуверенно покосившись на меня и получив разрешительный кивок, торопливо, как мышь на свету, посеменила к сэру Андрэсу. Мне стало смешно: надо же, как она запала на мальчишку, ждала его выбора, чтобы присоседиться. Если Риту возьмут на факультет смерти, значит, у меня и выбора не будет – придётся идти на факультет жизни. В том случае, если Корнелию Менел вообще не отчислят после того, как убедятся в её полной магической несостоятельности, разумеется.
Рита уже стояла перед пожилым смертником – а может, главе данного факультета так оно и положено, и профессионально, и, так сказать, личностно стоять одной ногой в могиле? Я почти не сомневалась в том, что тихая на вид, но такая упорная девушка добьётся своего, поэтому просто изучала будущих однокурсников, всех без разбору. На факультете смерти на десяток юношей приходилась всего одна девушка, на факультете жизни на девять девушек – два парня. Что ж, логично. Женщина даёт жизнь и всё такое. Адепты мученически терпели затянувшийся диалог предпоследней кандидатки с главой, переминались с ноги на ногу, и казались удивительно разношёрстными, разнородными. Думаю, к концу года картина будет совершенно иной.
Неожиданно мы встретились взглядом с тем самым блондином – похоже, он уже давно на меня смотрел, с этакой смесью томления и превосходства – ну да, он же такой миловидный, прехорошенький, богатенький и благополучненький мальчик, на лице написано. Вот такого бы и надо окучивать бездарной Корнелии из обедневшего рода Менел, чтобы сделать хотя бы удачную брачную партию. На это, вероятно, и надеялись мои родители. И я должна была обворожительно, чуть смущенно, но не слишком, улыбнуться в ответ, покраснеть и отвести взгляд – я знала это так же точно, как геометрические формулы, математику любила с детства...
А мне захотелось показать ему язык или сделать какой-нибудь куда более непристойный жест, который по идее даже знать-то не должна была. С трудом справившись с непонятным раздражением, я уставилась на Риту – к моему величайшему изумлению, девушка чуть не плача направилась к леди Сейкен.
Вот это да. Не повезло.
Не желая задерживать однокурсников и произведя в уме нехитрые расчёты, я шагнула к сэру Байсону. В данный момент он смотрел на меня так кисло, будто я была неспелым, каменно-твёрдым абрикосом, который ему было необходимо съесть вместе с косточкой.
- Эммм, леди Менел...
"Вот сейчас и отчислят, даже без всех выборных церемоний", – как-то равнодушно подумала я. Собственно, зачем им нужна ученица как бы с даром, но без дара..? Однако старичок меня удивил:
- Насколько я понял, вы ещё не определились с выбором?
Я пожала плечами. А как тут определиться, если кроме расплывчатых слов "жизнь" и "смерть" ничего о факультетах не знаешь? Если магии в тебе – ноль? Если на факультете жизни уже двенадцать человек, а на факультет смерти – одиннадцать?
- Почту за честь видеть вас студенткой своего факультета, леди Менел. Но если вы не согласны, я думаю, вам пойдут навстречу и примут на факультет жизни. О, не утруждайтесь – я вижу, что магия сейчас не самая сильная ваша сторона. Вероятно, в вашей жизни произошли какие-то не самые радостные события. Такое бывает. Знаете, юная леди, способность к магии, она... не как рука или нога, потеряв и не восстановив которую, мы лишаемся её навсегда. Способность к магии заключена в вашей душе... сердце... сознании, если вам угоден чуть менее поэтический лад. А это значит, как бы то ни было на сегодняшний день, всё в ваших руках. Подумайте, но не затягивайте с выбором – кажется, адепты проголодались, – он улыбнулся, уютно, как добрый дядюшка, приезжающий в гости раз в год и щедро одаривающий почти незнакомых ему племянников конфетами, пряниками и леденцами.
Так себе Главный Смертник, я вам скажу.
***
"Нелли, ну, как я?"
Раннее утро, впереди тренировка тела, завтрак, занятия по магии смерти. Скука, простите за каламбур, смертная.
Рита крутится перед зеркалом, разглядывая своё уныло-бледное лицо, трёт щёки пальцами. На мой взгляд, ей нужно совсем не это. Во-первых, сменить цвет одежды, невыразительные пастельные тона девушке не идут. Во-вторых, причёску. В-третьих...
Но Рита пропускает мои советы мимо ушей. После пары десятков фраз типа "тебе-то хорошо советовать", я решила, что причинять добро – себе дороже, сама разберётся. Тем более, до "хорошо" мне ещё пилить и пилить, босиком и спиной вперёд.
Во-первых, занятия. Очень быстро раскусив мой отсутствующий потенциал, преподаватели махнули на меня рукой. По каким-то неведомым причинам отчислять неподходящую адептку не стали, поэтому на всяких там занятиях вроде стихийной магии я скромно сидела в уголочке и "медитировала", то есть дремала, считала прыгающих овец и прочее. Подразумевалась, что я обращаюсь к погасшему магическому источнику: "Представьте себе его, о, Корнелия!", но на деле никто особо и не пытался проверить, а что же я там представляю. Воображение никогда не было моей сильной стороной, увы. Правда, на тренировке тела и всяких исторически-теоретических предметах я просто блистала. Однако, будем честны, успехов в них я могла бы достигнуть, занимаясь тем же самым дома, самостоятельно.
Во-вторых, несмотря на магическую бесперспективность, парни с обоих факультетов буквально не давали мне проходу. Подкидывали записочки, дарили улыбочки, слава богам, хоть с разговорчиками приставали только час в сутки. К сожалению, в интересе Энтони, того самого блондина, так приглянувшегося моей соседке, я не ошиблась – а интерес этот был совершенно, совершенно лишний. Да, парень оказался сильным воздушником, а его семья – богатой и уважаемой, но Фокс казался таким слащавым, таким правильно-занудным, таким привязчивым, что лучше бы он и в самом деле обратил внимание на Риту, тем более что та продолжала пожирать его жадными глазами при первой же возможности.
Как в дурном романе. Она любит его, он любит другую... А тут ещё через пару месяцев нам обещали первый бал посвящения в первокурсники, в этом году он по каким-то причинам проводился существенно позже обычного, не в начале года, а в середине – и меня уже завалили приглашениями, а идти не хочется совершенно. Лучше бы его и вовсе отменили, к демонам.
А ещё сегодня вместо нашего мирного сэра Байсона занятие по магии смерти будет проводить какой-то ассистент. Наверняка молодой, энергичный и суматошный, знает мало, а делает много. Ладно, переживём.
***
Ассистент действительно молод, энергичен и рыж. После краткого теоретического введения в тему сегодняшнего урока, которое я по обыкновению не слушаю, потому что ко мне это всё не относится, нам дают практическое задание и отправляют его выполнять. Я же проторенной дорожкой иду в облюбованный угол, стелю припасённый специально для меня коврик, усаживаюсь, скрестив ноги и закрываю глаза, представляя себе летающих на летним лугом бабочек. И не сразу прихожу в себя, понимая, что кто-то бесцеременно касается моего плеча. Открываю глаза – и неприлично близко вижу лицо молодого ассистента.
- Что вы делаете, леди..?
- Менел, – со вздохом отвечаю я. Процедура знакомства предстоит краткосрочная, но всё равно неприятная. – Корнелия Менел. Я медитирую.
- На моём занятии? Зачем?! – он изумлённо распахивает светло-карие рысьи глаза. Молодой, симпатичный... нехорошее предчувствие царапает сердце. Этот так просто не отвяжется.
...и он действительно не отвязался. Ни в тот день, ни в последующий – к моему величайшему сожалению, сэр Джоржас Элфант стал постоянным спутником, а нередко и заменой нашего тихого старичка, – очевидно, уже движущегося в сторону заслуженной пенсии. Каждое занятие сэр Элфант, раздав задания остальным, шёл ко мне и мучал, мучал, докапывался и пытал! Такая медитация, сякая медитация, сделайте то, представьте это, вы не стараетесь, Менел, приложите усилия! Спустя пару недель помимо общих мне поставили индивидуальные занятия с энергичной рыжей занозой, для полного счастья, надо полагать. Неужели ему настолько нечего делать?
- Элфант окончательно сменит Байсона, это уже дело решённое, – небрежно произнёс на послезакатной общефакультетской сходке Тайп Юникон. Его отец занимал какую-то большую должность при дворе, и Тайп любил покозырять своими "особыми" знаниями, хотя это и не приветствовалось.
- Кошмар, – я села на кровать Тайпа, в чьей комнате мы обычно и встречались, поджала ноги. – А я-то мечтала, что он пройдёт, как страшный сон.
- Да ладно, Нелли, – Тайп небрежно обнимает за плечи Линду, вторую девчонку-смертницу и по совместительству, его пассию. - Тебе грех жаловаться. Уж тебе-то зачёт поставят без проблем, даже несмотря на отсутствие магии. Считай, повезло.
- Это ещё почему?
- Боги, Нел, только такая льдинка, как ты, можешь этого не понимать! – Линда фыркает куда-то Тайпу в шею. – Да он с ума по тебе сходит, все занятия глаз не сводит, да ещё и эти индивидуальные консультации, ох, Нелли, не упусти свой шанс! Будущий глава факультета смерти, крупная рыбка! А ещё и рыжий, ты тёмная, он светлый, детки у вас получатся краси...
- Что за бред, Лин! – Энтони вскакивает с места, обрывая разболтавшуюся девицу, и в кои-то веки я ему благодарна. – Это просто профессиональный интерес!
- Нет!
- Да!
- Давай поспорим, Эн, – хмыкает Тайп. – Если на следующем занятии ты и Нелли будете заигрывать, ну, немного пофлиртуете, а Элфант не обратит на это внимание и никак это не прекратит, то с меня, м-м-м, двенадцать бутылок "Огненной сути" к балу.
- Вы психи?! – я даже не знала, что могу так шипеть. – А меня спросить вы не хотите?!
- Да ладно, Нел, мы уже поняли, что ты у нас ледяная принцесса, -– и этот туда же! Почему все, абсолютно все только и думают о "романах" и всяком таком, словно не представители достойных родов, а подзаборные шавки какие-то! – Но это было бы забавно, поверь.
- Я против! – пафосно восклицает Энтони, слишком отточенным жестом отбрасывая за спину длинные золотистые пряди. – Это оскорбительно для Нелли, спорить вот так, на неё и...
Честное слово, не знаю, почему, но эти его преувеличенно-благородные слова в мою защиту злят меня больше, чем пошлое предложение Тайпа.
- А я согласна, – неожиданно для самой себя выдаю я. – Если Элфант не отреагирует каким-то сверхъестественным образом, с тебя – двенадцать бутылок.
- А если отреагирует? – Тайп коварно улыбается.
- Ну-у... Я-то бутылки никак не достану.
- И не надо. Если отреагирует, пойдёшь на бал с... с тем, с кем я скажу.
- Эй! – почти хором с Энтони возмущаемся мы, а Тайп машет рукой заинтересованно обернувшимся к нему прочим однокурсникам. Но отступать из-за такой ерунды, как поход на бал, кажется мне неправильным. Впрочем, сегодня мне трудно разобраться в себе. Мы с Тайпом цепляемся мизинцами, а Линда легонько стукает нас ребром ладони:
- Пари!
Демоны, зачем я ввязалась в этакий бред?
Вечером я смотрю на мирно спящую на соседней кровати Риту, и мне отчего-то стыдно.
***
Пари есть пари, и я со вздохом приземляюсь за одну парту с Энтони, хотя обычно сажусь одна и с краю. Юноша галантно отодвигает стул, а я вдруг понимаю, что детали игры надо было проговаривать от и до, дабы действовать с минимальной импровизацией. Но теперь уже поздно.
"Немного пофлиртовать, позаигрывать" – что под этим подразумевается? Не сопротивляться и не делать злобного выражения на лице, которое само просится, когда Энтони обнимает меня за плечи? Смотреть ему в глаза, держать за руку..? Это так неловко, так... стыдно, и прикосновения меня нервируют, беспокоят, уже не понимаю, на кого злюсь, почему сижу, как на иголках, а его руки на моих плечах, кажется, насквозь прожигают ткань платья, мешая сосредоточиться.
Мы пришли раньше, и вся бессмысленность спора становится для меня более чем очевидна: ну неужели хоть кому-то есть дело до нашей с Энтони неумелой игры во взаимную симпатию? Я красивая, людям просто нравится на меня смотреть, самым разным людям, но это не отменяет того, что мы с блондинчиком чужие друг другу люди, совсем чужие и...
- Леди Менел, – боги, а я даже не заметила, как вошёл сэр Джордас. – Леди Менел, а ну-ка, идите сюда. И вы, Фокс. По крайне мере на моих занятиях я найду для вас деятельность поинтереснее, чем тискать друг друга.
Краем глаза я вижу, как Тайп иронично приподнимает брови, но всё-таки небрежно пожимаю плечами. И даже потом, когда неожиданно для нас сэр Джордас проводит тренировку в парах, ставя дуэтом меня и Линду, потом, когда он всячески ехидничает по поводу юношеских отношений, мешающих освоению подлинной магической науки, когда отправляет Энтони за каким-то важным документом к ректору, я тоже только пожимаю плечами.
***
"Можно мне остаться с Нелли на её индивидуальную тренировку?" – Энтони пишет своё послание на аудиторной доске мелом, мастерски делая скорбное лицо, к которому наш молодой преподаватель остаётся совершенно равнодушным. Однако и следующей фразе не препятствует:
"У Нелли огонь, а у меня воздух, воздух может разжечь огонь, потренеруйте нас в паре!" – и одними губами произносит "пожалуйста".
Я бы растаяла – играет он на отлично. Вот только... зачем это всё? Тайп уже ушел, свидетелей не осталось, а спор я, кажется, бесповоротно проиграла.
- Консультация, мой дорогой адепт, – подчёркнуто любезно произнёс Джордас, - потому и называется "индивидуальной", что на ней работает один индивид. В паре с преподавателем. Марш отсюда!
Проигрывать было жаль, даже несмотря на абсурдность спора, но, видимо, доказать обратное Тайпу - да и кому бы то ни было ещё – я не смогу. Неопределённо качаю головой и вопросительно машу в сторону последней надписи Энтони.
- Не стоит понимать стихийную магию столь буквально и приземлённо, Корнелия, – наедине Джордас зовёт меня по имени. – Воздух не разжигает огонь, а вода не тушит. Механизмы взаимодействия стихий куда более... филигранные, сложные. Да, огонь и вода совмещаются с трудом, но и это возможно при определённых условиях. А лучше всего огонь реагирует на огонь. Подобное тянется к подобному.
На его руке появляется маленький сгусток пламени, на второй – тоже. Внезапно сэр Джордас словно обнимает меня руками, его острый подбородок упирается мне в затылок, а огонь пляшет прямо перед глазами, и это так непривычно, жарко, страшно... и в то же время - волшебно! Я так давно не ощущала ничего подобного... Родители жалели меня и делали вид, что никакой магии в этом мире словно бы и не существует, преподаватели жалели меня, даже кошки бродячие, все, все жалели меня, но сейчас, ощущая на лице согревающий жар, я первый раз послушно прикрыла глаза и искренне, по-настоящему попыталась обратиться к собственному огню. Захотела его вернуть. Отогреться.
***
- Между прочим, через час начнётся студенческий бал, – я наслаждаюсь звуками собственного голоса. – Вы идёте, сэр Элфант?
- Увы, Корнелия, у меня дела. Срочный вызов. Сегодня дежурить будут другие.
- Тогда, может быть, перенесём тренировку?
- Ни в коем случае. Корнелия, тренировка – это святое, поймите, балов и празднеств в вашей жизни, я уверен, будет ещё великое множество, а для нас... для вас сейчас важно совершенно другое! Ведь вы не просто пробуждаете свой дар, вы возвращаете себя. Несмотря ни на что... не представляю, как бы я жил без этого.
Его пламя меня не обжигает, оно перетекает из его ладони в мою и обратно. Я закрываю глаза и слушаю голос сэра Джордаса, сильный, ровный, глубокий, тёплый, как и наша стихия. Пальцы сжимают руку сильнее, почти до боли, и я невольно размыкаю веки – нити магических плетений, тонкие, едва уловимые видения, золотистые, алые, оранжевые, кружатся вокруг нас. Некоторые из них порваны, и это нарушает общий узор... какая досада!
- Что вы делаете?! – я вдруг понимаю, откуда взялись эти рваные покалеченные фрагменты: по рукам сэра Джордаса чёрными струйками течёт кровь. Когда он успел пораниться? Но в следующую секунду я понимаю, что кровь не его, а в ладонях мужчины сжаты уже почти не трепещущие, уже почти-почти совсем не живые птицы – комки окровавленных перьев.
- Зачем вы это сделали?!
- Наша магия – это проявление нас самих, – шепчет сэр Джордас за моей спиной. – Наших чувств. Я мог попытаться убить вас и вынудить защищаться. Мог попытаться убить себя. Мог поцеловать вас. Но...
- Вы выбрали самый неправильный путь. Почему вы воспользовались жизнями тех, кто ни в чём не виноват? Как вы... можете?!
- Потому что вызванная мною боль сейчас сильнее страха смерти, сильнее вожделения, Корнелия. Но если произошедшее кажется вам несправедливым, вы в состоянии помочь.
- Огнём? Магией смерти? Вы что-то путаете. Это целительство, магия жизни и...
- Вы не понимаете, Корнелия. Маги жизни способны к целительству ничуть не больше магов смерти. Цели... наши цели не так уж разнятся, всё дело в методах и средствах.
- Я не могу! – спустя десять минут слёзы уже катились по моему и без того взмокшему лицу, нити магических плетений не желали связываться, кровь и полумёртвые, слабо содрогающиеся от боли тельца в руках Джордаса вызывали тошноту, страх, отвращение и жалость одновременно. Но у меня ничего не выходит, я ничего не умею, первые три месяца обучения прошли мимо меня, разве что мышцы укрепила, да стопку бумаги исписала. И вот сейчас сумасшедший преподаватель, для которого я – просто будоражащий любопытство эксперимент – толкает мне в руки что-то омерзительно горячее, влажное и липкое, а за каменной стеной центрального корпуса начинается бал, музыка, танцы, бал, на который я не могу не прийти... а я не одета, перемазана в крови, поту и слезах, у меня в ладонях полураздавленные птицы, которым ещё хуже, чем мне сейчас...
- Можете, Корнелия... и сделаете. Успокойтесь, вздохните, забудьте обо всём другом. Вы можете. Я чувствую. Я сразу почувствовал вас, я никогда не ошибаюсь. Смерть не должна вас пугать. Она не всесильна, Корнелия.
Я действительно делаю вдох, судорожный, тяжёлый, отчаянный. И – пробую.
Надо мной проносится ночная мошкара, привлечённая открытыми откнами и сиянием магических светильников, я чувствую почти вплотную стоящего за моей спиной Джордаса, в его вытянутых руках поблескивают золотистые искры. Я почти ненавижу его, но пламя зовёт, и внутри что-то ноет, тянет, а мои уши едва улавливают почти фантомные звуки виолины.
Магические светильники гаснут разом, объятия становятся крепче, искры на ладонях – ярче. На его ладонях – и на моих.
Самым непостижимым образом я, сморгнув слезы с воспалённых глаз, улыбнулась, чувствуя прилив сил. Искры могут навредить... надо их сдержать. Забыв о Джордасе, забыв о бале, забыв о себе, я принялась связывать воедино магические нити - и это оказалось неожиданно легко. Трудоёмко, почти ювелирно сложно - и в то же время восхитительно правильно.
Пламя разгорается живее, бойко танцует на ладонях по-прежнему стоящего за спиной мужчины, а потом, когда всё ещё липкие от крови пернатые силуэты вспархивают под потолок, я хватаю сэра Элфанта прямо за горящие кисти рук, переплетаю с ним пальцы - и загораюсь с ним вместе. Мой восторг нарастает, волнами, толчками, отдаваясь тягучей тяжестью где-то в животе, я сжимаю губы, чтобы не разразиться то ли чувственным стоном, то ли ещё более неуместным истеричным хохотом.
- Корнелия, осторожнее, вы подожжёте платье! Моя девочка, ты такая умница... – Джордас что-то шепчет мне на ухо, что-то еще, я уже не слушаю, отпускаю его - а пламя продолжает пылать над моими собственными ладонями.
Я живой разумный костёр! Меня так много, мне так хорошо и... тесно! Я хочу на воздух!
- Корнелия, подождите...
- Всё в порядке-е! - смех и стон вырываются, я закусываю губу. - Идите по своим делам, идите, куда вам надо, у меня всё от-лич-но-о-о!
С вытянутыми над головой руками, сама как горящий смоляной факел, я выбегаю из аудитории, из центрального корпуса, на улицу. Не пойду ни на какой бал, я грязная, уставшая, пахну дымом, но я такая бесконечно, невероятно, счастливая!
Кто-то хватает меня за плечи, за талию, огонь моментально прячется, но при этом он остаётся внутри меня, он не уходит, он со мной, снова!
- Боги, Нелли, я тебя уже третий час ищу! Где ты была? Что случилось?! Джордас совсем тебя измучил, безумец? - внезапно голос Энтони меняется. - Он... он что-то с тобой сделал? Нелли, ответь мне, прошу тебя! У тебя руки в крови, Нелли!
Я поворачиваюсь к нему, обхватываю руками за шею, смеюсь ему в грудь, пачкая белоснежную ткань парадной рубашки, но мне плевать.
"Всё хорошо, всё замечательно", - бормочу я, точнее, пытаюсь пробормотать, потому что отведённое на бал и разгоровы время безвозвратно вышло, но несколько мгновений по инерции я ещё беззвучно шепчу какие-то слова, а потом, не в силах вынести такое опьяняющее ощущение эйфории, поднимаюсь на цыпочки и целую Энтони Фокса. Целую наугад, глубоко, страстно, упиваясь его вкусом, новыми ощущениями влажных и мягких прикосновений, прикусывая губы, язык, так, словно всю жизнь только об этом и мечтала.
...хотя всю свою жизнь, и сейчас, и раньше, мечтала я об огне.
Сэр Мэтью Алахетин, мягко говоря, был не в восторге. На его невыразительном лице недовольство было написано более чем выразительно, недовольство источала каждая чёрточка, каждая морщинка, даже звучный и такой глубокий голос слегка поблёк. То и дело он бросал тоскливые взгляды в окно. Сумерки сгущались медленно, легкая акварельная синь только-только начинала переходить в ультрамарин - чем ближе к лету, тем позже темнело, и, тем не менее, было уже поздно.
- Джейма Ласки? Да... да, меня предупреждали, но... что вы будете делать на первом курсе в конце учебного года?
- Наверстаю. Я очень, очень способная, - брякнула я. Хотя, если верить сэру Джордасу, выдающиеся способности как раз надо скрывать. Интересно, где он сам? Ладно, нечем хвастаться, на самом-то деле. - У меня было индивидуальное обучение.
- У кого, - вопрос прозвучал так уныло, что его было даже сложно назвать вопросом - и я не отвечаю.
- Если нужно, могу доказать знание материала.
- И докажете. Завтра же, леди Джейма. Кроме того, мы определимся с вашим факультетом. Конечно, люди, просившие за вас, были весьма... убедительны, но это не означает, что можно вот так просто ни с того, ни с сего... Ладно, это мы обсудим. В вашу комнату вас проводят, необходимые вещи - форма, прочее, распорядок дня, разные мелочи - уже в комнате. Поскольку у нас сегодня подъехало четверо студентов, на которых печать безмолвия не наложена, этот вопрос тоже будет решаться завтра... - он смерил меня взглядом и кивнул своим мыслям. - Идите.
Уже в дверях я вдруг остановилась.
- Четверо?!
Сэр Алехетин проигнорировал мой вопрос, постукивая пером по листу бумаги, словно не решаясь поставить подпись на жизненно важном документе. Не дождавшись ответа, я отвернулась, а в спину мне прилетел ответный вопрос:
- Что на самом деле случилось с Джеймсом, леди дальняя родственница?
- Ищет себя, сэр. Доброй ночи.
Я рисую в воздухе треугольник, знак прощания, символизирующий молчание, внимание, смирение - и первый раз в жизни задумываюсь, те ли это ценности, которые мне бы хотелось в себе взрастить.
***
Неизменный сэр Мармет, комендант студенческих общежитий - впрочем, а кто же ещё, что могло с ним случиться за пару недель нашего отсутствия? - подхватил мой саквояж. Ларс и Габриэль ждали меня снаружи, как я поняла, довольно напряжённо ждали. Между собой они практически не общались, друг на друга не смотрели и стояли на дистанции метра в два - слишком большой для давних знакомых и почти друзей.
"Ну а чего ты хотела?" - спросил бы Джеймс. Боги, пора мне переставать вести эти внутренние диалоги. Хотя бы потому, что у меня есть реальные друзья.
"А возможности вести диалоги с ними с завтрашнего дня опять-таки не будет"
Проигнорировав мужское сопровождение, мрачный, словно его оторвали от законного сна после бессонной ночи, сэр Мармет повёл меня к женскому общежитию, практически зеркальной копии мужского, за исключением огромных часов под крышей.
Часы тикали беззвучно, а вот по утрам будили нас отвратительно громким дребезжащим звоном. Может быть, расположение часов объяснялось стереотипом о долго собирающихся с утра девушках? Так это они сонного Ларса не видели... Впрочем, что я знаю о нормальных девушках. Всю жизнь жила с отцом, вела себя, как пацанка, дружила с парнями... Может, сейчас хоть что-нибудь поменяется, и я беспрепятственно вольюсь в женский коллектив, научусь кокетничать и перейму пару десятков девичьих ужимок.
У крыльца пасмурный комендант, в отличие от нас, голоса лишённый, сурово ткнул пальцем Габа и Ларса в грудь по очереди и недвусмысленно указал в сторону мужского корпуса. Только что указательного пинка не отвесил, но судя по физиономии, был к тому близок.
Мы неловко переглянулись - да, было уже поздно, но расходиться так не хотелось.
- Локальная церемония запечатывания уст состоится завтра утром вместо тренировки тела, - вдруг произнёс Габриэль. Ларс покосился на него, и я поняла, что он этой информацией не владел.
- И нас там будет четверо, - торопливо сказала я.
Габриэль заинтересованно приподнял бровь, а мистер Мармет изобразил лицом гнев и предвкушение демона, пожирающего клятвоотступника - была такая милая картинка в одной моей детской книжке.
- Ладно, до завтра, - я неловко качнулась на месте, а Ларс, внезапно махнув рукой, отвернулся и ушёл первым, не оборачиваюсь.
- Чувствую себя препаршиво, - призналась я Габу, утыкаясь лбом ему в грудь под крайне осуждающим взглядом коменданта. Габриэлю на взгляды было наплевать.
- Не без этого, - он, кажется, действительно меня понял и искренне посочувствовал, успокаивающе обнял, поцеловал в ладонь – зря он думал, что это не так смутительно. - Пройдёт. Надеюсь.
Я тоже на это надеялась.
***
Мистер Мармет, не ворчавший только в силу наложенной печати безмолвия, но более чем красноречиво шевеливший ушами и желваками, поднялся со мной и моими вещами на второй этаж, указал на одну из дверей, вплотную приставив к ней саквояж. Интересно, кто будет моей соседкой? Девочек с факультета жизни я знала мало, за исключением изящной Криды Вуд, которую когда-то в облике Джеймса водила на вступительный бал. Если не ошибаюсь, без меня представительниц женского пола на первом курсе должно быть одиннадцать. Как жаль, что я никогда не расспрашивала Арту о том, кто её соседка. Вот бы меня поселили к ней! Девушка, конечно, не подарок, да и к Ларсу неравнодушна, а меня это нервирует, но лучше известное зло, чем малоизвестное.
В свою новую комнату я протиснулась с трудом - дверь открывалась на редкость туго. Соседка, похоже, уже спала, уткнувшись с головой одеялом. Ладно, отложим знакомство на утро.
Стараясь не шуметь больше необходимого, разделась, положила под кровать приготовленный для меня свёрток с женской одеждой и учебными принадлежностями - завтра посмотрю. Некстати испытала облегчение по поводу лежащей под одеялом знакомой или малознакомой девушки - если бы это был Ларс, всё было бы сложнее и как-то... неправильно. И с каким-то особым удовольствием прижалась щекой к чистой, свежей, прохладной, даже похрустывающей наволочке, завернулась в одеяло, как в кокон. Я - дома. Как минимум - тоже дома.
***
...Проснулась я резко, внезапно, не понимая, кто я, где нахожусь и зачем. Было еще темно, под одеялом неожиданно стало жарко, волосы прилипли к влажному лбу. Немного поморгала, постепенно осознавая, что я в Академии, в новой комнате - а потом увидела склонившийся над собой тёмный силуэт, едва удержалась от крика и только спустя пару мгновений поняла, что это не призрак, не умертвие, не демон, а просто безымянная соседка, которой вздумалось среди ночи взобраться на мою кровать. С широко закрытыми глазами.
Волосы пышным облаком вились вокруг её лица, не Крида, не Арта... как же её зовут? Совершенно вылетело из головы.
Губы девушки беззвучно непрерывно двигались, словно она что-то напевала - или читала стихи. А ну как она огненный маг и сейчас мне кровать подожжёт? Я осторожно ухватилась за узкое, но крепкое предплечье, потянула с кровати, а она вдруг со всей силы вцепилась мне в руку, так и не открывая глаз. Палец с длинным острым ноготком заскользил по коже, вырисовывая какой-то узор. Я собиралась было решительно стряхнуть девицу на пол, но вдруг поняла, что именно она чертит.
Цифры!
Один, два, три... восемь, девять, десять, одиннадцать...
Палец замер, ноготь упёрся в кожу, я задержала дыхание, а девушка вздрогнула и открыла глаза. Уставилась на меня.
- Доброй ночи, - сказала я.
Вот теперь она торопливо спрыгнула с кровати, огляделась, словно тоже не понимая, что происходит. Мой голос если и не напугал её, то заставил явно насторожиться. А отношения надо налаживать.
- Меня зовут Джейма, - тихо продолжила я. - Голос запечатают завтра утром.
Девушка неопределённо кивнула и села на кровать, поджала голые ноги.
- Как тебя зовут?
Она посидела, засунула руку под подушку и извлекла горсть маленьких камушков, из которых на полу выложила в узкой полосе лунного света три буквы: Мэй.
На фамилию камушков не хватило. Мэй, Мэй… Ларс не упоминал о такой. Впрочем, о своём факультете он рассказывал мало, а я преступно мало спрашивала. Досадное упущение.
- Часто ты так бродишь во сне, Мэй?
Снова неопределённый кивок. Что ж, понятно, почему без соседки оставили именно её. И даже неотремонтированная неисправность двери стала логичной - наверное, чтобы труднее было выходить по ночам. Я слышала о таком недуге когда-то, но никогда не сталкивалась с его обладателями.
Огонь вспыхнул над ладонью - лицо девушки осветилось. Да, я её, безусловно, видела, но имени, хоть убей, не вспомнила бы. Какая-то она незапоминаемая, хоть и симпатичная. Вроде бы.
- Ты пальцем по мне цифры писала. От одного до одиннадцати. Зачем?
Девушка пожала плечами.
- Почему не двенадцать? - вдруг спросила я. Неожиданно огонь на моей руке словно бы погас, как если бы на свечку набросили стеклянный колпак. Я даже дёрнулась, растерявшись - никогда ранее я не теряла так легко контроль над своей стихией. Через пару мгновений пламя вновь вспыхнуло - но Мэй уже лежала на своей кровати, лицом к стене, накрывшись одеялом с головой.
Второй встреченный мной в Академии адепт после возвращения - не считая Габа и Ларса, конечно - и опять новое лицо. Занятно. Симпатичный худощавый паренёк, и не дрыхнет по утрам, как некоторые. Вообще, я планировала дождаться мальчишек снаружи, но сэр Алахетин, ничуть не растерявший за ночь своего кислого недовольства, ткнул указующим перстом в сторону главного корпуса, и пришлось идти, точнее, проще было идти, чем препираться.
Похоже, недовольный настрой проректора был заразен, потому что незнакомый мне парнишка тоже хмурился. На меня он бросил короткий, почти по-детски сердитый взгляд и отвернулся, засунув руки в карманы брюк.
Интересно, что ему так не нравится..? Впрочем, не моё дело. Я скучала по старым знакомым - парням с факультета смерти: Тони, Бри, Джарду. А если новичок принципиально не желает общаться - только ли со мной или с однокурсниками вообще - его дело. Переживу как-нибудь.
Дверь в кабинет ректора открылась - телекинезом, очевидно, потому что никого поблизости не оказалось, и мы с пареньком одновременно сделали шаг вперёд, посмотрели друг на друга, остановились. Отчего-то его насупленная физиономия не раздражала, а, напротив, вызывала улыбку, которую я всё-таки постаралась подавить.
- Привет, - сказала я, а юноша отступил, недовольно мотнув вихрастой русой головой. Тоже мне, джентльмен.
Ректор Академии Безмолвия, сэр Франц Лаэн, за прошедшие две недели после событий, связанных с окончательным упокоением его сына, убитого, а затем фактически проклятого заклятием резусцитации восставать снова и снова каждый месяц двадцать четвёртого числа, кажется, даже помолодел. Его длинные седые волосы были аккуратно подстрижены, глаза блестели, а лицо слегка посветлело, будто он действительно сбросил груз тревог и вины, которые тащил за собой все эти годы - более трёх десятков лет.
На меня он посмотрел цепко, пристально, но тут же перевёл взгляд на новичка.
- Джейма Ласки, Леннард Вейл. Моё имя Франц Лаэн, я...
Пришлось немного поскучать, пока ректор вводил Леннарда в курс дела. Как хорошо я помнила этот кабинет! Интересно, убрал ли сэр Лаэн комнату с портретом Лукаса на потолке? Закрасил рисунок или просто запер на надёжный замок её и все свои воспоминания заодно?
- ... беспрецедентная ситуация, двое новичков почти что в самом конце учебного года...
- Я не просил, - сквозь зубы буркнул Леннард, а я удивилась про себя - это было что-то новенькое. Насколько я помнила разговоры адептов при поступлении, ни один из них не сожалел о выборе места учёбы, напротив - они были горды и воодушевлены, даже те, кто так или иначе получил предварительное представление о не самых гуманных методах обучения.
- В любом случае, хотелось бы оценить ваш потенциал и уровень знаний, не для отчисления, разумеется, а для наиболее рациональной организации рабочего времени. Возможно, поступить в следующем году на первый курс было бы для вас оптимальным решением...
Ну уж нет, увольте. В этом году я пропустила только пару недель, а молчать лишний год, разойтись по курсам с Габриэлем...
- Надеюсь, господа, вы не возражаете против небольшой проверки текущих знаний и вашего потенциала? Второй год в Академии Безмолвия, который начнётся всего через три с лишним месяца, включая каникулы - очень серьёзный, непростой и крайне важный период, к нему нужно быть готовым во всех отношениях.
Захотелось закатить глаза, но Леннард успел сделать это до меня.
- Расскажите мне кратко историю Академии, Леннард.
Глаза вернулись обратно, на своё законное место.
- Академия Безмолвия была основана чуть более трёхсот лет назад, её основателем считается сподвижник... - послушно, почти не задумываясь, начал мой собрат по несчастью, а я немного расслабилась и даже начала зевать. Поболтать об истории Академии - это мы запросто.
- Джейма, расскажите мне структуру плетения заклятия длительного некростазиса.
Я подавилась зевком, а Леннард изумлённо выпучился на меня. Структуру плетения некростазиса, да еще и длительного, серьёзно?! Мы это не проходили! У нас был только краткосрочный стазис, не могли же они за последние две недели... Правда, я снимала заклятие с брата Габриэля, но это был не некростазис, и... Я прикрыла глаза. Знания про снятие заклятия с Сэмюэля Фокса откуда-то появились внутри меня со снятием иллюзии. Может быть, и теперь..?
- Если не возражаете, я лучше вам её нарисую. Объяснить словами будет непросто, в конце концов, я просто адепт, претендующий на место на первом курсе обучения. Не специалист.
- Нарисуйте, - коротко кивнул ректор, протягивая перо и лист. На мгновение мне захотелось воткнуть это перо ему прямо в глаз, ну, или мстительно выжечь возникший на миг перед глазами рисунок - например, на столе или на стене. Но я сдержалась - нечего выпендриваться раньше времени.
Впрочем, и то, что я делаю сейчас - своего рода нехилый выпендрёж, демонстрация того, что я знаю то, чего знать никак не могу. Но здесь, кажется, нет другого выбора. Может быть, ректор тоже вспомнил мою несчастную мамашу, и в отличие от сэра Фокса, испытал не самые светлые чувства?
Перо скрипит по бумаге. Странное дело, если я рисую магией, получается почти как у настоящих художников, а вот так, руками и чернилами - словно трёхлетка намалевал. Но, в целом, узнаваемо вышло, я надеюсь. Жаль, одноцветно - в моём воображении, а точнее, в моём-чужом воспоминании мохнатые магические плетения некростазиса переливаются всеми оттенками серого, зелёного и коричневого. И хотя эти цвета сами по себе не так уж и красивы, но мысленно я замираю от восхищения правильностью и какой-то невероятной гармоничностью их симфонии.
Ректор смотрит на меня, чуть прищурившись. Не комментирует никак.
- Адепт Вейл, вы не могли бы рассказать мне основы взаимодействия стихийной магии...
- Адептка Ласки, поведайте мне ключевые принципы упокоения умертвия...
- Адепт Вейл... Адептка...
Леннард косился на меня уже с откровенным недоумением, более того - с чем-то, похожим на сочувствие. Что ж, стремительное улучшение взаимодействия с однокурсником явно стоит незапланированной подставы от ректора.
- А вы весьма подкованы в теоретических вопросах, адептка Ласки. Весьма... Знаете, ваше лицо смутно кажется мне знакомым, таким знакомым. А что насчёт практики?
Дверь открылась, протиснулся сэр Алахетин, успевший стереть с лица недовольство - или при вышестоящем начальстве замаскировать его преувеличенной деловитостью.
- Пройдёмте в учебную аудиторию.
Мы встали и пошли. По дороге Леннард посмотрел на меня, а я - на него.
- Лен.
- Джейма.
- Что ты им сделала, они как будто принимать тебя не хотят? - в голосе парнишки мелькнуло искреннее любопытство. - Этот ректор, он же реально тебя заваливал!
- Да в принципе ничего такого... – в памяти промелькнули все мои выходки прошлого года, в целом, довольно мелкие и довольно невинные. Подумаешь, упокоила местного библиотекаря-зомби, пару раз сбежала из Академии и обнаружила не самое приятное хобби главы факультета жизни. Ерунда, так-то. – Ничего такого. Пока что. Видимо, какая-то стихийная антипатия, может, он рыжих не любит, - я хмыкнула. - А ты, похоже, сам не горишь особым желанием поступать?
- Не горю. Но... в общем, так получилось.
- Родители настояли? - мне тоже вдруг стало любопытно, скорее всего потому, что заинтересовавшись чужими проблемами, проще забыть о своих.
- Почти, - довольно неохотно ответил Лен, а потом всё-таки добавил, видимо, сочтя это необходимым. - Отец умер довольно давно, я его даже не знал. Мы с мамой жили спокойно и мирно, у меня дар открылся, в общем... я хорошо учился, меня взяли на подкурс в Академию стихий. Если бы я за год хорошо показал себя, то потом мог бы сдать экзамены со всеми и в случае образования вакантного места занять его. Но тут совершенно случайно мама решила сделать в их старом доме ремонт, и нашла отцовское завещание. Отец хотел, чтобы я учился здесь. И приглашение в начале учебного года было, просто оно пришло по другому адресу, мы переезжали, в общем...
- А ты?
- Что - я? В Академии стихий мне нравилось. Я совершенно не собирался поступать сюда, в угоду человеку, с которым мы даже не познакомились! Но вот мама, она... - он сердито и одновременно беспомощно засопел, а сэр Алахетин в этот момент открыл одну из дверей и сделал приглашающий жест рукой.
Учебная аудитория оказалась пустой, одиночные, как принято в Академии, парты в количестве двенадцати штук были расставлены вдоль стен. Мы неловко остановились у входа, а сэр Алахетин облокотился на одну из парт и посмотрел на нас по очереди.
- Небольшое испытание, - пробормотал он почти про себя. – Я оставлю вас здесь, а через полчаса... или чуть больше вернусь, и в случае удачного прохождения… то есть, в любом случае, через полчаса примерно я вернусь и проведу вас на процедуру запечатывания. До встречи.
Приоткрытые окна, впускавшие утреннюю свежесть и лимонный, словно разбавленный воздухом солнечный свет, сами собой захлопнулись. Проректор сделал шаг назад, дверь закрылась, а ещё через секунду в замке отчётливо провернулся ключ.
Мы опять переглянулись. Ничего не происходило.
- Нас ещё и заперли. По-моему, тут все психи, - наконец заявил Леннард.
- Ну, как сказать, - я усмехнулась. - Сэр Лаэн, ректор, вообще-то почти нормальный, просто у него были разные семейные проблемы довольно длительное время, поэтому он слегка поехал кукушкой, ну а кто бы на его месте не поехал… Сэр Алахетин любит соблюдение всяческих формальностей и привычный ход событий, а ему все усиленно мешают, глава факультета смерти, Элфант Джордас, довольно рисковый и авантюристичный, вляпывается во всякие смертоносные неприятности, но, вроде бы, здравомыслящий. Вот прежняя глава факультета жизни, та была совсем на башку отбитая, что правда, то правда, но я полагаю, ты её уже не увидишь...
- Откуда ты всё это знаешь? - Леннард покосился на меня, вытащил стул и поставил рядом со мной. Полез за вторым стулом. - Я думал, ты, как и я, только что приехала...
Я открыла было рот, чтобы выдать заготовленную легенду о не в меру болтливом дальнем родственнике Джеймсе, фактически уступившем мне место на первом курсе, да так и замерла с открытым ртом. Над головой Лена, под побеленным по местным традициям потолком сгущалось серое мутное облако. Очень неприятное на вид.
Лицо Лена исказилось, и я задрала голову, ожидаемо обнаружив второе точно такое же облако, в силу его местонахождения вблизи ко мне ещё более омерзительное. Казалось, оно разбухает на глазах, наливается тёмной, извивающейся тонкими живыми червями или змеями густотой.
- Психи, конечно – вздохнула я. – Но зато здесь довольно весело, не находишь?
ТЕЛЕГРАМ
Книжный Вестник
Поиск книг
Любовные романы
Детективы
Фантастика
Классика
ВКОНТАКТЕ