Алая птица

«Что не исцеляет лекарство, то исцеляет железо,

что не может исцелить железо, то исцелит огонь».

Алая птица взмахнет крылом –

Вспыхнет стоявший веками дом,

Пепел развеют ветра зимы

С моря до самой седой луны.

Пали дворцы. Средь чужой земли

Духи скрывают дитя любви.

Алая птица заплачет вслед:

Нет короля и короны нет.

Слепы сердца, но мечи остры,

Днями-ночами горят костры.

Выше небес и судьбы закон,

Что охраняет кровавый трон.

Алые крылья во тьме парят –

Три королевства войной горят.

***

Зима пришла в Дубовый Перевал неожиданно рано. Старики судачили: все из-за войны на севере. Будто бы тамошние духи обозлились на безумного короля и восставших колдунов, от того и наслали на них лютый мороз, захлестнувший даже далекий юг.

Ингеборге по возрасту полагалось сидеть рядом со сплетниками, укутанной в шали и шубы, но она только посмеивалась со своих соседок да тасовала потертую колоду карт. Кому, как не ей, знать, что духам нет дела до людей.

В ту ночь сыпала мелкая ледяная пыль, больше насмешка, чем настоящая метель. Ингеборга сидела за столом при свете единственной лучины, не желая тревожить дочь, за день умаявшуюся с годовалой внучкой. На душе у нее поселилась неясная тяжесть.

Старушка подслеповато щурилась на карты. Арканы упрямо молчали, скрывая будущее, только Маг глядел, будто насмехаясь. Ингеборга хрипло вздохнула, едва поколебав дыханием огонек лучины. Способностей к магии у нее отродясь не было, вот карты и молчали, да, может, и к лучшему. Отчий дом она давно похоронила в памяти.

Старческий слух с трудом уловил робкий стук в закрытые ставни.

«Не к добру», — подумалось ей, — «опять у соседки с младенцем беда?»

Однако на крыльце ее встретила женщина со свертком на руках. Серые глаза отражали свет лампы как два серебряных зеркала.

— Ингеборга, матушка, смилуйся, — женщина опустилась на колени прямо на заснеженное крыльцо. — Помнишь ли ты еще меня? Я Каямина.

Звуки напевной эскальтской речи наполнили ночь. Будто бы в ответ на них, ледяной ветер взвился и недовольно загудел среди тонких сосен.

Ингеборга сама едва не упала ничком рядом с ней.

— Княжна, как же можно… Скорее, вставай и входи в дом!

Каямина протянула охнувшей старушке ворох одеял, укрытый не по-зимнему тонким плащом. Ее руки посинели от холода, губы едва шевелились на обескровленном лице.

— Прошу, не дай ей сгинуть! Они никого не пощадили: ни детей, ни женщин.

— Милая, не трать силы, отогрейся скорее!

Княжна схватила старую кормилицу за руку, не позволяя сдвинуться с места.

— Нет, я должна защитить Айрин. Марсар увел их за собой, но скоро они нападут на мой след. Расскажи ей, когда она будет готова, — жесткое лицо княжны озарилось светлой улыбкой. — Я назвала ее в честь небесных огней. Ты помнишь?

— Конечно, милая. Заклинаю, войди в дом!

— Ты помнишь, — Каямина в последний раз взглянула на дочь в руках Ингеборги и задрала рукав льняной рубахи, открыв взору свежий шрам в виде сложного узора. — Теперь время забывать.

К утру на старом кладбище за озером появилась безымянная могила. Земля звенела от мороза, как хрусталь, разлеталась осколками. Снег укрыл лицо северной княжны вместо белого с серебром покрова. Не было совершено для нее обрядов, не было спето прощальных песен. Только выли вдали волки.

Айрин была совсем малышкой, когда в Рейненберне сменилась власть: молодая королева внезапно овдовела, но вскоре надела корону на мужчину, которого в дальнейшем прозвали Реджинальд Освободитель. Случилось это после войны в Эскальте – на далеком севере, хотя, казалось бы, при чем тут север.

Новый король повелел строить дороги, перевалочные пункты, постоялые дворы, снижать налоги. При нем в лавках появились заморские ткани, фрукты, специи и крупы, диковинный разноцветный чай, а еще горький имперский шоколад на вес серебра. Старики твердили: началось золотое время.

Однако на северной границе народ все еще опасался, что до них докатится отголосок войны, погрузившей Эскальт в хаос. Даже двадцать лет спустя о холодном королевстве говорили не иначе, как шепотом.

Неспокойно жилось и у побережья на востоке. Аймаррские пираты бесстрашно пересекали Катомесское море, обманывали рейненбернские корабли и совершали разгромные набеги на беззащитные села. Но буйный восток не так страшил, как безмолвный север. Пираты и их ведьмы – люди из плоти и крови, с ними можно скрестить клинки, от них можно откупиться.

А про северян с диким еретическим колдовством ничего не было известно наверняка. Рвавший облака Снежный Хребет и вечно зеленые леса стояли на страже процветающего Рейненберна незыблемой стеной, и за все прошедшие годы ни одна живая душа не нарушала этих границ. Рейненбернцы сначала в шутку, а затем в серьез начали предполагать, что северяне перебили друг друга подчистую, и по их пустующим землям теперь рыщут голодные демоны.

***

— Рано.

Айрин вернула крышку на место и обернулась к бабушке.

— Разве? Думаю, пора снимать с огня.

Ингеборга даже не посмотрела в ее сторону. Завернувшись в пеструю шаль из плотной шерсти, она недобро поглядывала в окно, за которым ветер гнул стволы молодого березняка на соседском дворе.

В том доме – с просевшей от времени крышей и вросшим в землю крыльцом – жила старая Сойле, уроженка Шарибской Империи. Это была необъятная жаркая страна, где, по слухам, дома строили из золота и мрамора, а ее жители одевались в шелка, драгоценности и пили по утрам ледяные вина. Почти тысячу лет она расширяла свои границы на суше и на море, также отхватив себе большой кусок плодородной земли, принадлежавшей когда-то Рейненберну. Никто, даже сами имперцы, не знали, как далеко на юг простираются границы их земель – они растворялись в мареве щедрых на миражи пустынь.

В народе гуляла присказка: видел Шариб – видел весь мир. Туда, за море, в качестве невесты предстояло отправиться прекрасной принцессе Мериэл и скрепить мир между Шарибом и Рейненберном счастливым брачным союзом.

Любителям послушать сказки смуглая желтоглазая Сойле рассказывала истории из своей молодости, каждый раз обязательно приукрашивая на новый лад. То она влюбилась в пирата с Аймаррских островов и вместе с ним бежала от его ревнивой жены-ведьмы, то, наоборот, вызволила бедную девушку из лап жестокого работорговца. Каким шальным ветром шарибку занесло в самое сердце Рейненберна, для всех оставалось загадкой. Искренний интерес грел одинокое старое сердце Сойле. Каждого слушателя она называла на певучий шарибский манер. Айрин и ее сестре Агнес в свое время достались чудные прозвища: hat malashenal lellafe – две маленькие принцессы.

— Рано, — повторила Ингеборга. — Слишком рано пришла зима.

Айрин сняла крышку с горшка, затем осторожно зачерпнула деревянной ложкой овсяную кашу.

— Бабушка, только-только осень началась, даже Новолетие не отпраздновали. Ты в последнее время много тревожишься по пустякам. — Осторожно подув, она попробовала собственную стряпню. — Кажется, готово. Звать всех к ужину?

— Доварила-таки или опять поросят покормим? — ехидно прищурилась старушка, вогнав внучку в краску. — Зови-зови.

В натопленном доме стояла уютная теплая тишина. Приятно пахло деревом и тающим свечным воском.

Ингеборга прошествовала через большую кухню, для вида опираясь на длинную трость, и уселась во главу стола. Раньше отец воевал с бабушкой за почетное место. Что бы он ни говорил, к тому моменту, как он откладывал работу и заходил в дом, Ингеборга уже с королевским видом восседала на излюбленном месте. Отцу ничего не оставалось, как смириться. Не отбирать же стул у пожилой женщины, матушки дражайшей супруги? За такое супруга могла приласкать сковородкой.

Айрин бы многое отдала, чтобы вновь услышать добродушное ворчание отца.

Бабушка тем временем бесцеремонно пододвинула к себе горшок с кашей. Обычно она не допускала нарушений столового этикета, желая воспитать из внучек не иначе, чем придворных дам. Но порой на нее находило легкомысленно-игривое настроение, и тогда Ингеборга с удовольствием дурачилась и всячески строила из себя деревенщину.

— Пожалуй, сниму-ка я пробу. А то этих охламонов до Третьего Пришествия ждать придется.

Айрин запалила лампы от длинной щепки, затем поставила перед бабушкой блюдо со свежими овощами.

— Нарс вернется с мельницы с минуты на минуту. Я побегу на Площадь за мамой и Агнес.

Ингеборга махнула ей на прощание костлявой рукой, но в последний момент нахмурилась:

— Будет Гуго звать на праздник – шли к лешему. А то моду взял клинья подбивать!

Айрин только глаза закатила, накинула на плечи шаль и выпорхнула из домашнего тепла в прохладные сени, а оттуда через широкое крыльцо на улицу. Даже по меркам процветающего села их дом считался едва ли не барскими хоромами: просторный, двухэтажный, с утепленным чердаком, где зимой ткали и вышивали сестры.

Если Сойле выглядела, как типичная шарибка, то Ингеборга даже с годами не растеряла холодного северного шарма. Хрупкая и немощная на вид, она обладала пронзительным взглядом серых, как пепел, глаз. Ее цепкие пальцы с одинаковым проворством порхали над жаровней, вышивкой и старой виолой. Тросточку же Ингеборга могла с легкостью превратить в грозное оружие, с которым Нарс, старший брат Айрин, был знаком чересчур близко.

Больше, чем воспитывать внуков, Ингеборга любила проводить дни у озера, сразу за пшеничным полем, где мастерила нехитрое рукоделие. Айрин в это время читала без спросу позаимствованные из сельской библиотеки книги или вышивала узоры на льняном полотне, которые Агнес с матушкой возили продавать на ежегодную ярмарку в столицу. Называя вещи своими именами, она пряталась.

Айрин развела створки широких ворот, чтобы смогла пройти повозка с мукой. Наверное, ей стоило насыпать овес для верной лошади Белы, однако, не желая тратить силы и время, она загодя подготовила удивленный вид, прямо сказавший бы брату все об ее умственных способностях.

Мастерски притворяться дурочкой ее научила бабушка. Всевышний свидетель, у Ингеборги не оставалось выбора. Перевальские юноши и девушки все были крепкие, загорелые, русые и синеглазые – красавцы и красавицы, как на подбор. Даже матушка, на половину северянка, блистала пышными формами и с гордостью носила длинную светлую косу, стянутую на конце дорогой шелковой лентой. Никто бы не признал в ней или в ее детях наличия опасных эскальтских корней, а в Ингеборге с каждым прожитым годом замечали только старость.

Айрин, напротив, была бледна, как замшелая аристократка: загар слезал с нее, словно чешуя с печеной рыбы, да и бабушка оберегала внучку от всякой физической работы и чужих глаз. Только если аристократки выглядели томными недосягаемыми принцессами, то Айрин среди простого люда, до черноты загоревшего в полях, имела вид, скорее, нездоровый и диковатый. Ее большие черные глаза смотрели на всех с подозрительным прищуром и пуще прежнего разжигали пожар слухов.

«Когда-нибудь им надоест», ­— говорила матушка.

Не надоедало.

Стоило шагнуть за ворота, как Айрин с радостным лаем обступили соседские собаки, которых та боялась до дрожи в коленках.

Сотню раз ее уверяли, что ни Лайка, ни Варежка, ни тем более годовалый Уголек ее не тронут, тем не менее, их вид привел девушку в священный ужас. Айрин не была уверена, что творится в головах у людей, чего тогда говорить про собак?

От движения привязанный к поясу оберег на украшенной глиняными бусинами бечевке призывно качнулся, и Уголек тотчас подскочил ближе, приняв деревянный кружок за игрушку.

— А ну прочь, свора блохастая!

Улицу окатил зычный окрик, от которого собаки тотчас дали деру.

Айрин продолжала стоять истуканом, обуреваемая ветрами и мыслями о побеге. Надежда избегать Гуго до конца Новолетия потерпела такой же крах, как король Зехариель в войне Эскальта против шарибских захватчиков. Только вот война закончилась пятьсот лет назад, а Гуго стоял прямо напротив Айрин и – она внутренностями чувствовала – ухмылялся.

— Лэлла Мирхан, открой личико, — пробасил парень и тронул ее за тонкое запястье.

От удивления она и правда опустила руки, которыми до этого в испуге закрыла лицо, но тут же угрожающе сузила глаза:

— Бабушка следит, Гуго, так что лучше отпусти.

Он тотчас отскочил, с проворством, которое совсем не ожидаешь от доброго молодца с косой саженью в плечах. Одно лишь имя Ингеборги вселяло в него и в прочих ухажеров страх и трепет. Вот, где была настоящая магия!

Вместе с Гуго беспокойно переступил с ноги на ногу пегий оседланный жеребец.

— Удивлена, что ты слушал мой рассказ про шарибскую принцессу! Мне казалось, ты заснул сразу после слов «однажды в далекой жаркой стране».

Парень смущенно хохотнул и разворошил пятерней русую шевелюру. Его конь мотнул тяжелой башкой и фыркнул, выпустив из ноздрей едва заметное облачко пара.

— Ну-ну, я не это… — Гуго помялся под пристальным девичьим взглядом и пожал плечами. — Она, вроде как, принцесса, а титул у нее такой глупый! Мирхан-бархан, смешно же?.. Ай, ладно. Ты, случаем, не на Площадь собралась?

Айрин наградила незадачливого кавалера милой улыбкой, не затронувшей ее глаз. Она могла бы вновь припугнуть его бабушкой, но зачем идти пешком, если Гром мигом домчит их обоих до центра села?

Площадь – единственный мощенный булыжником пятачок со статуей короля в центре – была местным оплотом культуры, где отмечались важные праздники, свадьбы, похороны, и бесхитростно называлась Площадью.

В Дубовом Перевале не любили сложных имен, потому и детей там нарекали просто и коротко: Лени, Агнес, Нарс, Гуго. Почти ни у кого не было родовых имен, только пара семей могла похвастаться ими. Айрин пыталась разузнать родовое имя Ингеборги: на первый раз получила отказ, на второй – предупреждение, на третий – по любопытному носу. Матушка тоже хранила молчание.

Все, что было у Айрин – имя настоящей матери и свое имя: Айринель.

***

Они ворвались на Площадь в вихре пыли, поднятой копытами Грома, которая тотчас осела на праздно наблюдавшего за всеобщей кутерьмой купца. Повинуясь жесткой руке Гуго, конь встал на дыбы, и сверстницы Айрин, занятые плетением венков из лент и березовых прутьев к празднику Новолетия, повскакивали с мест, восторженно хлопая в ладоши. Среди них оказалась Агнес. Она отбросила незаконченный венок и направилась к сестре, которую Гуго бережно ссадил с седла.

— Чуть не убил меня, — ворчала девушка, пока Агнес помогала ей оправить задравшийся подол бордового сарафана. — Неужели нельзя без позерства?

— Тебе же понравилось, — ухмыльнулся тот, затем украдкой перемигнулся с Агнес. — Ты так крепко обняла меня! Кстати, Айрин, я решил: ты будешь танцевать со мной на Ново…

— Ты что творишь, остолоп?!

Гуго от неожиданности клацнул зубами и с досадой обернулся на голос. К ним с суровым видом приближался староста села. Бравый наездник ссутулился и вжал голову в плечи, но избежать отцовского гнева не сумел. К его несчастью, купец, прямо перед тем, как на него обрушился столб грязи и песка, обсуждал дела с некоторыми членами сельсовета, среди которых оказался Вито Перевальный – могучий мужик, державший в кулаке не только сына и село, но также окрестные деревни.

Айрин мигом сбежала к стоявшей неподалеку старой виселице и присела на подгнившие деревянные ступеньки. Казни на местах отменили около двадцати лет назад. Первым делом, взойдя на трон, король Реджинальд Освободитель прекратил беспорядочные самосуды, обратившиеся бедствием на фоне смуты и затяжного голода. Смертный приговор стал прерогативой короны. В связи с этим староста Перевала и местный священник хотели снести спорное сооружение, однако, незадолго до этого детки для смеха повесили в петлю соломенное чучело, которое позднее стало полноценным участником всех празднеств.

Вот и сейчас над головой Айрин покачивался потрепанный мешок соломы в чьей-то старой рубахе и с венком на макушке.

— Ты пропустила украшение праздничного столба, а еще не явилась в ратушу на распределение угощений для ночи Новолетия! — Агнес коршуном нависла над ней, уперев руки в боки. Ее голубой сарафан развивался на ветру, как знамя праведности и гнева. — Мне пришлось краснеть за тебя.

Айрин выдавила кривую улыбку.

— Ты же знаешь, я не люблю стоять у печи. Где мама?

— С другими женщинами обсуждает, чем заменить живые цветы, а то на полях одни сорняки остались, — она махнула в сторону ратуши. — Хотя, сдается мне, они уже наливку пробуют.

У Айрин вырвался смешок. Она бы тоже не отказалась от наливки.

На площади кипела жизнь. Перевальцы в серьез взялись провожать урожайный год. Девушки плели венки для ночных гаданий, украшали лентами традиционные для праздника арки с витиеватой резьбой и накрывали на выставленные в ряд столы. Мужчины носили тяжести и следили за охраной купца, бдительно сторожившей выставленный товар: домашнюю утварь, баснословно дорогие ткани и кружева, украшения из разноцветных камней и морских ракушек, сахар, пряности, шарибские красители. Тут же стригли овец, кузнец подковывал купцовых лошадей, а между людьми скакал совсем юный помощник барда, весело играя на свирели. Сам бард, моложавый старик в пестром лоскутном плаще, стоял в компании нескольких мужчин, в том числе купца и старосты, показательно чихвостившего пристыженного Гуго, оглаживал густую бороду и кивал в такт нравоучениям.

Женщины собирали и вычесывали овечью шерсть, раскладывали на столах угощения и подгоняли мужей да дочерей. То тут, то там запевали песни, ругались, мирились, обсуждали собранный урожай и большую столичную ярмарку. Особенно громко звучала ритуальная песня для ночного гадания:

Ой, сплету венок скорей

Из березовых ветвей,

Предрассветных сладких грез

И девичьих горьких слез.

Ой, да разнотравья цвет

Для счастливых долгих лет,

Чтоб скорей найти любовь,

От которой вспыхнет кровь.

Пусть много лет назад король и объявил началом нового года Праздник Середины Зимы, в провинции все еще отмечали осеннее Новолетие и славили Всевидящего за плодородные поля, здоровый скот и полноводные реки.

Особенно Новолетия ждали незамужние девицы. В ведьмин час они в одних сорочках босиком бежали на реку и бросали в воду венки. Неженатые парни вылавливали их и наутро искали хозяйку. Считалось, что в такую ночь Всевышний лично связывает души влюбленных. Никаких магических слов или – не приведи господи – рун, однако, соединенные в ночь Новолетия часто проживали счастливую семейную жизнь.

Между тем, от группы горячо споривших мужчин отделился милый широкоплечий парень и с улыбкой направился к девушкам.

— Собак, значит, боишься, а волков нет? — вместо приветствия выкрикнул он, обратив на себя внимание поющих девиц с венками.

— Волков у нас кормят лучше, чем собак, — ответила Айрин, в последний момент смягчив грубость широкой улыбкой. — Доброго дня, Лени!

Агнес мигом повисла у жениха на шее и кокетливо чмокнула его в покрасневшую щеку. Лени любовно обнял невесту за талию, а та согнулась в его руках, как рябинка.

У Айрин не было желания смотреть на их нежности, так что она откинула голову назад, пялясь на пасмурное небо. Права была бабушка, зима и правда придет раньше.

Ветер поутих, но продолжал приятно обдувать лицо. К запаху сена и свежего хлеба примешался горьковатый привкус печного дыма.

Айрин поморщилась. Волки. Зачем Лени вспомнил про волков? Ее тогда спасло чудо!

Она хлопнула ладонью по помосту и поднялась со ступеней. Нет, не чудо. Слава Всевышнему, никого не было рядом, а спасенному ребенку никто не поверил.

— Агнес, ты пойдешь на ужин?

— Я попозже, — заупрямилась сестра, не желая отлипать от до смущенного жениха.

— Бабушка ждет.

— Подождет! — Агнес недовольно поджала губки, и Айрин ощутила, как изнутри поднимается гнев.

— Я зря сюда тащилась?

— Нет, не зря! — она подскочила к развесившим уши девицам, без спросу схватила охапку лент и прутиков и всучила опешившей сестре. — На, сплети тоже венок. К ночи пойдем на реку гадать на суженого-ряженого. Ты с нами! — Агнес демонстративно откинула за спину длинную толстую косу, а затем не терпящим возражения тоном обратилась к подружкам: — Никто не против.

— Если только она не нашлет на нас демонов, — хмыкнула одна из них и испуганно крякнула, когда над ней нависла разъяренная Агнес.

— Я сама на тебя демонов нашлю, Лира, если на жениха моего будешь пялиться!

Пока девчонка блеяла извинения, сестры обменялись недобрыми взглядами.

— Как хочешь, — буркнула Айрин, отворачиваясь, и тут же укусила себя за губу, чтобы удержать очередную колкость. — Я в ратушу.

С охапкой веток в руке девушка решительно зашагала сквозь толпу, через силу выдавливая улыбки. Многие приветствовали ее, особенно мужчины, которым не было дела до досужих сплетен. Раньше ее отца, Йорана, уважали наравне со старостой, а теперь чтили память о нем. О Нарсе тоже говорили много хорошего и рьяно сватали ему своих дочерей или просили от имени сыновей руки Агнес или Айрин. Со старшей сестрой все давно решили полюбовно. А что касалось средней, ее крепость стояла, окруженная толстым панцирем льда, о который уже долгое время упорно бился Гуго.

Проходя мимо лотков с товарами, девушка заинтересованно повела носом в сторону шелкового отреза с традиционным оранжевым шарибским узором в виде ярких цветов с узкими листьями и фигурного орнамента, напоминавшего плетение дикого винограда. Изумрудная ткань переливалась, как водная гладь. Айрин трепетно провела кончиками пальцев по дорогому шелку и шумно выдохнула от избытка чувств.

— Три серебряных за локоть, — купец возник перед ней словно из воздуха. — Но такой красавице могу сбросить пять медяков.

Айрин с сожалением покачала головой и напоследок погладила скользкую ткань. У нее имелись сбережения, но они тщательно хранились для совсем иной цели.

— С самого шарибского материка! — продолжал настаивать купец. — Не с рейнского задрипаного юга. Нигде такого не найдешь! — а заметив, что покупательница сорвалась с крючка, с досадой махнул рукой.

Айрин не обратила на него внимания. Пусть чешет, чего хочет.

Тем более, ее незамедлительно окружили знакомые дети с требованием очередной сказки про отважных рыцарей, благородных королей и прекрасных принцесс. Фели, бойкий пацаненок пяти лет и большой любитель страшилок, попросил легенду о северных демонах, но остальные тут же разъяренно зашипели. Не вслушиваясь в их щебет, Айрин накормила детей очередным «завтра» и, наконец, достигла края площади.

Ратуша выделялась среди прочих домов только размером, высоким шпилем и наличием одного единственного прекрасного витражного окна. У самого основания он разделялся надвое небольшой мраморной статуей милостивого Всевидящего и Всепрощающего Всевышнего. В детстве Айрин удивляло, как такой ослепительно-белый камень мог оставлять на полу изломанную черную тень.

Сразу за порогом девушку окутал аромат лекарственных трав и освященного масла.

Женщины сбились в тесный круг на почтительном расстоянии от алтаря и оживленно жестикулировали. По-прежнему оставаясь в тени, Айрин удобнее перехватила березовый веник и натянула на голову платок. В одиночестве она пренебрегала правилами, но на людях старалась соблюдать даже самые бессмысленные обеты после того, как в череде страшных потерь в их семье ярые прихожанки обвинили Айрин, якобы вызвавшую своим строптивым характером божественный гнев. Ингеборга еще долго пребывала в ярости и запретила Нарсу вести дела с домами «фанатичных куриц». Одна из них, жена пекаря, приползла бить челом сразу, как кончилась мука.

Она уже почти ступила в круг света, как вдруг услышала восклицание:

— ...неуважение! Из-за нее у моего сына останется шрам. Подумаешь, обнял слишком пылко, так кровь молодая!

— И она не явилась на сбор сена. Что это такое, Марсия?

— Да-да, и посматривает недобро. Ты бы воспитала ее.

— А мой сынок ей подарки таскает, вот бесстыжая девка! Куда ты смотришь-то? Вот был бы жив Йоран…

Едва услышав это, Айрин выскочила из укрытия и, громко стуча каблуками, направилась к женщинам. Те дружно обернулись и умолкли. Не дойдя до них пары шагов, Айрин остановилась и удостоила каждую тяжелым взглядом.

Матушка, вся красная, стискивала ручку плетеной корзинки, в которой принесла угощения для Новолетия. Десятки гневных и ядовитых слов вертелись у Айрин на языке. Она сцепила зубы, чтобы удержать их внутри, иначе ее резкость могла вернуться тысячекратно в виде гадостей и подлянок.

— Ужин готов, матушка, пойдем скорее.

Бабушка бы ею гордилась.

***

Ужин прошел в узком кругу. Агнес так и не появилась, а Нарс задержался на собрании Совета села. После смерти отца он, как старший и единственный мужчина в семье, взвалил на себя все заботы и работал наравне с остальными. Матушка сильно тревожилась, потому что все еще считала его ребенком, а по мнению бабушки двадцатипятилетний лоб вполне способен организовать хозяйство и четырех разумных женщин. Айрин же молча считала, что сама в состоянии организовать себя.

— Ночью мы с Агнес идем на реку, — подала она голос, поглаживая кончиками пальцев край расписного блюда. — Ночь Новолетия считается волшебной.

Бабушка хлопнула ладонью по столу, испугав обеих.

— Никакого ведьминого часа, Айрин. Ты же знаешь, с закатом грань между нашим миром и загробным слишком сильно истончится. В другую ночь – пожалуйста, но не в Новолетие.

— Но со мной будет Агнес!

— Еще лучше: увидит что-то не то и растреплет всему свету.

— Мама, — попыталась заступиться Марсия.

— Что, «мама»! А то ты своих дочерей не знаешь? — Ингеборга перевела укоризненный взгляд на поджавшую губы внучку. — Учу-учу тебя, а ты не понимаешь! Думала, я не замечу, что карты магические таскаешь? Много нагадала за моей спиной?

Айрин не ответила.

— Колдовство, которым ты владеешь, отличается от рейненбернской магии. Я мало о нем знаю, но Каямина заплатила жизнью, чтобы оградить тебя от Эскальта и всего, что с ним связано. Не обесценивай ее жертву. Ты меня поняла?

— Тогда позволь мне уехать! Что толку запирать во мне силу, если однажды я могу не справиться с ней?

Свеча на столе затрещала и прогорела до основания.

Бабушка сокрушенно покачала головой. Айрин же не осмеливалась взглянуть на мать. Она вообще не была уверена, что после того, что сотворила три года назад, ей позволят остаться в этом доме. Она бы ушла. Она хотела уйти.

— Я согласна с Айрин, — напряженно произнесла Марсия. — Ей нужно учиться. Ты же видишь, дело тут далеко не в одних рунах. — На какое-то время повисло тягостное молчание, затем она повернулась к Айрин: — Агнес попросила меня отпустить тебя на ярмарку. Ты давно рвешься в столицу.

— Слишком опасно, — отрезала Ингеборга, но без прежней твердости. — Десяти лет не прошло, как погасли костры. Ничего ты там не найдешь, девочка моя. Король очень постарался, чтобы любые упоминания об Эскальте обратились пеплом. Я не хочу тебе той же судьбы, что постигла Каямину.

— Так научи меня сама, — взмолилась Айрин. — Или лиши магии навсегда! Я только и делаю, что прячусь и боюсь навредить кому-то еще!

— Уберу посуду, — Марсия бросилась относить за печь тарелки с недоеденной кашей.

Ингеборга печально вздохнула.

— Айрин, я всего лишь бывшая служанка. Эст… Семья Каямины была добра ко мне и позволила выучиться наукам. Я лишь хочу, чтобы ты счастливо дожила до преклонных лет подальше от колдовства. Ладно! — каркнула она, сдаваясь. — Обещай, что не полезешь в Академию Магии! Если они узнают, тебя может ждать костер, ты это понимаешь?

Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Обещания, не скрепленные магией, держатся лишь на совести.

Ночью, проведя почти все празднество за плетением, Айрин вышла к утыканной фонариками реке и вслед за подругами бросила венок, который тут же поглотила река. Под дружный девичий смех Айрин развернулась на пятках и, не слушая Агнес, зашагала домой.

В ночь перед выездом Ингеборга подозвала Айрин якобы помочь взбить слежавшийся тюфяк. Стоило девушке пересечь порог бабушкиной комнаты, как та захлопнула дверь и вытащила из кармана платок – один из тех, что Айрин с Агнес наткали к ярмарке.

— Скажи, что мои глаза обманывают меня, и ты не вышила на них руны? — не дождавшись ответа, Ингеборга тяжело опустилась на скрипучую кровать.  — Дурочка ты. Упрямая, совсем, как твоя мать. Где ты их взяла?

— С одеяльца, в котором меня... — она сглотнула и опустила глаза в пол.

Бабушка напряженно рассматривала платок у самой свечи, выискивала каждый символ, что-то нашептывала и беспрестанно хмурилась. Айрин в это время стояла на месте подобно статуе. Она не могла сказать, что подтолкнуло ее выбрать именно такой узор. Будто некто направил руку с иглой и кроваво-красной нитью.

Ингеборга опустила платок и с прищуром повернулась.

— Много нашила?

— Всего парочку, — первая ложь.

— Ты что-то слышала, пока вышивала? Видела?

— Ничего, — вторая.

— Узнаю, кажется, эту руну. Агнес ничего не заподозрила?

На этот раз Айрин уверенно покачала головой. Кроме Марсии, Йорана и Ингеборги, никто в Дубовом Перевале не знал их тайну, но с годами не становилось легче.

— Ты посмотри, какая покладистая! — всплеснула руками бабушка. — Всегда бы так. Принесешь мне все платки до единого. А потом иди спать. Вам отправляться с рассветом.

Уже переступив порог, Айрин услышала печальный вздох: «кровь берет свое». По хребту как гусиным пером прошлись. Айрин поежилась и от чего-то закашлялась в кулак.

«Меньше по ночам на реку бегать надо», — мысленно отругала себя она, лишь бы не вспоминать тень, мелькнувшую на границе взора, в то время как она вышивала руны. Тогда Айрин успешно убедила себя в том, что ей померещилось смазанное движение, но после бабушкиных слов вновь стало не по себе.

Махнув занятому подпругами брату, она вышла в сени и, не глядя, достала из тюка с тканями пару платков. Если выбирать все, на чем нашиты эскальтские символы, им нечего было бы вести на ярмарку.

«Магия же основана на ритуальных словах и жестах, а я ничего такого не делала», — успокоила себя Айрин. — «Поэтому ничего не случится!»

Затем она отнесла выбранные платки бабушке и поднялась в их с Агнес комнату. Сестра наградила ее загадочным взглядом, но на прямой вопрос не ответила, только подмигнула хитро.

Наутро под конвоем Лени и Гуго девушки выехали на ярмарку на старой доброй телеге, запряженной флегматичной Белой и беспокойным Громом, который то и дело норовил ускорить шаг. Потянулись долгие дни в дороге по холмистому тракту. Айрин рассказывала спутникам сказки, основанные на сюжетах из исторических книг, Агнес звонко напевала заводные песенки, а Гуго с Лени травили байки. Так пролетели несколько монотонных осенних дней.

— Айрин, ты чего смурная?

Девушка сморщила нос и отвернулась к другому краю телеги. Гуго почесал в затылке и глянул на Лени, типа «чего это она?». Тот только махнул рукой и подхлестнул лошадей.

— Живее, Гром! Таким темпом мы до города не к ночи, а к утру доберемся.

— Чо тут такого? — буркнул Гуго и откинулся на тюки с барахлом и мукой. — Подумаешь, еще раз в лесу заночуем, на свежем воздухе. Красота!

— Знаем мы твою красоту, — едко бросила ему Агнес. — Вон сидит, того и гляди взором своим пламенным в телеге дырку прожжет.

— Зря стараешься, Гуго, раз уж за два года девичье сердечко не украл, так уж одна ночь тебе не поможет! — хохотнул Лени.

— Ночи разные бывают, — еще тише пробурчал парень, на что Айрин, не оборачиваясь, продемонстрировала ему кулак. — И сдалось вам в этот город переться! Что, в селе работы нет? Пшеницы три поля собрали, сады о-го-го! — он от души развел руки в стороны и нечаянно заехал Агнес по голове. — Да не пищи, я не нарочно. А в городе? Тем более, в столице! Вот что тебе там надо, Айрин, а? Думаешь, тебя там ждут? Да там таких, как ты…

— Захлопни уже варежку, Гуго, — раздраженно бросила Агнес. — Третий день одно и то же талдычишь, надоел! Сказано тебе: надо муку и вышивку продать, мы за зиму гору платков наткали. Прикажешь бросить все гнить под пол на картошку? Да и на свадьбу деньги нужны.

— Чью свадьбу? — тут же вскочил Гуго.

— Успокойся, прынц, — осадил его Лени, — на нашу с Агнес свадьбу.

Гуго махнул куда-то в сумерки и выплюнул замысловатое ругательство. Агнес захихикала, прикрывая рот ладошкой. Айрин с недовольным видом прикусила губу и поудобнее улеглась на мешках. Телега плавно покачивалась, словно лодка в неспокойном море. Высоко-высоко в растерзанных ветром облаках прятался круглый бок луны. Небосвод на закате окрасился красным, словно ребенок измазал его соком черноплодной рябины. Зима будет холодной.

— Интересно, в городе видно звезды? — Айрин вытянула руку к небу, затейливо складывая пальцы. Именно так, согласно книгам, моряки определяли путь по созвездиям. — Говорят, там никогда не гасят фонарей…

— А тебе что за дело? Ты же не собираешься оставаться! Проживешь пару дней без своих звезд. Или ты удумала в городе…

— Тебе не надоело, Гуго? Захлопнись! — прикрикнула Агнес.

Она устала слушать его нытье и перебралась на козла к Лени, любовно обхватив его за плечо. Они о чем-то мило заворковали, как два голубка по весне.

Айрин глубоко вздохнула и искоса глянула на обиженного Гуго. Может, глупо, что не согласилась? Парень работящий, добрый, да только… Не до любви как-то было: дела-заботы, бабушкины уроки, охота за книгами. Хорошо, что Агнес настояла на поездке в Реймекар. Айрин всю голову сломала, как бы ей ненадолго выбраться из под бдительного родительского ока и без опаски начать поиски. Она снова прикусила губы и зажмурилась. Ох и влетит ей по возвращению!

Магические карты, тайком вывезенные из дома на дне сумки, так и манили заглянуть в будущее. Айрин чувствовала, что без толку. Как ни пыталась раскидывать, выходило одно: Лени и Агнес – скорая свадьба и ребенок, Гуго – дальняя дорога. А себе гадать было запрещено, но она рискнула, и несколько раз подряд ей выпал Маг. Сейчас, поглаживая колоду кончиками пальцев, она точно знала, какой именно карты касались пальцы.

— Поднимаемся, друзья! — прогудел Лени. — Подъезжаем к воротам.

И правда, уже стали видны темные громады стен и мерцающие бойницы сторожевых башен. Айрин подавила зевок и плотнее закуталась в шаль, прячась от ночной сырости. Гуго зажег еще одну лампу, и на нее тут же слетелась стайка мелких мошек.

Завидев повозку, постовой с явной неохотой вышел из караулки.

— Кто такие? Чего на ночь глядя надо?

— Мы из села Дубовый Перевал, — громко ответил Лени. — Едем на ярмарку. Лошади старые, не добрались засветло. Уж боялись, в лесу с волками заночуем.

— Вот и шли бы… к волкам. — С минуту стражник разглядывал прибывших сквозь толстые прутья решетки, а потом сплюнул под ноги и прошел через калитку, попутно вытащив за собой невесть откуда взявшегося парнишку с секирой. — Проведи досмотр пока. Грамотные? — Лени неуверенно качнул головой. — Так да или нет? Сколько вас?

— Четверо. Мы с другом, невеста моя и ее сестра.

— Невеста, сестра, — бурчал стражник, выцарапывая что-то в толстой книге. — Звать как? Лени. Родовое имя есть? Дубов? А у тебя, парень? Перевальный? Да врешь! — стражник расхохотался и снова уткнулся в книгу. — Совсем в вашем селе без фантазии?

Парнишка с секирой обошел телегу по кругу и осторожно поинтересовался содержимым мешков.

— Ткани на продажу и мука, — за всех ответила Айрин, пытаясь избежать близкого знакомства с лампой в руках Гуго.

— Ну, что там?

— Да, вроде, все в порядке, — проблеял превратник и ускакал обратно.

— Ты проверял или с девицами болтал? Ладно, добро, проезжайте! Все равно на ярмарке городские маги дежурить будут во главе с этим индюком, — стражник еще раз сплюнул.

— Да как же можно так про Придворного мага? — залепетал парнишка, но получил увесистый подзатыльник и улетел в сторону подъемного механизма.

— Вы в городе поосторожнее, — нехотя добавил стражник и с мрачным видом потер корешок регистрационной книги. — Бешеный Лис взялся за старое. Слыхали о таком? — все, кроме Лени, замотали головами. — Эх, деревня! Страшный он тип. Лет семь назад объявился здесь, грабил со своей шайкой купцов да, мать их, благородий. А пару лет назад пошли слухи, что еще и снюхался с северянами…

— Но северян же давно никто не видел, как же Бешеный Лис мог с ними «снюхаться»? — прищурилась Айрин, за что получила недовольный взгляд и смущенное:

— Вот языкастая! За что купил, за то и… Будете всю ночь тут торчать?!

— Уже едем. Доброй вам ночи, — поспешно кивнул ему Лени и подхлестнул лошадей, на что получил вялое «проваливайте уже».

Телега медленно вкатилась под защиту стен.

Перегнувшись через борт, Гуго смачно сплюнул на дорогу.

— Промолчать не могла? Вечно ты всем перечишь.

Сестры в один голос велели ему заткнуться и жадно подались вперед, ожидая увидеть… сами не знали, пестрые карнавалы? Шумную ярмарку? Волшебных огненных птиц в небе? Но город спал, лишь сонно подмигивал неровным светом уличных фонарей и редкими огоньками в жилых домах и гостиных дворах.

— Лени, а ты откуда про Бешеного Лиса знаешь? — спросила Агнес, кокетливо устроив голову на могучем плече жениха.

— Дядька рассказал, — глухо отозвался тот, внимательно правя лошадьми на узкой каменистой улочке. — Помните, прошлой осенью на карету нашего барона напали, когда он с охоты в Дубовый Перевал возвращался? Его и всех слуг перерезали, в живых только лакей остался, да только кто его на службу без рук возьмет, — в этот момент одно из колес со стуком провалилось в лужу, обдав пустующий тротуар подтухшей водой. Лени в сердцах выругался, помянув дьявола. — Все живы? Так вот… На том месте метку Лиса нашли, — он вздохнул и трепетно сжал плечо ахнувшей Агнес. — Хоть бы этого безумца поймали уже и повесили!

Пока Агнес бессмысленно восклицала нечто бессвязное про ужасы и непременную божественную кару, Айрин молча кривила губы. Знатная сволочь получила по заслугам. От рук бога или разбойника – неважно.

Лени остановил телегу почти на самой окраине. Накануне ярмарки народу было хоть отбавляй, но на постоялом дворе им выделили одну большую комнату, правда, всего с двумя кроватями.

— Обычно за овес для лошадей я беру отдельно. — Заявила зевающая хозяйка, крупная молодящаяся женщина в криво повязанном цветастом платке, из-под которого торчала поседевшая коса. После драматичной паузы она красноречиво оглядела гостей с ног до головы и театрально вздохнула. — Эх, ладно. Вам, дети, сделаю скидку. Только не громите ничего. По полтора серебра с каждого.

Лени со вздохом выложил на стойку монеты. Улучив момент, Айрин купила тонкую желтую свечку за десять медяшек из тайного схрона. В Дубовом Перевале за такую постеснялись бы брать больше пяти. Цены в столице оказались кусачими: сбережений едва хватало на пару ночей и один скудный завтрак, и переваловцы уповали на успешные торги. Агнес пару раз уже принималась причитать о страшной участи побиравшихся бедняков, которых стража безжалостно гнала за ворота. Сестрины слова Айрин пропускала мимо ушей. Кому-кому, а уж красавице Агнес подобная участь не грозила: Лени бы не допустил. Да и карты, что она тайком раскинула перед отъездом вопреки бабушкиному наказу, сулили скорое вознаграждение.

— Поднимайтесь, а я разберусь с Громом и Белой, — Гуго заразительно зевнул и уныло поплелся обратно на улицу.

Айрин ненадолго задержала на нем взгляд, а потом решительно отвернулась и следом за остальными направилась на второй этаж. Комната была достаточно просторной, с одним большим окном прямо на дорогу, наспех сколоченным столом и двумя кроватями, стоявшими у противоположных стен.

— Чистенько, — одобрила Агнес и забросила свой тюк на одну из кроватей. — Мы с Лени ляжем здесь…

— Отлично, — перебила Айрин. — Гуго постелем у стены, — и бухнула два своих мешка на бугристый матрац.

— Мы не можем оставить его валяться на полу! — возмутилась сестра.

А лечь с Лени она, значит, может?

— Мы все устали, Айрин, не надо на меня так смотреть!

— Хорошо, не смотрю, — та с готовностью отвернулась и принялась разворачивать одеяло.

Лени же почесал в затылке, однако, смолчал, рассудив, что спать на кровати удобнее, чем на полу, а Агнес уже почти его жена. Подумаешь, днем раньше, днем позже… И кому их стыдить: Айрин, которая дальше своего носа не видит, или Гуго, который только Айрин и видит?

Из коридора донеслись тяжелые шаги, и в дверях появился предмет всеобщего спора.

— Только представьте, старая ведьма чуть нас не обдурила! — Гуго от души пнул подвернувшийся стульчик, и тот жалобно хрустнул ножкой. — Я с ихним конюхом перекинулся парой слов, так он сказал, что на время ярмарки за жратву для лошадей дворам и трактирам платит казна! — не добившись раекции от молчаливых спутников, он махнул лапищей. — Забыли. А это что такое? — его палец уперся в гордо возвышавшуюся посреди стола свечу.

— Статуя Всевышнего, — съязвила Айрин и незаметно запнула свой мешок поглубже под кровать.

— Зачем вообще на такую ерунду деньги тратить? — возмутился парень.

Под встревоженным взглядом невесты Лени успокаивающе похлопал друга по плечу:

— Брось, Гуго, она гроши стоила.

— Медяк серебряный бережет, — назидательно ответил тот и приосанился с важным видом. — Так, что стоите, как три памятника Его Величеству? Решили, как разместимся?

Он добавил несколько душевных оборотов, а услышав решительный ответ, скорчил спине Айрин гримасу, но от комментариев благоразумно воздержался. Все село хорошо помнило, как с виду хрупкая язвительная девка до поросячьего визга отходила отцовским пастушьим кнутом зарвавшегося ухажера. Гуго тогда хотел добавить, чтоб не повадно было заглядываться на его зазнобу, но на парне без того не осталось живого места.

Храп и сопение смешивались в столь отвратительную какофонию, что в один момент Айрин зажала уши. Дома ночи стояли тихие, разве что сверчок зашуршит или бабочка стукнется о стекло.

На минуту ей удалось забыться тревожным сном, но тут Гуго перевернулся на спину и захрапел вдвое громче.

Айрин села, оглядев комнату стеклянным взглядом. Агнес лежала с таким умиротворенным выражением лица, будто ее обнимало облако, а не тяжеленная лапа Лени. Небо, между тем, едва-едва посветлело.

Она тихо поднялась и на цыпочках прокралась к столу, где под очередной раскат храпа запалила свечу.

— Силы природы, духи, что правят миром, поведайте о том, что будет сегодня на ярмарке, — она достала ветхую колоду, развернула карты веером и задержала над ними ладонь, внимательно следя за пламенем. — На что надеяться, чего опасаться? — огонек дрогнул и вытянулся.

Первая карта полетела в центр. Король – подчинение власти. За ней еще две. Шут и Колесо фортуны – выбор, ведущий либо в небытие, либо на пьедестал. И четвертая завершила расклад. Маг. Девушка осторожно коснулась чуть шершавой бумаги, повторила про себя: «Маг – новый жизненный путь и великий исход». В этой карте было заключено слишком много смыслов. Бабушка учила, что она выпадала захваченным судьбой.

«Великий, по-северному значит Вихрес», – негромко рассказывала она. – «Он указывает на великую победу или на великое горе. Запомни, Айрин, эти карты взывают к духам, и трактовать их ответы надо осторожно, уж слишком они туманны».

Взгляд Айрин остановился на потертом от времени изображении мага – фигуре старца в огненном ореоле с книгой в руке. До нее долетали слухи, что на новых колодах сначала рисовали портрет нынешнего Придворного мага, но очень скоро перестали, так как богатенькие девицы скупали их подчистую ради одной единственной карты и теряли голову от любви. Говорили, что Придворный маг необычайно силен и высок, необычайно умен и благороден, необычайно красив и много чего еще.

— Глупые. Разве можно влюбиться в… — Гуго всхрапнул особенно громко, и Айрин оборвала себя на полуслове.

Разве можно влюбиться?

Она скрупулезно обдумывала каждую мысль со всех возможных сторон: об Агнес и ее свадьбе, о Гуго и своем будущем в Дубовом Перевале. Тяжким грузом на ней висела перспектива скорого замужества. Иначе сельские проходу не дадут: заплюют, разнесут небылицы и начнут обсасывать сплетни, как жирные говяжьи кости. Село у них было хоть и большое, но тихое – по гроб жизни вспоминать будут.

Да и Нарс ей не простит. Брату и так приходилось несладко. Ему давно полагалось привести в дом невесту, а он упрямо тащил на себе всю семью.

Был бы Нарс также добр к сестре, если бы знал, что на самом деле случилось в ту проклятую ночь в амбаре?

Еще библиотека. Бабушка убеждала, что ничего там про север не найти. Все сгорело на священных кострах, но когда еще представится шанс?

Сердце ныло, стоило Айрин представить, что всю оставшуюся жизнь ей  придется прятаться на задворках мира, в опостылевшем Дубовом Перевале и, не дай Всевышний, рядом с Гуго. Она никогда не узнает, кто вынес ее семье смертный приговор, не сможет дышать спокойно, живя с оглядкой на двери храмов. Не искупит свою вину.

Айрин впилась ногтями в столешницу. На мягком дереве остались борозды.

Она имела право знать, что бы бабушка ни думала на этот счет! А пока у нее было только имя. Каямина.

Зажмурившись, Айрин медленно выдохнула, поспешно приказав себе успокоиться. Воспоминание о потере контроля потянуло за собой цепь не менее горьких воспоминаний, и девушка отчаянно сжала голову, изо всех сил подавляя крик. Слезы ручьем покатились по ее щекам. Несколько капель украсили магические карты. Она стерла их трясущейся рукой и задула оплывшую свечу.

Рассвет не принес желанного забвения. Айрин не позволила себе забыться сном, опасаясь, что прошлое настигнет ее и там.

— Ты чего это? — разглядев ее опухшее лицо, встревожился Гуго, со сна взъерошенный, будто его потрепала свора собак.

Агнес легко вспорхнула с кровати и заметила на столе карты.

— Ты ночью гадала? Маг, Фортуна, а это Шут? И еще одна, самая нижняя, — она нагнулась над столом. — Что там?

— Король.

— И что это значит? — с подозрением спросил Гуго.

— Не знаю, — сестра сморщила носик. — Бабушка не захотела меня учить.

— Новый путь это значит, — Айрин рывком вскочила с постели и смахнула карты в колоду. — Тропу судьбы. Понимайте, как хотите.

— А может, — сестра лукаво блеснула глазами, — этот твой путь к алтарю?

Гуго сзади радостно замычал. Айрин швырнула сумку на пол – Агнес перестала улыбаться – и принялась усердно сворачивать постель просто, чтобы занять руки. Нет, свадьба навеки запрет ее в Дубовом Перевале, а сейчас она близка к цели, как никогда.

— Да это бредни! — вдруг разозлился Гуго. — Ты кем себя возомнила? Магичкой что ли?

— Дружище, давай-ка сбавь обороты, — подал голос Лени.

Тот только отмахнулся.

— Кидаешь их одну за другой и думаешь, что они тебе что-то предсказывают, а это просто разноцветные бумажки! Чего ты кобенишься, ведь кроме меня ты никому не сдалась. Хочешь в девках ходить? Никто тебя не возьмет в жены, если будешь из себя принцессу строить!

— Гуго, закрой рот. — Лени преградил ему путь и попытался взять за плечи, но тот сбросил его руку и огрызнулся:

— Ты вообще не лезь. Иди свою жену воспитывай, а в мои дела не суйся!

— Во-первых, я не твоя собственность, — голос обычно холодной Айрин звенел от ярости. — А во-вторых, я не давала тебе никаких обещаний, так что не смей оскорблять меня. Больше тебе скажу: теперь даже не посмотрю в твою сторону, так что хоть оборись!

— А мне не нужно твое согласие, я уже все порешал с твоим братом!

Наступила гробовая тишина.

Айрин неотрывно смотрела на перекошенное лицо Гуго. Затем ее взгляд скользнул на такого же удивленного Лени, а после на сестру.

— Агнес? — ее затопило опустошающее чувство предательства. — Ты поэтому настояла, чтобы я ехала вместо матери?

— Сестренка, прости… — Агнес прижала ко рту обе ладони, ее ресницы трогательно заблестели.

Не в силах смотреть на этот фарс, Айрин медленно повернулась, ослабевшими пальцами стиснула тюк с вещами и направилась к выходу.

— Куда ты собралась? — хлестнул в спину голос Гуго. — В публичный дом?

Ей до ломоты в теле хотелось ударить его колдовством, подпалить огнем, как делали великие и бесстрашные магички на страницах книг. Но жизнь не книга.

— Продавать платки.

Утро у Придворного мага началось отвратительно. Стоило ему переступить порог пышной трапезной, как король, бросавший покровительственные взгляды на галдящую знать, отсалютовал ему кубком и жестом указал на пустующий стул рядом с собой. 

— Рунар, отговори его от этой авантюры! — нетерпеливо воскликнула сидящая напротив Старшая Советница и с недовольным видом засунула в рот кусочек перепелки. — Реджинальд, ты обещал, что мы поедем смотреть на водопады в Белую Ласточку!

Король лишь отмахнулся от нее и повернулся к Придворному магу.

— Ты все приготовил?

— Вы желаете пойти инкогнито?

Ничто в целом мире не могло стереть с лица Рунара вежливую и в необходимом количестве услужливую улыбку.

— К дьяволу скрытность! — король обрушил на стол пудовый кулак. — Мои подданные должны видеть, что я забочусь о них и в равной степени проявляю интерес к аристократам и к простому народу. 

— Все боеспособные маги патрулируют ярмарку, — Рунар жестом подозвал слугу. — Вина из дубовых бочек мне. Пошевеливайся! — тот с поклоном умчался прочь. — Ваше Величество будет сопровождать малый отряд личной стражи, также по вашему желанию свита, — он ненадолго прервался, наслаждаясь нежным мясом, затем взял у подоспевшего слуги кубок едва ли скромнее королевского. — И, разумеется, я буду неотрывно следовать за вами.

— Эх, опять отвадишь от меня всех красоток, — шутливо вздохнул Его Величество, за что тут же получил косой взгляд от королевы. — Не волнуйся, Катриса, для этого я и беру его с собой!

Старшая Советница на это заявление закатила глаза и шлепнула по руке принцессу, потянувшуюся к блюдам.

— Мериэл, прекрати! Ешь салат, он полезен, а жирное мясо плохо влияет на фигуру и цвет лица.

— Как думаешь, — король заговорчески нагнулся к магу, — сколько удастся выручить у шарибцев за такую красотку?

Тот вернул усмешку.

— Соразмерно, Ваше Величество.

Король довольно кивнул и велел слуге еще раз наполнить кубок.

Через несколько часов королевская процессия царственно двигалась вдоль торговых рядов, занявших почти две центральные площади. Его Величество не пожелал задерживаться у дорогих лавок, а направился в самую бедную часть ярмарки, где обычно торговали деревенские. 

Рунару не очень нравилась эта идея, ему приходилось постоянно быть начеку, чтобы ненароком не пропустить шальной кинжал, разумеется, совершенно случайно брошенный именно в короля. Подобное уже случилось этим утром. Рунар среагировал мгновенно. Он магией перехватил тонкий стилет и точным взмахом руки отправил его в сердце убийцы. Бдительная стража быстро убрала тело. Его Величество даже ничего не заметил.

День был солнечным, и Рунар не удержался от соблазна надеть белоснежную мантию, расшитую золотыми нитями. Он был единственным из всех дворян, кому, помимо высшего духовенства и королевской семьи, разрешалось носить белое. Ловя на себе восторженные взгляды зевак, он не сомневался, что выглядел бесподобно.

Король же облачился в один из парадных камзолов, с драгоценными брошами, тонкими золотыми веревками и пурпурной мантией, зачарованной от дорожной пыли и грязи. Его корона роскошно сверкала безумной россыпью бриллиантов. 

Позади чеканили шаг два ряда воинов из малой королевской стражи в начищенных доспехах. А между ними кружилась стайка приближенных аристократов, напомаженных так, что блеск их маслянистых лиц наверняка был виден со всех сторожевых башен. 

Король Реджинальд изредка останавливался то у одной, то у другой лавочки. Глядя на него, торговки, в основном девушки, испытывали благоговейный трепет, а при виде Рунара – экстаз.

Когда впереди замаячил конец торгового ряда, маг невольно выдохнул сквозь сжатые зубы. Солнце сильно пекло непокрытую голову, и он мечтал о прохладной тени, кубке ледяного вина и окончании этого наискучнейшего кошмара.

Король же вновь остановился. На этот раз его внимание привлекли расшитые цветами льняные рушники.

***

— Чем порадуете, мастерицы?

Агнес потеряла дар речи. Ее взгляд уперся в корону, затем скользнул по богатому костюму и вновь вернулся к короне.

— Ааа, — только и смогла выдавить она, затем проблеяла: — р-рушники, В-ваше Величество. И платки! — она обвела товар трясущейся рукой. — Все мы с сестрой сами вышивали!

— Какая прелесть! — искренне восхитился король и тут же цапнул ближайший рушник, внимательно разглядывая узор.

Айрин с замиранием сердца смотрела на него из-под ресниц. Сам король! Никто им не поверит! Это стоило и утомительного пути, и безобразной утренней сцены. Над ней раздался еще один голос. Айрин вскинула голову и забыла, как дышать.

***

Рунар быстро осмотрелся вокруг и небрежно махнул охране: опасности нет, но будьте начеку. Король уже вовсю болтал с молоденькой румяной девицей и нахваливал какую-то серую тряпку. 

«Селянка, наверняка, с юга», — понял маг, и взгляд его переместился на вторую торговку.

Молодая, бледная, словно только выбралась из темницы. Что за жуть, могла бы хоть свеклой нарумяниться. Не по-южному темные волосы выбились из криво повязанного платка и неряшливо топорщились вокруг узкого лица.  Девчонка косо смотрела на короля, и что-то в ней совсем не понравилось Рунару. Он шевельнул пальцами и взглянул через магическую пелену. Вокруг нее клубилось черное облако ненависти, и Рунар уже почти активировал защитные заклинания, но в последний момент остановился. Не хотелось напрасно пачкать мантию кровью. Вместо этого он приблизился к прилавку и властно спросил:

— Что продаешь?

Девушка подняла голову. Чернота вокруг нее тут же вспыхнула ослепительным светом, словно разорвалась изнутри. Рунар мгновенно потерял к торговке интерес. Ненависть имела личный характер и никому из свиты угрозы не несла.

— Айрин! — воскликнула вторая. — Ты чего молчишь?

Рунар подавил желание поморщиться. Еще одна влюбилась. Он с глубоким самодовольством мысленно посетовал на влюбленных девиц, совсем не дававших ему проходу.

— Платки она продает с птицами и цветами, желаете взглянуть?

Рунар вежливо улыбнулся и под одобрительный кивок короля потянул ближайший кусок ткани. Вышивка и правда была искусной, но больше всего мага удивил сам рисунок: алая птица в окружении витиеватого узора. Рунару были знакомы традиционные рейненбернские обереги, и ни один из них даже отдаленно не был похож на то, что он держал в руках. 

Под его магическим взглядом по ниткам пробегали едва заметные огненные всполохи. Рунар внимательнее взглянул на девушку. Ореол жизненной силы вокруг нее переливался, как огонь в камине и при ближайшем рассмотрении совсем не был похож на влюбленность. Сомнений не было, она видела его магию.

***

Впервые в жизни Айрин не могла насмотреться на мужчину. Невероятные синие глаза светились изнутри, как если бы в глубокий омут уронили пригоршню звезд. По его коже бродили мерцающие белые блики, будто по поверхности озера. Он что-то спросил, но она не разобрала ни слова, зачарованная низким бархатистым голосом. Сбоку раздался вопль Агнес, и сестра принялась смешно размахивать руками. Мужчина скривил губы в усмешке и взял с прилавка платок. 

— Что это за узоры?

Кровь застыла у Айрин в жилах. В мгновение ока туман очарования рассеялся, оставив после себя чувство опустошающей обреченности.

«Всевышний, почему я не послушала бабушку?»

— Я не знаю, Ваше… — она запнулась, не зная, как к нему обратиться.

Мужчина коротко посмотрел на веселящегося короля и покровительственно ответил:

— Можешь звать меня господин Придворный маг.

И Айрин поняла, что ей конец. 

Со стороны Его Величества донесся еще один смешок, но на лице Придворного мага не дрогнул ни один мускул.

Айрин протянулась к платку, чтобы выиграть время. На мгновение ее пальцы коснулись его руки, и она вздрогнула от того, насколько та была горячей.

***

Рунар едва удержал маску равнодушия. Руки у девчонки были ледяные, как студеный горный ручей. Почему именно сегодня он решил обойтись без перчаток?

— Я их сама придумала, господин, — чуть хрипло отозвалась торговка, возвращая ему платок.

Занавесь позади девушек всколыхнулась, и из прорези высунулась голова какого-то детины.

— Агнес… Ох, мать моя! — у головы обнаружилось тело. Детина бросился на колени и ударился лбом о землю. 

Девчонка снова вспыхнула чернотой.

С минуту Рунар колебался, а затем спросил: 

— Сколько?

— Десять медяков, господин, — тут же с поклоном отозвалась вторая.

С покровительственной улыбкой маг вытащил из кошелька монету. 

— Держи серебряный. 

— Ой, — она едва не уронила подачку и кинулась доставать что-то из-под прилавка. — Я сейчас…

— Сдачу оставь себе, — пренебрежительно бросил мужчина, ловко засовывая платок во внутренний карман мантии.

— А я, пожалуй, куплю вот этот рушничок с пестрыми цветами, — весело отозвался король. — Как думаешь, Рунар, Катрисе понравится?

— Безусловно. Ее Милость высоко ценит… народное творчество.

Жара сводила его с ума.

***

Айрин провожала взглядом удаляющуюся королевскую процессию. В груди поселилось тягучее предчувствие чего-то необратимого. Ей никак не удавалось выкинуть из головы образ Придворного мага.

«Он знает. Он придет за мной. Казнит меня».

 Айрин нахмурилась и мысленно отругала себя за то, что позволила страху затуманить свой разум. По стране ходили слухи, что король любил общаться с простым народом. Встреча могла быть не более, чем совпадением, а интерес мага – желанием выслужиться.

Сзади раздалось угрюмое сопение Гуго.

— Подумать только! — преувеличенно громко воскликнула Агнес. — Сам король! — в ответ повисла неприятная тишина. — Жаль, Лени не видел! А ты была права, Айрин, этот маг и правда горделивый. И красивый такой! Удобно же ему с такими волосами?

— Да чего удобного? — подбоченился Гуго. — Длинные желтые патлы, как у девки. Смех, да и только!

— Это у тебя патлы, придурок! — возмутилась Агнес. — А у него точно золото.

— А что у него с лицом? — не подумав, ляпнула Айрин. — Впервые такое вижу. Интересно, это из-за магии? И глаза опять же странные. И руки слишком горячие…

— Когда это ты успела его за руки потрогать? — Гуго едва не взорвался от ревности, и она поспешно прикусила язык.

— Я передала ему платок. 

— А, ну тогда, все ясно, — едко бросил парень, сжимая кулаки. — Может, ты ему еще что сделала, а?

Айрин развернулась и наотмашь ударила его по лицу. 

— Даже не смей открывать рот, мерзавец! Еще хоть раз ты…

Он бешено рыкнул и со всей дури махнул рукой. Агнес взвизгнула, а девушка ничком свалилась на влажную землю. Гуго склонился над ней и рывком дернул вверх, но Агнес повисла на нем и отчаянно прошептала:

— Гуго, пожалуйста, не здесь… Покупатели…

Он окинул взглядом наполняющуюся гомонящими людьми улочку и уволок свою невесту за занавесь. 

— Ты напросилась, Айрин. Не надо было меня доводить. Сама знаешь, я ревнивый. Глаза у него, руки… Вот вернемся домой, свадебку справим, и ты забудешь и про столичных магов, и про свои колдовские штучки. Мигом из тебя всю дурь выбью! Займешься нормальными делами.

— И какими же? — прошипела та, языком ощупав зубы. Кажется, все были целы.

— Детишек родишь, будешь стирать, стряпать, за скотиной ухаживать. Наконец, в поле с другими девками выйдешь.

— А ты что будешь делать? На печи лежать? 

— Что надо, то и буду. Брось пререкаться. Уж я-то научу тебя послушанию! Еще раз голос на меня подымешь, и не так пришибу.

Она едва сдержалась, чтобы не плюнуть ему в морду. 

«Сволочь. А еще пел мне про любовь! Проклясть бы его к дьяволу!»

Вскоре, низко повязав платок, Айрин вернулась к сестре. Цена взлетела с десяти медяков до пяти серебряных. Когда поползли слухи, что король, да что король, Придворный маг купил у них платок, потянулись не только простые люди, но и важные господа. К концу дня из всего запаса осталась едва ли пара дюжин. 

— Ох, отлично управились! — Агнес перепрятала туго набитый монетами кошелек. — Завтра продадим остатки и поедем в обратный путь. Как ты, Айрин? Ни слова не проронила.

Айрин высунулась из тени, в которой все это время пряталась от любопытных глаз торговок, захвативших соседние лавки. Сизые тучи грозно наползали на солнце, нанизанное на шпиль высочайшей дворцовой башни. Замок возвышался на утесе в стороне от города, будто незыблемый страж всего Рейненберна, оплот власти и справедливости. Айрин читала, что он был построен еще до Великой Войны с северянами – его камни простояли там больше пяти веков.

Сестра вновь окликнула ее, но Айрин продолжала смотреть на далекий дворец, защищенный горными хребтами на севере и западе. С южной стороны разливалось большое озеро, питавшее город, пару ближайших деревень. Сигнальные башни на холмах по четырем сторонам света путеводными звездами мерцали по ночам. Айрин заметила их на подъезде к Реймекару. Как же тогда южане смогли взять столицу за жалкие пару месяцев? Как они, прибыв из-за моря, смогли пройти половину материка? 

— Перестань дуться, Айрин! 

Она чуть повернула голову в сторону сестры, не двинув больше ни единым мускулом.

— Признайся, Агнес, этой отвратительной поездкой ты мстишь мне за угрозу подставить тебя перед Лени?

Та ненадолго потеряла дар речи, затем угрожающе подбоченилась, бросив незавязанный мешок на прилавок.

— За это тебя вообще надо было за волосы оттаскать! Сама сунулась к тому заезжему барону, а потом заставила себя покрывать! Спасибо Всепрощающему, Гуго не прознал про твою ночную вылазку. Это я-то могу поверить, что ты за книжками бегала, а его вша в голову укусит – от нас обеих мокрого места не осталось бы! — и прежде, чем Айрин успела вставить слово, Агнес шлепнула ее по руке веревкой, которой собиралась стягивать горловину мешка. — И как у тебя язык змеиный повернулся обвинять меня в такой гнусности? Я тебе баронша какая, гадкие интрижки плести?

— А что мне остается думать?!

— Не суди людей по себе, — прошипела Агнес, запоздало понижая голос. — Все тебе добра желают, а ты нос воротишь только из-за того, что бабушка тебя грамоте обучила! — она ткнула в Айрин пальцем и припечатала: — Ты не особенная, что бы бабушка тебе не нашептывала, и никакой барон не увезет тебя в свое красивое поместье! Гуго отличный парень, подумаешь, стукнул раз? Так ведь он ревнив. В селе-то к тебе никто не сватался, вот он и… Любит он тебя до смерти, хоть и вспыльчив. — Она принялась возиться с оставшимся товаром, собирая его по прилавку. — Все так живут и ничего. Ты на Нарса зла не держи, брат ведь боится, что ты старой девой останешься, и что тогда? Ему тоже нелегко вместо отца семью тянуть.

— А останусь, то что? Замертво упаду? — Айрин комом засунула в сумку платки. 

— Не глупи, дурная. Куда ты без мужа?

— Я лучше утоплюсь, чем выйду за него.

Агнес развернулась так резко, что ее коса просвистела в воздухе и ударила по спине, будто плеть. 

— Умом тронулась такое говорить?! — взвизгнула она. — Или Гуго тебе разум отшиб? При матушке не вздумай такое сморозить!

Айрин стиснула зубы и закинула за спину мешок. Хотелось бы ей забыть день, когда их с сестрами понесло на лед. В ту зиму выпало много снега, и впервые за много лет замерзло озеро. Казалось, сам воздух трещал от мороза, и они втроем бодро топали по сугробам, похожие на трех неуклюжих медвежат в теплых шубках и в пушистых шарфах, намотанных до самых глаз. 

Озеро встретило их тишиной и слепящим сиянием ледяного узора – будто хрусталь в оправе из серебра. Айрин и младшая Берта осторожно подобрались к самому берегу, где лед показался им достаточно прочным.

Берта заинтересовалась узорами инея на камнях, и Айрин отошла от нее всего на минуту, обеспокоенная отсутствием старшей сестры. Она несколько раз позвала ее по имени, а потом разглядела две цепочки следов, уходящих к опушке соснового леса. И услышала радостный визг Берты совсем не там, где наказала дожидаться. Малышка скользила по льду, то и дело поскальзываясь в валенках не по размеру, и укатывалась все дальше от берега.

Айрин с замиранием сердца смотрела на ее крошечную фигурку и леденела, несмотря на жаркую шубу. Сестренка шлепнулась на живот и захохотала, а до Айрин донесся едва слышный хруст, пробравший до костей. Она умоляла ее ползти к берегу, звала Агнес, но младшая артачилась, а старшая миловалась с парнем на тайном свидании. И тут лед треснул, разошелся под ногами Берты, и она с тихим плеском ушла под воду. Айрин завопила и помчалась к неровной черной полынье, позабыв обо всех наставлениях, и лед не выдержал, утянув ее вниз.

Невыносимый жгучий холод сковал ее тело. Она едва могла пошевелиться под тяжестью шубы, тащившей ее на дно. Айрин отчаянно кричала и билась в ледяной клетке, но неизменно натыкалась на корку льда, в мгновение ока ставшую прочнее гранита, а потом полной грудью вдохнула чистую озерную воду. 

Когда Лени с Агнес прибежали на крики, над озером уже стояла тишина. Он погнал Агнес обратно в село, а сам храбро прыгнул в воду. Из последних сил он ухватил за руку Айрин и вытащил ее на поверхность, после чего завернул в свою шубу и пронес на руках половину пути, когда к нему навстречу прибежали селяне.

Берту нашли по весне, когда с озера сошел лед. 

Рунар откинулся на спинку кресла, ощущая приятный хмельной шум в голове. В конце дня Совет оставил его в покое, и теперь Придворный маг задумчиво сидел в своих комнатах, сжимая в одной руке кубок вина, а в другой злополучный платок. Его бесило, что он впустую потратил половину вечера на поиски этих символов, перерыв всю библиотеку, и нашел разве что легенды о магическом учении северян.

— Вам что-нибудь нужно, господин?

Он лениво повернул голову в сторону покорно ожидавшей его приказов служанки.

— Сегодня был ужасно долгий день. Приготовься, я позову тебя через час.

Девушка со смущенной улыбкой юркнула за дверь. Прекрасно. Хоть ночь пройдет не так погано.

Маг снова взглянул на вышивку. И все-таки?

Он решительно поднялся, швырнул платок на массивный стол и щелчком пальцев зажег канделябр, затем достал королевскую колоду и любовно перетасовал карты.

— Еще магию на нее тратить. Ну, допустим. Всевидящий, поведай мне тайну этих рун, расскажи о мастере, — стандартная формула обращения к судьбе, и четыре карты полетели поверх платка. — Какого дьявола?

Король, Шут, Фортуна. Маг. Самые сильные карты в колоде. Девчонка с ярмарки находилась под мощным покровительством судьбы, и ничья воля на свете не смогла бы свернуть ее с пути. Рунар еще дважды делал расклад, но результат оставался прежним. В конце концов, колода рассыпалась прямо у него в руках. Он поспешно нагнулся, собирая с пола упавшие карты, и прямо перед собой увидел Смерть, перекрытую Солнцем – огненной птицей в ореоле света.

Настроение упало настолько, что он едва не прогнал служанку. Пока девица за его спиной шуршала платьем, маг оперся руками о каминную полку из белого с серебром мрамора и, помедлив мгновение, бросил платок в огонь.

***

На следующий день торговля шла не так бойко, но они смогли выручить еще целых сорок пять серебряных монет – почти два с половиной золотых! – и со спокойной душой отправились на постоялый двор, где напоследок заказали лучшей еды. Айрин уныло жевала сочное мясо, стараясь смотреть только в свою тарелку, прикрывая волосами крупный синяк. Агнес щебетала с Лени о предстоящей свадьбе, доме и скотине. Гуго же мрачно косился темным глазом.

«Вот, кто настоящая скотина», — злобно подумала Айрин и опустила голову еще ниже.

Надежда выбраться в библиотеку в дребезги разбилась о его недовольную морду. Гуго стерег ее, как цепной пес, хорошо, что поводок не нацепил. Некстати вспомнилось, что в Шарибской Империи процветало настоящее рабство, и Айрин поежилась от ужасных гипотетических перспектив.

В Дубовом Перевале мало, кто разделял ее любовь к книгам и картам, разве что дети и Гуго. Но первые вместо того, чтобы внимательно слушать, предпочитали пририсовывать парочку дополнительных торговых путей, почему-то всегда через горы или леса, а второй, не таясь, цедил зевоту в кулак до тех пор, пока Айрин со вздохом не убирала книги и не плелась за ним на луг или к озеру.

В этот вечер в трактире было настоящее столпотворение. В центре небольшого зала как всегда вопил зазывала, предлагавший посетителям разнообразную работу. Сегодня он рассказывал о фруктовых садах в некое поместье с красивым названием «Белая Ласточка»:

— Герцог Варнарри предлагает четверть серебряного в день! Сбор яблок и фруктов. Подойдут и женщины с детьми. — Он откашлялся. — Еще в замок требуется пятьдесят слуг! Девушки и юноши, происхождение неважно. Прачками-поломойками-конюхами-стряпчими…

— Ты чего пялишься? — взвился Гуго. — Тоже в замок захотела? К Придворному магу, небось?

Она выдавила что-то про жажду и змеей скользнула в толпу.

Улыбчивая женщина за стойкой налила ей стакан молока. Пару мгновений посверлив хозяйку пристальным взглядом, от чего радушная улыбка слегка поникла, Айрин подалась вперед и как можно тише спросила:

— Не знаете, когда в замок набирают прислугу?

Брови женщины взлетели вверх.

— Как ярмарка закончится. Считай, через три дня.

Три дня! Девушка обернулась к столику, за которым сидели… сестра, жених сестры и эта скотина.

— Ты, дорогуша, с таким раскрасом в замок не попадешь, — хозяйка сочувственно посмотрела на ее лицо. — Да и муж твой не позволит.

— Не муж он мне!

— Ну, не мое дело. Хотя, поломойкой да прачкой сгодишься. А вот Придворный маг не возьмет. Ему, говорят, красавиц подавай. Только текучка у них страшная, двух предыдущих девиц недавно выгнали взашей.

— Почему? — удивилась Айрин. — Неужели не справились с работой?

— Да какая работа? — отмахнулась женщина. — Стирать, убирать да на побегушках быть и две смогут, а зачем ему целых четыре, не понимаешь? — та покачала головой. — Те девки на сносях были! — женщина недовольно цокнула языком. — Вот тебе и знатные господа.

— И это… он их?

— А я почем знаю? Может, и он. Всякое болтают.

Айрин задумалась, нервно кусая губы.

— Пожалуйста, придержите для меня одну комнату, я заплачу вперед, только чуть позже.

Женщина глубоко вздохнула, обводя взглядом забитый до отказа зал, но после поспешного обещания Айрин дать двойную цену, нехотя кивнула.

— Добро. Только ты смотри, девочка, замок – не место для таких простушек, как ты. Имей в виду, тебя там мигом опорочат, не делом, так словом. Больно страшная молва про господина Придворного мага ходит.

«Да нужен больно мне этот господин! И на полет стрелы к нему не подойду».

Айрин пришло в голову, что в замке можно будет затеряться среди безликой черни и, если постараться, наверняка удастся попроситься переписчицей, картографом или опять же швеей, а по ночам тайком пробираться в королевскую библиотеку. Если за эти двадцать лет что-то и сохранилось, оно должно быть там, под защитой дворцовых стен.

Однако мысли о ежедневном тяжелом ручном труде заставили Айрин тихо застонать. В селе она слыла неженкой и белоручкой, и чего греха таить, тут языкастые кумушки подметили верно.

— Ты чего тут застыла? — Гуго вырос позади, как суровый надзиратель.

Все «а, может, не стоит» вмиг разбились о ревность в его глазах. Одного взгляда хватило, чтобы между половой тряпкой и его постелью выбрать тряпку.

— Пью молоко, — девушка продемонстрировала ему стакан.

— Нашла, на что деньги тратить! Идем, скоро собираемся, — он потащил ее обратно к столику, бесцеремонно распихивая посетителей, не успевших убраться с его пути.

— А зачем ехать в ночь? — невинно спросила она, словив сразу три удивленных взгляда. — Не лучше ли отправиться утром?

— Раньше отъедем, раньше вернемся в Дубовый Перевал, — пожал плечами Лени.

— Какие-то проблемы, Айрин? — набычился Гуго.

— Нет-нет, — она замахала руками. Жест вышел чересчур театральным. Так она кривлялась, когда разыгрывала перед детьми маленькие представления. Ложь сорвалась с языка с искренностью, присущей только истине: — Вдруг на нас нападут разбойники? Сами посудите: мы едем с ярмарки, либо с покупками, либо с выручкой. Мы не вооружены, с виду не опасны. Легкая добыча! А если выдвинемся утром, то сможем отъехать на достаточное расстояние, да и при дневном свете будет видно, что мы далеко не богачи.

— Дело говоришь, — кивнул Лени. — Тем более, мы и подарков накупили. Глупо будет вот так всего лишиться. Да и за вас, красавиц, страшно, — он любовно поцеловал зардевшуюся Агнес в щеку.

Под предлогом ужасной усталости Айрин удалось в одиночестве сбежать в комнату, где она быстро зажгла свечу и, постоянно оглядываясь на дверь, зашарила в сестриной сумке в поисках кошелька. Руки жутко тряслись, и узелок никак не хотел поддаваться. Она с досадой бросила это дело и запихнула все обратно, справедливо рассудив, что Агнес может и пересчитать монеты. Неожиданно у двери раздались шаги, и Айрин тут же отпрыгнула на середину комнаты, словно воровка, пойманная с поличным.

— О, Гуго, — Айрин открыто улыбнулась, украв выражение у героини одной из любимых баллад: — А я решила проверить пожитки. Знаешь, утром выйдем засветло, так что надо все с вечера подготовить.

— Вот за это я и люблю тебя, — он сгреб ее в охапку. — Ты умная девка, таких еще поискать! Ух, будешь прекрасной хозяйкой! А знаешь, — тон его голоса изменился, и в нем появились слишком знакомые интонации, — я подумал, мы одни сейчас, и раз все равно поженимся, так…

Айрин передернуло.

— Ты что? — она принялась лихорадочно соображать, одновременно выворачиваясь из слишком своевольных рук. — А как же заветы Всевышнего? Что я скажу, когда предстану перед его взором? А дома что подумают?! — но ее аргументы отлетали от него, как сухой горох. — Агнес и Лени вот-вот могут войти!

— Я их предупредил, они не помешают.

«Сестра, я этого не забуду!» — злобно подумала Айрин, а вслух выпалила:

— Не по-людски это, Гуго! Сам же потом пожалеешь. Представь: свадьба, пиршество, костры, красные кафтаны! Разве не лучше будет чуть-чуть подождать?

Он нехотя отпустил ее и недовольно направился к своему спальнику.

— Ну, хорошо. Так ты согласна?

— Разумеется!

«Хоть прачкой, хоть поломойкой!»

Лени и Агнес пришли, когда свеча почти догорела. Лени подмигнул Гуго, но тот только повернулся на другой бок. Айрин как бы невзначай отвела Агнес в сторону и ядовито поинтересовалась:

— Может, нам оставить вас с Лени наедине? Или все же потерпите до свадьбы?

— Айрин, я хотела как лучше…

— Забудь. Сколько мы заработали?

Она достала увесистый мешочек и после тщательного подсчета торжественно объявила:

— Тут сто сорок семь монет серебром! Да на такие деньги мы запросто пяток гусей купим, а, может, целого индюка! А еще молодую телку – у соседей как раз корова отелилась. И кузню для Лени к нашему домику пристроим, — жених поцеловал ее в макушку. — И нарядов, и бус, и туфель…

Еще никогда в жизни Айрин так сильно не ждала наступления ночи.

***

Весь день Рунар провел в сырых подземельях за приготовлением различной паршивости зелий, а также за книгами по иллюзиям. Вечером одна из личных служанок сообщила ему печальную новость.

— Позволите вас потревожить? — маг без церемоний вошел в кабинет короля, достал из потайного ящика бутыль вина и щедро плеснул в кубок.

— Рунар, мать твою одарить золотом, — возмутился король, откладывая на стол свиток. — А если бы я был занят?

— Позволите проявить любопытство о роде вашей занятости? Беседы с лордами? Фаворитками? Фаворитками лордов?

— Что тебе нужно?

— Мою служанку отравили. Рыжую. — Он осушил кубок и наполнил его снова. — Младшая помощница лекаря. Из ревности. Или тупости. Ведь рыжую я даже пальцем не трогал, — он отпил еще.

— Тогда к чему столько драматизма?

— Мне нужны три новые служанки, а не две.

— Поумерь аппетиты, — осадил его король. — Скоро в нашем королевстве закончатся невинные девушки.

— Я же говорил вам, те дети не от меня! У брюнетки от конюха, у блондинки от помощника повара.

— Уверен?

— Мне дорога моя должность.

— Не сомневаюсь. Насчет девок, мне все равно. У тебя сейчас одна задача: чтобы эти шарибские индюшачьи задницы сожрали от зависти свои шапки с перьями! Иначе я не буду делать тебе поблажки. Совет найдет, за что пустить тебе кровь. У лорда Инглота, по слухам, целый список имеется.

— Я всегда осторожен, — он небрежно взмахнул кубком. — Как раз хотел уточнить, есть ли пожелания к предстоящему торжеству?

Король раздраженно помахал унизанной перстнями ладонью, будто отгоняя муху.

— На твое усмотрение. Главное, чтобы все прошло идеально. Никаких инцидентов перед иностранцами! Мир с Шарибом нам жизненно необходим, иначе аймаррцы сожрут нас живьем. Если, кроме жалоб на судьбу, у тебя нет ничего важного, проваливай!

— Помощницу лекаря прикажете в темницу?

— Она нарушила закон. Казнить, — не отрывая глаз от свитков, распорядился король. — Все, иди прочь. Вино оставь!

Маг со стуком опустил бутыль на стол и церемонно поклонился.

— Долгие лета королю!

Уже на пороге его догнал мрачный голос:

— Малейший промах с шарибцами, и я прислушаюсь к Совету.

Дверная ручка под ладонью мага мигом раскалилась до красна.

Рунар стремительно вышел, подавив желание хлопнуть дверью, и тут же столкнулся с Леди Старшей Советницей.

— Ох, Рунар! — женщина кокетливо постучала веером по его груди. — Ты меня так напугал!

— Прошу прощения, Леди Медовия, — он спрятал ярость за обворожительной улыбкой и коротко оглянулся по сторонам, убеждаясь, что они одни. — Я могу вам помочь?

— Вообще-то, я хотела переговорить с братом, — она бросила красноречивый взгляд на дверь позади мага.

Рунар склонился к ней и театрально шепнул на ухо:

— Боюсь, Его Величество сейчас не в духе.

Она похлопала длинными ресницами и словно невзначай продемонстрировала собеседнику глубокое декольте.

— Что ж, в таком случае, мне следует подождать, пока он сорвет гнев на ком-нибудь другом!

— Предлагаю отправить лорда Инглота, — шутливо съязвил Рунар, за что вновь получил шлепок веером. — Позволите мне скрасить время вашего ожидания?

Чуть позже выпроводив Медовию из своих покоев, Рунар заглянул в шкаф в поисках перчаток и наткнулся на платок, купленный им вчера на ярмарке. Тот самый, что он вечером кинул в огонь.

— Жули, где ты взяла его?

— О, господин, я обнаружила этот платок утром в камине, подумала, вы обронили, отстирала от сажи, отгладила, так что он как новенький! Счастье, что угли не прожгли ткань, она довольно тонкая, — и служанка зарделась, ожидая похвалы, но вместо этого получила отборную брань.

Рунар бросил несчастный платок на стол и воззрился на него, как на врага королевства.

— Почему мне вообще есть до этого дело? Гори! — он щелкнул пальцами, и по ткани весело побежали языки пламени, не причиняя ей никакого вреда. — Твою же мать! Только не сейчас.

Рунар швырнул в платок одно из самых разрушительных заклинаний. Стоящий рядом латунный канделябр вмиг истаял, как восковая свеча, а серебряный кубок закапал блестящими слезами. Лежащие в отдалении свитки почернели от жара.

Маг сорвался с места, достал из шкафа неприметный плащ и бросил испуганной служанке:

— Если король будет искать, говори, что я в подземельях работаю с зельями. Про платок ни слова!

И, не дожидаясь ее торопливого кивка, выбежал прочь.

***

Эта ночь стала одной из самых тяжелых в жизни Айрин. Когда все благополучно уснули, она выждала для верности, пока свеча прогорит еще на треть, и поднялась с кровати. Половицы противно скрипнули, но к счастью, достаточно тихо, чтобы никого не потревожить. Она перешагнула Гуго и опустилась на колени рядом с сумкой Агнес, затем аккуратно зарылась внутрь, почти на ощупь пытаясь отыскать кошелек с монетами. Сестра запихала его под свои платья. Айрин неловко дернула их, и все содержимое вывалилось на пол.

«Неважно», — решила она и потянула за веревочки. — «Приберется, не барышня».

Двадцать серебряных монет перекочевали в ее карман, остальные отправились обратно в сестрину сумку. На такую сумму в Дубовом Перевале можно месяц жить и столоваться в на постоялом дворе. В столице все обстояло иначе. Весь прошлый день Айрин наблюдала за доступным ей кусочком жизни в Реймекаре и путем нехитрых рассчетов определила, что при определенной сноровке такая сумма позволила бы ей без лишних тревог протянуть около недели.

Айрин направилась к двери и уже взялась за ручку, когда поняла, что ее смутило. Неестественная тишина. Она медленно повернула голову. Гуго лежал на спине, широко раскинув руки в стороны. Из открытого рта не доносилось ни звука, лишь грудь мерно вздымалась и опадала. Айрин перевела дыхание и еще раз проверила пожитки: мешок, свернутое одеяло, деньги.

Глядя правде в глаза, она загнала себя в ловушку по собственной глупости. Рано или поздно королевские маги поймут, что попало к ним в руки, и объявят погоню. В конечном счете, следы приведут их в Дубовый Перевал, и лучше бы всему селу забыть о существовании Айрин. Ничего, бабушка защитит их.

Стоило девушке представить, как за ней во весь опор скачет мифическая Теневая стража, в груди сперло дыхание от страха. Она медленно отодвинула щеколду и выскользнула за дверь.

Короткая лестница показалась ей спуском в загробный мир. На последней ступеньке она едва не споткнулась, но вовремя ухватилась за перила. Заспанная хозяйка цокнула языком при ее появлении.

— Все-таки решилась? Ну, ладно, — она положила на стойку маленький железный ключик. — Эх, чует мое сердце, недоброе дело ты затеяла, девочка, пропадешь!

Комнатка оказалась совсем маленькой каморкой под крышей, но и этого было достаточно. Айрин раскатала одеяло прямо на полу и еще долго смотрела на отсвет уличного фонаря, застывший на трухлявых потолочных балках неровным грязно-желтым пятном.

Рунар метался по пустой ярмарочной площади, как безумный. Он дважды сталкивался с ночным патрулем, и однажды ему даже пришлось продемонстрировать королевский перстень. На исходе ночи, вытоптав канаву перед лавкой, где торговали крестьянки, маг стряхнул с рук остатки заклинаний и снова всмотрелся в платок. Он был готов поклясться, что видел такие руны, но где? Поиски в королевской библиотеке ничего не дали. Может, в Академии? Рунар представил, как врывается туда среди ночи и требует пропустить его в святая святых. Почтенные профессора точно не упустят возможности выплюнуть ему в лицо пару сотен язвительных шуточек.

«Старые пни», — Рунар смял в кулаке ткань. — «Бесятся, что я стою подле короля, а их любимчики ради хлеба и воды подлизывают знатным деткам, у которых магии, как у куриц мозгов».

Сначала Рунар сам не мог понять, что надеялся найти на площади в такой час. Он пытался различить следы колдовства, но понял, что расходует магию впустую. Тот, кто нанес руны на платок, либо не знал о своих способностях, либо, что было гораздо опаснее, скрывал их.

— Когда уже этот осел подпишет закон о проверке всех новорожденных? — процедил он и, развернувшись на каблуках, пешком зашагал обратно во дворец. — Тогда не пришлось бы гадать, простое это совпадение, глупость недоучки или умышленная диверсия…

Он осекся и скрипнул зубами. Он считал, что давно избавился от опасной привычки неосознанно произносить мысли вслух, значит, напряжение сказывалось на нем сильнее, чем хотелось бы. В его положении каждая фраза могла оказаться фатальной.

У Рунара была еще одна причина носиться под луной по грязной ярмарочной площади. По закону, принятому с легкой руки его сильно дельного предшественника, изготовление и продажа любых предметов с магическими свойствами без особого разрешения Придворного мага каралась в соответствии с мощью использованного заклинания. Как же сейчас он ненавидел того старика с хитрыми бегающими глазками. Тот цепко держался за королевскую колоду карт, все тянул время и насмехался. И как его глазки чуть не вылезли из орбит, когда колода засияла в руках Рунара. О, сейчас бы он лично выцарапал их ему еще раз. 

Маг мог бросить все и пойти спать, ведь это всего лишь устойчивый к огню платок, но если кто-то ляпнет о нем Совету, или пострадает чья-нибудь знатная шишка, всех собак тут же спустят на Рунара. И в этот раз он не сможет отвертеться – сам же стоял рядом, держал в руках, даже принес во дворец. И все бы ничего, магия эффектная, но безобидная. Вот только измерялась ее сила, а за пазухой у Рунара сейчас мирно покоилась неизвестная мощь, без труда выдержавшая самое опасное заклятье в его арсенале.

Надо было найти девчонку. Даже если король не даст делу хода, Совет не упустит шанса выпотрошить Рунара, желательно публично. При самом лучшем раскладе ему грозит денежная компенсация и несколько неприятных минут на позорном столбе. В худшем – отлучение. 

Маг потер вмиг онемевшие кисти рук. Нет, он не готов с ними расстаться. Не так скоро и не такой ценой. Перед его мысленным взором вновь возник тот старик, его оскал, пустые глазницы и предсмертный бред: «алая птица тебя сожжет». Да, они любили выдать что-нибудь эффектное напоследок. Рунару тоже следовало заранее заготовить пафосную фразу.

Совсем молодое солнце ласково коснулось его макушки, словно успокаивая. Рунар ускорил шаг. Время играло против него. В любую минуту чья-нибудь богатая деточка могла по прихоти поджечь платок и обделаться от страха. Мага разрывало на части. Ему надо было найти девчонку, по возможности изъять все платки, подготовить план отступления, лучше сразу четыре, выяснить природу странной магии. И все это, желательно, единовременно и сию секунду. Но как найти селянку в городе, переполненном приезжими?

Рунар остановился. Приезжая селянка. Регистрационные книги. Но это сотни человек.

— Думай, — прошипел он, запуская руку в волосы и не замечая, что вновь говорит сам с собой. — Та вторая назвала ее по имени. Необычное имя.

Он чувствовал, что сходит с ума. Четверо ворот, два ярмарочных дня. Они могли приехать и уехать когда угодно. 

Улица понемногу начинала оживать. Постепенно открывались лавки, первые прохожие с опаской обходили его стороной. В пыльном плаще и с бледным, отдающим зеленью лицом Рунар, еще недавно метавшийся по площади, больше походил на душевнобольного. Неудивительно, что им снова заинтересовалась стража. 

— Эй, бродяга, — прикрикнул на него всадник. Двое пеших угрожающе приподняли секиры. — Хватит народ пугать, проваливай!

Рунар не сразу понял, что обращаются к нему. Лишь когда один из стражников грубо толкнул его в спину, он изумленно обернулся.

— Это ты мне сейчас?

— Тебе-тебе, пошел с улицы! Честным торговцам всех покупателей распугаешь.

— Торговцы, ну, конечно, — и как эта идея не пришла к нему раньше? Он отмахнулся от стражника и приказал всаднику: — Дай мне лошадь сейчас же!

— Ах, лошадь? А королевскую дочь тебе не подать? — Рунар поморщился, он считал себя более разборчивым в женщинах. — Берите его!

— Я Придворный маг, — он взмахнул рукой с кольцом, но на стражу это не произвело должного впечатления.

— Ага, знаем мы, — заржал всадник. — Все вы маги, лорды и так далее. Вот посидишь пару дней за решеткой, а там…

На пеших стражников обрушилась магическая волна колоссальной силы: они пропахали своими телами глубокие борозды в земле и остались валяться в грязи. Маг развернулся к опешившему всаднику, который безуспешно пытался успокоить встревоженного коня, и заорал:

— Это ты у меня за решеткой всю жизнь просидишь, а всю следующую будешь болтаться на позорном столбе, пока бездомные псы не обглодают твою тушу до костей! Живо слезай!

Стражник запутался в стремени и с грохотом рухнул на землю. Рунар тут же запрыгнул на лошадь, распугивая простой народ, и поскакал галопом вдоль торговых рядов. Нужная лавка пустовала. Он спешился и, растолкав покупателей, едва ли не набросился на взвизгнувшую торговку:

— Рядом с тобой торговали две девушки, приезжие, ты знаешь, кто они и откуда?

Она испуганно посмотрела на него, прижимая к себе какую-то тряпку, и по ее щекам потекли слезы. Рунар выругался сквозь зубы, машинально пригладил волосы и заставил себя успокоиться. 

— Не бойся, я из дворца. Мне необходимо знать, кто эти девушки.

Уже много лет ему не приходилось так унижаться, расшаркиваясь перед чернью. Но приветливая улыбка и ласковый тон возымели эффект.

— Я говорила с ними, — наконец, произнесла девчушка дрожащим голосом. — Они две сестры. Старшая Агнес, а младшая Айрин. У них недавно случилось… В общем, тот парень, кажется, Хуго или как-то так…

— Это все очень интересно, — нетерпеливо перебил Рунар, — но ты знаешь, где они сейчас?

— Продали товар и поехали домой. Кажется, их село называется Кленовый Перевал или Березовый Вал. В общем, что-то с деревом точно.

— Да-да! — подхватила еще одна торгашка. — Старшая-то, Агнес, за одного замуж собралась. Уж до чего хороший мальчик! Улыбчивый, добрый! А второй, тьфу! — она смачно сплюнула в сторону. — И как у него рука-то поднялась, ну, подумаешь, восхитилась девочка Его Величеством, так разве можно за такое бить?

— Да не королем она восхитилась! — тут же вклинилась еще одна, с противоположного ряда. — А тем, который с ним был! Белобрысый такой, весь в белом.

— Да, тот второй и правда, хорош был!

Рунару казалось, что он попал в кошмарный сон. Он стоял посреди самой нищей части ярмарки и выслушивал, как  базарные бабы яростно спорили, мантия какого цвета лучше подошла бы к цвету его волос, холост ли он и насколько богат. А между тем, каждая новая секунда приближала его к встрече с палачом.

— Когда они уехали? — рявкнул он, разом перекричав всех. 

— Той ночью собирались, господин, — проблеяла девчушка и прижала ладошки к алым щекам.

Рунар медленно кивнул, прикидывая ценность новой информации.

— Эй, красавчик, — зычно окликнула его женщина. — А что, понравилась тебе та черненькая? Из Дубового Перевала она. Только поторопись, до него три дня на лошади скакать, а этот бешеный жених запросто ее пришибить может, больно рука у него тяжелая.

— А ты откуда знаешь? — закудахтала ее соседка.

— Так чего не знать, старшая бабка сестры моей золовки оттуда, хорошее село, тридцать домов…

Дальше Рунар выслушивать не стал. Осталось только определить направление. Дубовый Перевал. Они уехали ночью, значит, если он поспешит…

— Да не уехали они! — донеслось до него.

— Да как же не уехали, если собирались?

— А вот так! Видела их телегу утром!

— Да врешь ты все! И про скатерти свои врешь.

— А ты про шали! 

Перепалка между бабами грозила перерасти в настоящее побоище. Рунар вскочил на коня и поспешил к ближайшим воротам, оставив скандалисток на спешащую к ним стражу.

Караульный скептически посмотрел на него, но как только разглядел печать на кольце, вытянулся в струнку и прокаркал приветствие. 

— Регистрационные книги мне, — распорядился Рунар, поглядывая на солнце. 

До полудня было еще далеко, но его вот-вот могли хватиться во дворце.

Караульный протянул толстый том и открыл рот, но был остановлен властным жестом. Рунар углубился в столбцы криво нацарапанных имен. У ворот медленно росла очередь. Вскоре его уже мутило от жары и неприятных желтых страниц. Наконец, он наткнулся на одну запись трехдневной давности.

— Подойди, — приказал он и ткнул пальцем в строку. — Что это?

— «Дубовый Перевал, четыре человека, Лени Дубов», — послушно прочитал караульный. — А в чем дело, господин?

— Где еще три имени? — тихо спросил Рунар. Он был спокоен.

— Ну, Ваше благородие, — промямлил стражник, — ночь стояла, и я подумал, а, ладно! Это ж селяне на ярмарку едут, не знать какая…

— Где опись вещей? — спросил маг еще тише.

— Ну так… Ночь была, — он почесал в затылке, перевел взгляд со страницы на Рунара и побледнел. — Ночь же…

— Хорошо. — Спокоен. Он должен быть спокоен. — Меня интересуют эти люди. Они выезжали из города? 

— В-ваше благородие… — теперь караульный сравнялся цветом с серой каменной стеной. — Все в книгах записывал. М-может, помощник чего помнит? Эй ты, иди сюда! — быстро заорал он, подзывая мальчишку. — Помнишь, три ночи назад телегу досматривали? — тот неуверенно кивнул. — Помнишь-помнишь, она одна была тогда. Из Дубового Перевала, там еще у парнишки имечко было Дубов и еще второй был… Перевальный, во! — он так обрадовался, что радостно обернулся к Рунару, но напоролся на ледяной взгляд и тут же втянул голову в плечи. — Ну, вспоминай!

— Да, — пискнул мальчишка. — С ними девушка была, такую не забудешь! Я спросил ее про мешки, а она как посмотрела на меня своими глазищами, точно серебряком одарила. Ну, точно как вы сейчас, господин!

— Есть запись об их выезде из города?

— Так товарищ начальник не велел записывать, — тут же сдал командира помощник и, увидев, как тот открывает рот в беззвучной брани, принялся оправдываться: — Вы же говорили, что очереди ни конца, ни края не будет…

Рунар громко захлопнул книгу, заставив обоих караульных вздрогнуть от неожиданности. Ему хотелось человеческой крови.

— Ты помнишь, чтобы они выезжали?

— Проезжала телега, господин, вроде как та, но на ней были только трое: двое парней и девушка. Не знаю, те ли, кого Вы ищете. Начали имена говорить, но господин начальник их сразу пропустил. То было рано утром. Черненькой с ними точно не было, уж я ее запомнил.

«Она в городе», — билась в его голове спасительная мысль. — «Уехала бы — концов не найти, а так шанс есть. Шпионка? Нет, глупость. Иначе не стала бы показывать мне магический товар, а их деревня вообще на юго-западе. Но она видела мою магию и не скрывала этого. Выходит, она не знает о магии? Или это уловка? Или двойная уловка?»

Было еще кое-что, от чего Рунара бросило в холодный пот. Вся известная магия строилась на словестных формулах и жестах, будь то рейненбернская магия, шарибское волшебство или ведьмовские чары аймаррцев. Но символы – руны – использовали только северные колдуны.

Он посмотрел на толстенную книгу в своей руке, на столпотворение орущего скота, телег, недовольных людей, повернулся к старшему караульному и отчеканил:

— Отныне обязанностями не пренебрегать. Всех на въезде и выезде записывать, досматривать! Это, чтобы ты лучше запомнил.

И со всей силы засадил торцом книги стражнику в лицо. 

Тот с воплем рухнул на колени, зажимая фонтан крови из носа. Рунар передал младшему караульному книгу и взлетел в седло. Толпа притихла. Маг не удостоил их взглядом и во весь опор поскакал в замок.

***

Утром на постоялом дворе раздался жуткий грохот вперемешку с громкой бранью. Спросонок Айрин испугалась, что кого-то убивают, но потом проморгалась и в беспорядочных воплях узнала знакомые голоса. Кто-то пронесся по коридору, и все стихло. Она догадалась, что, обнаружив ее отсутствие, они первым делом кинулись к хозяйке. Возможно, стоило пересидеть где-нибудь еще, пока все не стихнет? Но бродить по столь большому городу ночью казалось ей верхом глупости. 

На лестнице вновь загрохотали шаги. 

— Мне плевать! Я знаю, что она здесь, — орал Гуго. — Она не настолько тупая, чтобы сунуться на улицу.

— Я позову стражу! — вопила в ответ женщина. — Убирайтесь из моей гостиницы! — он что-то рявкнул в ответ, и она тут же ответила: — Ну, и пожалуйста! Пеняйте на себя.

Захлопали двери. Гуго молотил в каждую, до тех пор, пока ему не открывали. Айрин в панике кинулась к окну. Оно выходило прямо на дорогу, как назло ни деревца, чтобы зацепиться. Гуго был все ближе. 

Айрин рывком подхватила матрац и выбросила его на улицу. Ей повезло – он упал почти под самым окном. Прохожие шарахнулись в стороны и задрали головы. Следом вниз полетела сумка, после чего Айрин вцепилась в подоконник и перекинула ноги наружу. К входу подбежала стража вместе с хозяйкой двора.

Дверь сотряслась под тяжелыми кулаками Гуго.

— Айрин, гадюка! Я знаю, ты там!

Еще несколько ударов, и хлипкий замок с треском вырвало из гнезда. Айрин увидела перекошенное лицо Гуго и спрыгнула. Он успел что-то проорать в след, но схватил пустоту. Удар выбил из девушки всю душу. В голове противно звенело. Она собрала в кучу ноги и руки и, шатаясь, поднялась с матраца. Стража бросилась к ней, и она, протолкнув в грудь немного воздуха, завизжала: 

— Помогите! Он хочет меня убить!

Они на мгновение опешили и развернулись к окну. Айрин воспользовалась их заминкой, подхватила сумку и бросилась бежать, не обращая внимания на боль, сначала неуклюже, а потом все быстрее. Она мчалась, не разбирая дороги и петляя, как бешеный заяц, чуть не угодив при этом под копыта какому-то всаднику. 

***

Рунар едва не свалился с лошади, когда ему наперерез бросилась какая-то полоумная. За ней с большим отрывом гнался стражник, но с первого взгляда становилось ясно, что девчонка, что бы ни натворила, уйдет безнаказанной. 

— Плебеи, — выплюнул маг и пришпорил коня. 

Его грызло неприятное предчувствие. Когда уже на территории замка он спешился и приказал вернуть лошадь городской страже, внутренний голос умолял его остановиться. Это был чрезвычайно дурной знак. Последний раз он ощущал подобное перед роковой дуэлью с герцогом Варнарри, стоившей ему года жизни. Рунар поднялся по ступеням под своды дворца. Его тут же окутала прохлада, явившаяся настоящим благословением после удушающей городской жары. 

«Возможно, дело в бессонной ночи», — подумал он, слегка расслабляясь в привычной для него атмосфере величия, мрамора и золота.

Но не успел он подняться на один лестничный пролет, как на его пути возник один из членов Совета, лорд Инглот.

— Ах, вот вы где, Рунар! — губы старика разъехались в гаденькой улыбочке. — А мы давно вас ищем.

— И с чего мне выпала честь лицезреть высокопоставленный Совет в столь дивное утро?

— О, это преинтереснейшая история! Прошу, за мной. Мы все ждем вас в тронном зале.

Это значило лишь одно. Сердце Рунара пропустило удар. Кто-то донес, и теперь с него спросят. Маг мысленно проклял каждого члена Совета сначала в алфавитном порядке, затем по ранжиру, хотя толку в этом не было никакого. Проклятья отскакивали от них, как королевские кошки от тухлятины.

У дверей тронного зала он невольно замедлил шаг и украдкой осмотрел свою одежду: пыльный плащ поверх тонкой рубашки с небрежно развязанным воротом, мятые серые брюки и высокие грязные сапоги. Волосы лежали на плечах неприятными сосульками. Рунар досадливо поморщился. Он выглядел не лучше нищего оборванца. 

Советник тем временем одарил его еще одним цепким взглядом и любезно пригласил внутрь.

Рунар уверенно вскинул подбородок. В конце концов, он все еще Придворный маг и не важно, какой при этом имел вид. Именно это он внушал себе, шагая по шелковому ковру под бритвенно-острыми перекрестными взглядами высшей знати.

Король так и вытаращился на него, даже потерял явно заранее заготовленную маску сурового правителя. Большинство советников едва не светились от удовольствия. Они восседали в своих креслах, словно гончие псы, почуявшие добычу. А рядом с королем кривил лицо еще один стервятник вместе со своим отпрыском.

— Наконец-то! — гаркнул он. — Сколько можно ждать?

— Герцог Варнарри, спокойнее. Рунар, тебе знакома эта вещь? — король справился с удивлением и указал на поднос в руках слуги, на котором лежал до боли знакомый кусок белой ткани.

— Да, Ваше Величество, — голос неприятно скрипнул, и Рунар поспешил откашляться. — Это точно такой же платок, который я купил позавчера на ярмарке во время вашей…

— Мой сын едва не погиб из-за этой тряпки!— воскликнул Варнарри. 

Рунар нервно дернул уголком рта. Король не осадил герцога за нарушение этикета, значит, дела действительно были плохи.

— Сегодня утром сын герцога Варнарри хотел подарить этот платок своей избраннице. Но девушка бросила подарок в камин. Вы догадываетесь, что произошло дальше?

— Осмелюсь предположить, что платок остался невредимым, — чуть насмешливо ответил маг. — И это испугало...

— Нет, идиот! — завопил сынок герцога, детина лет двадцати на вид. — Он взорвался и разворотил мне весь камин!

Усилием воли Рунар удержал в кулаке заклятье. Сукин сын откровенно нарывался, пользуясь безнаказанностью, пока шансы самого Рунара на жаркую ночь в пыточной стремительно возрастали. Под жалящими взглядами Советников он осторожно взял в руки ткань. 

«Значит, на каждом платке разные чары? Проклятые северяне!»

— Этот платок определенно имеет магические свойства.

— Это мы и так поняли! — снова завопил мальчишка, но Рунар предпочел его проигнорировать.

— Вчера вечером я обнаружил похожий узор на этой вещи, — он достал из-за пазухи свой платок, скрываться больше не имело смысла, — и сразу же начал изучать ее: в королевской библиотеке нет ничего похожего, я полагаю, это руны, которые по незнанию попали в руки к неопытному магу.

— Считаете мага неопытным? — влез Лорд-Маршал. — А вдруг он специально подложил оружие? Никто не заподозрит какой-то платок в массовом убийстве высокопоставленных лиц!

— Вы сказали, руны? — подскочил лорд Инглот. — Руны используют только эскальтские колдуны! Неужели кто-то из них выжил?

— Я почти полностью уверен, что она не подозревает о своих способностях, — начал Рунар, но его снова перебили, на этот раз Лорд-Канцлер:

— Она? Так вы нашли виновную?

— Пока нет, — терпеливо пояснил он, взвешивая на воображаемых весах каждое слово. Потому что на чашах лежала его репутация. И руки. — Но я точно уверен, что девушка в городе и продавала магические платки неумышленно. Иначе бы она отправилась в центральную часть ярмарки.

— Неужели? — не унимался Инглот. — А вдруг она это предвидела? Ждала, что вы придете, знала, что за вами потянутся все столичные придворные?

— Маршрут выбирал лично Его Величество, — ровно ответил Рунар, отводя от себя этот выпад. — И вряд ли она владеет искусством предсказания по картам, а иного способа заглянуть в будущее не существует.

Король задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику трона.

— Рунар, я даю тебе два дня на поиски. Изготовление и распространение магических предметов без специального разрешения запрещено и карается по всей строгости, без исключения. Нам не нужна паника, особенно перед приездом шарибцев. — Тот молча поклонился. — Приведи себя в порядок и приступай. Можешь подключить стражу, но не поднимай шума. 

— Ваше Величество! — выступил потерпевший. — Мой сын едва не погиб, а вы позволяете ему уйти? Из-за его халатности мы едва не лишились дома!

— Уверяю, герцог, как только виновница будет поймана, Совет рассмотрит дело еще раз и вынесет справедливый приговор, как для девушки, так и для Придворного мага.

Советники зашушукались громче. Кто-то, не скрываясь, потер руки.

— Ваше Величество, — один из них едва не распластался по полу в поклоне, — Вы рассмотрели мое прошение? Мой сын – подающий большие надежды маг, и если бы он был здесь, этого возмутительного инцидента…

— А мне доложили, что ваш сын, лорд Дартор, подающий надежды карточный игрок и частый гость красного квартала.

Советник бросил испепеляющий взгляд в сторону Рунара, сразу вычислив королевского осведомителя. Тот едва сдержал злорадную улыбку.

Король покачал головой и раздраженно махнул пальцами, унизанными массивными перстнями.

— Аудиенция окончена. Вина мне!

Рунар нашел в себе силы учтиво кивнуть герцогу Варнарри и его орущему отродью, хотя предпочел бы подпалить обоим жиденькие бороденки, а затем уверенным шагом покинул зал. Его хватило ровно на половину пути. Он застыл, как вкопанный, и ударил кулаком в стену, совсем не чувствуя боли. Воздух вокруг него слабо мерцал от магического напряжения.

Девчонка ни при чем. Ее вина заключалась в том, что она была глупой селянкой. Возможно, в роду были маги, и дар проявился через много поколений. Но руны… Руны означали Эскальт. Эскальт означал демонов.

— Узор с огненной птицей, — пробормотал он и посмотрел на свои руки. Пальцы мелко дрожали.

Вскоре Айрин набрела на приличный постоялый двор рядом с ярмаркой. Кровать была узкой и неудобной, но ей и не приходилось рассчитывать на барские хоромы: сбережения без того таяли на глазах.

Девушка стащила с головы платок и задумалась о судьбе Гуго. Следовало признать, у нее не было будущего с ним в Дубовом Перевале. В селе ее держало глубокое чувство вины, выросшее из не находящей выражения благодарности. Больше всего на свете Айрин желала отплатить семье за кров и еду, за возможность жить без страха, а отплатила позором, воровством и… убийством.

Она спрятала лицо в ладонях. Когда все закончится, она клянется, даст им столько серебра и золота, чтобы хватило на спокойную жизнь в любом уголке известного мира! Если до этого ее не поймают маги или церковь.

Решение о найме в замок могло стать или самым глупым – и последним – или самым мудрым в ее жизни. Айрин ссутулилась, чуть пригнув голову, подражая сельским девушкам. Бабушкины уроки следовало хранить в тайне до поры до времени. Аристократичные замашки могли привлечь нежелательное внимание, что в купе с нетипичной для южан внешностью могло сыграть с ней злую шутку. 

— Терпение и смирение, дорогая, — невесело напомнила себе Айрин, задумчиво перетасовала колоду и пробормотала одно из любимых бабушкиных слов: — Безрадостно! Силы природы, Всевидящий, духи… все, кто может. Поведайте, что меня ждет. 

Хрупкое пламя затанцевало на фитиле. На пол упали уже знакомые арканы. Айрин подняла последнюю карту. Маг. Тогда на ярмарке король назвал его имя, но, как она ни ломала голову, не смогла его вспомнить. Что-то такое рычащее и грозное. Такое имя подошло бы воину, а не холеному господину. Она пообещала себе: если еще раз услышит его, запомнит навсегда!

***

Рунар потратил час на то, чтобы спокойно поесть в покоях и привести себя в порядок. Было глубоко за полдень, но он приказал себе не торопиться. Лучше пусть его вздернут за измену королевства, чем он заявится в Академию Магии, как какой-то голодранец. 

Первым делом он решил наведаться в архив. Так он сможет с пользой провести время до вечера, а там останется проверить городские темницы. 

— Что-что вы ищете? — архивариус прыснул в кулак. — И зачем господину Придворному магу выпускная работа Слабоумного Лу?

Про бывшего однокурсника Рунар вспомнил во время завтрака. Лу всегда увлекался древними сомнительными текстами. Про него ходили разные слухи, одни хуже других. Говорили, что его перестали пускать в библиотеку, после того, как несколько книг оказались изляпаны кровью. А когда-то барон Олимандер подавал большие надежды. Пока не тронулся умом.

— Так она у вас есть?

— Шутите? Ее же прямо на защите сожгли экзаменаторы, — расхохотался библиотекарь. — Вот у него рожа была! Все блеял, как баран! Уж шесть лет прошло, а все не забуду.

Рунар сдержал порыв бросить ему в лицо огненное заклинание. Тупые люди с каждой секундой раздражали его все сильнее.

Не прощаясь, он покинул здание архива и остановился. Раньше он был частым гостем в родовом поместье Лу, но слышал, что оно ушло с молотка, и тот поселился в особняке у пристани. 

К дому он прибыл в сумерках потому, как перепутал поворот, от чего был невероятно зол. Дверь открыла совсем юная девушка и, услышав его имя, тут же крикнула в пустоту позади себя:

— Любимый, к тебе пришел товарищ из Академии!

Рунар опешил. Он смутно припоминал ее лицо, возможно, они когда-то учились вместе?

— Отойди, любимая, — раздался из недр дома хриплый голос.

Девушка с готовностью отпрыгнула в сторону, а в Рунара полетел огненный сгусток, который тот, натренированный неудачливыми королевскими убийцами, отбросил в сторону магической волной. Сгусток врезался в деревянную стену, оставив после себя обожженую дыру.

— Так, значит, ты встречаешь товарищей, — усмехнулся Рунар. — Я сейчас уничтожу тебя на месте за попытку убийства Придворного мага! Хоть душу ответу, — тише добавил он и уверенно переступил порог.

Навстречу ему вышел худощавый сгорбленный мужчина.

— Придворный маг? — переспросил тот и приосанился. — Не ожидал. Хотя, ты та еще крыса, везде себе путь прогрызешь.

— Многих уже приложил?

— Пока никого, — пожал плечами Лу и жестом пригласил гостя в комнату. — Ты первый, кто пришел ко мне за все эти годы. Кстати, — он упал в кресло и вытянул ноги, — неплохой способ самоубиться. Опять же, войду в историю. 

— Ты уже это сделал, — Рунар мельком оглядел помещение и с чувством собственного достоинства опустился напротив. — В Академии тебя до сих пор помнят. Но я не за этим пришел.

— Интересно, что уважаемому господину Придворному магу могло понадобиться от Слабоумного Лу?

— Лутар…

— Так ты и имя мое помнишь? 

— Не паясничай.

— А я вспоминал о тебе, знаешь ли! Гадал, вернешься с рудников целиком или все-таки по частям.

— Я не собираюсь снова поднимать эту тему. Тебе бесполезно что-то доказывать.

Но Лутар , не дослушав, равнодушно отвернулся к окну.

— Говори, зачем пришел, пока я не спустил на тебя собаку.

Рунар брезгливо поморщился. Все в этом доме внушало ему иррациональное отвращение. Он слишком много пережил ради того, чтобы заставлять людей трепетать при его появлении, а этот мужчина вел себя так, словно вместо Рунара в его кресле сидела бродячая псина.

— Я наткнулся на неизвестные руны. О них почти нет информации в королевской библиотеке, а твоя работа была как раз про древнюю северную магию.

— Да, — протянул он, погружаясь в воспоминания. — Два года ее писал. Отличная! Отлично горела.

— Узнаешь что-то? — Придворный маг передал ему платок.

Нахмурившись, Лутар трепетно погладил кончиками пальцев узор.

— Где ты его взял? Сохранился в прекрасном состоянии! Как будто вчера соткали.

— Почти угадал. Этой зимой.

Маг поднял на него тяжелый взгляд, и Рунару стало не по себе. Он тут же скривил губы и принял надменный вид. 

— Ну?

— Лошади нукать будешь. Лишь некоторые северяне из Эскальта владели подобным руническим искусством, а свои секреты хранили лучше самых драгоценных сокровищ. Видишь эти блики? — он указал на едва заметные переливы на крыльях вышитой птицы. — Они напитаны энергией. У северян есть рунический алфавит. Он не несет в себе магии, а выступает лишь средством письменной…

— Короче.

— Еще раз прервешь меня и можешь выметаться. 

Собеседники смерили друг друга неприязненными взглядами. Нарочно выдержав паузу, Лу продолжил: 

— Что касается колдовства, заклинания колдунам заменяют руны, они сложнее алфавитных символов и завязаны на душу, хотя, не представляю, как именно. Информации о них очень мало. Но мне точно известно, что в зависимости от желания колдуны могли с помощью одной руны создать как легкий бриз, так и ураган. Я хочу увидеть мага, сотворившего это чудо.

Рунар выхватил у него платок.

— Боюсь, его казнят за магическую измену.

Лутар вскинул голову. Придворный маг не выдержал прямой взгляд и бросил в сторону:

— Таков закон, и я ничего не…

— Ложь! Ты просто не хочешь шевелиться. Все вокруг слишком глупы, чтобы осмыслить величие этого колдовства, — Лу втянул воздух сквозь сжатые зубы и ткнул пальцем в грудь Рунара. — Я ради этого жизни бы не пожалел, а ты боишься задницей рискнуть!

— Где я могу найти сведения об этих рунах?

Лу хохотнул и достал из кармана колоду карт.

— Ничего не осталось. Высокие господа из Академии с подачи Архимейстера окрестили меня сумасшедшим, а северное колдовство – ересью. Все, что мне с таким трудом удалось найти на богом забытых капищах и в старых гробницах северян, они сожгли в день экзамена вместе с работой всей моей жизни! Жаль, тебя там не было, мне не хватало твоей фирменной уничижительной улыбки, — выпалив последние слова, Лутар рвано вздохнул, будто в приступе удушья, а затем продолжил, как ни в чем не бывало: — Конечно, я кое-что помню и мог бы восстановить некоторые детали по памяти. Только вот у меня нет ни лишних свитков, ни чернил.

Сдержав желание врезать бывшему сокурснику промеж глаз, Рунар прочистил горло и заставил себя выдавить хоть что-то:

— Ересью?

— Как же иначе они бы это обозвали, если колдовство северян напрямую связано с духовным миром! У нас такое позволено только «святым». А назови каждого северного колдуна святым, можно новый пантеон создавать!

— И в Академии тоже ничего?

Лутар таинственно промычал что-то нечленораздельное и с усилием разлепил сухие губы:

— Уж давно. Люди не любят, когда им тычут в лицо их невежеством. Раскинуть на будущее? — карты зашуршали в его руках.

— Сам справлюсь, — отрезал Рунар.

— Сам. Сам себе счастье прогадаешь, а его у тебя прям через край. Смотри, не захлебнись. — Лутар посмотрел на расклад. — Или не сгори.

Рунар невольно перевел взгляд на стол. Смерть и алая птица на Солнце.

Он сжал руку в кулак, сдерживая заклинание, и, не прощаясь, покинул дом.

***

Несколько часов дневного сна сотворили с Айрин настоящее чудо. Снова хотелось жить и радоваться.

Небольшое зеркальце показало вполне приличное отражение. Синяк уже достаточно побледнел, но девушка все равно пожелала Гуго всех кар небесных, правда не смертельных. Бывший друг все-таки.

Она направилась обратно на ярмарку. Веселая музыка лилась со всех сторон, на относительно свободных пятачках играли дети, танцевали приезжие артисты. Одна танцовщица в изумительно красивом пестром платье с широченной юбкой исполняла роль бродячей гадалки, в которую влюбился оруженосец короля. За много лет легенда обросла противоречивыми деталями, и каждый переиначивал ее на свой лад. 

Вот девушка бросила в толпу тонкую цветастую шаль и хлопнула по маленькому бубну. Юноша в старых потертых доспехах неловко откинул забрало и сделал вид, что в упор не замечает «гадалку». Актеры принялись исполнять завораживающий танец, сближаясь и отдаляясь, дразня зрителей предвкушением «встречи». Айрин с удовольствием присоединилась к общему веселью, гадая, какой вариант разыграет труппа, и восторженно захлопала, когда в кульминации рыцарь и гадалка в символических красных свадебных накидках предстали перед священником. В Дубовом Перевале же больше предпочитали жизнеутверждающую концовку с героической смертью и самоубийством во имя любви.

Случайно заметив на одной из красивых площадей здание библиотеки, Айрин с воодушевлением направилась к главному входу, но там ее ждало жестокое разочарование в лице одного из младших библиотекарей, небрежно преградившего ей дорогу.

— Нечего тут шастать и пугать господ! Это храм знаний, а не хлев.

Проходящие мимо горожане со смешками рассматривали ее рубаху из серого домотканого полотна, простой сарафан с нехитрой цветочной вышивкой и грубый холщевый мешок за плечом. Айрин сильнее натянула на лицо платок, скрываясь от безжалостных взглядов, и храбро проблеяла:

— Что нужно, чтобы попасть в библиотеку?

— Что-что! — передразнил ее юноша. — В обычную достаточно королевского жетона, его можно выписать в школе или в ратуше. А в эту, — он поднял палец, указывая на необъятных размеров каменный фронтон, на котором, помимо скульптур, красовался золотой королевский герб – опоясанный короной бутон чертополоха – в кольце из терновых веток, — только с разрешения ректора магической Академии или Придворного мага.

Она сразу узнала отличительный символ магии – терновник, – но из вежливости выслушала пояснения словоохотливого парнишки. Улучив паузу в потоке его разглагольствований о гербах и знаменах, она неожиданно для себя  поинтересовалась:

— А как можно поступить в Академию?

Ответом ей стал демонстративно громкий хохот, который привлек еще больше ненужного внимания, и Айрин поспешно сбежала, уязвленно кусая губы.

Блуждая по городу, она натыкалась на регулярные патрули и каждый раз невольно задерживала взгляд на магах, откровенно скучавших на службе: лузгавших семечки, свистевших девицам, праздно разглядывавших прохожих, – и ни в одном из них не заметила изысканного шарма, присущего тому господину из дворца. 

На исходе дня Айрин, едва переставляя от усталости ноги, ступила на большую площадь, наполненную шумом и светом от десятков магических фонарей. Светящиеся шары парили над головами прохожих и разгоняли мрак лучше любого факела. Айрин завороженно потянулась рукой к ближайшему, но вдруг заметила краем глаза массивную фигуру.

Они же должны были уехать!

Гуго пер вперед с жаждой убийства на лице. За ним с недовольным видом мчалась Агнес, а следом озабоченно шагал Лени. От страха мигом закружилась голова. Какой демон дернул Айрин высунуться из гостиницы!

— Айрин!

Девушка рванула к толпе, надеясь затеряться среди людей.

***

Начальник городской стражи едва не попал под горячую руку. После визита к Лу Рунара едва заметно колотило. Он чувствовал, что вот-вот сойдет с ума или покалечит первого подвернувшегося бедолагу. Сейчас, как назло, требовалось сидеть на месте и ждать отчет от патрулей, а больше томительных ожиданий господин Придворный маг ненавидел только поиски глупых селянок с непонятными и опасными силами. Начальник оказался исполнительным старым воином в отставке и оперативно сообщал, когда стража доставляла очередную подходящую под описание девицу. У Рунара чесались руки еще раз раскинуть карты, но он заставлял себя непринужденно сидеть в кресле и невпопад отвечал на реплики начальника стражи, не вникая в суть вопросов. На исходе первого часа он резко поднялся и, не утруждая себя прощанием, вышел на улицу, которая как раз упиралась в ярморочную площадь. 

Маг уверенно шагал между торговых рядов и очень надеялся, что его тревога никак не отражалась внешне. Он учтиво кивнул знакомому барону, послал красноречивый взгляд двум миловидным леди и сотворил с десяток огненных шаров, чтобы немного скинуть напряжение, чем привел зевак в неописуемый восторг.

Минуты сыпались ему под ноги, как песок из шарибских пустынь. Рунар отрешенно отметил, что не спал уже больше суток. Он был близок к тому, чтобы отдать приказ об аресте всех темноволосых девушек северной внешности в городе, но если хотя бы в одной из формулировок проскользнет слово "север", с большой вероятностью поднимется паника. За такие выкрутасы король лично затянет веревки на его запястьях, после чего с наслаждением отхлещет плетью. Как ни парадоксально, Рунара спасала делегация из Шариба, которую ему еще предстояло сразить виртуозным владением магией. Так что маг в любом случае мог еще до весны жить в свое удовольствие. Король не рискнет репутацией и выгодным брачным союзом. Он возьмется за плеть после отъезда послов.

— Айрин!

Вопль застал его врасплох. Рунар заозирался, пытаясь понять, откуда исходит звук. Он заметил девчонку, сломя голову несущуюся сквозь толпу галдящих горожан. Маг начал пробираться к ней на перерез, и лишь на мгновение отвлекся, чтобы не натолкнуться на незнакомую даму…

Девчонка исчезла, словно привиделась ему. Он тут же начал выбираться из основной массы людей, как вдруг какое-то существо сбило его с ног. Они повалились на землю, и Рунар хорошенько приложился головой о каменную мостовую. Существу повезло больше, оно приземлилось на мягкое – на Рунара — и тут же что-то запищало. Маг машинально схватил его, за что пришлось, и попытался проморгаться от бесчисленных искр, мельтешащих под веками. Существо забилось и ударило его острым локтем под ребра, продолжая пищать что-то на невозможно высокой ноте. Искры и звон в ушах постепенно отступали, и он сел, одной рукой придерживая голову, будто расколотую пополам, а второй ощупывая место удара.

К нему тут же сбежалась стража и несколько патрульных магов.

— Господин Придворный маг, с вами все в порядке?

— Что это было? — он принялся оглядываться по сторонам, но над ним сомкнулся купол любопытных лиц.

— Да какая-то дуреха! Неслась так, что…

— Поймать ее и привести ко мне!

***

Относительно удачно лавируя между возмущенными людьми, Айрин коротко глянула через плечо и тут же влетела в какого-то человека, вместе с ним повалившись на землю. Девушка неловко отползла, пытаясь одновременно извиниться и хоть немного отдышаться, и обомлела.

Придворный маг простонал что-то сквозь зубы и крепко схватил ее за лодыжку. Она услышала за собой вопли Гуго и Агнес и что есть силы начала вырываться, нечаянно заехав магу в живот. Он чуть ослабил хватку, и Айрин, аки горная коза, понеслась дальше. Горожане в ужасе расступались перед ней, как перед прокаженной, а стража слаженно брала в кольцо. Она попыталась нырнуть в боковую улицу, но ноги внезапно будто бы спутали жгучими силками, и беглянка кубарем покатилась по мостовой. Неподалеку вопил Гуго. Его окружили сразу пять стражников с секирами наперевес, а чуть поодаль Лени мужественно закрывал собой заплаканную Агнес. Айрин уставилась на собственные ноги и едва не заорала. Они оказались связаны тонкой светящейся веревкой, которая немилосердно жгла кожу.

— Господин Рунар, я ее поймал.

Придворный маг в бешенстве шагал прямо к ней. Второй маг, стоявший рядом, при его приближении склонил голову. Именно от его рук тянулась жуткая веревка.

— Попалась, зайка, — пренебрежительно бросил он, — заставила же ты нас…

— Заткнись, — оборвал его Придворный маг. — Ты Айрин из Дубового Перевала? — она испуганно молчала. — Да, это ты, — он грубо сдернул с ее головы платок и внимательно осмотрел ткань, затем отдал приказ. — Уберите их с площади. Представление окончено.

Стража в мгновение ока рассредоточилась по широкой улице. Большая часть людей оттесняла любопытных, а остальные, угрожающе покачивая секирами, повели пленников в большое здание из черного камня в конце улицы. Придворный маг шагал прямо позади Айрин. Его сапоги гулко стучали по каменной мостовой.

Их заперли в маленькой сырой камере с решетчатым окном под самым потолком. Дверь ощетинилась  изнутри короткими железными шипами, приваренными к частой решетке, через которую можно было разве что просунуть руку.

Стража без лишних слов отобрала пожитки и свалила их кучей у противоположной стены. 

Агнес всхлипнула, сильнее прижимаясь к Лени.

— По какому праву нас здесь заперли? — Гуго с силой потряс решетку. — Мы заплатили за ущерб!

К Придворному магу подошел пожилой мужчина в доспехах и указал на сжавшуюся в углу Айрин:

— Это она?

Тот медленно кивнул. На его губах заиграла хищная улыбка.

— Оставьте нас.

Рунар шевельнул пальцем, и засов послушно встал в пазы. Теперь их не подслушают.

Он сразу узнал девчонку. Точно такой же платок, абсолютно безвкусно повязанный на голове. Ее глаза. Она в ответ прожигала его темным взглядом, и магу казалось, что он видит огненные отсветы, притаившиеся на дне ее зрачков. 

«Будто угли в зимнем костре». 

Мысль обескуражила. Рунар поспешно напомнил себе, что ему все равно. На нее, на ее сообщников, на проклятое северное колдовство. Перед ним стоял сгусток дикой магии, закованный в костяной скелет, кое-как обтянутый кожей. Настоящее чудовище.

Он рассматривал Айрин из Дубового Перевала, запертую в клетке, и с упоением думал о мягкой постели и, возможно, о… Нет, сегодня только постель.

— Какого лешего? — заревел Гуго. — Ты, вообще, кто такой?

Агнес тут же зашикала на него, выплевывая что-то про почтение и отрубание голов.

— Придворный маг. Вы можете называть меня господин Рунар. А сейчас, — он повернулся к Айрин и почти вплотную приблизился к решетке, — ты будешь отвечать на мои вопросы: знаешь, что это? 

— Мой платок, — тихо ответила она, не глядя на вещь перед собой.

— Просто платок?

— Да.

Он усмехнулся, и его руку объял огонь. Пленники с воплями отшатнулись к стене, а Рунар поднес горящую руку к платку. Пламя перекинулось на белую ткань и словно впиталось в нее. Все дружно уставились на это чудо.

— Повторяю: ты знаешь, что это?

Ей следовало заранее озаботиться легендой и правдоподобным объяснением на такой вот случай, но она и не предполагала, что способна на что-то большее, чем безобидные игры со свечой! Бабушка десятки раз говорила ей про руны, но с ее слов в представлении Айрин они являлись чем-то вроде недоступной всемогущей силы, а не… огнеупорным платком. Она считала, что для магии нужны ритуалы или особые заклинания, потому без задней мысли использовала их в вышивке.

Придворный маг терпеливо ждал ответа. Как ни старалась, Айрин не увидела в нем ни капли тепла или сострадания. Если сейчас она рискнет открыть правду, ее познакомят с палачом, а если солжет… Слухи про пыточные в королевских темницах доходили и до Дубового Перевала. Но все же это был крохотный шанс.

— Помилуйте, господин, я вообще не понимаю…

— Миловать – прерогатива королевы. Расклад такой: на твоих платках вышиты мощные древние руны. Один из них попал в камин влиятельного человека и разнес ему половину дома. Так как в деле замешана незарегистрированная магия, оно было передано в королевский суд, который состоится завтра сразу после завтрака Его Величества, короля Реджинальда Освободителя. — Маг убрал платок за пазуху и пристально всмотрелся ей в лицо. — Поэтому, спрашиваю в последний раз: ты умышленно зачаровала платки?

Она медленно покачала головой. Мог ли маг почувствовать ложь?

— Господин, клянусь, я не владею магией.

— Откуда взяла узоры?

— Перенесла со старых семейных тканей.

Он эхом повторил последнюю фразу и цокнул языком.

— Зачем осталась в городе?

Его голос пробирал до костей, как лютый мороз. Кончиками пальцев Айрин почти ощущала холод, окутывавший ее со всех сторон, и не смогла подавить дрожь. Похожее чувство много лет назад охватило ее на озере. 

Следовало придерживаться избранной роли, потому она замялась и стыдливо опустила глаза.

— Хотела наняться в замок слу… служанкой.

Сзади зарычал Гуго. Он схватил девушку за плечо и рывком развернул к себе, впечатав спиной в решетку.

— Ах ты, змея! Да мы все заработанные деньги отдали той ведьме из гостиницы, чтобы нас не забрала стража. А ты еще и украла почти половину!

— Вот-вот, — поддакнула сзади Агнес. — Нам пришлось заложить лошадей!

— Ну-ну, не перегибайте, — пробасил из-за их спин Лени, — Айрин так-то взяла свою долю, так что…

Они на два голоса велели ему заткнуться.

— Ты хоть понимаешь, какие сплетни пойдут? — угрожающе рыкнул Гуго. — Мало того, что вернулись без ничего, так еще и за решетку попали! Дома я с тебя три шкуры сдеру! 

Он замахнулся, но ладонь не достигла цели: парень с воплем отлетел к противоположной стене камеры. Айрин, поскуливая, свалилась на грязную солому. Шерстяное платье не спасло ее от шипов, но следующие слова заставили ее забыть об острой боли в спине.

— Вынужден огорчить, она с вами не поедет. Она обвиняется в незаконной торговле опасными магическими артефактами, что равносильно измене королевству и карается смертной казнью, — буднично сообщил маг и после краткой паузы добавил: — попрошу коменданта посадить вас в разные камеры. Король не любит излишней грязи.

— Как, смертной казнью, — пролепетала Айрин совершенно искренне, с трудом поворачиваясь к нему. — За что?

— За торговлю волшебными платками без разрешения, — терпеливо пояснил маг и щелкнул пальцами. Задвижка визгливо отъехала в сторону. — И уверен, герцог Варнарри захочет что-то для себя лично.

Он с равнодушным видом подал знак вошедшему стражнику, и тот перетащил преступницу в соседнюю клетку. 

— Завтра я приду за ней. А эту шайку выпустить на рассвете.

Гуго, только что пришедший в себя, подскочил к решетке, схватил мага за рукав мантии и дернул на себя с такой силой, что тот едва успел выставить свободную руку, спасая голову от встречи с железными прутьями.

— Не смей трогать ее, индюшатина! Это моя женщина!

Один из стражников ворвался к нему и огрел плетью. Лени, закрывший собой Агнес, тоже получил несколько ударов.

— Нападение на меня также карается смертью, — презрительно прошипел Придворный маг и тщательно отряхнул белоснежную мантию. — Но мне жалко тратить время на такого червя, как ты. Завтра вышвырните их из города.

Айрин съехала по ледяной стене на жесткие нары и уткнулась лицом в колени. Неужели завтра ее повесят на площади на потеху горожанам? Будут ли люди бросать в нее камни и гнилые овощи? Обзовут северной ведьмой или просто изменницей?

Дверь камеры снова заскрипела, и сверху опустилось что-то тяжелое и душное. Она в ужасе вскинулась, решив, что с ней решили расправиться прямо сейчас, но это был всего лишь один из стражников, укрывший ее своим плащом.

— Ты, девочка, не бойся. До утра тебя никто не тронет, а там, глядишь, господин маг что-нибудь придумает. Да и король у нас справедливый, лишних смертей не любит.

— Но он сказал, — она запнулась, — что меня казнят!

— Ну, ему по статусу положено всякое говорить, — стражник ободряюще улыбнулся, — сам сидит, небось, у нашего начальника и думает, как бы получше это дело вывернуть.

Из окна виднелся полосатый кусочек темного неба без единого проблеска. Айрин долго сидела неподвижно, слушая ругань родных и собственное дыхание, пока не провалилась в сон, будто в глубокий омут, на дне которого сияли звезды.