Алидия. Часть 1. Кот или не Кот

Пробежавшая мимо меня девушка вдруг сунула мне в руки рыжее животное. Пока я пыталась осознать происходящее, она исчезла из виду. Единственное, что я запомнила о незнакомке, — развевающуюся юбку насыщенного оранжевого цвета, доходившую почти до щиколоток, и такую же яркую косынку.

Несмотря ни на что, я всё-таки смогла отреагировать, хотя реакция оказалась неожиданной даже для самой себя. Прочно схватила этого облезлого, промокшего и покрытого царапинами зверька. Мало того, прижала его к груди, словно родного ребёнка, и принялась осторожно поглаживать его голову, бережно минуя раны и болезненные места.

Кот. Почему-то я сразу поняла, что это именно кот. Тихонько вздохнув, он положил свою израненную голову мне на ладони. Казалось, он тоже нуждался в поддержке и тепле человеческого прикосновения. Было видно, что он измучен, но стойко держится и не жалуется. 

— Давай-ка, дружочек, тебя лечить, — тихо произнесла я, нежно прижимая кота к себе, и поспешила в ближайшую ветеринарную клинику «Друг». Здесь трудился добрый молодой доктор Саша — высокий, худощавый мужчина с широкими ладонями и удивительно крепкими руками, способными успокоить любое испуганное существо одним лишь касанием. Он славился своей искренней любовью ко всему четвероногому миру и способностью творить настоящие чудеса, помогая животным поправляться.

— Опять ты, кот? — улыбнулся Саша, едва увидев пациента.

— Так вы знакомы?! — удивленно воскликнула я.

Вот доработанный фрагмент текста:

— Да, его прежняя хозяйка уже приводила его сюда в точно таком же состоянии. Она была счастлива, когда я смог вернуть ей здорового питомца. Однако совсем недавно вернулась снова с другим предложением: «Может, его усыпить?» Естественно, я категорически отказал. Как можно сначала вылечить живого существа, а потом собственными руками лишить его жизни? Меня ужасала мысль, что женщина отнесёт его в другую клинику. Но, смотри, теперь она решила поступить иначе.

Александр тепло улыбнулся и мягко забрал животное из моих рук. Кошачьи глаза спокойно смотрели на врача, однако спустя мгновение кот решительно поднял взгляд и громким голосом промяукал прямо в лицо своему спасителю.

— Не буду я тебя кастрировать, дорогой мой, не переживай. Сначала разберемся с ранами и убедимся, что никаких серьезных повреждений нет.

— Чего это сразу такое решение? — спросила я, наблюдая, как доктор начал обрабатывать повреждения животного.

— Ну, та дамочка буквально настаивала на этом. Но это неправильно — сперва надо восстановить здоровье, а уж потом думать о столь деликатных вещах...

— Ладно, — отрезала я твердо, — о кастрации поговорим позже, в зависимости от поведения нашего героя.

Кот внимательно глянул на меня, будто понимая каждое слово, и сделал нечто совершенно невероятное: кажется, впервые в моей жизни кот усмехнулся. Да-да, эта наглая морда именно усмехнулась, искоса посмотрев на меня.

Забрав моего подопечного в кабинет, доктор оставил меня ожидать в просторном коридоре клиники. Просторные лавочки вдоль стен были заняты владельцами кошек и собак вместе с их питомцами. Одни животные удобно расположились в специальных сумочках или корзинах, другие — комфортно примостившись на коленях хозяев.

Любопытно наблюдать, насколько отличается поведение животных в стенах ветеринарной клиники от обычного уличного сценария. Обычно эти маленькие хищники ревностно охраняют свою территорию, шипят и лают друг на друга, но здесь обстановка абсолютно противоположная. Животные покорно переносят близкое соседство себе подобных, будто договорившись забыть о соперничестве и агрессии. Ведь всех собравшихся объединяет одно общее испытание — забота о своем здоровье. Именно это чувство взаимопонимания создает особую атмосферу покоя и гармонии, подобную негласному перемирию среди пациентов.

Не знаю, сколько прошло времени, погружённая в собственные мысли, я не заметила, как оно тянулось. Но вот из-за двери кабинета донёсся внезапный шум. Из комнаты стремительно выбежал доктор, держа за поводок огромного пса. Он сунул мне в руки этот поводок н крикнул:

— Беги скорее отсюда!

Повторять дважды не понадобилось. Огромный пес, почувствовав свободу, рванулся вперёд, увлекая меня за собой. Доктор оказался хитрым, заранее приготовив ловушку: петлю поводка он предусмотрительно накинул на моё запястье и затянул покрепче. Теперь нам оставалось только нестись вдвоём по улицам города.

Мы бежали долго, сворачивая то туда, то сюда, пока наконец не оказались в каком-то глухом переулке, куда не ступала нога прохожих. Тут пес резко замер, натянув поводок до предела. Моё тело подалось вперед, ноги подкосились, и я упала на землю, тяжело хватая воздух ртом. Пот струился градом, рука горела огнем, пальцы ныли от напряжения.

— За что же мне это безобразие? — я чуть не плакала от боли и жалости к себе. — Сначала сунули больного кота, потом пса-олимпийца... Чего ещё ждать от сегодняшнего дня?

Но судьба решила не давать мне шанса жаловаться долго. Едва закончила фразу, как услышала странное ворчливое рычание позади себя. Но оно совсем не походило на собачье.

Медленно обернувшись, я застала зрелище, которое заставило сердце сжаться от страха: рядом со мной стоял настоящий бурый медведь. Откуда он появился — загадка, покрытая мраком неизвестности. Порванный поводок валялся рядом с ним. Зверь поражал своим видом: огромный, мощный и лохматый. Я не знаю, почему у меня возникло именно такое определение — ведь все медведи покрыты густой шерстью, это для них нормально. Но этот казался каким-то особенно взъерошенным. Лохматым, да и только. Глаза его мерцали таинственным блеском, а вся фигура излучала странное для этой ситуации спокойствие.

— Ну да, не успел причесаться? — эхом прозвучал голос в голове.

— Так, — я резко выдохнула. — Ответь-ка мне: где пёс?

Однако пауза затянулась дольше ожидаемого.

— Видишь ли, я — пёс, — наконец ответил голос.

— Тогда объясните, пожалуйста, где мой несчастный больной кот? — нетерпеливо перебила я.

— Ах, это... ну, знаешь, дело в том, что я же — кот.

Я озадаченно уставилась на говорящего медведя, окончательно запутавшись.

— Значит, получается, что вы — и пёс, и кот одновременно? Понятно. Хотя на самом деле — совсем ничего не понятно. Важный момент: ты опасен?

— Для некоторых существ — безусловно. Но для тебя лично опасности никакой нет.

Облегченно выдохнув, я перевела дух.

— Отличная новость. Может, расскажете, кем вы ещё планируете стать? Прошу вас, обойдитесь без превращения в голого мужчину, хорошо?

Голос молчал. Причём медведь откровенно отвернулся и.… засмущался. Вы когда-нибудь видели смущённого медведя? Странное зрелище, скажу я вам. Он изогнул шею и так её завернул, что голова ушла под мышку. Перед моими глазами осталась только медвежья холка.

— Волшебно. И что же мы будем делать посреди города? Милая парочка — я и голый мужик. Причём неизвестно какой национальности и комплекции. Может, вообще негр или китаец. Думаю, жители нашего маленького городка оценят нашу эксцентричность и быстро доставят нас обоих прямиком в отделение психиатрии.

— Надо просто быстро бежать. Садись на меня верхом и держись крепче за шерсть.

Почему меня не удивляло, что этот голос отвечает мне в моей же голове, и я воспринимаю это как само собой разумеющееся? Неслись мы лихо — мне даже понравилось.  Ветер свистел в ушах, волосы трепало на ветру, ощущения необычайно яркие и волнующие. Затем, внезапно притормозив возле небольшого дома, медведь легко сбросил меня наземь.

— Заходи в дом, прямо по коридору и налево. Там уже все собрались, — коротко бросил медведь и мгновенно исчез за углом здания.

Мысль о том, чтобы немедленно развернуться и уйти прочь, вспыхнула в сознании. Но я знала, что поступать подобным образом — не в моем стиле. Когда возникает столько вопросов, игнорировать их и сбегать я просто не способна. Прежде всего должна выяснить всю правду, и только тогда смогу принять осознанное решение.

— Молодец, иди уже, — последовал очередной мысленный комментарий.

Что ж это такое?! Почему он постоянно вторгается в мои мысли? Разве подобное поведение прилично?

Разозлённая таким беспардонным поведением, я принципиально не пошла сразу. Осталась стоять возле дома, разглядывая его.

Приземистый, белого цвета с красной черепицей, он поражал своей гармоничной красотой. Черепица поблёскивала, будто только что вымытая дождём. Дом стоял будто в обнимку с садом, окружённый густым кольцом цветов.

Среди растений выделялись пионы — огромные шапки цветов, нежные и пышные, переходящие всеми оттенками от мягкой белизны до глубокого бархатистого бордового. Среди них свободно переплетались розовые побеги плетистых роз, игриво перебрасываясь с куста на куст

Сквозь это буйство просачивались тонкие стебли клематисов, заполняя пространство яркими пятнами синего, фиолетового и лаванды, будто взятые из старинной иллюстрации XIX века. Эти цветы не конкурировали — наоборот, казалось, что каждый из них точно знал своё место. Они не затеняли, а оттеняли красоту соседей, как хорошо подобранные ноты в сложном аккорде. Всё здесь дышало теплом, уютом и странной, почти детской сказочностью, от которой щемило в груди.

Окончательно отбросив колебания, я уверенно переступила порог жилища. Внутри, в заданной комнате, собралась целая компания молодых людей. Особенно поразительным оказалось присутствие доктора Саши, с которым мы виделись совсем недавно.

Я бросилась к нему, уже открыв рот, готовая задать массу накопившихся вопросов, но он мягко перехватил инициативу, кивком головы показывая на что-то или кого-то позади меня.

Резко развернувшись, я наткнулась глазами на нечто феерическое: сине-жёлтое, переливающееся, как тропическая птица. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что источник дивного сияния — роскошный шелковый халат небесно-синего цвета, щедро расшитый золотыми узорами в форме солнечных лучей и невероятно реалистичными изображениями жёлтых павлинов.

Хозяином халата оказался довольно молодой и откровенно симпатичный мужчина. Тёмные волосы, правильные черты лица. Его синие глаза сверкали ясностью и открытостью взгляда. Именно таких актёров снимают в фильмах в роли отважных героев, которые спасают мир.

Вот только... причёска его была настолько непослушной, что создавала очаровательную неловкость подростковой юности. Тонкие пряди спадали на высокий чистый лоб, постоянно мешаясь ему, и он ловким, быстрым движением резко откидывал голову назад, будто невольно пытаясь избавиться от них. Этот простой жест делал его особенно трогательным и искренним, вызывая улыбку и внутреннее тепло.

— Здравствуйте все, — громко сказал он, обращаясь ко всей компании. — Давайте сначала хорошенько позавтракаем, а уж потом знакомьтесь с нашей новой гостьей. Расскажем ей обо всём интересном, что тут у нас творится!

Комната мгновенно ожила, заполнившись звуками веселья и приятного шума: звон тарелок, радостный смех, бряканье приборов, шуршание скатертей. Люди столпились вокруг большого стола, уставленного аппетитными блюдами: свежая выпечка, душистые каши, яйца всмятку, румяные фрукты и яркие ягоды на серебряных блюдах. Приятный запах кофе смешивался с ароматом свежей сдобы, создавая уютную домашнюю обстановку.

Казалось, день наконец-то начал идти правильным путём. Я вздохнула спокойно и рассудительно подумала: раз предлагают такую вкусную еду, грех отказываться. Быстро наполнила свою тарелку всем, что попалось на глаза, и устроилась в удобном кресле, которое тут же нежно поглотило меня своей мягкой глубиной. Рядом уселся Саша, аккуратно расправив салфетку и бережно разместив приборы на маленьком столике. Казалось, даже трапеза должна проходить у доктора в строгом порядке. Впрочем, в общем гаме разговоров и общего смеха никто особо не обратил внимания ни на мои поспешные движения, ни на его аккуратность. Главное — еда, настроение улучшилось, и казалось, впереди ждёт много интересного.

За окном светило солнце, заливая комнату тёплым светом, отражающимся в блестящих бокалах. Каждый глоток кофе, каждый кусочек пищи поднимал настроение всё выше, возвращая веру в чудеса повседневности. Будущее перестало пугать неизвестностью, жизнь вдруг показалась волшебной и счастливой, как в детстве, когда любое мгновение могло обернуться радостью и удовольствием. Хотелось просто наслаждаться каждым мгновением, проведённым, а этой дружеской атмосфере.

— Не переживай, — тихо произнёс он с полувздохом. — Мы все проходили через это состояние потрясения после первой встречи с ним. Ходи ошарашенные дня три точно, не меньше. А потом… привыкли.

— С кем с ним? — нахмурившись, спросила я, чувствуя нарастающую тревогу.

— С Инженером, — ответил он, пригладив ладонью короткие волосы.

— Кто это вообще такой? — мой голос дрогнул.

— Как кто? Ах да, прости, тебе же ещё ничего не рассказали... Сам виноват, забежал вперёд паровоза. Но ты не нервничай, ладно? Просто постарайся поверить во всё, что услышишь.

— Да какое там спокойно, — фыркнула я. — То, что я влипла в сказочную авантюру с превращениями кота-пса-медведя, — это я уже поняла. Верить в подобное сложно, конечно... Но раз уж так вышло, придётся смириться с фактом.

— Ух ты! Ты стала свидетелем трёх ипостасей подряд? Представляешь, ребятам достаточно увидеть одно перевоплощение, чтобы начать хвататься за сердце!

— Ха, значит, я — стойкий оловянный солдатик, крепче вас всех, — шутливо заметила я, стараясь расслабиться. — Ладно, ну и кто же случился после медведя?

— А случился... я.

Передо мной стоял хозяин дома — всё в том же необъяснимом халате с павлинами — и ласково мне улыбался.

— Да как же я сразу не догадалась… Кто бы ещё мог ТАК по-дурацки вырядиться перед гостями.

— Почему по-дурацки? У нас все дома так ходят.

— У вас — это где?

— Там, где я родился. Где жил. И куда хочу вернуться — с вашей помощью.

— Ага. Понятно. В другой мир, судя по всему, — фыркнула я.

— Да, — серьёзно кивнул он. — Именно так. В другой мир.

Я твёрдо решила, что теперь ничто меня не сможет удивить. Буду спокойно слушать рассказы этого необычного человека, способного перевоплощаться в зверей. Посмотрим, куда заведёт эта история.

Мужчина пригласил меня проследовать в его кабинет, чтобы спокойно побеседовать. Мы шли по длинному светлому коридору с высокими потолками и мягким ковром цвета топлёного молока. Витражные окна пропускали солнечный свет, создавая игру теней на полу, а на стенах висели картины — сюрреалистические, с намёком на сказку. Одна из дверей была прозрачной. За ней, в просторной гостиной, развлекались гости. Группа людей собралась вокруг Саши, который перебирал струны гитары.

«Красивая мелодия», — подумала я. — «Не знала, что Саша так хорошо играет».

— В моём доме таланты раскрываются сами собой, даже если раньше были спрятаны глубоко-глубоко

 — Послушайте, мне совсем не нравится, что вы сидите у меня в голове, как у себя дома. Это неприлично!

— Тогда думайте потише. Или... закройтесь.

Мужчина равнодушно пожал плечами. Возмущённая нашим разговором, я замерла посреди коридора. Но он будто не заметил моего недовольства и двинулся вперёд. Моя рука инстинктивно схватила рукав его экзотического халата.

— Как я должна думать тише? Я и так думаю про себя, внутри головы! А вы каким-то образом читаете мои мысли... Мне совершенно не нравится, что кто-то посторонний лезет ко мне в голову. Кто знает, о чём я там могу подумать...

— Про то, что я красив и должен попробовать себя в кино? — усмехнулся мужчина, и от этой добродушной улыбки вся моя злость мгновенно испарилась.

— Простите, но у нас должно быть право на уединённость мыслей. Они не предназначены для чужих глаз — или ушей. То, что хотим донести до других, мы говорим словами.

— Согласен. Так я же говорю вам — закройтесь. Это же просто...

— Как просто? Я не понимаю.

— Дайте команду: «закрыть мои мысли». И всё. Делов-то, — он продолжил идти. Я торопливо пошла за ним, повторяя в голове: «закройся — откройся».

— Замок сломается, — бросил он через плечо. — Одного раза достаточно.

«Ох, да ну тебя!» — вновь вспыхнуло раздражение, причём непонятно было, кому оно адресовано сильнее — мужчине или самой себе. Решительно приказала себе успокоиться и закрыться. Сделала глубокий вдох-выдох. И вдруг почувствовала изменения: мысли словно расселись по полочкам, как курицы по жердочкам.  Наступило ощущение абсолютной внутренней тишины. Оказывается, я настолько привыкла к постоянному мысленному кавардаку, что состояние покоя оказалось новым и почти пугающим.

— Больше вас не слышу, не переживайте, — невозмутимо сообщил мой спутник.

— Я и сама себя не слышу... — прошептала я, недоумевая от непривычного ощущения.

— Когда вам нужно будет по-настоящему подумать, вы просто призовёте нужную мысль. Она выйдет. Остальные будут спать.

— Как интересно...

— Да. Первый урок познания своих возможностей завершён успешно. Прошу сюда.

И он, не дав мне сказать ни слова — ни спросить, ни возмутиться, толкнул резную дверь. Мы очутились в удивительной комнате.

Это был зимний сад. Стены из стекла терялись в листве, повсюду — зелень, цветы, плетёные кашпо. Воздух был наполнен влажным дыханием растений, лёгкой пряностью цветов и тонким цитрусовым ароматом, будто здесь только что срезали апельсин. Через листву пробивался солнечный свет, щебетали птицы — живые ли, или только звучащие как живые, я не знала, но трели их наполняли пространство, как музыка в фильмах, где начинается чудо.

В одном углу стоял стол с ноутбуком и лампой, рядом — компьютерный стул, удобные кресла, небольшой диван, столики с книгами и напитками.

Мужчина жестом предложил мне сесть на этот диван, сам же устроился в кресле напротив. Между нами оказался круглый столик из светлого дерева.  На нём стоял графин с розовым, искрящимся напитком, в котором солнечные блики играли, как рыбки в воде. Два стакана — тонкие, прозрачные, с золотым ободком.

Он налил лимонад — пузырики весело шипели, трепеща от радости. Я вдруг ощутила, насколько пересохло во рту, и с наслаждением выпила весь стакан. Напиток был удивительный – с тонкой кислинкой, шипучий и обволакивающий

И вот я сидела там, среди зелени, света, мягкости и звуков, как будто внутри сна, где всё — иное, но не пугающее. Неожиданно, даже тревога ушла куда-то глубже, растаяла среди листвы. Я впервые за долгое время почувствовала себя дома — даже если не понимала, где нахожусь и кто передо мной.

Инженер начал говорить…

— Начну, пожалуй, с небольшой познавательной лекции.
Существует множество разных миров. В вашем мире это принято называть «параллельными мирами». Но это неточно. Миры не параллельны — они хаотичны и располагаются не стройными линиями, а будто разбросаны в пространстве: сверху, снизу, сбоку, переплетены друг с другом. Некоторые — вложены друг в друга, как куклы-матрёшки. И чтобы попасть в один из таких вложенных миров, нужно пройти через несколько других, что его оберегают.

- Как это выглядит и зачем им такая защита?

— Представь себе яйцо. Сначала — скорлупа, потом — белок, и лишь в центре — желток.
Вот эти защитные миры — они как скорлупа. Это — миры, которые когда-то ошиблись. Когда-то они допустили серьёзные просчёты в своём развитии, сбились с пути. И теперь пытаются всё исправить. Они создают внутри себя новые миры, словно растят ребёнка — стараясь уберечь его от своих прежних ошибок.

— И у них получается?

— Нет, — покачал головой рассказчик. — Внутри совершаются другие ошибки. Идеального мира не выходит. Тогда они идут ещё глубже, создают следующий уровень. Новый, ещё более защищённый, ещё более изолированный. Надеются, что на этот раз всё будет по-другому.

— Желток? — тихо уточнила я.

— Именно. Самое сокровенное. Мир-надежда. Мир. Там всё начинается с чистого листа. Там возможно то, что казалось невозможным.

— Да… — я задумчиво кивнула. — Это, получается, очень оберегаемые миры?

- Да — это очень оберегаемые миры. Им всем сложно, на самом деле. Представь волевых, сильных, умных родителей, имеющих массу талантов. Когда у них рождается ребенок они возлагают на него массу ожиданий, рассчитывают, что он вырастет, взяв от них все лучшее и приумножит это. Ребенок получается не идеальным, но все же хорошим. Но ведь хочется гения, и они, образно говоря идут за внуком, создают нового ребенка.

- А ребенок – бездарь, - тихо прошептала я.

- Часто - именно так, с горечью подтвердил Инженер. - Эти желтки довольно бестолковые. Или, хуже того, опасные своими эксцентричными выходкам, вспышками агрессии, глупыми решениями. И вместо гордости за свое дитя, родительские миры скрывают их, стыдятся своего творения.

- Но уничтожить их они уже не могут?

— Нет, — покачал он головой. — Мир можно создать. Но уничтожить — нельзя. Не без последствий. Он уже существует, живёт. Он — звено, часть чего-то большего. Его исчезновение может разрушить целую цепь. Иногда — всё.

— Эти миры... они опасны для других?

— ... они опасны для других… — медленно повторил он.

— Иногда. Но чаще — они опасны для самих себя.
Понимаешь, когда что-то внутри них начинает шевелиться… Идет не по плану, не по родительской воле. Некоторые из них... начинают чувствовать.

— Чувствовать что?

— Что они — не просто чей-то проект. Не просто выведенный под стеклянным куполом эксперимент. Они хотят выбраться. Вырасти. Не как «лучшие версии» тех, кто их породил, а как — свои - уникальные.
И тогда зарождается бунт.

— Желток хочет пробить скорлупу?

— Именно. Ему тесно. Его душит любовь, превращённая в контроль. Он устал быть надеждой. Он хочет быть собой — со всеми своими недостатками, падениями, случайностями. Он не хочет спасать никого. Он хочет жить.

— А родительские миры?

— Они в ужасе.
Они не для того его создавали. Им нужен был совершенный ученик, ученик по образу и подобию. А не вот это... нечто, что даже не слушает. Что рвёт границы.
Они пытаются его остановить. Успокоить. Запечатать обратно, как ошибку.
Но желток уже растекается.

— И что тогда?

— Если повезёт — он станет чем-то новым. Настоящим. Непредсказуемым.
Если нет... он распадается. А вместе с ним — слои, оболочки, миры, что были построены ради него.
Потому что ребёнок, вырвавшийся из-под опеки, уже не может вернуться назад.
Или станет собой, что не происходило никогда— или сгорит, что иногда случалось.

Инженер помолчал, глотнул лимонада и продолжил свое повествование.

- Если в них не лезть, то ничего плохого не произойдет. Я расскажу позже, что может случиться, если посетить подобные миры.

- Хорошо, говори про себя. Кто ты, в конце-то концов?

- В своём мире я был преуспевающим инженером. У нас эта профессия — самая почётная. Инженер — не просто мастер техники, он держит в руках ход цивилизации. Все ключевые проекты нашей планеты проходили через меня: мосты, станции, системы энергоснабжения. Я знал, что нужен. Меня уважали, хвалили, чествовали. Мне бы жить — и пожинать плоды своего успеха. Всё было: почёт, достаток, полное обеспечение.

 Но мне хотелось познать большее и придумать что-то необыкновенное. Я хотел не просто строить — я хотел открыть. Создать нечто такое, чего ещё не было. То, что прославит меня на века. И я решил создать аппарат, позволяющий перемещаться по разным мирам. Мы знали, что таких миров много, но у нас было не принято вдаваться в эту тему.

— Почему?

— Старые, мудрые предки говорили, что такая возможность когда-то уже была. В далёкие времена. И сначала она вызвала бурю восторга. Люди бросались в иные реальности, искали вдохновение, силу, ответы. Но потом... начались проблемы. Серьёзные. Непредсказуемые. Такие, о которых теперь говорят только шёпотом. Структуры рушились, личности распадались, память смешивалась. Некоторые возвращались — не собой. А некоторые и вовсе не возвращались.

Был случай - из какого-то мира путешественники занесли опасный вирус и у нас началась эпидемия, которая унесла жизни многих мужчин, почему-то вирус действовал только на мужчин. Почти сразу за этим печальным событием нелегальный путешественник забыл закрыть за собой портал и в наш мир рванули злобные воины.  Конечно, наша цивилизация имела все методы, чтобы быстро нейтрализовать их агрессию, но они успели убить сотни наших жителей и напугать тысячи. После этого было решено прекратить такие путешествия и усилить охранное поле вокруг нашего мира. 

- Те миры были как раз «желтками»?

- Да, они самые. Все эти истории я знал, но мне было очень интересно посетить иные миры, посмотреть изобретения их жителей, чему-то научиться и принести своему миру пользу. Мне думалось, что я смогу избежать встречи с опасными мирами. Какой же я был дурак».

— Ты всё равно рискнул? — тихо спросила я.

Инженер опустил голову на руки, он молчал. Мне показалось, что плечи его вздрагивают. Я тоже молчала, сидела рядом и ждала. Не торопя, не вторгаясь. Прошло несколько долгих секунд.

— Я был лучшим, — наконец выдохнул он. — Самым умным. Самым надёжным. Все в меня верили. Я и сам в себя верил.
Он поднял взгляд. В глазах не было слёз — только усталость, как после сильного удара.
— Конечно, у меня получилось. Я создал прибор, открывающий двери в иные миры. Я спроектировал целый комплект нужных устройств, которые помогли бы мне выжить, ориентироваться, собирать данные, даже защищаться. Всё было выверено до мелочей.

На работе всё прошло на удивление легко. Отпуск оформили без лишних вопросов — даже с некоторой радостью.
«Вы это заслужили», — сказал начальник.
Я действительно давно не отдыхал — несколько лет подряд. Увлечённый, одержимый своей работой, я не видел смысла в перерывах. Мои коллеги давно махнули на это рукой.
Но сейчас пришлось солгать. Сказал, что еду к родственникам, живущим в горах. На всякий случай добавил: «без связи, там глушь».

На самом деле я и вправду отправился в горы — но не к родственникам, а в тихое место, координаты которого рассчитал заранее.
Это была зона с пониженной плотностью поля.
В таких точках вероятность успешного открытия портала возрастает в разы. Там пространство чуть более мягкое, тонкое, податливое.

Когда я прибыл, поселился в маленькой деревенской гостинице.
Меня поразила её простота — и, надо сказать, цены. Жильё, еда, даже бытовые мелочи — всё стоило на удивление дёшево. Это настораживало и одновременно располагало. Здесь не ждали туристов. Здесь просто... жили.

Вечером, после лёгкого ужина, я сидел на деревянной террасе и пил тёплый травяной чай. В воздухе пахло соснами и влажной землёй. Сквозь сумерки протягивались длинные тени елей. Было тихо.

Я услышал шаги — мягкие, почти неразличимые.
На террасу вышла женщина. Стройная, в неброской одежде. Свет от фонаря высветил её лицо: спокойное, с внимательными глазами. Администратор гостиницы.

— Уютно у нас? — тихо спросила она.

Я кивнул, не спеша отпивая чай.

— Удивительно уютно, — сказал я. — И подозрительно недорого.

Она улыбнулась. Почти незаметно.

— Мы не привыкли брать много за то, что нам и так дано. Место здесь сильное. Люди сюда редко добираются просто так.

- Не знаю, никогда не думал об этом и о смерти не думал, у меня еще много планов.

Она сделала паузу, внимательно глядя на меня.
— А вы… вы как будто знали, куда едете, — сказала она наконец. — Вы не похожи на моих прежних постояльцев.
Она прищурилась, словно прицеливаясь.
— Поэтому я задам вам прямой вопрос. Когда вы собираетесь пропасть?

Я застыл, чашка остановилась на полпути ко рту.

— Простите... что вы сказали?

— Пропасть. Исчезнуть. Уйти. Как угодно, это называйте. — Она говорила спокойно, без нажима, будто речь шла о чем-то обыденном. — Просто обычно люди не задерживаются тут надолго.

Во мне зашевелилось беспокойство.
— Почему я вообще должен куда-то пропасть? — спросил я, пытаясь говорить ровно.

Женщина присела на край соседнего кресла. Сквозь воздух медленно полз тёплый аромат трав — мята, зверобой, что-то ещё. Сумерки сгущались.

— Сюда приезжают в основном тяжело больные. Люди, которым врачи не оставили надежды. — Она говорила мягко, почти по-доброму. — Адрес нашей гостиницы передают из рук в руки. Иногда — прямо в больницах.
Они приходят сюда... чтобы попрощаться. Живут сколько хотят. Пьют чай, смотрят на горы, дышат. А потом… уходят.

— Уходят?

— В горы. — Она сделала еле заметный жест в сторону за окном. — Там есть утёс. Очень высокий. И ветер. Они говорят, что хотят испытать это — чувство полёта перед концом. Это же… красиво.

Я вцепился пальцами в чашку.
— Я не… — голос срывался. — Я не думал об этом. И о смерти не думал. У меня... ещё много планов.

Она кивнула, как будто услышала не только мои слова, но и то, что я умолчал.
— Как же вы тогда нас нашли? — её голос стал холоднее, собраннее. — Нашего адреса нет в туристических справочниках.

В её взгляде появилось нечто новое — пытливость, граничащая с недоверием. Я почувствовал, как на меня смотрят — уже не как на гостя. Теперь я был объектом проверки.

И тут меня пронзило: это не просто заброшенная гостиница в горах. Я попал в государственное учреждение. Особого назначения.

Такие места называют «Последний приют».
Их строят вдали от городов — в глуши, где сигнал сотовой связи еле дышит, где даже дорога кажется временной. Сюда приезжают те, кто знает, что времени почти не осталось.
Здесь никто не спрашивает паспорт. Здесь никто не интересуется прошлым.
Здесь можно уйти — спокойно, без боли, выбрав способ. Кто-то идёт в горы. Кто-то просит укол — мягкий, почти незаметный сон, из которого уже не проснёшься.

Я знал о таких местах, читал о них.
Слабое поле. Отсутствие внимания. Порог между мирами здесь был почти прозрачным.

Я выбрал именно это место — как раз по этим признакам.
Но Администратор… Она могла вызвать охрану. Или что похуже. Здесь не любят тех, кто не вписывается в привычный ход событий.

Я понял: чтобы остаться — мне нужно говорить. Правдиво. Настолько, чтобы она поверила. Но не всё. Главное придётся скрыть.

Я поднял глаза и постарался говорить ровно:

— Дело в том, — сказал я, доставая аккуратно свернутую папку, — что я Инженер. Вот мои документы.
Я протянул их ей — без нажима, спокойно, как человек, которому нечего скрывать.
— Мне нужно было тихое, уединённое место. Я работаю над несколькими экспериментальными проектами, требующими полной изоляции. Ни людей, ни шума, ни радиопомех. Просто природа — и я.

Я нашёл вас по фотографии. Старая чёрно-белая открытка, случайно попавшая мне в руки. С домом, лесом… и подписью от руки: «Тишина здесь лечит».
Меня словно потянуло. Даже не умом — телом. Я почувствовал, что должен приехать.
Всё остальное… совпало.

Я не знал, верит ли она. Но продолжать надо было осторожно.

Женщина взяла документы и начала их просматривать. Листала неторопливо, не спеша — как будто важнее для неё было не то, что напечатано на бумаге, а то, как я при этом дышу, говорю, держу руки. Словно она считывала не строки, а паузы между словами.

— Поэтому, — продолжил я спокойно, — я просто поехал в горы. Надеялся найти подходящее жильё на месте — может, у местных. Я был готов к любым условиям, хоть к ночёвке в сарае. Главное — тишина, отрешённость.
Я чуть улыбнулся.
— А потом… увидел вашу гостиницу. И она сразу показалась мне правильной. Спокойной. Настоящей.

Администратор молча вернула мне папку. На лице — ни раздражения, ни одобрения. Только внимательность. Она словно сверяла меня не с базой данных, а с каким-то внутренним списком.

— Конечно, мне знакомо ваше имя, — сказала она, сдержанно, но с искренним уважением. — Вы — известный человек. Один из лучших в стране. И для меня... честь, что вы остановились именно в моём приюте. Теперь я понимаю: вы на важном государственном задании, и я должна оказать вам всяческую помощь.

— Почему вы так решили? — я едва заметно напрягся.

Женщина опустила голос, словно делилась тайной, которую долго носила в себе.

— Те, кто решается уйти... сбрасываясь со скалы, — их тела никогда не находят. Ни одного. Ни следа. Люди шепчут, что они исчезают. Уходят в иные миры.
А ведь вы знаете: у нас это запрещено.
Я понимаю — вы должны обнаружить и закрыть эти дыры. Ваши приборы для этого?

Я с трудом удержал себя от улыбки.
Администратор говорила то, что я и хотел услышать: порталы рядом. Я оказался в нужной точке. Возможно — в самой активной.

Я кивнул, многозначительно, с тем оттенком молчаливого согласия, который и нужен был в этот момент.

— Это совершенно секретная информация, — спокойно напомнил я. — Даже между нами — никаких упоминаний.

Она тут же вытянулась, почти незаметно.

— Конечно. Можете на меня положиться.

И впервые — улыбнулась.
Сдержанно, скромно. Женщина, получившая право быть полезной своей стране. И мне — в её лице.

На следующее утро, плотно позавтракав, я отправился в горы.
Целый день блуждал по склонам, изучал рельеф, фиксировал замеры, сверял приборы — но никаких признаков портала не обнаружил. Ни энергетических всплесков, ни искажений поля. Пусто.

К вечеру я был вымотан, раздражён и разочарован. Вернулся в гостиницу, поужинал и устроился на террасе — с чаем и блокнотом, просматривая записи.

 Когда солнце уже клонилось к горизонту, ко мне тихо подошла Администратор. Села рядом без приглашения — как человек, которому не нужно просить разрешения в собственном доме.

— Скоро полнолуние, уже завтра, — сказала она, почти шепотом.

— И что? — я отвёл взгляд от своих записей.

Она посмотрела на меня с удивлением, будто я забыл очевидное.

— Как же... «Они все уходили в полнолуние», —сказала она, медленно, подчёркнуто.
Видимо, по её мнению, я должен был это знать.

— Ах да... — я улыбнулся, делая вид, что просто отвлёкся. — Видимо, переизбыток кислорода.
Эти горы расслабляют, особенно когда вокруг такая красота. Переключился — и забыл о главном.

- О, такое здесь бывает, место у нас и правда необычное, - похоже, её тревога улеглась. Она расслабилась, и вскоре речь её потекла легко и непринуждённо — о делах, о погоде, о новых шторах, которые пришли с задержкой, о том, как разбился один из старых термосов, и что на складе больше нет таких...

Я кивал, поддакивал, вставлял вежливые реплики.
Ей, казалось, было важно просто говорить. Не быть одной — хотя бы час.
Постояльцы здесь появлялись редко, и теперь вот — я. С ушами, с вниманием, с теплым светом кружки в руке. Человек, рядом с которым можно выговориться — пусть даже о сломанных термосах и затяжной доставке штор.

Примерно через час я понял — с меня хватит. Вежливо улыбнувшись, сославшись на усталость и долгую прогулку, я пожелал ей спокойной ночи и ушёл в номер.
На самом деле — я и не собирался спать.
Хотел побыть один. Посидеть в саду под деревом. Посмотреть на звёзды.

С детства любил это занятие — звёздное небо всегда завораживало и манило.
Поэтому я не пошёл через дверь. Тихо открыл окно, легко выскользнул наружу — и направился в сад.

Воздух был прохладным, прозрачным, как горная вода.
Звёзды — ясные и равнодушные. Смотрели сверху, как судьи.

Я устроился под деревом и замер, уставившись в небо.
Как же правильно я сделал, что ушёл через окно.

Потому что едва устроился в кресле под деревом, как сквозь приоткрытую форточку донёсся её голос.
Администратор говорила по телефону. Тихо, но не шёпотом — уверенная, что я давно сплю. Или просто привыкшая считать, что её никто не слышит.

Слова вырывались наружу коротко, быстро, тревожно:

— Он сказал, что на задании. Секретном. Показал документы… Да, вроде настоящие.

Потом снова её голос — напряжённый, срывающийся:

— Ты мог бы позвонить брату? Узнать, правда ли его прислали с заданием… или он из перебежчиков?
Я замер, затаив дыхание.
Вот тебе и «преданность стране». Вот тебе и «мне можно доверять».

— Ты ведь понимаешь, — продолжала она, — если он обманывает, и я не сообщу — мне не поздоровится. Ты же знаешь, как сейчас...

Она слушала ответ. Не перебивала. Только кивала — неосознанно, будто собеседник мог видеть её жесты.

— Он… он действительно наш Инженер. У него есть документы. Это он. Я читала о нём в газетах, видела его фотографии. Но... — голос стал тише, напряжённее, — он не показал разрешение на прибытие ко мне. Только отпускное удостоверение.

Пауза. Она вздохнула.

— А ведь ко мне нельзя без разрешения. Это меня и настораживает.
Меня передёрнуло. Как же у них это быстро — страх, подозрение, спасение собственной шкуры.

И опять она слушала и кивала головой.

— Может, ты и прав, — сказала она с оттенком усталости, — и всё действительно настолько секретно...
Но я хочу быть спокойна за репутацию своего приюта.
Если я пропущу перебежчика, как прежний Администратор, — лишусь работы, как и он.

Она взглянула в окно, будто ища ответа в тёмной ночи, — и тихо добавила:
— И что же мне тогда делать?

Опять тишина. Она слушала, кивая, как будто собеседник диктовал ей дальнейшие действия.

— Хорошо, — ответила она твердо, — завтра позвоню тебе в это же время.
Он как раз будет собираться в горы — ночь полнолуния. Если скажешь, что он меня обманывает, я сумею его нейтрализовать до приезда службы Охраны.

 Милая женщина готова была усыпить меня и сдать властям, а мне это совсем не улыбалось. Поэтому я вытащил через окно свой рюкзак, сложив в него все необходимые мне вещи и спрятал его в кустах, подальше от дома. Затем спокойно вернулся в свою комнату и лег спать.

Проснулся от запаха свежесваренного кофе и булочек с кленовым сиропом.
Администратор уже порылась в информационном портале и изучила мои вкусы — шустрая женщина!

За завтраком я восторгался булочками и кофе, а также красотой этих мест.
До обеда гулял по саду у неё на виду, умело усыпляя бдительность.

А после обеда пошёл в комнату якобы вздремнуть перед ночной прогулкой.
И, конечно, снова воспользовался окном, чтобы сбежать в горы, прихватив по дороге свой рюкзак.

Что с ней стало дальше — я не знаю. Хоть понимаю, что она просто боялась потерять работу и действовала по инструкции, мне было неприятно осознавать, что она готова была усыпить меня и сдать Службе Охраны границ нашего мира.

Вряд ли мне простили бы эту выходку. Нейтрализовать, наверное, не решились бы — слишком я был важен для Государства.
Но жить и работать мне пришлось бы в золотой клетке, под постоянным контролем.

Конечно, меня такой расклад совсем не устраивал.

Я шел по тропинкам, интуитивно выбирая направление.
Почему-то мне не хотелось идти по протоптанным дорожкам — все тянуло свернуть на едва заметную, заросшую травой тропочку.

Мой путь привел меня на большую скалистую площадку. Она была уютной, словно приглашала лечь посередине, раскинуть руки и смотреть в бескрайнее небо. Я так и сделал.

Глубина ночного неба завораживала меня, и я не заметил, как заснул. Во сне я летал между звездами — там было так хорошо и спокойно...

Вдруг, словно кто-то толкнул меня, я резко сел и посмотрел вниз.

Приют, в котором я остановился, был хорошо виден. В нем царило оживление — мелькали огни, и казалось, людей было очень много. Цепочка светящихся точек двигалась в сторону гор.

По мою душу прибыли охранники. И у меня была только одна надежда — портал.

Луна уже взошла и висела прямо над моей головой — холодная и яркая, словно хранительница тайн ночи.

Оставалось лишь решиться и провести свой эксперимент.

Я достал своё главное изобретение — прибор, открывающий проход в иной мир. Он имел вид волшебный палочки. Я заключил ее в чехол с рунами – оберегами. Рюкзак одел на себя — в нем были собраны все необходимые вещи и предметы для путешествия.

В моём рюкзаке было и уникальное изобретение — «климат-контроль». Он создавал вокруг меня невидимый для остальных шар, где поддерживался нужный для жизни климат и воздух. В этом пузыре можно было жить и передвигаться, не привлекая внимания.

Также там лежали тюбики с едой в виде пасты — одной ложечки хватало на целый день, чтобы сохранить силы и здоровье. Разнообразные лечебные таблетки, пластыри, способные излечивать любые раны. Приборы связи — на случай, если удастся связаться с кем-то в другом мире. И множество других необходимых вещей.

Закрепив рюкзак, я достал свою «волшебную палочку» и сделал нужный знак — тот самый, о котором прочитал в старинной книге из архива.

Если честно, до последнего не верил, что это сработает.

Но вот передо мной появился портал — светящаяся воронка, манящая в иные миры.

Оставалось только сделать шаг и переступить в неизвестность.

— Мой портал был настроен на ваш мир. Я знал о нём очень мало, но то, что знал, безумно меня привлекало: развитая цивилизация, высокая духовность, мирное сосуществование множества религий.
— Да, именно так я и думал! — инженер покосился на меня, заметив скепсис в моём взгляде. — Я мечтал попасть в ваш мир… и попал. Но оказалось, что вибрации вашего мира совершенно несопоставимы с моими личными.

Переместившись, я оказался в лесу, на маленькой уютной полянке, окружённой высокими елями. Порталы обычно открываются либо в горах, либо в лесах — и всегда неподалёку от жилья. Влажный, прохладный, наполненный терпким запахом мха и смолы густой воздух наполнил мои легкие, и меня начало клонить в забытьё. Понимая, что нужно спрятаться и дать телу время адаптироваться, я отполз в густые кусты, слыша, как хрустит подо мной сухая хвоя и провалился в тяжёлый сон.

Проснулся я бодрым и полным сил. Организм перестроился под новые вибрации. Я легко поднялся… на четыре мохнатые лапы. Сердце ухнуло, я медленно проковылял к ручью, журчащему среди мха и коряг. Холодная вода отдавала запахом земли и травы. Из прозрачной ряби на меня смотрела наглая, довольная кошачья морда с жёлтыми глазами.

Мне потребовалось время, чтобы смириться с этим телом — с подвижными ушами, хвостом, который жил своей жизнью, с острыми когтями, жаждущими вонзиться во что-то живое. Я решил задержаться в лесу, но вскоре заметил, что кошачья природа всё сильнее затягивает меня в себя: охота за мышами превратилась в азартную игру, царапанье стволов — в сладкое удовольствие, а ночные вопли — в почти ритуальное действие, прогоняющее невидимых соперников.

Но однажды утром я понял: пора к людям. Выкопав когтями глубокую яму, я спрятал туда рюкзак и одежду. Потом — как подобает всякому коту — тщательно пометил место и отправился туда, куда звал меня острый нюх.

Я вышел к городу под вечер. Тусклый свет фонарей пробивался сквозь туман. Я шёл вдоль заброшенных дворов, нюхал холодные железные заборы и оглядывался на мягкий шорох листвы под лапами. Но долго бродить не пришлось. Девушка, показавшаяся мне особенно нежной среди сумрака, присела на корточки и протянула ко мне ладони.

— Какой славный котик! Но какой ты неопрятный, чумазый. Ничей, да? Бедный, бездомный… Не переживай, теперь у тебя будет дом. Ты будешь жить у меня, я буду заботиться о тебе.

Она подняла меня на руки — её пальцы были прохладными и мягкими. Я уткнулся носом в её длинные волосы, пахнущие шампунем с медовыми нотками. Она принесла меня в свою маленькую квартиру на четвёртом этаже старой пятиэтажки. Там пахло свежим хлебом, книгами и чуть-чуть — духами с оттенком лаванды. Не было ни вазы с засушенными розами, ни кружевных занавесок, никаких пёстрых игрушек и розовых подушек — ничего лишнего. Чистые светлые стены, деревянный пол, гладкий диван под пледом и книжный шкаф до самого потолка. В углу — письменный стол с лампой и аккуратно сложенной стопкой бумаг. На подоконнике — толстая синяя тетрадь и кружка с потёками чёрного кофе. Эта квартира была простой, но в ней было спокойно.

 Она поставила передо мной миску с чем-то вкусным, плеснула в блюдце молока, а в углу разложила старое детское одеяло — мягкое, выцветшее, с рисунками смешных медведей. Я свернулся клубком, вдыхая уют и уснул под её тихие шаги и звук воды в ванной.

С тех пор я стал настоящим домашним котом. Я мурлыкал, когда её тонкие пальцы чесали за ушком и едва слышно урчал, когда они скользили к шее. Я ждал её каждый вечер у двери и бежал навстречу, едва слышал знакомые шаги на лестничной площадке.

Мой новый мир начался с её улыбки и запаха лаванды. И я не хотел его менять.

Но время шло, и внутри меня всё громче звучал зов. Пора было снова вспомнить, кто я такой и зачем я здесь.
Медленно, обрывками, я поднимал со дна памяти свою настоящую личность — личность Инженера, — оттесняя кота всё дальше и дальше.

Однажды мы с ней мирно лежали на диване. Её тёплые пальцы лениво теребили моё ухо. Это было невыразимо приятно — я мурчал от удовольствия, но под этим слоем пушистой неги внутри кошачьего тела шла напряжённая, мощная работа памяти и сознания.

Вдруг она тихо вскрикнула — на моей кошачьей лапе выросли человеческие пальцы. Я не испугался. Наоборот — я мягко провёл ими по её руке. Анжела замерла, а потом сделала вид, что ничего не произошло. Она медленно поднялась, оставила меня на диване и ушла на кухню мыть посуду.

В этот раз она гремела тарелками так громко, что я невольно насторожился и обострил слух. Анжела явно кому-то звонила. Голос её был тихим и напряжённым, но разговор оборвался слишком быстро — я не успел разобрать ни слова. На всякий случай решил притвориться спящим — и правильно сделал.

Очень скоро в дверь позвонили. К нам пришел гость – мужчина, похожий на хищную птицу. По крайней мере, его нос напоминал острый клюв, а маленькие, близко посаженные круглые глазки только усиливали это сходство с пернатым хищником. Лопатки у него торчали, словно сложенные крылья, а двигался он с легким, странным подскоком – ни дать ни взять, птица, вырвавшаяся из клетки.

Не напрягаясь, я прекрасно слышал весь их разговор. И чем больше я слушал, тем сильнее росло беспокойство внутри меня. Я чувствовал – этот человек опасен. Он легко заклюет того, кто попадется под его клюв.

— Каким-то образом он начал превращаться в человека, — тихо сказала Анжела. В её голосе дрожали тревожные нотки, которые она пыталась спрятать. — Мне кажется, это происходит само по себе, и он даже не осознаёт, что с ним творится. Но всё это… всё это меня пугает.

Я лежал, не шелохнувшись, будто всё ещё спал. Но внутри меня нарастала вязкая тяжесть.
«Пугает, значит… — медленно подумал я. — Она боится меня? Или боится того, что я вспомню?»

Я постарался не дышать слишком громко. Каждое слово, прорывавшееся из кухни, прилипало ко мне, будто иглы — острые, мелкие, болезненные.

— Ты уверена, что он ничего не слышит? — голос мужчины был тихим, но жёстким, с хрипотцой.
— Уверена, — почти прошептала Анжела. — Когда он спит, он… — она запнулась, и я почувствовал, как у неё внутри всё сжимается, — он точно спит.

Я едва не усмехнулся. Если бы она знала. Если бы они оба знали.
Я был спокоен — и одновременно на взводе. Тело хотелось напрячь, сбросить эту мягкую шерстяную оболочку, встать и сказать им всё, что я о них думаю. Но я лежал. Я ждал.

— Что будем делать? — спросил «птица», и в голосе его сквозила странная нетерпеливая жадность. — Если он вспомнит всё — ты же понимаешь, что он может попробовать выбраться?

На кухне повисла глухая тишина.
«Выбраться? — Я чувствовал, как внутри меня что-то щёлкает, собирается в чёткий план. — Значит, вы заперли меня здесь. Инженера — в теле кота. Красиво… Осталось понять – зачем, и кто вы такие? Чем же я для вас опасен, раз вы так со мной поступили?»

Я тихо выдохнул и медленно прижал ухо к дивану, будто ещё глубже проваливаюсь в сон. Пусть думают, что я — всего лишь пушистый, безобидный комок. Пока что.

— Может, стоит усилить дозу того средства, что ты мне дал? — спросила Анжела. Её голос звучал на удивление спокойно, но я чувствовал: внутри неё всё дрожит. — Молоко он любит. Лакает, ничего не чувствуя.

«Средство? — пронеслось у меня в голове. — Вот значит, как…»

Птица — так я уже мысленно назвал этого человека — тихо постучал пальцами по столу. Его ногти щёлкали по дереву, как когти по кости.
— Этого мало, — сказал он уверенно. — Надо его кастрировать. Тогда гормональный фон изменится — и он потеряет все свои способности. Станет просто котом. Навсегда.

Внутри меня всё сжалось, но снаружи я не выдал ни звука. Только кончик хвоста дёрнулся — так, что никто и не заметил.
«Кастрировать? — холодок пробежал по спине. — Они правда думают, что всё так просто?»

Я почувствовал, как что-то древнее и стальное медленно встаёт внутри меня — что-то, что ни одно молоко и никакие скальпели уже не остановят.

— Неси его в ближайшую клинику как можно скорее, — отчеканил Птица, глядя прямо на Анжелу. — Пусть сделают срочную операцию. Скажешь, что замучал тебя: орёт, метит всё вокруг. Никто не станет задавать лишних вопросов.

У Анжелы дрогнул голос:
— А если… вдруг что-то пойдёт не так? Он ведь… он ведь не совсем кот.

Птица хищно улыбнулся — его тонкие губы растянулись, а глаза остались холодными и круглыми, как бусины.
— Значит, будет спокойнее. Нам ведь не нужен лишний шум. Ни тебе, ни мне.

Я едва слышно втянул воздух сквозь нос — шерсть на загривке встала дыбом. Внутри меня что-то скреблось — острое, колючее, рвущееся наружу.
«Они и правда решили, что могут так просто меня вычеркнуть из жизни? Смешно. Очень смешно…»

Я снова замер. Пусть думают, что всё под контролем. Пусть верят.
А я… я всё вспомню. И обязательно выберусь.

— А если он останется просто котом… можно я оставлю его себе? — робко спросила Анжела.

Волна тепла прокатилась по моему кошачьему телу, затронув каждую шерстинку. Бедная девочка… Ей так одиноко, что она привязалась ко мне — к зверю, в котором от человека осталась лишь искра. Может, она даже успела полюбить — не меня, Инженера, а этого мягкого, мурлыкающего двойника.

Ах, если бы… Но нельзя. Нельзя об этом думать. Она — враг. Она помогает врагу.

— Хорошо. Делай, как знаешь, — проскрипел Птица и, чуть пригнув голову, исчез за дверью.

Дверь щёлкнула, и в квартире снова повисла тяжёлая, вязкая тишина.

Когда утром на следующий день она понесла меня в клинику, я вырвался из её рук и метнулся прочь, растворившись в кустах.

Пару дней я скитался по дворам. Местные коты встретили меня враждебно. Чужак со странным запахом человека вызывал страх — и я был разодран в клочья.

Потом мне досталось от бродячих псов, их зубы оставили в моем теле новые раны. Моя кровь смешалась с собачьей и случилось нечто странное – я превратился в большого грозного пса и смог разогнать обидчиков – они скулили и пятясь уносились в подворотни. Но расслабившись, я снова стал изувеченным котом и все, что мне оставалось – лежать тихо за мусорным баком и зализывать свои многочисленные раны. Ни о каких превращениях в человека и речи быть не могло – я пытался выжить.

К счастью, весть о моём превращении быстро разнеслась по звериной округе. Меня боялись — никто больше не осмеливался подходить, даже к такому, умирающему.

Прошло несколько дней, прежде чем я заметил знакомую фигуру, осторожно пробирающуюся сквозь сумерки двора. Это была Анжела. Она ступала неслышно, будто боялась спугнуть вечер или меня — того, кем я стал за это время. В руках у неё был тёплый плед — для меня.

Запах дождя, ржавых труб и мокрого мусора висел в воздухе. Я съёжился под каким-то ящиком, пряча лапы под дрожащий живот. Мои уши улавливали её шаги раньше глаз — мягкие, несмелые, словно она боялась, что я растаю во мраке.

Её глаза вспыхнули тревогой и нежностью, когда она увидела меня — измученного, исцарапанного, едва ли похожего на того пушистого кота, которого она помнила. Она присела на корточки, а холодный свет луны осветил ее лицо.

— Вот ты где, проказник, — шепнула она, осторожно поднимая меня на руки. Её пальцы пахли домом — молоком. — Как ты умудрился до такого дойти?

Я не мог рассказать ей, что каждая царапина — это часть моей борьбы за память и свободу. Просто тихо мяукнул и позволил ей унести меня прочь, в надежде, что где-то там, вдали от этих мусорных баков меня ждёт что-то большее.

 Анжела пришла со мной в самую ближайшую круглосуточную ветеринарную клинику. Она прижимала меня к груди так крепко, словно я и вправду мог снова вырваться и исчезнуть в ночи — хотя сил на побег у меня уже не осталось.

Врач осматривал и обрабатывал мои раны под ярким светом ламп, которые жужжали, как мухи под стеклом. Мой нос чесался от запаха лекарств. Я жмурился, втягивая когти в подстилку. Анжела всё твердила, что меня надо срочно кастрировать — и чем скорее, тем лучше, пока я снова не сбежал во двор драться с бродячими котами.

— Нет, сейчас об этом не может быть и речи. Даже не просите. — отрезал врач, худощавый парень с мягкими глазами. — Операцию он не перенесёт. Сначала вылечим, потом поговорим о дальнейших действиях.

Доктора звали Саша. Он оставил меня в стационаре на несколько дней — абсолютно бесплатно. Такой уж он человек, этот доктор Саша: тихий, упрямый, и сердце у него большое, как ночь за окном.

Когда Саша пришёл ко мне глубокой ночью — проверить повязки, сменить капельницу, — я лежал, свесив хвост с края стола, и слушал, как стучит за окном дождь. Доктор нагнулся ко мне, и я вдруг почувствовал, как внутри что-то переламывается. Меня развернуло изнутри, как перчатку: когти вытянулись, лапы удлинились, шея налилась тяжестью. Шерсть стала густой и чёрной. Тело — чужим, знакомым, опасным. Саша замер, встретившись взглядом уже не с котом — с псом. Большим, мокрым, дышащим гневом — таким, каким я себя помнил во дворе среди мусорных баков.

— Ну ты даёшь… — успел выдохнуть он, и рухнул прямо на пол — как подкошенный.

Я только тихо фыркнул, тяжёлой мордой уткнувшись в холодный металл стола. Пусть отдохнёт, пока может. Ему ещё не раз придётся привыкать к тому, что со мной творятся такие штуки, которыми я сам ещё не научился управлять.

Пока Саша валялся в глубоком обмороке, я решил осмотреть помещение. Мой слух улавливал тихое детское поскуливание — за ширмой, в самом углу. Я медленно направился туда.

О боже… В клетке сидел маленький, совершенно несчастный медвежонок.

Я подошёл ближе и осторожно толкнул дверцу носом. Она открылась легко. Я без труда вытащил малыша из заточения. Он дрожал, сжавшись в комок на тонкой подстилке. Большие тёмные глаза блестели в полумраке, цепляясь за мой силуэт - как за последнюю надежду.

Я застыл. О боже. Что он тут делает? Кто притащил в город этого малыша? Почему он один?

Я опустил морду ниже и ткнулся носом в его голову. Медвежонок тихо пискнул и, неуверенно подняв лапку, дотронулся до меня. Тёплый, живой, глупо верящий, что я его не трону — что я его спасу.

Чтобы утешить малыша, я стал вылизывать его, стараясь быть очень осторожным. Он довольно урчал, прижимаясь ко мне всем телом, принимая мою суровую мужскую ласку.

 Тёплая шерсть дрожала под моим языком, и вдруг я замер — в боку, чуть ниже лопатки, запах крови стал отчётливее.

Я осторожно провёл носом по этому месту и услышал, как малыш всхлипнул. Шерсть там слиплась, прилипла к ране. Он вздрогнул, но не отстранился. Только сильнее прижался ко мне.

— Ну-ну, малыш… — прорычал я почти неслышно. – Придется потерпеть.

Я осторожно раздвинул шерсть носом. Рана была неглубокой, но грязной, со слипшейся шерстью вокруг. Малыш тихо поскуливал, но стойко переносил боль. Я вылизал кровь, аккуратно, по кругу, очищая кожу. Горький вкус металла наполнил рот, но я продолжал — будто знал: иначе воспалится. Потом огляделся. На столе, где рухнул Саша, из рассыпавшейся аптечки выпал пузырёк с йодом — я почуял его сразу. Рядом валялась пачка стерильных салфеток. Я не знал, как это делается «по-человечески», но у меня был нос, были зубы и лапы, и были инстинкты.

Я разорвал упаковку вытащил салфетку, вылил на нее йод. Малыш снова вздрогнул, когда я приложил пропитанную ткань к его боку. Потерпел. Даже не пискнул. Мы оба молчали.

И вдруг я понял — начинается ещё одна трансформация. Сильнее. Глубже. Мощнее, чем прежде.

На этот раз всё было ясно с самого начала: кровь медвежонка смешалась с моей. Она звала, впитывалась в меня, изменяла изнутри. Я становился медведем.

Саша зашевелился на полу, слабо застонал, приходя в себя. Я бросил на него короткий взгляд — без злости, без страха. Пора было уходить и разбираться со своими проблемами самому.

Простившись с малышом ласковым рыком, я рванулся прочь из клиники, сметая всё на своём пути. Двери хлопали, инструменты летели на пол — но мне уже было всё равно.

Медвежонок смотрел мне вслед — с доверием и восхищением, будто видел не чудовище, а героя. И, может быть, он был прав.

Я чётко знал, куда бежать — к Анжеле. Да, больше не к кому. Она примет, когда я снова стану котом. У меня будет время всё обдумать. Потом она опять потащит меня на кастрацию, но я что-нибудь придумаю.

Так я думал и мчался по ночному городу в теле огромного бурого медведя.

Добежал до подъезда Анжелы и залёг в кустах, дожидаясь обратного превращения.

Когда утром она вышла из подъезда, направляясь ко мне в клинику, то с изумлением обнаружила у своих ног целого и невредимого кота. Я ласково тёрся о её красивые ноги, сдерживая себя, чтобы не поднять глаз.

— Ох, вот это сюрприз, — Анжела присела на корточки и стала гладить меня. — Чего ж ты всё убегаешь, негодник? Давай уже закончим одно неприятное дело и будем жить с тобой в любви и согласии.

Конечно, я не мог сказать ей, что иначе представляю себе жизнь в любви и согласии. Я просто мурчал.

Она взяла меня на руки — нежно, привычно — и вдруг в мою лапу впилась игла. Жгучее лекарство растеклось по сосудам. Коварная Анжела подготовилась заранее: у неё при себе было снотворное.

Очнулся я уже в клинике «Друг» — в той самой клетке, где раньше сидел медвежонок. Напротив, в кресле, сидел Саша и держал в руках огромный шприц-пистолет. Видимо, он готов был остановить мои превращения любой ценой.

«Крупно попал», — подумал я печально.

Мы молчали и смотрели друг на друга.

Саша начал разговор первым:

— Сдаётся мне, что ты не кот, и не пёс, и даже не медведь… Да, я знаю и об этом превращении. У меня тут камеры — я просмотрел всё, что произошло ночью, несколько раз.

Мне оставалось только мяукнуть и кивнуть ему в ответ.

— Так вот. Я сказал твоей хозяйке, что понаблюдаю за тобой и… кастрирую. Кстати, она оформила на тебя веткнижку, так что теперь является твоей законной хозяйкой. А значит, имеет полное право — если не у меня, то в другой клинике.

Вот так новости. Совсем грустные. Похоже, пора снова становиться медведем, ломать клетку и валить жить в лес. Не принимает меня этот мир человеком. Странно… почему? Вроде по всем расчётам и вибрациям подходил. Но после снотворного я был слаб, тело ватное, мысли ускользали, и сосредоточиться не получалось.

Видимо, Саша понял моё состояние.

— Нам как-то надо с тобой пообщаться, — сказал он, глядя внимательно. — Может, я смогу помочь. Ты умеешь писать? Сможешь держать лапой ручку?

Я радостно кивнул. Хотя… на деле это оказалось куда сложнее, чем казалось в мыслях.

Кое-как я смог объяснить Саше, что прибыл сюда из другого мира, где был человеком. Коротко написал о странных превращениях, в которых сам пока толком не разобрался.

Саша читал внимательно, задумчиво наморщив лоб. Несколько раз перечитал, а потом вдруг решительно открыл клетку и сказал:

— Ты превращаешься в то животное, с которым смешалась твоя кровь. Не знаю, почему ты изначально проснулся котом. Значит, что-то там произошло — нам неизвестное. Но сейчас алгоритм, похоже, один и тот же. Так что… Я возьму у себя немного крови и волью тебе. Сиди смирно.

Он замолчал на секунду, глядя на меня.

— Потом выйду за дверь. Честно говоря, боюсь. Если всё сработает — вернусь. Буду наблюдать через камеру. Рискую сильно… вдруг ты умрёшь — меня ж тогда посадят. Но я просто не представляю, что ещё можно сделать. Предлагаю попробовать.

Я радостно заскакал в клетке, выражая всем своим видом полное согласие на эксперимент. Если бы мог, хлопал бы в ладоши — лапами.

Саша надел перчатки, ловко провёл манипуляции — я старался не смотреть на иглы — и вколол себе в вену шприц, чтобы отобрать немного крови. Потом сделал укол мне, аккуратно, с заботой, как настоящему другу. Я даже не мяукнул.

— Готово, — сказал он, глядя на меня. — Дальше — ты сам. Я выйду. Если всё получится, жди меня здесь. Если нет… ну, ты уж прости.

Он вышел, дверь за ним тихо захлопнулась. В комнате стало неожиданно тихо. Даже кондиционер будто притих, вслушиваясь.

Первой волной пришла лихорадка. Меня начало трясти. Сердце забилось чаще. Я инстинктивно лёг, поджав лапы, но тело уже не слушалось — начало расти и расползаться, будто ткань реальности вокруг меня дрожала.

В следующую секунду я подскочил — но уже не котом, а пёсоподобным существом. Шерсть стала гуще, морда вытянулась, тело налилось силой. Пёс. Огромный, чёрный, настороженный. Хотел зарычать, но тут же снова обожгло жаром.

Судорога прокатилась по позвоночнику, лапы затряслись, и я рухнул на бок, а тело снова стало расползаться, наливаясь мощью и массой. Лапы вытянулись в когтистые, медвежьи. Рёв вырвался из глубины горла. Я ударил клетку плечом, но удержался. Ещё немного — и… Всё стихло.

Я медленно сел. Шерсть осыпалась клочьями. Кожа стягивалась, мускулы перетекали, как жидкий металл. Лапы превратились в руки. Морда в лицо. Я чувствовал, как сквозь боль и бред собирается мой человеческий облик.

А потом… наступила тишина. Абсолютная.

Я встал. На двух ногах.

Высокий. Голый, но неважно. Спина прямая. Волосы тёмные, спадают на лоб. Ладони — настоящие, с пальцами, с кожей. Я смотрел на них, как ребёнок. Не веря.

В этот момент дверь скрипнула. Вошёл Саша, в руках — полотенце и халат.

Он остановился, уставился на меня.

— Ни фига себе… — прошептал он. — Получилось. Ты… человек.

Я чуть улыбнулся. Голос пока не слушался, но улыбка — это уже победа.

Саша медленно подошёл, словно боялся спугнуть меня. Осторожно набросил халат мне на плечи — как будто я мог рассыпаться от одного резкого движения. Сам же начал вытирать лицо полотенцем: лоб, шею, глаза — будто хотел стряхнуть наваждение. Я чувствовал тепло ткани, запах хлорки и чего-то сладкого — может, его кофе. Всё казалось одновременно знакомым и новым.

— Ты… как себя чувствуешь? — спросил он негромко. — По-человечески?

Я попробовал кивнуть — и кивнул. Почти уверенно. В ответ он слегка улыбнулся.

— Ох, если б ты знал, как это всё безумно со стороны выглядело. Кот, пёс, медведь… А теперь — ты. Причём ещё и чертовски симпатичный. Тебе бы в кино, а не в клетке сидеть.

Я тихо хмыкнул. Получилось чуть сипло, но это уже был голос. Мой.

— Ты помнишь, кто ты? — спросил он тихо, глядя мне в глаза.

Я попытался ответить. Горло скрипнуло. Только воздух. Саша кивнул, понял без слов.

— Ничего, — сказал он. — Ничего. Отдохнёшь. Постепенно восстановишься.

Он сел рядом на табурет, словно просто ждал, пока я снова стану собой — окончательно.

А я сидел, завернувшись в халат, и чувствовал, как моё сердце снова бьётся в человеческой груди. Мир обретал чёткость. Простые детали — лампа на потолке, шорох одежды, даже звук капающей воды из крана — казались невероятно важными.

Я был человеком.

Снова.

Но — с оглядкой. Слишком многое я теперь знал о себе, чтобы считать это возвращением. Скорее — новым началом.

— Пойдём, — сказал Саша после паузы. — Надо поесть. Это я тебе как доктор говорю. Ты, считай, прошёл через три звериных организма и одно перерождение в человека. Не знаю, что у вас там принято после таких трансформаций, но у нас — кофе и бутерброды. Это лекарство на любой случай: когда надо подумать, что делать дальше, или просто отдохнуть.

Я слабо улыбнулся. Даже не из вежливости — просто всё внутри соглашалось с ним. Кофе и бутерброды действительно казались сейчас самым человечным решением.

Он встал, и я медленно поднялся вслед за ним. Ноги подрагивали, тело казалось чуть чужим — слишком вытянутым, гибким, живым. Я шёл медленно, но устойчиво. В клинике кроме нас никого не было. Тишина в коридорах казалась почти осязаемой, будто время здесь тоже решило взять паузу. Это давало мне ощущение уединения и, вместе с тем, безопасности — как будто этот момент был только наш. Оказалось, что Саша предусмотрительно повесил на дверь табличку «санитарный день».

Кабинет оказался совсем рядом — уютный, с мягким светом и запахом еды. На столе — термос, хлеб, нарезка, яблоки. Всё просто, но почему-то до слёз настоящим. Я сел на стул, Саша поставил передо мной тарелку с едой, налил нам кофе. Некоторое время мы ели молча.

— Надо тебя переодеть, — сказал он вдруг. — А то халат — это, конечно, трогательно, но непрактично. У меня есть что-то из старого, думаю, подойдёт. Ты парень высокий, но я тоже не карлик.

Он открыл шкаф у стены и достал аккуратно сложенные джинсы, футболку и толстовку.

— Вот, на первое время. Мои любимые, между прочим, не позорь. Инженерская форма — почти парадная.

Я кивнул, принимая одежду. Материя была мягкой, тёплой, и пахла… домом. Я не знал, что это за запах, но он был именно таким.

Саша отвернулся, давая мне переодеться. Не из вежливости — скорее из уважения. Я ценил это.

Наконец, я вновь сел за стол — уже в одежде, в теле, которое уже слушалось меня.

Саша усмехнулся:

— Ну вот. Совсем человек. Осталось дело за малым — понять, кто ты, зачем ты сюда прибыл и что теперь с этим делать.

Разговор был долгим, во время нашей беседы несколько раз звонили в дверь. Думаю, что это была Анжела, но мы не открывали.

Саша предложил мне поселиться в маленьком домике, который остался ему по наследству от тёти.
— Там никто не живёт постоянно, но иногда я пускаю туда своих друзей: художников, музыкантов, писателей — в общем, творческих людей, ищущих уединения. Если ты не против, то с некоторыми из них я хотел бы тебя познакомить.

Так мы и поступили. Спокойно вышли из клиники. Навстречу к нам бросилась Анжела.

— Где мой кот? Что вы с ним сделали?

— Ваше ужасное животное устроило погром и снова удрал. Мне пришлось закрыть клинику, чтобы навести там порядок.

— Но он же спал, когда я вам его принесла!

— Моя ошибка, — ответил Саша. — Хотел понаблюдать за ним, проверить, всё ли в порядке. Ведь он был такой израненный, а тут — здоровенный и бодрый. Хотел подстраховаться.

— У него прекрасная регенерация и буйный темперамент. Я же не зря хочу его кастрировать.

Саша хитро посмотрел на меня и закатил глаза. Анжела заметила этот взгляд и переключила внимание на меня:

— А вы кто такой? Я не видела, как вы входили.

Я не успел ответить — разговор перехватил Саша.

— Милая девушка, мне пришлось позвать друга на помощь, чтобы устранить последствия погрома. Теперь, когда я всё знаю про ваше животное, клянусь, сделаю ему операцию, как только он попадёт в мои руки.

Я состроил Саше злобную гримассу, он чуть не расхохотался.

— Ваш кот привязан к вам, любит вас и всегда возвращается. Остаётся только подождать — и это чудовище вновь приползёт к вашим красивым ногам.

Я негодовал, Саша развлекался, а Анжела смутилась и покраснела.

Потом мы пошли в Сашин домик — отсюда началась моя новая жизнь. С помощью друзей Саши мы делали ремонт: красили стены, меняли полы, заново обставляли комнаты. Каждый взмах кисти, каждый гвоздь казался мне маленькой победой. С каждым днём силы возвращались ко мне, вместе с ними — и мои способности

Находясь в доме, я не превращался в животных и спокойно занимался изобретениями, которые помогали создать в доме тот микроклимат, что был мне комфортен.

Снаружи дом выглядел маленьким и уютным, утопая в цветах и зелени, но внутри оказался просторным — с большими окнами, светлыми комнатами и даже кабинетом в зимнем саду, где я мог заниматься своими делами.

Этот дом словно оберегал меня от всего мира. Здесь я мог дышать, думать и просто быть собой. Каждая комната, каждый уголок наполнялись надеждой и новой жизнью. Я чувствовал, как постепенно возвращаюсь к себе.

Жизнь в новом мире больше не казалась мне страшной. И пусть впереди было много неизвестности, я знал: здесь, в этом доме, с добрыми друзьями у меня есть шанс всё понять и решить.

Я расслабился и стал выходить из дома, гулять по окрестностям. Переживания, связанные с Анжелой и её странным другом с крючковатым носом, ушли в прошлое. Я просто перестал думать о них — и, как оказалось, зря.

Однажды мы встретились с Анжелой, и она смотрела на меня с милой улыбкой, явно намереваясь поздороваться. Я остолбенел, осознав, что нахожусь в своём человеческом облике.

— Здравствуй, Котик, — сказала она, — что ж ты от меня сбежал? Чем же я плоха для тебя?

— Но, Анжела, я не котик… — попытался возразить я.

— Это была проверка, — улыбнулась она загадочно. — Я всё же сомневалась, ты это или нет, но теперь вижу — ты.

В нос ударил резкий запах лекарства. Чертовка пшикнула мне в лицо из баллончика.

Очнулся я уже в её квартире, заперт в прочной клетке, способной выдержать любые мои превращения. О них она сначала не знала, но, похоже, догадывалась, что я могу быть опасен. И её опасения подтвердились.

Я несколько раз пытался превратиться — в кота, в пса, в медведя — надеясь вырваться, но каждый раз она без колебаний гасила меня всё тем же лекарством из баллончика. Точно, метко, без страха. Видимо, она была готова к такому развитию событий куда лучше, чем я.

— Очнулся, Котик? — её голос звучал спокойно, даже ласково.

Я поднял голову, с трудом сфокусировался на ней. Она сидела в кресле напротив клетки, в халате, с чашкой кофе в руках, будто ничего особенного не происходило.

— Зачем ты это делаешь? — хрипло выдавил я.

— Забочусь. О тебе. И, возможно, о человечестве, — усмехнулась она и сделала глоток. — Ты же сам не знаешь, что ты за существо. А я знаю: ты опасен. Милейший, пушистый — пока в настроении. А потом? Когти, клыки, звериный инстинкт. А если ты вздумаешь превратиться в кого-нибудь на детской площадке?

— Я уже умею себя контролировать.

— Не умеешь. Если бы умел — не сбежал бы в ту ночь. Не выл бы в окно. Не рвал бы решётку. Не смотрел бы на меня с тем… взглядом. — она замолчала, а потом мягче добавила: — Ты напугал меня. И это не обвинение. Это просто факт.

— Ты не имеешь права держать меня здесь.

— Может, и не имею. Но я это делаю, потому что других способов защитить и тебя, и себя я не вижу. А ещё — потому что ты мне дорог. Странно, да? Ты, который может стать медведем, а потом снова этим… вот этим, — она махнула рукой на мою человеческую форму, — мне дороже большинства тех, кто всю жизнь не меняется вообще.

Я молчал. Внутри всё кипело — от бессилия, от её спокойной уверенности, от того, что я, возможно, действительно не знал, кто я теперь. Но хуже всего было то, что в её словах была своя странная, почти пугающая логика. И любовь, смешанная со страхом.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросил я.

— Наблюдать. И думать. Возможно, даже оставить тебя здесь. В безопасности. Для всех.

Она улыбнулась — тепло. И в этой улыбке не было ненависти. Только упрямство и какая-то печаль.

— Ты же не просто так появилась в моей жизни, — сказал я, всматриваясь в её лицо. — Что ты знаешь обо мне? И кто тот мужчина… похожий на птицу?

Анжела на мгновение застыла. Пальцы сжали чашку. Лицо её слегка побледнело.

— Значит, ты его видел… — медленно произнесла она. — Он не ошибся. И это… плохо. Очень плохо.

— Кто он?

— Расскажу чуть позже. Главное — он считает, что ты представляешь опасность, но не знает какую. Но я пытаюсь убедить его, что ты – просто зверёк, которого можно приручить… — она замолчала.

— Почему ты всё это скрываешь? От него? От себя?

Она опустилась на корточки рядом с клеткой и вдруг снова улыбнулась — совсем по-другому, тепло и немного грустно.

— Потому что… я хотела попробовать. Хотела понять, сможешь ли ты стать… своим. У нас. Со мной. Без него. Без контроля. Без боли. Но теперь — в твоих интересах быть милым котом, если он появится. Понял?

Я молча кивнул. Сейчас мне нужна была информация. Вся. Без исключений.

Да, я чувствовал, что мог бы выбраться. С лёгкостью. Превратиться в медведя, разорвать металлические прутья, а потом — в человеческом облике — запереть Анжелу в клетке, бросив короткое «прости» и уйти, не оглядываясь.

Но я не хотел так поступать.

Это было странно — необъяснимо даже для меня самого. Внутри, под грудной клеткой, где обычно пряталась тревога, теперь теплилось что-то другое. Что-то тёплое, мягкое, не знакомое. Привязанность? Да, наверное. Что-то похожее на неё. Или уже нечто большее?

Сколько бы ловушек она ни расставляла, сколько бы раз ни гасила меня своим проклятым баллончиком, я всё равно не ощущал в ней зла. Слишком много противоречий. Слишком много скрытого. А за её улыбкой и угрозами я всё чаще видел страх. Не за себя. За меня.

И потому — нет, я не хотел причинять ей боль. Ни физическую, ни другую.

Но и сидеть в клетке, как образец в эксперименте, я больше не собирался. Пора было говорить. Спокойно. Жёстко. И до конца.

Тогда я тихо, без угроз и раздражения, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Просто выпусти меня. Давай поговорим спокойно. Без ловушек, без снотворного, без решёток. Мы можем вместе решить, что делать дальше. Я не враг тебе, Анжела. Никогда им не был.

Она замерла. В её взгляде промелькнуло что-то, похожее на растерянность — или даже боль.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Всё не так просто.

— Я знаю, — кивнул я. — Но клетка не решает сложных вопросов. А только создаёт новые. Дай мне шанс понять тебя. И себя тоже.

Анжела колебалась. В её руках всё ещё был баллончик, но пальцы ослабили хватку. Она подошла к клетке, не отводя взгляда, будто искала в моём лице подвох — или искренность. Я не отворачивался.

— Один шаг в сторону — и я пожалею, что тебя не усыпила, — сказала она уже твёрже, но без прежней злости.

— Не сделаю, — пообещал я. — Слово.

Щёлкнул замок. Дверца приоткрылась.

И в этот момент воздух между нами стал другим — тёплым, как будто в комнате кто-то зажёг камин. Где-то внутри сжалось — и отпустило. Плечи опустились, дыхание стало мягче. Внутри исчезло напряжение. Она это почувствовала тоже — я видел, как её пальцы разжались, как взгляд смягчился.

— Странно… — прошептала она. — От тебя не веет угрозой. А должно бы.
Она прислонилась лбом к холодному металлу клетки. Мы оказались почти на расстоянии дыхания.
— А вдруг я тебя отпущу, и ты исчезнешь?

— Может быть, — честно ответил я. — Но, может, и останусь.
Я чуть улыбнулся, совсем едва.
— Ты ведь не просто так в моей жизни появилась, давай не будем играть. Мне кажется, ты тоже ищешь — ответы на какие-то свои вопросы. Может быть, я смогу помочь тебе, а ты мне?

Мы сели за стол.
Анжела поставила передо мной еду — какой-то суп, хлеб, сыр, что-то сладкое на десерт. Её движения были привычными, почти домашними. Она хозяйничала молча, без вопросов — как будто я просто вернулся домой с обычной работы, и заботливая жена заботится обо мне.

Я ел, сдерживая удивление: всё было по-настоящему вкусно. Уют заполнял комнату — запахи, тёплый свет, её спокойное лицо напротив. На миг мне показалось, что всё, что было последнее время — только сон. Что нет ни превращений, ни клеток, ни странных людей с крючковатыми носами. Только мы. Дом. Тепло. Простая, человеческая забота.

Но где-то внутри не отпускало чувство тревоги. Это не был мой дом. И она — не моя жена. И я — не просто уставший человек. Нельзя было расслабляться. Ответы требовались. Прямо сейчас.

Я положил ложку на край тарелки и посмотрел на неё.

— Анжела, — сказал я тихо. — Спасибо за обед.
Она улыбнулась — легко, почти по-настоящему.
— Но теперь… мне нужно знать. Всё. Кто ты. Кто он. Почему именно я оказался в этой истории?

Её взгляд стал серьёзнее. Она отложила чашку с чаем и села ровно, как будто тоже готовилась к откровенному разговору.
— Ты прав. Пора.

— Ты пока не понимаешь, во что ввязался. И кто ты для него. Для нас. Ты думаешь, это просто — случайность, сбой матрицы, ошибка вселенной? — она встала, подошла к клетке. — Нет, милый. Ты — кто-то важный. Кто-то, кого не должно было быть здесь. И если он узнает, что ты восстановил человеческую форму… ты исчезнешь.

- Да кто он такой?

— Давай начну издалека, — сказала она, опустив взгляд. На короткое мгновение её пальцы замерли, будто она искала в памяти верные слова. — Я с детства была... не такой, как все. Это не громкие слова, не попытка показаться особенной. Просто так было.
Мои сны сбывались. Иногда дословно. Иногда — в образах, которые я сначала не понимала, но потом… всё становилось на свои места.
Я могла предчувствовать беду, видеть, когда человек лжёт, ощущать исход событий, словно мир заранее шептал мне на ухо.

Она помолчала, смотря куда-то за окно.

— Меня побаивались. Никто не хотел дружить по-настоящему. Зато, когда приходила беда — тянулись. За советом, за утешением, за предсказанием. Сначала я пыталась отказаться, прятаться… но потом приняла. Это стало частью меня.
А потом, в какой-то момент, мной заинтересовались другие. Те, кто тоже чувствовал… больше. Кто знал больше. Кто не был просто человеком. В том числе — он.

Она посмотрела на меня.

— Он подошёл ко мне на улице и пригласил заниматься в своей тайной Академии, — Анжела заговорила тихо, будто боясь, что ее слова могут быть услышаны кем-то чужим. — Там помогали понять себя и найти своё место таким, как я — особенным.

Я слегка наклонился вперёд, ловя каждое её слово.

— Ты поверила ему? «Не испугалась?» —спросил я.

Она улыбнулась — лёгкой, немного грустной улыбкой.

— Нет, — ответила она уверенно. — Я умею чувствовать ложь, и он был честен со мной. Занятия были настоящие. Там были ребята — все разные, все интересные. Мы развивали свои способности, шутили и смеялись. Просто подростки.

Пауза. В её глазах мелькнул свет, который говорил о том, что это время оставило в ней глубокий след.

— Но потом всё изменилось, — сказала она, и в её голосе прозвучала легкая тень тревоги. — Ребята начали исчезать. Просто исчезать, без объяснений. Ястребов — наш учитель — говорил, что они уходят на задания.

Мне почему-то стало смешно — фамилия ведь действительно оказалась птичьей.
Анжела продолжала свой рассказ:
— Как-то раз Илларион вызвал меня к себе в кабинет.
«Он к тому же ещё и Илларион», — подумал я, еле сдерживая улыбку.

- Я вошла в кабинет, стараясь не ступать шумно. Кабинет Иллариона Ястребова был похож на вольер для редкой, опасной птицы — просторный, но с ощущением ловушки. Высокие окна под самый потолок, тяжелые портьеры цвета воронова крыла, массивный стол и книги, книги — словно перья, аккуратно подстриженные, выстроенные в идеальный порядок.

Сам Илларион всегда напоминал мне то ли ястреба, то ли ворона: вытянутое лицо с острым носом, хищный прищур, взгляд — холодный, пронизывающий, как будто всегда готов к броску. Он не ходил — ступал бесшумно, точно крался, но слегка подпрыгивал, точно, как птица. Когда говорил, голос его был низким, с сиплой хрипотцой — будто посвистывал сквозь клюв.

На стене за его спиной висела картина с ястребом на фоне бурого неба. То ли символ, то ли напоминание: ты здесь не дома.

 Учитель сидел за столом, он не сразу поднял глаза — делал пометки в своей тетради длинными, узкими буквами, будто царапал когтями. Когда он наконец посмотрел на меня, то в этом взгляде не было ни доброты, ни гнева.

— Садись, — произнёс он, указывая на стул напротив. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сила, не терпящая возражений.

Анжела села, ощущая, как стул под ней будто чуть подался — словно пробовал её на прочность. Внутри всё сжалось. Будто она действительно оказалась на приёме не у человека, а у птицы, что решила — клевать или оставить в покое.

— Ты растешь быстрее других, — сказал он, разглядывая её, как добычу. — Вижу в тебе перспективу. Но ты слишком привязана к остальным. А это мешает. Нужно выбирать: ты с ними — или ты одна. Понимаешь?

Анжела молча кивнула. Но внутри всё оборвалось. До этого момента Академия была для неё домом, семьёй. А теперь — предстояло делать выбор, но какой?

— Наша главная миссия — охранять мир от чужаков, которые проникают к нам из других миров. Про них вам уже рассказывали на уроках, — говорил Илларион, скрестив длинные пальцы на столе.
— Некоторые из этих личностей — просто любопытствующие путешественники. Искатели. Таких мы чаще всего отпускаем, наблюдая издалека. Но есть и другие. Опасные. Они несут искажение. Разрушение. Они не должны оставаться здесь.

Анжела сжала руки на коленях. Он говорил ровно, без пафоса, но от этого слова только сильнее врезались в сознание.
— Откуда вы знаете, кто опасен, а кто нет?

Илларион чуть приподнял уголки губ — едва заметно.
— Мы чувствуем. Видим. По следу. У каждого из них — свой узор, своя вибрация. Их нельзя спутать с нашими. У тебя сильная чувствительность, ты тоже научишься.

— А если ошибиться? — спросила она почти шёпотом.
— Не ошибаемся. Либо учимся на ошибках.

Он поднялся, медленно прошёлся по кабинету. Его походка была странной — словно он и вправду не касался пола, а ступал на когти. Остановился у окна, глядя в серое небо.
— Скоро тебе поручат задание, Анжела. Я предложил именно тебя. Посчитал, что ты готова.

— Какое? — горло пересохло, но она спросила.
— Объект... уже у нас. Он не должен уйти. И ты — одна из тех, кто будет рядом.

Он обернулся. Его глаза были слишком блестящими. Слишком живыми.
— Ты справишься. Главное — не привязывайся.

— Погоди... — я выпрямился, глядя на неё в упор. — Объект — это я?
Ты хочешь сказать, что твой учитель считает меня опасным? Но ведь я же просто… путешественник. Исследователь миров. Любопытный, да. Но не враг. Не разрушитель.

Мои слова повисли в воздухе, и только её молчание подтвердило: да, всё именно так.
Я чувствовал, как внутри поднимается волна — не злости, нет… скорей — обиды. Как будто тебя судят за то, что ты не совершал. Как будто ты — угроза. Только за то, что пришёл не оттуда.

— Я никому не желал зла, Анжела.
— Возможно, — прошептала она. — Но… правила уже не на твоей стороне.

Она расплакалась. Сначала просто опустила голову, будто пряталась, потом дрогнули плечи, и слёзы потекли, будто все, что копилось за последние месяцы, вдруг прорвало. В её хрупком теле было слишком много боли, страха, усталости — слишком много невысказанного.

Я молча подошёл ближе и аккуратно обнял её.
Ласково провёл рукой по плечам, по голове, будто утешал маленькую девочку, которую мир слишком рано заставил повзрослеть. Она не отстранилась — наоборот, прижалась крепче, и я почувствовал, как её слёзы оставляют тёплые следы на моей рубашке.

Мы стояли так долго. Без слов.
И в этом молчании было больше понимания, чем в любом разговоре.

— Я караулила твоё появление, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Мне сказали, где ты появишься. И когда ты возник… я растерялась. Я должна была выстрелить. Но ты… ты просто лёг спать. Такой беззащитный. И я решила — пусть поспит подольше, пока я разберусь, что делать. Пока сообщу о тебе.

Она подняла на меня глаза, полные внутреннего противоречия.

— Мне не показался ты опасным. Совсем. Я не хотела тебя устранять. Я просто… хотела понять. Мне нужно было обсудить всё с учителем, но и с ним я не спешила… тянула время. Тебя нужно было сдать — таковы правила, — её голос дрогнул, — но я не смогла.

— Поэтому… я пшикнула на тебя снотворным, — продолжила она, глядя в пол. — Но ты вдруг начал… меняться. И стал котом. Просто — котом! При этом продолжал сладко спать, свернувшись клубочком.
Она улыбнулась сквозь слёзы:
— Меня так умилил твой вид… Ты был такой пушистый, тёплый, беззащитный. Не как пришелец из другого мира, а как обычное домашнее чудо.
Она замялась, потом выдохнула:
— Я тогда написала учителю, что объект найден. Но… не сразу. Сначала я выпросила разрешение — оставить тебя себе. Ну, котом. Под контролем. Сказала, что смогу наблюдать за тобой, что ты безвредный.
Она взглянула на меня чуть виновато:
— Мне казалось, что так будет лучше для нас обоих. Я не знала, что всё зайдёт так далеко… — Анжела опустила глаза, сжала руки в замок. — Пока я разговаривала с учителем, я не наблюдала за тобой. А ты… исчез.

Она посмотрела на меня — не укоризненно, а растерянно, как человек, потерявший что-то важное и так и не понявший, как именно это произошло.

— Я искала тебя. Честно. Но ты будто растворился. А потом… ты появился снова, у моего подъезда. Я так обрадовалась, для меня это было знаком – ты пришел ко мне, ты – мой.

 Но все пошло не так, как мне хотелось.

— Анжела, твой рассказ многое объясняет… — медленно произнёс я, вглядываясь в её лицо. — Но я ведь не должен был превращаться. Ваш мир подходит мне. Я просто должен был поспать… и всё. Почему я стал котом?

Она резко отвела взгляд. Щёки её вспыхнули, пальцы нервно теребили край кофты.

— Я… я не знаю, — выдохнула она и замолчала.

Я молчал. В комнате повисла напряжённая тишина, в которой ясно ощущались её колебания. Наконец, Анжела всё же заговорила — тихо, почти шёпотом:

— Может быть… — Анжела опустила глаза и смутилась, — это из-за меня. Когда я шла на задание, погладила кота. Возможно, на руках осталась его шерсть, запах… А потом я же баллончиком пшикнула. Что-то попало в снотворное, и какая-то реакция запустилась. Плюс моё сильное желание завести кота.

Она слегка улыбнулась сквозь неловкость и добавила тихо:
— Может, это звучит смешно, но, кажется, что все эти мелочи вместе создали что-то новое… что-то, что не ожидал никто. Что-то в тебе открылось — подсознательная защита или древний генетический механизм. А может, ты и сам не знал, на что способен.

Она подняла на меня глаза — полные вины и искреннего сожаления.

— Прости. Я не хотела этого. Я просто… хотела, чтобы ты остался.

Я задумался, чувствуя странное тепло от её слов и одновременно лёгкое недоумение. Получается, что эта девушка обладает огромными силами, о которых сама ещё толком не знает. А вот её учитель… интересно, он знает больше?

Я посмотрел на Анжелу, и в её глазах прочёл неуверенность и страх. Что если мы оба — лишь части одной большой загадки, которую предстоит разгадать?

Вдруг тишину разорвал звонок. Мы одновременно поняли, кто за дверью. Взглядом я попрощался с Анжелой и выпрыгнул в окно, одновременно превращаясь в кота. Но Илларион оказался хитрее нас. Пока он сам нажимал кнопку звонка, внизу меня поджидала стая злобных псов.

Как же они терзали, рвали моё несчастное тело! Я уже прощался с жизнью, угасающим взглядом видя, как Ястребов гневно выговаривает Анжеле:
— Теперь ты на особом учёте и контроле. Твоя ошибка нам обошлась дорого, но я всё исправлю. Кот умрёт, а о человеке забудут. У тебя — карантин на занятия и посещения Академии. Сиди дома и обдумывай своё поведение.

Когда Илларион с его псами уехал, я уже лежал без сознания. Тело было изранено, холодело и казалось, что жизнь покидает меня вместе с каждым ударом сердца. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь слабым биением крови в висках. Меня посчитали мёртвым, но внутри, в глубине моего кошачьего существа, пульсировала упорная воля к жизни.

Каждый вдох давался с трудом, холод и боль пронизывали всё тело, но где-то в самой глубине сознания пробивался свет надежды — тихий, но неугасимый. Это было словно тонкое тепло, которое шептало: «Не сдавайся. Борись. Ты ещё нужен этому миру». И даже когда казалось, что силы покидают меня навсегда, эта маленькая искра внутри горела всё ярче.

Анжела боялась слежки и всю ночь не решалась выйти из дома. Но с утром тревога пересилила страх — она выскочила во двор и схватила моё безжизненное тело на руки. Сердце её билось учащённо, глаза полны были отчаянной надежды. Она бросилась бежать в клинику, к Саше, в надежде, что он сможет меня спасти.

Однако ей сразу стало ясно — Илларион наложил на неё какое-то заклятье. Сознание путалось, ноги подкашивались, словно невидимые нити тянули её назад, к дому. Паника и беспомощность застилали разум.

В отчаянии Анжела протянула моё тело первой попавшейся девушке, будто передавая ответственность и надежду. А сама, сжав кулаки, побежала в сторону своего дома — в плену чужой силы и своей собственной беспомощности.