ПРОЛОГ
Наше время
...Он шёл по длинному коридору больницы, славящейся своими прогрессивными технологиями в излечении онкологических заболеваний. Шёл уверенной походкой мужчины, привыкшего справляться с поставленными задачами и преодолевать любые трудности, будь то ответственное задание, работа под прикрытием, перестрелка или поимка опасного преступника.
Шёл, глядя прямо перед собой. Возможно, суровая печать непримиримости на его волевом лице была всего лишь маской. Только что он увидел, как смерть обнимает костлявыми руками тех, кто заслуживал жизни, как никто другой.
Эти люди с обреченностью в глазах, залегшими тенями и бледными исхудавшими лицами не были преступниками. Жизнь - конченая стерва с непонятным никому кодексом бесчестия - не наказывала убийц, воров и насильников так, как наказала тех, кто не совершил никакого преступления.
На миг что-то дрогнуло в его взгляде. Будто он сам не поверил, что непримиримую броню, выработанную годами, пошатнула гнетущая атмосфера онкологического отделения научного центра...
Медицинская сестра с ярко накрашенными губами и циничным равнодушием на пережаренном в солярии лице заметила отсутствие бахил на ногах посетителя. Спрятала телефон в карман ультракороткого халата и с особым удовольствием поспешила навстречу, открыв было рот, чтобы получить дозу кайфа от ощущения собственной власти в этом крыле больницы, где доживали последние дни пациенты с четвертой стадией рака.
Едва не споткнулась, запнувшись на полуслове, напоровшись на ледяные сталактиты взгляда визитёра. Отступила в сторону, не понимая, откуда взялся необъяснимый страх и желание тотчас же провалиться сквозь землю. Даже бейдж с известной каждому аббревиатурой из трёх букв - СБУ - не напугал её так сильно, как сталь в глазах мужчины.
- Милевский где?
Нет, он не повысил голос. Но девушке было бы куда спокойнее, если бы визитёр заорал и припечатал её матерным словом.
- С... семьдесят седьмая палата... это люкс... дальше по коридору...
Он мог не задавать этот вопрос. У палаты подозреваемого дежурили ребята из управления. Скорее, это была сила привычки. Позабыв про побледневшую в цвет халата медсестру, мужчина вошёл в туннель люкс-зоны.
Усмехнулся. Смерти всё равно, можешь ты позволить себе райские условия, или же нет. Дни Милевского сочтены.
- Не беспокоить нас, - бросил караулу у палаты и открыл двери, мало беспокоясь о комфорте пациента.
Его палата выглядела, как номер отеля «Хилтон». Только непонятно, зачем была нужна эта роскошь, если пациент уже месяц как утратил способность передвигаться самостоятельно. Метастазы приникли в позвоночник. Словно в отместку, оставив сознание ясным в те моменты, когда морфин нейтрализовал боль.
Милевский не спал.
Максим Каменский, подполковник СБУ, оглядел палату. Мало что изменилось здесь с его последнего визита. Разве что букетов стало больше. Подойдя к охапке фиолетовых роз, Каменский поддел ногтем карточку.
«С любовью, Виктория».
Беспощадная улыбка появилась на его плотно сжатых губах. Боковым зрением мужчина отметил, что Милевский повернул голову и внимательно смотрит на него. В сознании. Что ж, отлично.
- Виктория, я погляжу, дождаться не может, когда же ты избавишь мир от своего присутствия. Не представляешь, сколько людей, в особенности молодых женщин, сами того не ведая, с ней солидарны.
В мутных от обезболивающих препаратов глазах Милевского появилось нечто, похожее на упрёк. Когда он заговорил, Каменский с каким-то злобным удовлетворением отметил, что голос стал тише и сдавленнее, по с равнению с прошлым разом.
- Не мне... её винить.
- И то верно, Михаил. Так говорят, когда ничего не могут сделать, как в твоём случае. Неожиданный финал для такого, как ты, верно?
В криминальных кругах и досье СБУ Михаила Милевского прозвали «Работорговцем». Это как нельзя чётче отражало саму суть этого человека и род его деятельности.
- З...зачем... Ты... Пришел?..
Приступ кашля прервал дальнейшие слова. Каменский со скучающим выражением на лице осмотрел современную аппаратуру, задержав взгляд на экране, где бежала неравномерная кривая сердечного ритма.
- Я открою тебе тайну. Мне нравится наблюдать за тем, как ты умираешь.
- Б... Бог есть... Тебе воздастся... я... знал это...
Каменский расхохотался.
- Бог? Надо же, ты вспомнил о боге. Шестёркам сатаны нечего рассчитывать на рай. Впервые вижу живой пример выражения «карма долбанула». Жаль только, что не при рождении. Без таких тварей мир стал бы чище.
Милевский хотел было ответить, но в горле что-то забулькало, а аппаратура запищала, сигнализируя о состоянии, далёком от нормы.
- В... врача... мне...
Каменский покачал головой, с презрением глядя в почти высохшие глазницы собеседника. На сморщенной бледной коже они казались бездонными провалами. Редкие клочки седых волос, уцелевших после непонятно какой по счёту химической терапии, придавали его облику что-то гротескное.
- О нет, мы пока что не закончили нашу беседу. Я ещё много чего хочу сообщить тебе. Ну, о конфискации имущества и огласке говорить не стоит. И сына твоего не жаль, хотя он не отвечает за отца. Мне мало того, что ты отправишься в могилу и лишишься всего, что построил на костях тех девочек. О нет.
Милевский сжал кулаки в бессильной злобе. Максим продолжал, отстранённо глядя в окно. Там бушевала весна. Жизнь. Он знал, что работорговец это тоже видит и понимает.
- Следующей моей целью будет Грань. Я сгною твою суку на зоне. Поверь, жизни ей не дадут. Я позабочусь о том, чтобы заключенные узнали, кто она такая, и что творила на пару с тобой. У них тоже есть сёстры и дочери.
И вот эти слова достигли цели. Милевский перестал дышать, а помещение палаты пропиталось ужасом от сказанного и отчаянием.
- Нет... Вику... Нет... Ты не... понимаешь...
- Понимаю. Она дорога тебе? Тем хуже. Поверь, твои последние дни будут раем по сравнению с тем, что я подготовлю для неё.
Со стороны диалог двух мужчин был воплощением аморальности, цинизма и запредельной жестокости. Здоровый, полный сил и жизни Каменский и умирающий Работорговец, похожий на живого мертвеца, лишенный сил дать отпор обидчику. И только они оба знали правду.
Рак стремительно пожирал мафиози, сгубившего тысячи молодых девушек на алтаре торговли живым товаром. Мерзавца, сколотившего огромное состояние на телах чужих дочерей, сестер и жен. Неприкосновенного до поры до времени ублюдка, чьи миллионы затыкали рты и выкалывали глаза представителям слепой Фемиды.
Он был тем, к кому Макс искал подходы десять лет. Тем, против кого были собраны неопровержимые улики, и кто смеялся в лицо правоохранительным органам, проворачивая сделки перед их глазами. Человеком, которому не должно было найтись места на земле. Зажравшейся тварью, пустившей карьеру Каменского под откос. Максим стиснул кулаки, вспомнив, как его с полностью подготовленным досье на преступника выгнали со службы, велели забыть обо всём и никогда не упоминать имени Милевского всуе. Гнев полковника, оторванные погоны, разжалование, пропажа улик и табельного оружия, отвернувшиеся коллеги, угрозы, избиение и три ДТП - всё это составляло далеко не полный список того, что Каменский, одержимый повышенным чувством справедливости, пережил за последнее десятилетие. Подобный прессинг сломал бы любого. Но только не его. Продолжая преследовать мерзавца по пятам, несмотря на риск, одержимый жаждой возмездия сталкер шёл к своей цели. Падал, ломал кости, вставал, залечивал раны и снова вступал в неравный бой между меркантильной Фемидой и чувством справедливости.
Лишь с приходом к власти новой политической силы приоритеты властьимущих сместились. И тогда труд Каменского со всеми наработками был оценён по достоинству. Стремительный карьерный взлёт, известность в правоохранительных кругах и наконец-то чувство удовлетворения обрушились, едва не выбив из колеи. Но Максим, которого коллеги прозвали «Безумный Макс», справился с бременем славы. Цель была близка.
Каменский всегда считал, что закон бумеранга придуман слабаками, которые боятся дать отпор, и придумывают сказки о судном дне с котлами ада. Но, видимо, Милевского е**нуло сразу несколько бумерангов в один момент.
Когда Лукасом, или Работорговцем, занялись полиция, прокуратура и СБУ, тот потерял большую часть своих доходов. Все ещё надеялся откупиться. Но новая власть не церемонилась. Накладывала арест на все активы бандита, не вступая в торги и переговоры. А когда было собрано достаточно улик, чтобы арестовать Милевского, тот начал сдавать прямо на глазах.
Рак легких. Четвертая стадия. Доктора недоумевали, как болезнь так стремительно атаковала, буквально миновав операбельные стадии. Милевский следил за своим здоровьем и проверялся по несколько раз в год. То ли стресс активировал онкологическую хворь, то ли бумеранг вырос до размеров огромного астероида, ударив на поражение того, кому десятилетиями всё сходило с рук.
Армия адвокатов ублюдка добилась освобождения под залог, но лишь для того, чтобы немедленно госпитализировать в онкоцентре. Выезд за границу преступнику запретили, но, по словам ведущих докторов, его бы не спасла даже трансплантация стволовых клеток. Болезнь пожирала Милевского не по дням, а по секундам.
Казалось бы, сильнее этого бумеранга уже ничего не может ударить, но... Максим злорадно усмехнулся. Визит к Милевскому и обещание уничтожить его супругу, продолжающую дело мужа, был не последним «подарком» в мешке Санта-Клауса при погонах. Это лакомое блюдо он приберёг на десерт.
- Жаль твоего сына, - безразлично проговорил Каменский, открыв барсетку. - Он привык жить на папиных грязных деньгах и ни в чём себе не отказывать, верно? Рисовать, надо признать, довольно занимательные картины. Что ж, придётся с этим завязывать и зарабатывать, как все. На стройке или заводе. Потому как после твоей смерти все закадычные друзья тут же открестятся от вашей грёбаной семейки.
И тут в глазах побледневшего от бессильной злости Милевского появилось выражение превосходства. Будто знал он что-то о собственном сыне, что не было известно другим.
Каменский отметил это органайзере собственного сознания. Надо будет присмотреться к младшему. Но всё это потом. Что ж, сейчас гордость за собственного сына испарится. Каменский достал несколько фотографий. Обычных, глянцевых, как те, что раньше печатали и вставляли в альбомы с файлами под формат 9*12. В подобных снимках в век развития информационных технологий отпала необходимость, но Максим решил, что такая подача информации будет куда эффектнее демонстрации фото на экране смартфона.
- Ты, наверное, скучаешь по сыну и жене. Им не до тебя, верно? Супруга занята подбором «мохнатого золота» для зажравшихся толстосумов, а Денис пытается дорого продать свою мазню на очередном вернисаже. Вот я решил сфотографировать их для тебя, чтобы ты улыбнулся...
Каменский уже привычным жестом нажал кнопку, чуть приподнимающую изголовье постели, чтобы Милевский смог получше рассмотреть фото. И вот первый снимок лег на египетский хлопок постельного белья.
На фото были запечатлены двое. Красивая женщина с тёмными, как смоль, завитыми локонами, выразительными глазами и пухлыми губами, вызывающими греховные мысли вкупе с желанием припасть к ним в поцелуе. Красавица улыбалась, сжимая пальцами тонкую ножку бокала с шампанским. Тёмно-вишневое платье с вырезом, не нарушающим грани приличия, красиво подчеркивало ложбинку небольшой груди. Золотой крестик с бриллиантом на шее поймал блик, запечатлев на фото сияние-вспышку.
Женщина с нежностью смотрела на мужчину, сидящего спиной к фотографу, поднявшему бокал навстречу. На фото у парня были хорошо заметны абстрактные линии модной стрижки по бокам и тату на шее, изображающая штрих-код.
- Что же они празднуют? - издевательски проговорил Каменский, наблюдая, как лицо Милевского приобретает пепельный оттенок, а исхудавшие руки напрягаются в безотчетном порыве. - Новая партия девушек пополнила ряды секс-рабынь? Или будущий Дали продал свой «Полет пингвина над Монако», чтобы оплатить любимой мачехе шампанское? А может, они пьют за то, чтобы ты как можно скорее сыграл в ящик и дал им возможность делить наследство, не оглядываясь не правила приличия?..
Милевский молчал. Лишь тусклые глаза с красной сосудистой сеточкой расширились, словно желали лопнуть, дабы не видеть подобных фотоснимков.
- Ой, а здесь еще интереснее. Смотри. Как думаешь, мачеха разрешила пасынку прийти домой позже десяти, и он благодарит ее таким незамысловатым образом?
На этой фотографии Денис Милевский был запечатлен в анфас. Он обнимал Викторию Милевскую, получившую в мире торговли живым товаром прозвище Алмазная Грань, за плечи, и смотрел на нее взглядом, полным обожания. Если присмотреться, можно было увидеть, что королева работорговли смотрит на него с таким же теплом и предвкушением.
- Но вот незадача, у нас есть еще один снимок. Никакой интриги. Скучно. «Санта-Барбары» не выйдет, можно сразу снимать короткометражку для взрослых.
Эта фотография окончательно расставила точки над ё. Здесь Виктория и Денис целовались. От снимка буквально веяло страстью и похотью. Эти двое вцепились друг в друга, как два изголодавшихся хищника семейства кошачьих. Рука молодого человека зарылась в густых волосах темноволосой красавицы, а она сама сжимала ткань рубашки на его спине. Напряженные венки на тыльной стороне ладони выдавали нетерпение и накал эмоций.
- Страдают, наверное. Решили утешить друг друга. Только переусердствовали малость, но я полагаю...
Закончить свой издевательский монолог Каменский не успел. Милевский захрипел, поднял руку, отчего наконечник капельницы выскочил из катетера. Тотчас же медицинская аппаратура разразилась противным тревожным писком, а кардиограмма на мониторе запрыгала, напоминая скачки Рихтера. Глаза главы мафиози закатились, на бледных иссохших губах выступила пена. Миг, и пациента начало выгибать в припадке мышечных спазмов.
Каменский нажал кнопку вызова персонала и с арийским спокойствием спрятал фотографии обратно в барсетку. Улыбнулся, без стеснения наслаждаясь агонией мерзавца-душегуба. Представилось, что за каждую загубленную девичью жизнь Милевского прошибает нечеловеческой болью. Эта ассоциация понравилась Максиму, хотя страдания урода вряд ли покрывали половину того, через что пришлось пройти его жертвам. Большинства из этих девочек уже давно не было в живых.
Когда в палату влетели доктора в сопровождении медицинских сестер, Каменский проигнорировал их осуждающие взгляды.
- Пока, Михаил. Свидимся, если на то воля божья, - равнодушно изрек в пустоту. Наверняка самодовольство и торжество озарили темные глаза мужчины светом. Доктора могли сколько угодно выражать недоумение и испепелять взглядами. И не догадываться, как им повезло, что их дочери не попали в лапы этого выб**дка.
Максим закрыл двери палаты, оставляя за спиной суетящийся медперсонал и хрипящего, трясущегося в судорогах Милевского. Зрелище было не для слабонервных, но Каменского давно уже нельзя было пронять подобным. Специфика работы сделала его циником.
Кивнул ребятам из управления, несшим вахту у палаты умирающего работорговца. Скоро им некого будет пасти. Если Милевского не прикончит сегодняшний приступ, это сделает следующая химиотерапия. Доктора продолжали тянуть деньги с богатого пациента, хотя, по факту, ему уже ничего не могло помочь.
Во рту пересохло. Вспомнив, что видел в холле онкоцентра кофейные аппараты, Каменский скомкал в руках одноразовый халат, швырнул его в хромированную урну. Душа ликовала. Долгие годы охоты на гребаного шакала наконец- то позади. Теперь и ему, и его чертовой женушке воздастся по заслугам. А сам Макс сможет наконец-то отдохнуть.
Вставил в купюроприёмник двадцать гривен, поморщился от неприятного звука выпавших на сдачу монет. Забирать не стал. Вдохнул аромат корицы и ванили, исходящий от маленького стаканчика эспрессо, и собрался было сделать глоток, как в кармане настойчиво завибрировал телефон.
С легким раздражением отставил стакан на подоконник, посмотрел на экран. Тигибко. Наверняка что-то произошло.
- Слушаю.
- Макс, приветствую. Расклад следующий. Виктория Ильинична покинула страну.
Сердце забилось сильнее. Каменский моргнул, с трудом удержав мат, готовый слететь с языка.
- Подробности?
- Арабские Эмираты. Абу-Даби. Чартерный рейс. Шейх Кемаль Азиз прислал за ней свой личный самолет. Департамент прослушки выясняет цель ее визита.
Каменский сощурился, обдумывая ситуацию. Сопровождение новой партии товара? Нет, они не смогли упустить из виду столь важное происшествие. Скорее всего, Милевская отбыла обсуждать детали предстоящей сделки. Значит, в скором времени вновь начнется отбор восторженных дурочек и неосторожных девочек, попавших в силки нечестной на руку полиции. Арабы захотели белого хлеба.
Долбаная бюрократия. Ведь после показаний двух потерпевших Каменский подавал прошение если не на задержание Виктории Милевской, то хотя бы на запрет выезда из страны. Получите теперь. Хотя вышестоящее руководство тоже можно было понять. Пока что улик было недостаточно, чтобы вменить ограничение свободы для Алмазной Грани. Ничего. Всегда остаётся козырь в рукаве.
- Костя, не в службу, а в дружбу. Вызывай отпрыска Милевского в управление. Он точно знает, куда эта тварь навострила лыжи. Коли его, как в старые добрые времена. Мы не можем упустить сделку века.
Эспрессо не успел остыть, и Каменский допил его в два глотка. Задержался в холле, стараясь не замечать пациентов этого жуткого места. Вряд и остальные заслужили подобное, в отличие от Михаила Милевского. Чтобы не видеть этих людей, отгородиться от их горя, мужчина щелкнул замком барсетки, достал фотографию, на которой Алмазная Грань держала бокал, улыбаясь пасынку улыбкой соблазнительницы.
Долго смотрел в это выхоленное красивое лицо, чувствуя, как ненависть выжигает все внутри неумолимым напалмом. Провел пальцем по фото, словно пытаясь стереть улыбку с пухлых губ красивой твари. Представил, что с ней сделают сокамерницы с его подачи в первые дни, и испытал чувство, приближенное к эйфории.
Он постарается. Там, куда направят некоронованную королеву работорговли, находятся трое, пострадавших от рук Синдиката. Перед тем, как убить, ей устроят семь кругов ада.
- Наслаждайся солнцем. Это последнее, что ты видишь, тварь. Твои дни сочтены.
И, вернув фотографию на место, защёлкнул замочек барсетки. А потом резко развернулся, смяв в руке кофейный стакан, и торопливо покинул холл мрачного заведения...
ГЛАВА 1.
I spoke to God today
And she said that she's ashamed
What have I become.
What have I done.
I spoke to the devil today
And he swears he's not to blame
And I understood
Сause I feel the same...
Сегодня я говорила с богиней,
И она сказала, что ей стыдно.
Кем я стала и что я натворила?
Я говорила с дьяволом сегодня,
И он клянется, что не виновен.
Я поняла его,
потому что чувствую то же самое!
Five Finger Death Punch
Виктория. За 12 лет до вышеперечисленных событий
Мне хотелось исчезнуть. Раствориться, чтобы не поддаваться власти панического ужаса, превратившего тело в безвольную, лишенную сил оболочку. Я закрывала глаза, зажмуривалась до боли, кусала губы, чтобы не выть. Но убежать в свой воображаемый мир не удавалось ни на секунду.
Всхлипывания подруг по несчастью, стоны, рыдания, отборные ругательства пробивали неустойчивую блокаду шока и неприятия. Их было около пятнадцати - молодых, испуганных, сжавшихся на бетонном полу бункера. Я боялась смотреть в глаза каждой из них, прекрасно понимая, что увижу в них отражение собственного взгляда: затравленного, потерянного, полного ужаса перед неизвестностью. А то, что ждать хорошего не стоило, каждая из нас прекрасно понимала.
Я прижалась к холодной стене, подтянула к груди ноги и обхватила разбитые колени. Грубая веревка впилась в запястья от этого движения, в пальцах закололо. Можно было попытаться перегрызть путы, но я, как и прочие товарки по несчастью, дрожала от страха. Каждая из нас прекрасно помнила, чем закончилась инициатива блондинки с татуировкой на спине, осмелившейся кинуться на двух охранниках в балаклавах.
Ее крик все еще звенел у меня в ушах вместе со звуками рвущейся ткани и ударов ногами в грубых гриндерсах по ее расписанным вязью татуировки ребрам. Но самое страшное было даже не это. Как вычеркнуть из сознания то, что эти звери сотворили с ней впоследствии прямо на наших глазах?
Нам велели смотреть. Мы были так напуганы, что не посмели ослушаться. Жались друг к другу, всхлипывая от ужаса, пока каждый по очереди, намотав ее спутанные волосы на кулак, грубо насиловал в рот. Каждая из нас впервые видела подобную жестокость и не представляла, что такая имеет место существовать в некогда привычном нам мире.
Блондинка задыхалась под напором насильника. Его огромный член, казалось, разрывает ее рот, перекрывая доступ кислорода. От горлового спазма ее буквально трясло, но зверь в балаклаве и не думал останавливаться. Тяжелая мошонка шлепала по ее мокрому от слюны подбородку, а сам он с особым садизмом отвешивал ей пощёчины. Это продолжалось довольно долго. Под конец несчастная едва могла дышать, буквально повисла, удерживаемая лишь его рукой.
- Да, тварь! - прорычал наконец бугай, дернув бессознательную девчонку за волосы, отстранил от себя, заливая спермой ее бледное лицо в черных потоках от туши. - Получи, соска!
Девушка, похоже, была в полуобморочном состоянии. Но это не спасло ее от дальнейших издевательств. Пока удовлетворивший свою похоть насильник, пнув ее в живот тяжелым носком, застегивал штаны, второй схватил бедняжку за соски и резко потянул, заставляя встать на ноги.
- А как же я? Непорядок, - издевательски прогнусавил он, похлопав ее по щекам, блестящим от спермы предшественника, и попытался вставить пальцы в рот. - Оближи, тварь!
Вряд ли она сейчас понимала, чего от нее хотят, но двум садистам было наплевать на самочувствие жертвы. Не добившись отклика, мужчина с гадким смешком достал из кармана непонятное приспособление, состоящее из кожаных ремней и металлических колец, соединенных между собой в подобие цилиндра. Никто из нас не понял, что это, и зачем оно ему понадобилось. Дрожа от ужаса и не смея отвести глаза, мы молча смотрели, как он резким движением вставил эту конструкцию в рот блондинки, вырвав из ее горла слабый стон, и одним движением руки затянул ремень на ее затылке.
Девушка едва не упала - ноги ее больше не держали, и на помощь пришел приятель. Дернул ее связанные руки, заводя за голову, ударил кулаком по спине, заставляя стать на колени. Второй поспешно расстегивал молнию грубых военных штанов, освобождая член. Провел головкой по губам блондинки, буквально сплющенным металлом жуткого кляпа.
- Подготовь меня!
Кто-то из девчонок едва не сорвался, когда урод принялся насиловать ее в развороченный кляпом рот, но ее удержала другая - обняла, но не нежно в знак поддержки, а удерживая от фатального поступка. Ни у кого из нас не было иного выхода, кроме как наблюдать за актом беспощадного, варварского изнасилования. А потом оказалось, что это еще было не самым страшным.
Девушку повалили на бетонный пол. Размазав слюну по своему толстому отростку, насильник раздвинул ее упругие ягодицы и, гадко засмеявшись, резким движением вошел в тугое кольцо ануса.
Из горла несчастной вырвался нечеловеческий крик. Увы, это не остановило мразь, который не имел права называться человеком. Кто-то закрыл глаза, но тотчас же второй урод в балаклаве сделал шаг вперёд, подняв кулак.
- Смотреть, суки!
И нам пришлось наблюдать этот кошмар до его завершения. Смотреть, не имея возможности и смелости прийти на помощь сестре по несчастью. Фиксировать этот ужас в памяти на всю жизнь, осознавая, что вскоре и нас ожидает подобное. Но внутри каждой была надежда. Надежда на то, что нас найдут, освободят, избавят от столь ужасной участи. Так уж устроен человек. Увы, нашим надеждам суждено было захлебнуться в агонии совсем скоро.
Когда все закончилось, блондинка окончательно потеряла сознание. Ее уволокли прочь, особо не церемонясь - подхватив за связанные руки, потащили по грязному бетонному полу. На ее спине выступили капли пота, а по бедрам струились ручейки крови, смешанной со спермой.
- Скоро продолжим, животные! - бросил самодовольный насильник напоследок, закрывая железную дверь с облупившимися хлопьями масляной краски.
Я и товарки остались смотреть на неприступные двери. Спертый воздух помещения пропах кровью, потом и страхом. А еще спермой. Хотелось зажать нос, чтобы не ощущать этот тошнотворный запах. Потрясение было настолько сильным, что некоторое время в камере стояла гнетущая, мертвая тишина. Никто из нас до сих пор не мог поверить, что все мы заперты здесь - испуганные, голодные, связанные... а теперь и растерявшие все иллюзии по поводу дальнейшего. Где-то капала вода, тишина начала вытесняться перепуганными всхлипами. Девушку, сидевшую рядом, затрясло крупной дрожью. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я подалась к ней, намереваясь утешить, а заодно понизить градус собственного ужаса ощущением единения. Но коротко стриженая брюнетка отшатнулась, недоверчиво втянув голову в плечи.
Наверное, мне надо было сказать, что мы не имеем права раскисать и сдаваться, надо держаться вместе, поодиночке нас быстро переломают... но я не могла выдавить ни слова. Сидела и смотрела на собственные запястья, связанные грубой веревкой. Пальцы начинали терять чувствительность, сырость пробирала до костей. Но это было ничто по сравнению с тем, в каком ужасном положении я оказалась.
Кто-то из девушек протяжно взвыл. Увы, после наглядной демонстрации наказания блондинки никто не кинулся ее утешать и гладить по голове. Пленницы бросали на нее неодобрительные взгляды, кто-то велел заткнуться, а высокая рыжеволосая девица, подскочив, схватила ее за волосы и злобно прошипела:
- Под монастырь нас подвести решила? Глохни, пока я тебе челюсть не сломала!
Девушки одобрительно зашумели, а я поспешила отвести взгляд. Схема сработала. Я могла только догадываться, куда мы все попали, но ясно было одно: реалити со зверским изнасилованием этим зверям прокручивать не впервой. Расчет был верен: не дать нам сплотиться, разъединить, заставить в одиночку трястись, опасаясь за собственную шкуру. Теперь любая запросто заложит товарку, чтобы избежать ужасающей участи.
Я непроизвольно удивилась тому, что даже в состоянии шока и испуга могу дать логическое пояснение приходящему и увидеть то, что скрыто от большинства присутствующих. «Стрессоустойчивость, аналитический склад ума, знание психологии, адаптация и умение находить выход в кризисных ситуациях», - вспомнилась мне выдержка из характеристики, которую университет предоставил крупной компании, впоследствии принявшей меня на должность секретаря-референта одного из членов совета директоров. Я огляделась по сторонам и пошевелила пальцами. Адаптация?! Вы серьёзно?
Девушки начали шепотом переговариваться. Разговоры сводились к одному - куда же мы все попали, при каких обстоятельствах, и что нас обязательно найдут. Я отползла к стене и закрыла глаза. Присоединиться к ним не было ни малейшего желания: я не разделяла их сахарных иллюзий.
«Не найдут! То, как легко вас всех повязали и похитили, говорит только о том, что работала банда профессионалов! И наивно думать, что они оставили следы. Нас никто не ищет!» - вопил внутренний голос, и от осознания его правоты леденела кровь. Похоже, я одна не строила никаких иллюзий. Паника затягивала в темный омут, угрожая лишить рассудка, сжимала черными щупальцами. Я сжала кулаки - веревка больно впилась в нежную кожу запястий, но эта боль отрезвила. От паники легче не станет. Надо попробовать сохранить ясный рассудок, если, конечно, это возможно.
Я не заметила, как задремала. В неудобной позе, озябшая от сырости стены, к которой прислонилась. Полноценным сном это нельзя назвать. Звуки проникали сквозь пелену забытья, фиксировались на подкорке сознания. Лязг двери, грубый мат, отрывистый приказ. Снова лязг. Звуки жадных глотков, пререкания девчонок. И снова тишина.
Проснулась оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. Настойчиво, но не грубо. Спросонья я не поняла, где нахожусь, принялась искать одеяло. Руки не слушались. И когда я открыла глаза, реальность буквально ударила в лицо.
Бункер или подвал. Тусклый свет, спертый воздух, сырость. К горлу поступил ком, и я сглотнула, опасаясь, что сейчас отчаяние одержит верх, и я расплачусь или, что еще хуже, начну кидаться на стены и вопить во все горло. Скосила глаза на ладонь с ярко-красными ногтями, поморщившись от ударившего в нос амбре пота и сладких, приторных духов, и лишь после этого посмотрела на обладательницу этих характеристик.
Рыжая. Та самая, что в манере гопницы велела плачущей девушке заткнуться и не создавать проблемы. Меня сразу накрыло волной неприятия и отвращения - в моих глазах именно она была предательницей, трясущейся за свою шкуру. Такая продаст ни за грош.
- Чего тебе?
- На, поешь вот. Еле отбила у этих троглодиток. И вода.
Я посмотрела на пластиковую тарелку, сложенную лодочкой в ее связанных руках. Вопреки ожиданию, это был вовсе не черствый хлеб и не тюремная баланда. Гречка, дольки помидоров и огурцов. У ног внезапной благодетельницы валялось яблоко и пластиковая бутылка с водой. Голодом нас явно морить не собирались.
- Витамины, б**дь. Правильно, кому выгодно превращать нас в засохших скелетов с выпадающими зубами? Таких даже извращенец не купит.
Приборов не было. Я подгребла к себе бутылку с водой. Рыжая, отставив тарелку, проворно скрутила крышку, поморщившись от боли, когда верёвка натянулась. Я принялась пить жадными глотками - надо же, до того и не замечала, насколько сильна жажда. Да и голод давал о себе знать. Отставив бутылку с водой, попыталась зачерпнуть пальцами гречку. Поскольку они едва сгибались, попытка провалилась.
- Сложи ладони, - велела девица, вновь подхватив тарелку за края. - Держи под наклоном, будто пьешь. Иначе не выходит, я пробовала. Кстати, меня Лизкой зовут.
- Вика, - презрение к девице отступило под волной благодарности. Правда, настороженность никуда не исчезла. Я запрокинула голову, позволяя гречке посыпаться в рот и на колени. Еще теплая, сдобренная сливочным маслом, каша показалась гастрономическим шедевром. Непонятно, сколько времени прошло с тех пор, как меня поволокли в машину и усыпили при помощи вонючей тряпки. С трудом сдержалась, чтобы не набить за обе щеки.
Девушки жались у стен, изредка поглядывая на нас. Никто не разговаривал и не пытался сбиться в группы. Первый этап надлома в действии.
- Где мы? - спросила я, когда вся каша была съедена. Вернее сказать, почти вся, потому что часть упала за пазуху и на платье. Лиза хмыкнула.
- Похоже, что в аду, детка.
Как она умудрялась шутить в таком положении? Для меня это осталось загадкой. Проглотив несколько долек помидора, я ощутила себя сытой. Посмотрела на Лизу пристально, пытаясь понять, что она из себя представляет. Подсадная утка? Провокатор? Претендент на паханшу в камере заточения? Или, может, бунтующий Монте-Кристо?
Блузка с пошловатым вырезом и обилием люрекса, джинсы со стразами. Вещи не самого лучшего качества, явно с китайского рынка. Синие тени и густой слой туши, осыпавшейся на скулы, на лице след размазанной розовой помады. Обычная простушка с претензией на высокий уровень в понимании большинства приезжих из деревень. Серые глаза смотрят бесхитростно и в то же время как-то колко, испытывающе.
- Да что тут понимать? Продадут нас. Как скот на рынке. Попались мы, Вика...
Мне уже стало понятно без слов, что это не захват заложников и не операция по выявлению преступников. Все девчонки были молоды и хороши собой, стройные, симпатичные, на любой вкус. Внутри похолодело. Я видела подобные сюжеты по телевизору. Видела достаточно, чтобы понять: из подобного вырываются лишь единицы, если повезет...
- Так как ты сюда? Тоже модельный бизнес? Обещали подиумы рядом с Наоми Кемпбелл и обложку журнала?
Я покачала головой. Увы, все было запутано. Работой за границей или в модельной сфере могли заманить только бесхребетных дурочек. Я к таким не относилась.
- Меня вообще не должно было здесь быть.
Лизка толкнула меня в плечо.
- А кто должен, б**дь?
Внезапно хрипло вскрикнула одна из девушек, погасив зародившийся конфликт на корню. Мы синхронно повернули голову в ее сторону, наблюдая, как она - совсем еще юная, похожая на школьницу, поднесла связанные руки к шее, стремясь остановить приступ удушья. Лицо покраснело, глаза закатились. Девчонка задыхалась. Причем никто не усомнился в том, что это не симуляция, все происходит на самом деле.
- Ин... а.. ор...- прохрипела она, падая на колени, не в состоянии удержать равновесие. Но никто ей не помог. Девушки лишь испуганно вжимались в стену и отводили глаза.
- Придурошная, что ли? - пробормотала Лизка.
Я поняла все буквально в первые минуты.
- Астма у нее. Ингалятор нужен. Черт, зови кого-нибудь, умрет же, задохнется!
Лиза посмотрела на меня, как на полоумную, и даже отодвинулась.
- Борзая? Сама зови!
Похоже, повторять участь блондинки с татуировками никто не хотел. Ни одна из девушек не подошла к задыхающейся товарке, каждая отводила взгляд, словно это могло сделать ее следующей жертвой. Если бы у нас остались сумочки, я бы попыталась найти ингалятор, но все личные вещи отобрали. Забыв напрочь про перепуганных куриц, которых так легко было превратить в трусих, я открыла рот и пронзительно закричала:
- На помощь! Девчонке плохо!
Мой вопль произвел эффект разорвавшейся бомбы. Девчата комично поднимали связанные руки, пытаясь зажать уши, отползая подальше от астматички. А я в тот момент не думала, что меня за нарушения спокойствия могут избить и пустить по кругу. Просто понимала: если на моих глазах умрет человек - только потому, что не хватило смелости его спасти, я не смогу с этим жить.
Ждать пришлось недолго. Топот ног, лязг засова, скрип несмазанных петель - в камеру ворвались трое в балаклавах. Девчонки с воплями шарахнулись к стенам - кто-то отбегая, кто-то ползком. Самый крепкий из церберов подошел к задыхающейся девчонке, замахнулся дубинкой - но его рука замерла. Вовремя рассмотрел побагровевшее лицо и закатившиеся глаза пленницы.
- К Склифе ее. Мигом, уроды! Это на спецзаказе.
Я смотрела, как двое вертухаев поднимают ее - не рывком, а бережно, словно опасаются сломать. Идти сама девочка не могла - хрипела, не в состоянии справиться с приступом удушья. Тогда кто-то просто поднял ее на руки и поспешно вынес прочь. Подобная осторожность сбила меня с толку, особенно после насилия над блондинкой.
- Кто орал, твари? - почти ласково осведомился горилла, поигрывая дубинкой.
Я непроизвольно вздрогнула, испытывая острое желание отползти за спину Лизы. Но десятки пар глаз, словно по команде, уставились на меня. Хорошо еще, что не пальцем указали и не заявили в голос.
Но бугай не спешил идти ко мне. Подошел к девчонке, что буквально в угол вжалась, силясь слиться со стеной, и с размаху ударил ногой в живот. Я закрыла глаза, но это не помогло: звуки ударов, плач и стоны девчонок разрывали барабанные перепонки. И когда звук шагов начал неотвратимо приближаться, едва не закричала, инстинктивно сжавшись в ожидании удара.
- Ты, что ли, мартышка?
Огромная лапища накрыла мое лицо, сжав щеку, палец надавил на губы, заставляя открыть рот. Цепенея от ужаса и растеряв всю свою смелость, я открыла глаза. Встретилась с безжалостным, цепким взглядом темных глаз в прорезях балаклавы и не смогла унять приступ панической дрожи.
- Типа четкая... дал бы в награду пососать свой леденец, но пусть главный с тобой разбирается.
Я даже не успела понять смысл сказанного, как Лизка, дура провинциальная, метнулась вперед, оттеснив меня, положив связанные ладони в область паха гориллы.
- Хули она, а не я? Ты слепой?
Губы мужчины исказила ухмылка, от которой леденела кровь. Только рыжая, возомнившая себя роковой обольстительницей, либо не заметила ее, либо восприняла как проявление симпатии. Мне хотелось пнуть ее в спину, предостерегая от опрометчивого шага, но я не успела.
Удар отбросил Лизу к стене. Все произошло настолько быстро, что я не успела прийти в себя. Смотрела, как ее избивают, таская за волосы, жмурилась от воплей. К счастью, долго это не продлилось.
- Я сам выбираю, кого натягивать, ты, падаль! - напоследок припечатал горилла и ушел, заставив всех нас вздрогнуть от резкого лязга двери.
Как и в первый раз, никто из нас не мог прийти в себя довольно долго. Лизка стонала и ругалась матом, обещая вырвать обидчику кадык вместе с членом. Меньше всего мне хотелось, чтобы этот мудак вернулся и закрыл ей рот, поэтому я подошла ближе и потянула за ее связанные запястья.
- Хватит, он ушел. Вставай. Чем ты думала вообще?
Охая, Лизка приняла сидячее положение. Внешне она не пострадала. Все верно, никто не собирался портить товар, то есть нас.
- Я бы ствол у него выхватила, всех спасла...
- Да перестань заливать! - мне стало мерзко оттого, что она пытается прикрыть собственную дурость и стремление выслужиться пафосными благородными намерениями. - Скажи уже как есть, решила улучшить свое положение, отсосав у вертухая. Только татуированной минет не помог!
Лизка бросила на меня злой взгляд:
- И да, я бы отсосала! Но он, по ходу, пиндос. А ты благодари, иначе сейчас бы глотала по самые гланды вместо «спасибо»! По ходу, ты решила, что тут «голубой огонек»? Вика, просыпайся. Это торгаши мохнатым золотом! Нас всех отправят в бордель, пока мы не передохнем от обилия клиентов!
- Откуда такие познания? - спросила я, стремясь подавить волну ужаса, грозящую унести рассудок. От слов Лизы хотелось взвыть - я понимала, что она права.
- Да меня уже не в первый раз пытаются загрести. То моделью, то няней в Турции. А тут, блин, попала. Подруга, сука, пишет - загремела на больничную койку, слетай вместо меня хостес на вечеринке поработать. Я и прилетела, а мне сразу в раздевалке - мешок на голову, и сюда... если бы я только подумать могла!
Никто из нас не мог подумать о том, где его подстерегает подобная участь. Я хотела было сказать Лизе, что с ее внешностью - яркими рыжими волосами, не знавшими окрашивания, и большими глазами она лакомый кусок для мужиков, но промолчала. Кто из девушек с высокими внешними данными думает не о сотнях разбитых сердец или хотя бы кошельков, а о том, что их обязательно похитят торговцы живым товаром?
- Сколько тебе лет? - сейчас, когда с нее сбили спесь, Лиза казалась почти подростком.
- Двадцать будет в ноябре. А тебе?
Я непроизвольно окинула взглядом девчонок. Остальные выглядели еще младше. Как я, вашу мать, здесь оказалась?!
- Двадцать пять. И не смотри на меня так, сама в шоке.
Где-то с полминуты мы молча смотрели друг на друга. Лиза - недоверчиво, пристально, будто пытаясь найти на моем лице первые признаки старения, а я с удивлением - в двадцать лет я боялась первая подойти к мужчине, не то, что лезть к нему в брюки! Рыжая казалась опытнее и разбитнее на полжизни по сравнению со мной.
- Да как же тебя? У них после двадцати пяти выходят на пенсию. Но ты не выглядишь на свой возраст. Я думала, ровесницы.
- Я сама не понимаю. Ошиблись, наверное.
- Вик, я так и не отключилась, пока меня везли в этот хренов сарай. Слышала, как они кому-то звонили, много раз. Думала, адрес проскочит или иная зацепка, а может, на заправке где станут, и дам деру... так вот, они знаешь как меня называли? «Рыжий лот». Упоминали заказчика. И не только обо мне говорили. Была еще «Лот для дефлоратора» и «Лот красный свет». Последнее я не поняла, но в ходе разговора догадалась, что они говорят о девчонках. То есть не бывает случайностей, понимаешь? На каждую из нас поступил заказ. Вряд ли ошиблись, скорее, кто-то спецом заказал постарше с твоей внешностью. И знаешь, мы вроде как в лучшем положении.
- В лучшем положении? Как это может быть лучшим?
- Нас не будут подкладывать под всех подряд в дешевом борделе. Для заказчиков берегут.
-А татуированная? Ее не особо пожалели.
- А кто об этом узнает? Ее, может, выходят за это время и прямо как новую в койку к тому толстосуму положат. Мы ж не знаем, что и как. Но хрен с ним. Ты как сюда попала? Ладно, меня заманили, еще и подругой прикрылись.
Я невесело усмехнулась. Наверное, в тот момент, сбросив панику и шок, окончательно поняла, кто именно и каким образом помог мне оказаться в этом гнилом месте...
ГЛАВА 2
- Виктория, это преступление - так великолепно выглядеть каждый день! - голос босса заставил меня вздрогнуть и промазать мимо кнопки «старт». Принять факс вышло только с третьего раза. Взять себя в руки - вообще с четвертого.
- Доброе утро, Валерий Тарасович, - я подняла голову и ощутила, как в животе порхают сотни бабочек. Бабочки любят цветы. Особенно такие кремовые розы, как в букете. Вот если бы мне подарили подобный...
- Это вам. Сегодня ровно полгода, как вы стали украшением компании и моим личным помощником. С вами приятно работать, Виктория.
Приемная поплыла перед глазами, от удовольствия я едва успела погасить счастливую улыбку восторженной девчонки, удостоившейся внимания прекрасного мужчины. Смотрела в светлые глаза своего босса, не в силах отвести взгляд, и теряла остатки самообладания.
Когда ровно полгода и два дня назад я появилась в кадровом департаменте крупнейшей компании, занимающейся ювелирным бизнесом, не верила, что удача улыбнется, и меня возьмут на работу. Мне казалось, что сюда простым смертным путь заказан. Устраиваются либо родственники и друзья начальников, либо те отчаянные, кто готов выложить сумму в размере своей годовой зарплаты за возможность работать в столь крутом месте. Потом я узнала, что здесь с головой хватало и тех, и других. Я же, хоть и в совершенстве владела английским и немецким, знала основы делопроизводства и могла смело претендовать на должность кризис-менеджера, была лишь одной из большинства соискательниц. За эту должность боролись выпускницы более преступных вузов с сотнями бизнес-тренингов за плечами, к тому же с такой внешностью, что проигнорировать их мог только слепой. И я не знаю, как сложились звезды, и что разглядел главный менеджер по подбору персонала, но должность досталась мне.
К слову, это была адская работа. Ненормированный рабочий день, иногда отсутствие возможности пообедать, огромный объем работы, необходимость быстро вникать в курс дела, потому как никто не собирался ждать, пока я разберусь в принципах делопроизводства. Но я не зря мечтала о должности кризисного менеджера, поэтому, подчас выбиваясь из сил, делала свою работу и изучала структуру департаментов, их взаимодействия, основные проблемы - все, что должно было пригодиться. Пригодится тогда, когда я предоставлю своему боссу план по ликвидации недочетов и ряд оптимальных решений, касающихся внутреннего уклада кампании.
Но даже не это было основным аргументом, чтобы я терпела выматывающий график. Судьба наградила меня шефом, о котором мечтают все без исключения секретарши. Молодым, стильным, симпатичным, даже очень, тактичным и баснословно богатым. Правда, не так давно, но уже безнадежно женатым, но все же...
- Докладывайте, - вывел меня из задумчивости его слегка ироничный, приятный голос. Так ненавязчиво и тактично Валерий Тарасович прервал мой полет в облаках. Я кивнула, прогоняя отголоски смущения.
- Ковалев подтвердил ужин в воскресенье. Иваненко-Стоцкая просит аудиенции в ближайшем месяце. Гурьев хотел обсудить дальнейшее сотрудничество. В десять у вас совещание с руководителями отделов, в 18.00 - селектор с главой правления. Годовщина брака у заместителя прокурора Литовченко, жену зовут Светлана.
Оттого, как лаконично, четко, без запинки я изложила рабочие моменты, на сердце стало тепло. В такие моменты я ощущала себя безупречной деловой леди, забывая о снисходительном ярлыке «секретарша» или «девочка на побегушках». Воображение рисовало стремительный карьерный взлет, восхищение вышестоящего начальства и приятные бонусы от нового положения.
- Отлично. Что еще?
А вот сейчас мне предстояло сыграть ва-банк.
- По недосмотру отдела логистики партия платиновых заготовок отправилась в Донецк вместо Алма-аты...
Губы шефа сложились в жесткую линию. Я поспешила завершить доклад:
- Взяла на себя смелость скоординировать Сергея Павловича с отделом международных соглашений. Покупатель согласился оплатить данный вид товара, таким образом, имела место быть двойная отгрузка. Вопрос решен.
Мой голос слегка дрожал. За полгода работы в компании я знала, что меня могут как и похвалить за проявление инициативы, так и высмеять, отругать, а то и вовсе наказать. Но я была одержима желанием однажды оставить должность помощника руководителя позади и занять более весомую. Того же кризис-менеджера, о котором говорили едва ли не с восторгом, но не знали, где отыскать, так как у нас пока что подобный кадровый резерв отсутствовал напрочь. Хотелось верить, что однажды меня заметят.
Валерий Тарасович улыбнулся. Напряжение ушло из его светлых глаз.
- Вика, вы не референт. Вы - клад.
Кажется, я выдохнула от облегчения. Еще одна ступень, приближающая к повышению, преодолена. Долой опасения. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
- Приготовьте мне черный кофе и вызовите Иру Гурову. Ни с кем не соединяйте до завершения совещания. И ещё. Вы прекрасно выглядите, Виктория. Мой рабочий день начинается с прекрасного.
Я смотрела, как он исчезает за дверями своего кабинета - темными дубовыми дверями с золотой таблицей: «Ивлеев Валерий Тарасович. Совет директоров». Статная фигура, добротный деловой костюм, улыбка, от которой все внутри трепетало... устоять перед его обаянием не мог никто, да и, по-видимому, не хотел. Не избежала этой участи и я.
Сдерживаясь, чтобы не начать напевать себе под нос, я подошла к кофе-машине, подставила чашку и выбрала режим «эспрессо». Позвонила по внутренней линии в отдел аналитики, вызвав начальницу к Ивлееву. Затем набрала в вазу воды, невольно залюбовавшись, как красиво стали розы в прозрачный стеклянный куб. Вдохнула их аромат, закрыла глаза, представив, как лепестки падают на шёлковое постельное белье, а пальцы Валерия развязывают виндзорский узел галстука, чтобы...
Трель телефона не позволила фантазиям унести за точку невозврата. Выслушав собеседника и соединив его с нужным отделом, я невольно задумалась: почему, черт возьми, такая неглупая, амбициозная, инициативная девушка, как я, до сих пор работает автоответчиком?
Снова звонок. Я подавила вздох. Рано, рабочий день только начался.
- Компания «СкайЛюкс», Виктория. Слушаю вас.
В трубке раздался шорох, затем грубый женский голос:
- Это я тебя слушаю. Соедини с Ивлеевым.
Что ж, подобных индивидуумов, как ни прискорбно, большинство - для них секретарь нечто сродни официантке, а то и девочке для битья. Сколько оскорблений, пафосных заявлений и нравоучений я выслушала за время работы на своём посту! К этому невозможно привыкнуть. Референт - щит своего шефа, она принимает первую волну негатива на себя. Таков закон.
- Прошу прощения, как вас представить?
На миг возникло ощущение, будто телефонная трубка бьёт током от презрения со стороны абонента.
- Что? Представить?! Любимая женщина, Катерина!
Жена Валерия Тарасовича. О его молодой супруге в женском коллективе ходили сплетни, верить которым мне никогда не хотелось. И вот, впервые за все время работы, я слышу ее голос. Манеры, что и говорить, не самые хорошие. И сейчас будет очередной виток пренебрежения...
- Катерина, мне очень жаль, но Валерий Тарасович категорически запретил соединять его с кем бы то ни было. Он свяжется с вами после совещания, либо же вы можете позвонить ему на мобильный...
- Догадаюсь без тебя! - злобно прошипела любимая женщина Ивлеева, бросая трубку. Перед этим я услышала отборный мат.
Настроение грозило скатиться в минор после подобного инцидента, но, если я метила на должность кризис-менеджера, надо было тотчас же нивелировать последствия стрессов. Поэтому я провела пальцами по лепесткам роз, а затем отнесла кофе шефу. Сообщила вскользь, что звонила его жена, и была настойчива, но он лишь кивнул. Я сделала все, от меня зависело - он сам решает, говорить с ней сейчас или вовсе дома.
Когда вернулась в приемную, обнаружила Ирэн Гурову, осматривающую букет в вазе на моем рабочем столе. Заметив меня, она надменно вскинула голову и, сухо кивнув на мое «привет», сделала жест в сторону кабинета.
- У себя?
- Да, конечно. Входи, ждет.
Но Ира задержалась у стола. Сощурила миндалевидные глаза, казавшиеся кошачьими из-за плавных переходов матовых теней, рассматривая розы.
- Красивые. Ну, и кто решил так незамысловато подкатить? Курьер? Или, пока шла на работу, увидела грандиозную распродажу в отделе флористики, и решила ни в чем себе не отказывать?
Что и говорить, у Иры был не самый приятный характер. И мне захотелось поставить ее на место. Сейчас как раз был подходящий случай.
- Я полгода как работаю здесь. И босс это помнит. Не завидуй.
Тонкие, перманентные по последней моде брови-ниточки Гуровой взметнулись вверх. Я расправила плечи, оглядывая ее худощавую фигуру в стильном костюме цвета изумруда. Как и прежде, внутри поднялась легкая волна зависти, тут же разнесенная, словно о скалистый берег, о преграду моего оптимизма.
«Однажды я буду зарабатывать столько, что смогу позволить себе покупать костюмы в бутиках и подгонять по фигуре в модных ателье. Может, даже в Италии. Остается идти к своей цели и не упустить шанс, как только он представится».
Ира не спешила к боссу. Посмотрела на меня по-новому - оценивающе, с любопытством. Затем, поиграв бровями, задумчиво изрекла:
- Полгода, значит... хорошо. А знаешь что, приходи к нам обедать в перерыв? Редко кто поднимается на этаж, будет наш отдел и девчонки из бухгалтерии. Надо же отметить очередной экватор, верно, Вика?
Ее предложение поставило меня в тупик.
- Я... ты же знаешь, мне редко удается пообедать...
- Да Валерий тебе не откажет, он все понимает. Просто переведи звонки на ресепшен. Будем ждать, сегодня как раз заказали суши.
Я проводила ее фигуру, исчезнувшую за дверями кабинета, растерянным взглядом. Букет от босса сделал меня своей в кругу коллег? Или полгода - определенный рубеж, после которого любой сотрудник становится своим в корпоративном кругу? Все это мне предстояло выяснить в скором времени.
Я переживала, что Валерий Тарасович не отпустит на законный перерыв, сославшись на большой объем работы. Он не препятствовал попыткам подконтрольных ему отделов свалить на меня часть работы - набрать договора, составить письма, а иногда и вовсе перепечатать вручную факс, нераспознанный сканером. Но босс отпустил, не задумываясь. Передав входящие звонки девушкам ресепшена и вызвав этим их бурное негодование, я поднялась в аналитический отдел.
Весь женский коллектив уже расположился в небольшом кафетерии на этом же этаже. Ира раздавала указания и зорко следила, как девчонки сервируют стол, раскладывая роллы и суши на блюде. Мне сразу пояснили, что я, оказывается, должна выставиться за полгода работы. Что ж, это не составило труда. Правда, пришлось упросить курьера метнуться в ближайший супермаркет за вином и хорошими конфетами.
- Ну, Виктория, добро пожаловать в наш коллектив! - известила Ира. К тому времени компания несколько расширилась – подтянулись две секретарши, девчонки из бухгалтерии и рекламного отдела. - Тебе есть, что сказать по тому поводу?
Наверное, они ждали моих восторгов и благодарности за право быть допущенной в элиту серпентария, и кроме того, есть с ними за одним столом. Я подняла бокал, все еще не в силах сбросить напряжение от большинства испытывающих взглядов, буквально раздевающих и сканирующих.
- Спасибо, Ирочка, спасибо, девочки. Я уже поняла, что попала в прекрасный женский коллектив, и буду рада дружить.
- О, это верно сказано - ты попала! - беззлобно рассмеялась старший референт одного из членов совета, разрядив обстановку. - И дружить с нами просто необходимо. За тебя и твой первый рубеж в компании! Мало кто столько продержался.
Я сделала глоток. Слова Лены неприятно укололи. Никто не задерживался, как это понимать? Хотя, скорее всего, просто не справились с объемом работы, ненормированным графиком и отсутствием стремительного карьерного роста. В отличие от них, у меня хватало терпения.
- Коль босс к тебе пристал - то считай, твой час настал! - заявила бухгалтер Рая. - Делись. Уже получила предложение, от которого невозможно отказаться?
Глупо было надеяться, что меня пригласили поесть суши от доброты душевной или ради возможности выпить за чужой счет - через меня проходили зарплатные ведомости, и при желании эти дамы могли с легкостью пить коллекционные вина едва ли не каждый день. Вот, значит, чем вызвана подобная благосклонность местного женсовета. Ирина увидела букет, сопоставила его с приподнятым настроением Тарасовича и моими блестящими глазами. Сплетни здесь летят со скоростью света.
Я сделала еще глоток, отчасти, чтобы укрыться за стеклом бокала от хищного внимания коллег.
- Я не понимаю, о чем вы. Валерий Тарасович ни на что не намекал. Он просто подарил цветы в честь полугодия в компании. Разумно ли видеть в этом другой подтекст?
Тридцатипятилетняя Елена заправила за ухо светлую прядь. Остро сверкнули, словно перекликаясь, бриллианты в ее перстне и сережках. Эта холеная блондинка без возраста всегда вызывала во мне что-то сродни недоумению. Она работала в компании не менее пяти лет, но за это время так и не продвинулась по карьерной лестнице. Все, чего добилась - помощницы, на которую сваливала всю тяжелую работу. Но, похоже, секс с боссом был потолком ее амбиций.
- Виктория, ты еще так молода. Мой совет, учись разбираться в мужчинах. Ты понимаешь, какие выгоды сулит интерес главного? Мой сын учится в Лондоне вовсе не на мою зарплату референта. Я купила трешку в центре, родители наконец увидели мир, а о том, что я теперь нигде, кроме бутиков, не одеваюсь и отдыхаю на модных курортах, вообще молчу. Валерик выглядит, как конфетка, и думаю, в постели порезвее моего будет. Молодость, она такая.
Наверное, мне стоило покивать, соглашаясь, и убраться восвояси, сославшись на завал по работе. Но наживать себе врагов в коллективе из-за заносчивости тоже не хотелось. Я попыталась подцепить при помощи хаси ролл, но удалось только с третьей попытки.
- Меня не интересуют отношения на работе. Я хочу добиться повышения своими достижениями и мозгами. Койка с шефом, как правило, редко гарантирует карьеру.
Кто-то засмеялся, и внимание вновь переключилось на Лену. Я густо покраснела, сообразив, что ненароком обидела коллегу, но Елена примирительно улыбнулась, не позволив мне скатиться в извинения и оправдания.
- Да, я все еще секретарь. А вы знаете, сколько у меня было возможностей? Не в обиду, Ирочка, но когда твой департамент напортачил с цифрами, Сам всерьез рассматривал вариант оплатить мне тренинги и усадить на твое место. И я отказалась вовсе не потому, что пожалела тебя. Мне просто это не надо! Согласившись с ним спать, я купила себе свободу не гореть на работе. Зачем мне надевать петлю, пусть даже это гордо зовется «директор департамента»? Нет уж, мне проще появляться в приёмной, нагрузить заданиями эту блестящую выпускницу, удовлетворить босса и получить материальные выгоды вместе с высоким окладом. Нести ответственность - не моё.
Хоть я и выпила всего пару глотков вина, хмель развязал мне язык. Я склонила голову набок.
- Я чётко знаю, чего хочу достичь. Секс с боссом все испортит. Мало того, что ему не выгодно будет отказываться от моего постоянного присутствия рядом, так и пересудов не оберешься. Что я думаю вагиной, а не головой, поэтому и получила должность.
- Ой, да не все ли тебе равно, что люди скажут? - подала голос бухгалтер Мария. - Ты пашешь за десятерых, на тебя играючи сваливают рутину все, кому не лень. А о твоей ставке вообще промолчу. Тут «мертвые души», друзья друзей главных, втрое больше околачивают. Та же невестка Иванченко значится «оператором компьютерного набора», а ставка едва ли не как у главного инженера! Амбиции - хорошо, но их на хлеб не намажешь!
Было некомфортно в этом обществе корыстных потребительниц, привыкших решать все свои проблемы через койку с высшим начальством. Но я с горечью признала, что они правы. Наш менталитет неистребим. Высшее руководство привыкло решать свои сексуальные проблемы на работе, и, будь ты хоть в десять раз умнее, в тебе будут видеть, прежде всего, объект, подходящий для спаривания. Вспомнились долгие взгляды, блестящие глаза Валерия Тарасовича, якобы случайные прикосновения. Но негодование быстро исчезло, сменившись приятным покалыванием предвкушения.
Я хотела секса со своим боссом. Фантазии на эту тему посещали с завидной регулярностью. Мне даже не придётся перешагивать через себя, если это произойдет. Стыдно признать, Тарасович был одним из немногих мужчин, сумевших вызвать во мне подобные эмоции. Но перешагнуть через веру в идеалы и строгое родительское воспитание было сложно.
- Он никогда не говорил прямым текстом, что хочет меня. К тому же, он женат...
Молчавшая до этого момента начальница департамента маркетинга поджала тонкие губы.
- А ведь в чем-то Вика права. Вы сейчас толкаете ее в постель к боссу, не посчитав нужным предупредить насчет сиятельной Кати. Я по-прежнему считаю, что она приложила руку к увольнению двух последних секретарш.
- Да и Виктория не дура. Она же понимает, что трахаться - не значит жениться? - глубокомысленно протянула Рая. – Та секретарша, что окончила юридический факультет, вообще без царя в голове была, вот и получила. Съездила с Валериком в сауну да в ресторан, думала, теперь он с Кати разведётся и на ней женится. Вот и заявила Кате, когда та позвонила и в своей манере стала поверхностно общаться - подвинься, тетка, я новая Ивлеева! Полетела с работы быстро, даже из города уехала. На звонки не отвечает. Вот и думай после этого, что с ней сталось!
Ира задумчиво погладила ножку бокала.
- Кати - молодая еще. Не понимает, что Валерик кобель, ничего с этим не сделаешь. Но у Вики хватит извилин не афишировать роман с шефом, верно?
- Какой у нее выбор? - вмешалась Лена. - Жена Ивлеева родилась в семье, где привыкли устранять неугодных. Говорят, ее отец город держал в девяностых, чуть кто дорогу перешёл - в утиль, вместе с семейством. Ни жен, ни детей не жалел. Вот дочь по его стопам и идет. И нет бы Валерику конец зашить, чтобы не трахал все, что движется, так она с любовницами борется. Так что, Вик, будь осторожна, конечно. Но и отказываться не спеши. Грымза моего тоже угрожала, раз малого едва не сбила на авто. Потом звонила мне, пьяная, ревела, что я семью разрушаю. Я ей намекнула: не оставит меня в покое, действительно разрушу. Мне особо не хочется связывать себя узами нового брака с ее мужем-занудой, но могу и передумать. Но это крайний случай. Мы года три хранили наши отношения в секрете. Кто-то из компании шепнул, что да как. Узнаю, что эта гадюка среди нас, с лестницы спущу.
Тогда я впервые ощутила холодное дыхание тревоги. До того относилась к Кате, как к избалованной дочке богатого папы, по обычаю заключившей политический брак с Ивлеевым, сыном бывшего магната мира драгметаллов. Ее пафосное пренебрежение казалось следствием комплексов и злости на мужа, не более. Просто мы были разными в том плане, что мне никогда бы не пришло в голову винить в изменах мужа его любовниц. Я бы обрушила всю ярость на него. Никто насильно мужчину в кровать не затащит, а если он против, то физически ничего не выйдет.
Все эти дамы, к моему изумлению, не видели ничего предосудительного в сексуальных связях с начальством. Более того, буквально толкали меня в постель к Ивлееву! К концу обеденного перерыва я пожалела, что не осталась на рабочем месте выполнять задания, которыми щедро одарили другие отделы.
- Мне пора, - объявила я, в два глотка допивая горячий кофе. - Спасибо за консультацию, но в мои планы не входит койка с Валерием.
Я лукавила. Меня тянуло к нему. Но, наверное, не так сильно, чтобы поставить на кон свою будущую карьеру.
- Так он как бы не задает вопросов, - хихикнула Рая.
Я как раз надкусила конфету и сразу проглотила, бросив на бухгалтершу вопросительный взгляд:
- Насильно, что ли?
- Боже упаси. Он сделает так, что ты сама захочешь там оказаться. Когда придется сопровождать его в деловой поездке, жди феерического секса.
Я поспешила покинуть кафетерий, чувствуя прожигающие взгляды коллег. Каждая делала ставки, как скоро Ивлеев затащит меня в постель. Увы, я и сама не ожидала, что события начнут развиваться с такой скоростью.
Едва вошла в приемную, увидела шефа, меряющего шагами помещение. Поспешно закинула в рот две горошинки «тик-так». Ивлеев выглядел раздраженным и суетливым. Если он заметит, что я пила, не пояснишь, что это было всего-то два глотка.
- Виктория, что вы себе позволяете? Почему оставили рабочее место?
Я оцепенела.
- Но вы же сами отпустили меня на обед... я...
Валерий Тарасович махнул рукой, явно не горя желанием продолжать дискуссию.
- Мы сегодня вечером вылетаем в командировку. Ваш загранпаспорт, пожалуйста. Не забыли, что он всегда должен находиться при вас?
Я еще не отошла от предыдущего наезда. Новая информация не желала укладываться в голове. Командировка? Куда? Так нельзя, у меня планы. Завтра у подруги день рождения, я не могу пропустить... Обошла Ивлеева, открыла ящик рабочего стола, где хранились важные документы и мои паспорта – обычный и заграничный. Протянула боссу, чувствуя, как растерянность и потрясение от внезапного заявления сменяется уже знакомой волной сладкого покалывания в пальцах ног и затылке. И мысль о том, что я пропущу днюху Окси, сменилась иной, более тревожной. Я не попаду в салон на эпиляцию! Мой педикюр утратил свежесть! Я так и не обзавелась сексуальным боди и чулками с поясом!
Видимо, все это отразилось на моем лице. Ивлеев склонил голову набок и улыбнулся довольной улыбкой расхитителя женских сердец.
- К вечеру будет виза. Летим в Мюнхен. Самолет в 01.45. За четыре часа до вылета за вами заедет автомобиль компании. Багаж - по минимуму. Преимущественно нас ожидают деловые переговоры, дресс-код вам известен. Возьмите также вечернее платье...
- Я... у меня нет... - прошептала я, пряча глаза, чтобы скрыть счастливый блеск, - вечернего платья.
Ивлеев раздраженно выдохнул. Затем кивнул.
- Перед отъездом к вам приедет личный стилист моей супруги. Привезет пару подходящих вариантов. - Он окинул мою одежду придирчивым взглядом: - И костюмы тоже. Сообщите все, что надо.
Я взяла из его рук телефон и, когда ответил женский голос, продиктовала свой размер. На этом она не ограничилась, и мне пришлось хитрить с линейкой, замеряя окружность предплечий и шеи. Вопреки моему ожиданию, Ивлеев не отпустил домой собирать чемоданы и готовиться к отъезду. Я покинула офис около семи вечера, уставшая, но горящая от предвкушения. Первый вылет за пределы страны! Да еще в компании такого горячего и сексуального шефа!
Экспресс-курс по наведению красоты был из разряда приятных хлопот. Затем приехала стилист Ивлеевой. Два вечерних платья были настолько великолепны, что я потеряла дар речи, да и костюмы, наверное, стоили мою зарплату за два года. Оглушённая восторгом, я не придала значения неодобрительному и цепкому взгляду высокий брюнетки со стильной укладкой в виде мокрых ломаных локонов. Списала ее холодность на деловой этикет, и вскоре забыла и думать о ней. А потом заехал водитель Валерия Тарасовича, погрузил мой чемодан в багажник, и мы отправились в аэропорт. Регистрация не заняла много времени, и вскоре я опустилась в кресло возле Ивлеева.
Сон как рукой сняло. В крови бурлил адреналин. Я еще ни разу не летала, а потому восхищенно взирала на ряды кресел, пассажиров, стюардесс, темные иллюминаторы. Когда шасси оторвалось от взлетной полосы, у меня и вовсе захватило дух настолько, что я, забыв обо всем на свете, сжала ладонь Ивлеева.
Валерий вздрогнул, и наши глаза встретились. Я смотрела в их серую глубину, ощущая, как запутываюсь в паутине все сильнее, не оставив никакой двусмысленности. И когда его пальцы начали гладить внутреннюю сторону моей ладони, пронзило вспышкой острого желания. Я поспешно отвела взгляд, понимая, что только что шагнула в пропасть. Но не разбилась. Земля каким-то образом отключила гравитацию.
Это был только наш секрет. Я закрыла глаза, предвкушая продолжение безмолвного диалога. Скоро мы прилетим, и тогда...
Но на следующее утро мне уже было не до сладких фантазий. Работа буквально пинком отправила в водоворот встреч, переговоров, переводов и документации. Разбилась вдребезги мечта прогуляться по штрассен Мюнхена и осмотреть достопримечательности. Под вечер я валилась с ног, едва успела принять душ и смыть макияж, как забылась глубоким сном. А утром все началось заново.
Вечером второго дня мы с боссом были приглашены на светский раут. Забыв про истощение, я облачилась в длинное платье цвета спелой вишни, сделала высокую прическу, выгодно подчеркивающую мою красивую шею. Постучавший в номер Ивлеев на миг утратил дар речи. Смотрел на меня долгим, голодным взглядом, в котором явно читалось предвкушение. Впрочем, в этот момент наши взгляды были частично схожи.
- У меня кое-что для вас есть, Виктория. Вы лицо компании. Странно будет, если на званом вечере вы не появитесь в наших драгоценностях, верно?
У меня перехватило дыхание, когда Валерий коснулся пальцами моей шеи, провел по выступающим пикам позвонков, коснувшись застежки платья. Я ощутила холод, когда сухая ласка прекратилась, но тут же охнула, непроизвольно подавшись навстречу нашему отражению в зеркале. Роскошное колье с рубинами грушевидной огранки в окружении бриллиантов заиграло, переливаясь. И когда босс протянул мне серьги из этого гарнитура, я едва подавила дрожь. Из зеркала на меня смотрела роскошная женщина, созданная для красивой жизни, и уж никак не для изматывающей секретарской работы.
- Вы восхитительны, - дыхание Валерия опалило висок. - Вы достойны носить такие украшения. Пусть всего один вечер, но все же...
Я ничем не выдала, что меня задели его слова. В сердце теплилась надежда, что это подарок. Но увы. Пока что мне предстояло лишь появиться в прекрасных рубинах на публике, а затем вернуть владельцу. Но в голосе Ивлеева звучал явный намек. Если я дам ему то, чего он хочет, такие подарки станут реальностью. В тот момент я готова была согласиться с коллегами, утверждающими, что от связи с боссом можно получить кое-что посущественнее карьерного взлёта.
Впервые за все время я чувствовала себя не переводчицей и не секретаршей, а женщиной, принадлежащей к высшему обществу. Мероприятие завершилось поздней ночью, но спать мне совершенно не хотелось. И когда мы оказались в отеле, я уже знала, чем именно все закончится. Знала уже тогда, когда мы поднимались в огромном лифте, пытаясь делать вид, что держим дистанцию. Но кабина буквально наэлектризовалась флюидами обоюдного сексуального желания. Едва успели закрыть двери моего номера, как Валерий прижал меня к стене, выставив обе руки, перекрывая пути к отступлению. Но надо было быть полной дурой, чтобы думать о побеге в такой момент. Наши губы встретились. Ритм наших сердец и сбившегося дыхания зазвучал полноценной симфонией. Роскошное платье темно-бордовой лужицей упало к моим ногам перед тем, как его накрыли пиджак и рубашка Валерия.
Он был опытным любовником, впрочем, я в этом ни секунды не сомневалась. Его губы ласкали мои, выпивали остатки робости, смущения, неправильности происходящего. И мое женское естество откликнулось на настойчивый призыв сильного и привлекательного мужчины. Внизу живота зародилось сладкое томление, плоть рвалась к нему, обезумев от страсти. А язык Валерия не знал усталости. Скользил поверх мерцающих в полумраке рубинов колье, запуская по обнажённым нервам невыносимое сладострастие, целовал полушария груди, лаская напряженные соски. Руки гладили мои бедра, пальцы, отодвинув кружево трусиков, проникли внутрь пульсирующей от возбуждения вагины. Я зарычала в губы Валерия, когда пальцы, огладив стеночки, отыскали самую чувствительную точку и принялись поглаживать ее. Тем временем пальцы второй руки массировали мой клитор под аккомпанемент ускоряющихся толчков.
Я почувствовала, что вот-вот, и сползу по стене. Это было так сладко, греховно, невыносимо прекрасно, что первые вестники оргазма выстрелили в крови алыми искрами. Заметив мое состояние, Ивлеев резко вынул пальцы и поднес к моим губам.
- Не спеши, ненасытная, - прохрипел, вспарывая мои глаза клинками собственного, потемневшего взгляда. - Вся ночь впереди.
Он мог заставить меня кончить, даже не прикасаясь - только глядя так, будто уже стал властителем моего сознания. Не в состоянии спрятать глаза, я взяла губами его пальцы, все ещё хранившие сок моего желания. Все было настолько ново, развратно, захватывающе! Я лишь охнула, когда Валерий рывком стянул мои трусики к щиколоткам, присел на корточки, целуя ногу под тонким капроном чулок. Он явно хотел свести меня с ума, и у него прекрасно получалось.
Я перестала мыслить. Было только вожделение. И когда он вновь притянул меня к себе - голый, возбуждённый, жаждущий, настойчивый - я со стоном обвила его поясницу ногами, принимая внутрь истекающей влагой вагины твердый член. Он замер во мне на миг, перед тем как вторгнуться ещё глубже, растягивая, пронзая и заполняя собой. Погасли огни на баррикадах рассудка. Мир вокруг всосало в черную дыру страсти и вожделения. Гиперсжатие пространства выстрелило на сотни парсек мощью потрясающего оргазма, сотрясшего мое тело в жарких объятиях Ивлеева...
Мы заснули только под утро - счастливые, удовлетворенные. Слишком беззаботные, чтобы омрачать минуту счастья вопросом «А что же будет дальше». Мне было хорошо. Остальное не имело значения.
Последний день в Мюнхене прошел как обычно - переговоры, подписание договоров о сотрудничестве, ужин, на который я была приглашена лишь потому, что заменяла Ивлееву переводчика. Жизнь, еще вчера предоставившая мне демо-версию красивой жизни, сегодня вновь вернула свои позиции. Но подобное больше не удручало. Все еще окрылённая прошедшей ночью, я позволила себе смелые мечты.
Однажды мы посетим этот город не по работе. Вместе. Будем отдыхать и наслаждаться друг другом. Теперь остается выждать время и сказать Валере о своих планах относительно карьеры. Теперь все получится, и вскоре я не буду девочкой на побегушках в глазах сиятельных господ.
А затем вновь перелет, дьюти-фри, где я с царской руки Валерия выбрала себе хорошие духи и косметику, несколько часов сна, душ, завтрак, общественный транспорт... приемная, офисная рутина. Несколько десятков папок на столе с самоклеющимися стикерами. Толку, что я отсутствовала три дня? Никто из сотрудников не собирался выполнять свою же работу, которую легко можно сбросить на секретаря младшего члена совета директоров. Но больше я не собиралась с этим мириться. Это первое, о чем я попрошу Валерия - снять с меня кандалы рабыни хитрожопых департаментов.
Из-за этого возник общественный резонанс. Я была вежлива, предельно вежлива, когда обзванивала отделы и просила забрать скопища чужих дел. Не отказала лишь парочке - рекламному отделу, так как его сотрудница была беременна, и кадровикам, расположенным ко мне более лояльно. Но мало кто был готов мириться с тем, что теперь им придётся самим выполнять свою же работу.
Сарвилов, директор департамента сбыта, ворвался в приёмную, толкнув при этом забежавшую осведомиться о документах бухгалтершу.
- Ты совсем, кукла, охренела? - краснея от бега по лестнице, заорал он. - Это надо было сделать вчера! Ясно тебе? Вчера!
- Прекратите орать! - выдохнула я, задохнувшись от обиды - Вам прекрасно известно, по какой причине я отсутствовала!
-Меня не трахает, по какой! Ртом строчи минет, пальцами - то, что я дал! Ясно?
Появление Ивлеева пресекло его тираду. Велев начальнику департамента пройти в кабинет, он удалился. Минут пять там гудели повышенные голоса, наконец багровый Сарвилов выскочил прочь. А я до вечера отбивала атаку любителей жить за чужой счет. Были и те, кто побежал жаловаться Ивлееву. Забыв о негласной этике, я поспешила первая, прояснив ситуацию. Не пожалела ни Сарвилова, ни ему подобных. Шеф отреагировал быстро: собрал внеплановое совещание и высказал директорам департаментов все, что думает о них. А я... я нажила себе новых врагов. И всю степень их коварства оценила уже спустя два дня.
После того, как груз чужой работы был снят с моих плеч, я успевала справиться с основной. Уход с работы в положенное время, а не тогда, когда решит шеф, стал для меня глотком свободы. Обеденный перерыв тоже стал регулярным. К слову, в кругу девочек я рьяно отрицала нашу связь с боссом, чтобы мне поверили, придумала легенду, согласно которой сама заказывала ему ночных бабочек в номер. Этому охотно поверили, правда, не все. Да и я сама ощущала, что все во мне буквально вопит об истинном положении вещей.
Валерий эти два дня редко появлялся на рабочем месте, и я начала ловить себя на мысли, что скучаю по нему. Скучаю по взгляду, в котором обещание самых развратных удовольствий соперничало с восхищением. По голосу, от которого на губах расцветает улыбка. По запаху мужчины, способного сделать трусики влажными в два счета. Хотелось выглядеть для него как можно красивее, и я спустила часть своей зарплаты на салон красоты. И все мои ухищрения принесли свои плоды.
В обеденный перерыв, когда я собиралась подняться в кафетерий и похвастаться перед девочками изменениями во внешности, босс вызвал меня к себе в кабинет, велев перед этим повесить на дверь табличку «деловые переговоры». И вот уж честно, лучше бы повесил «не беспокоить».
Слов не понадобилось. Я едва успела положить на стол собранные на подпись документы, как Валерий обнял меня за талию и поцеловал - жадно, не давая опомниться либо возразить. Задрал юбку до талии, спустил трусики вниз и усадил на стол, нетерпеливо расстёгивая ширинку. От прикосновения прохладного мрамора столешницы к ягодицам я непроизвольно охнула. Смочив пальцы слюной, босс вошел в меня сразу двумя, возбуждая, подготавливая, вместе с этим успевая осыпать поцелуями мое лицо и шею.
- Вика, черт. Ты реально сводишь меня с ума! - прорычал, заменяя пальцы членом. Я едва успела выставить руки в качестве опоры, прогнулась, чтобы принять его как можно глубже. Просто поразительно, как быстро я возбудилась для его поспешного вторжения!
Мои ягодицы скользили по глянцу стола, оргазм настигал, будто цунами - неотвратимо и стремительно. Я застонала, срываясь на крик, когда сладкие спазмы унесли к высотам экстаза. Мы напрочь забыли о средствах контрацепции, но в последний момент Валерий отстранился, выпуская семя на черный мрамор стола.
Мы тяжело дышали. Воздух в его кабинете пропах сексом и желанием. Руки не слушались, когда я поспешно приводила себя в порядок и стирала улики нашего соития с поверхности.
- Со следующего месяца ты будешь получать на восемьдесят процентов больше, - застегивая брюки, сказал Ивлеев. - Не потому, что мы переспали. Я умею ценить отдачу.
Я кивнула. Отказываться либо наигранно возмущаться не имело смысла. Меня и так долго продержали на зарплате стажера, при этом завалив работой по уши. Дождавшись, когда босс справится с дрожью в руках и подпишет документы, я поспешила в приемную, надеясь, что там никого нет, и я успею привести в порядок макияж и прическу.
Увы, в приёмной уже ждали. И вовсе не коллеги. Я едва не споткнулась, столкнувшись нос к носу с миловидной девушкой, взирающей на меня с неподдельным потрясением.
Она была в роскошном кожаном костюме красного цвета, с высокой прической, и очень напоминала терминатора Т-Х в исполнении Кристианы Локен. Пробормотав что-то, похожее на извинения, я буквально побежала к своему рабочему месту, стараясь игнорировать ощущение надвигающейся беды. И когда за мной следом вышел Ивлеев, все встало на свои места.
- Катя, милая? - сиплым от потрясения голосом проговорил он, неуклюже заправляя рубашку в брюки и не замечая, что вокруг рта розовеет размазанный след от моей помады.
Я готова была провалиться сквозь землю. Но вместе с тем разглядывала Кати Ивлееву с толикой неистребимого женского любопытства. Миловидная. Назвать красавицей сложно, но аура богатой холеной жизни нивелирует отсутствие внешних данных. Наверное, мы примерно одного возраста. Я подняла глаза, пытаясь дать понять, будто мы с Валерой вовсе не совокуплялись на столе, а читали договор... и непроизвольно вздрогнула.
Эта холеная богатая бездельница знала все о нас. И ее появление не было случайным. А то, как она смотрела на меня... этот взгляд мог заморозить Африку. Заставить заткнуться даже ораву футбольных фанатов. Потому что мне стало физически плохо от ненависти в голубых глазах. Настолько сильной, что я почувствовала, будто мне только что вынесли приговор.
Ассоциация напугала меня. Тревожные звоночки в сознании превратились в колокола. Я попыталась спрятать лицо за зеркалом. Лучше бы я этого не делала: волосы взлохмачены, а на губах - остатки той самой помады, что щедро размазалась по подбородку Ивлеева...
Я не могла даже пошевелиться. Парализующий, будто могильный, холод проник в душу, вызвав вспышку паники. Смотрела, как Валерий уводит жену в свой кабинет, воспользовавшись ее шоковым состоянием. Когда за ними закрылась дверь, бессильно уронила голову на стол.
Это конец. Можно собирать вещи. Ивлееву ничего не будет, а вот я... вспомнились предупреждения бабсовета, судьба моих предшественниц.
Катя может быть опасна. А у меня не хватило ума быть осторожнее.
Телефоны продолжали разрываться, а я была настолько дезориентирована произошедшим, что попытка ответить превратилась в какие-то провалы в памяти и времени. Перевела звонки на рецепцию, как делала всегда, отправляясь на обед, приложила ладони к пылающим щекам.
Вляпалась. Но чем думал Валера, когда распинал на столе, не слушая ни возражений, ни здравого смысла... хотя, разве я особо возражала?
Спустя полчаса из кабинета вышла Катя. В ушах зазвенело, мышцы напряглись, подсознание зашлось в крике «опасность!». Глаза миссис Ивлеевой выглядели слегка припухшими, и только это говорило о том, что слезы имели место быть. Правда, криков и звона бьющейся посуды я не слышала. Девчонки говорили, что Кати никогда не предъявляет мужу. У нее виноваты всегда, в любой ситуации, женщины. Спровоцировали, соблазнили, околдовали. Пока муж осыпает бриллиантами и не настаивает на наследниках, Катя терпит его прыжки в гречку. Куда приятнее уничтожить соперницу.
Глаза шатенки сузились, а на губах появилось подобие улыбки. Но это меня не обмануло. Вцепившись пальцами в подлокотники кресла, я смотрела, как она приближается крадущейся походкой. В ней и правда сейчас было нечто хищное и беспощадное.
Тонкие ладони с острыми длинными ногтями, расписанными под хохлому, уперлись в столешницу. Я вцепилась взглядом в ее маникюр, как в спасительный круг. Но, рассматривая каждый завиток, все равно не смогла вырваться из стужи смертельного холода женской ненависти.
- Неосмотрительно, Вик-ка, - хоть я и понимала, что за насмешкой Кати кроется обида и боль, презрение исполосовало, будто сотней лезвий, в одну секунду. - У женщин, которые спят с чужими мужьями, начинаются проблемы с яичниками.
«Бригада, реплика жены Белого»,- подумала я. Но этот отвлекающий маневр тут же накрыло девятым валом панической атаки. Мне хотелось вскочить, кинуться вслед за стервой в красной коже, поклясться здоровьем самых близких людей, что нечего не было между мной и ее мужем! Умолять не вышвыривать с работы мечты, искренне проклинать тот момент, когда бес попутал и я ответила Валерию взаимностью! Пятое чувство не обманешь и ничем не заглушишь. Оно сейчас вопило во всю глотку, призывая меня исправить ситуацию, только не имело, как и я, ни малейшего понятия, как именно это сделать.
Я так и осталась сидеть в кресле, не в состоянии пошевелиться. Увы, я и подумать не могла, что потеря работы вскоре окажется самой ничтожной из моих проблем!
Спустя минут сорок вышел Ивлеев. Едва взглянул на меня, нервно дернул галстук. Я к тому времени уже металась по приемной загнанным зверем, не в состоянии справиться с панической атакой. Увы. Валерий не подошел ко мне с намерением успокоить, не бросил стандартную фразу, что все будет хорошо. Он вообще забыл обо мне в тот момент.
- Меня нет. Отмени все встречи! - грубо бросил, не удостоив взглядом.
Как ни странно, это меня почти не задело. Во-первых, безмолвная угроза Кати не оставила места на другие чувства. А во-вторых... я с изумлением осознала, что ничего не чувствую. Ни желания прижаться к его плечу и ощутить защиту, ни боли от предстоящего расставания... ничего! Страсть была подобна вулканическому извержению. После того, как лава сексуального сумасшествия изверглась и застыла, ничто не в силах было вновь раскалить ее.
Мой полет прервали штормовые облака надвигающейся беды.
Прошло несколько дней. На вторые сутки от визита жены босс не появился на работе, что, как ни странно, вызвало вздох облегчения. Были моменты, когда мне хотелось верить, что он промывает жене мозги, требуя оставить меня в покое. Это было самое малое, чем он мог отплатить мне за близость.
В большой компании ничего не утаишь. Слухи выросли до катастрофических размеров. Кто-то говорил, что Катя застала нас прямо в приемной, вырвала мне волосы и ударила мужа. А бабсовет впервые не насмехался и не нападал. Все, включая язвительную Иру Гурову, смотрели на меня с тревогой и сочувствием. Никто больше не пугал отцом Кати Ивлеевой и не пересказывал ужасы о пропавших без вести секретаршах. Даже не задавали набивших оскомину вопросов «было или не было» с Валериком на столе. И это угнетало посильнее прямых угроз.
Я чувствовала приближение чего-то ужасного, но не могла понять, с чем это связано. Никто меня не уволил и даже не перевел в другой отдел, подальше от Ивлеева. Да и обещанная прибавка в размере восьмидесяти процентов была выплачена в качестве премиальных - но в следующем месяце была включена в тарифный оклад. Жена Валерия больше не появлялась в компании и не звонила. Но глупо было полагать, что обо мне забыли. Тучи сгущались. Я не знала, чего ожидать. Подставы на крупную сумму? Нападения? Увольнения с позором? Неизвестность пугала.
Ивлеев же довольно быстро забыл о том, что его жена практически застукала нас друг на друге. Я видела намеки в его глазах, словах, жестах. Но от мысли, что мне придётся снова разделить с ним постель, все внутри сжималось. Мне казалось, Катя об этом узнает, и... хотя она и так уже узнала предостаточно.
Больше мы не были близки. Я видела, как замыкается лицо Ивлеева, а в общении со мной появляются раздраженные ноты. Валерий жалел, что повысил мне оклад - он рассчитывал, что я буду спать с ним по первому требованию, а не два жалких раза.
Однажды я принесла документы на подпись. Босс перекрыл мне путь к отступлению уже у двери. Провел пальцами по губам и повелительно, приговаривая что-то типа «малютка, не бойся, уважь меня» надавил на плечи, заставляя опуститься на колени. А я, проклиная себя за столь слабый характер, почти приняла требуемую позу, но тут меня словно ушатом холодной воды окатило.
Катя. Угрозы. Камеры. Ему ничего не будет. А меня может не стать.
Пулей вылетела из кабинета, сдерживая слезы. Валерий, не желая отказываться от секса, нашел меня в пустеющей зале переговоров, почти насильно усадил в машину и увез в один из своих домов на окраине города.
Тело предало меня. Ужас отравил ядом паники. Тогда я решилась поговорить с боссом, рассказав ему об угрозах Кати. Увы, он лишь посмеялся над моими страхами, рассказал, что эта бандитская дочка у него под колпаком, а мне следует меньше реагировать на подобное. Куда делась моя стрессоустойчивость? Вот найди, мол, ее, и не теряй больше.
Несмотря на то, что этой ночью я все же смогла получить удовольствие, страх не отпускал. Меня больше не влекло к Валерию так, как раньше. Я чувствовала, что несусь в пропасть, а босс, одержимый лишь собственными хотелками, не делает ничего, чтобы меня удержать. Наверное, после той ночи с моих глаз окончательно спала розовая пелена. Я видела не сексуального босса, богатого, сильного и волнующего. Я видела всего лишь наследника династии ювелиров, избалованного, эгоцентричного, зацикленного на себе и своих желаниях. Он просто использовал всех, кто его окружает, откупаясь деньгами и не думая об их дальнейшей судьбе. Нездоровая ревность жены ему льстила, поэтому он не шевелил и пальцем, чтобы обезопасить тех, на кого обрушился гнев Екатерины. И я не была исключением.
Приближался юбилей компании. По этому случаю был зарезервирован один из самых лучших ресторанов столицы, сотрудники, в том числе и я, получили щедрые премиальные. Казалось бы, жизнь налаживается? Возможно. Но моя жизнь стремительно летела в бездну. Это чувство не оставляло ни днем, ни ночью. Проникало в сны и мысли, не давая шанса другим эмоциям. Успокоительное стало моим постоянным спутником. Если ранее тревогу можно был сравнить с грозовыми тучами, то сейчас она напоминала каменные глыбы за несколько часов до обвала.
Нет, мне не звонили с угрозами, не подставляли на работе. Я просто это чувствовала. Наверное, стоило прислушаться к интуиции, уволиться прямо сейчас, исчезнуть, залечь на дно, пока Кати обо мне не забудет. Но я этого не сделала. Повышение оклада и перспективы вскружили мне голову.
И вот настал тот самый день. Для большинства - двадцатилетний юбилей со дня основания компании. А для меня – окончательное падение в пропасть.
Настроения не было с самого утра. Вчера мы с приятельницей пробежались по магазинам, и я приобрела это платье - черное, облегающее, с кружевными вставками на коротких рукавах. Я выглядела на миллион, особенно с нитью крупных бус на шее, с завитыми волосами. Но отражение кричало оставаться дома и никуда не идти.
Ощущение беды. Она уже постучала в двери. Я позвонила матери, пообещав приехать на выходные. Мне стало совсем плохо. Но раскисать я не имела права. Прикинуться простуженной не выйдет - даже на корпоративах я всегда формально на работе. Вызвать выпившему боссу такси, не дать ему подписать на брудершафт важный документ не в пользу компании, не позволить упасть лицом в грязь перед коллегами. Надо было просто пережить этот день.
День. Я помнила его в деталях. Такси, легкий дождь, красная ковровая дорожка, ведущая к ресторану. Нарядные коллеги, обычный женский разговор о шмотках. Столы, ломившиеся от яств - на праздники руководство компании денег не жалело.
Ивлеев был вместе с женой. И по одному ее взгляду я поняла: все, что говорили о ней за спиной – истинная правда. Кати, как прозвали ее в бабсовете, не была истеричкой и не колотила понты. «Отвечать за базар» для дочери криминального авторитета было чем-то вроде кредо. Я инстинктивно закрыла руками шею, когда высокая фигура Кати, облачённая в вечернее платье кораллового оттенка с расшитым лифом, прошла мимо. Но жена Ивлеева не произнесла ни слова и даже не сделала попытки испепелить взглядом. Замедлила шаг, тонкие губы тронула снисходительная улыбка. Но то, что было в ее глазах... я назвала бы это жаждой крови. Она была похожа на римскую патрицианку, жаждущую гибели гладиатора, опрокинутого на окровавленный песок Колизея.
Когда она удалилась, меня бросило в холодный пот. Все вокруг кричало об опасности. «Бежать, бежать, бежать!» - вопил внутренний голос, но ноги стали ватными, а сердце глухо колотилось. Улыбка Кати застыла на сетчатке угрожающим оскалом хищницы. Я повернулась к двери. Надо найти Валерия и сослаться на недомогание, уйти. Я не хочу вздрагивать от малейшего шороха на корпоративе.
Увы, я не ушла. Валерий не отходил от жены, а меня сейчас никакая сила не могла заставить вновь попасть в поле зрения Кати. Чтобы унять нервозность, позволила себе расслабиться за столом. Пара бокалов мартини приглушили тревогу, мир новь обрел прежние краски. Стараясь держаться подальше от босса, я влилась в компанию женсовета, слушая восторги Лены, которая собиралась лететь на Мальдивы в конце месяца. При этом она недвусмысленно смотрела на меня: мол, учись, Вика. А меня бы сейчас Мальдивы, и те б не обрадовали. Я начинала жалеть, что поддалась соблазну и стала любовницей своего шефа.
После непродолжительного застолья начались танцы. Вот сейчас бы самое время исчезнуть незамеченной. Стараясь не смотреть на Валерия, кружившего Катю в танце под чувственную мелодию, начала пробираться к выходу, но дорогу преградил широкоплечий, высокий мужчина с длинными волосами, собранными в хвост.
- Вы позволите пригласить вас на танец?
Я бросила тоскливый взгляд в сторону выхода, обдумывая формулировку отказа, но, по-видимому, думала очень долго. Опомнилась уже на танцполе, прижатая к незнакомому мужчине.
- Вы Виктория? - спросил он, плавно двигаясь и увлекая за собой. - Самая красивая секретарь во всей компании.
- А вы? - я не помнила, чтобы когда-либо его видела. Хотя, если задуматься, не так уж часто покидаю пределы приемной.
- Я Руслан. Я занимаюсь, можно так сказать, логистикой... поставкой уникальных драгоценностей под заказ. - Он как-то иронично хохотнул, и, чтобы замять неловкость, поднял мою руку, позволяя выполнить пируэт.
- Впервые вас вижу, если честно.
- Это неудивительно. Вы редко смотрите по сторонам. А ведь я несколько раз приходил к вам.
- У меня хорошая память на лица. Я бы вас запомнила.
От такого топорного флирта мне стало скучно. А Руслан как будто этого не замечал, продолжал расспрашивать, есть ли у меня парень, не встречает ли он меня после корпоратива, и не заедет ли за мной кто-то из друзей, поскольку он сам хочет меня проводить. Вроде бы вполне себе приятный мужчина, к тому же без обручального кольца, не пытается облапать во время танца и не говорит пошлости - но мне все равно хотелось сбежать, оказаться наедине с собой, подальше от грохота музыки и шума толпы. Только Руслан оказался настойчивым кавалером. Лишь спустя час мне удалось сбежать - прокрасться на пустующую лоджию ресторана. Я вдохнула загазованный воздух мегаполиса, сырой от недавнего дождя, и закрыла глаза. Хватит. Сейчас я просто уйду, и все. Решительно скажу Руслану, что провожать меня не надо, я хочу побыть в одиночестве! Даже такси вызывать не буду, пройдусь несколько кварталов.
Шорох заставил меня сдавленно застонать. Если это Руслан, я сейчас просто сорвусь и пошлю его на три веселых буквы! Я хочу побыть одной, разве не понятно?
Но в тот же миг темная тень со знакомым запахом парфюма перекрыла обзор, сжала в страстных объятиях, обдала кожу горячим дыханием с запахом виски.
- Вика... Чем ты меня опоила, что я только о тебе и думаю?..
Я увернулась от жаждущих губ. Паника погасила кратковременную отдачу в виде сексуального желания.
- Валерий Тарас... Валера, черт... перестань, что ты делаешь? Твоя жена здесь, нас в любой момент...
Его губы накрыли мои, язык жадно вырвался вперед, сминая, подавляя поцелуем. Он не собирался разводить долгих прелюдий - прервал поцелуй, развернул меня лицом к стене, припечатав ладони над головой своей рукой. Вторая по-хозяйски задрала подол платья до талии, спустила трусики к коленям, стреножив таким образом.
- Много говоришь. Я едва не поехал крышей за все эти дни! - он пресек мою попытку сопротивления. Я закрыла глаза, понимая, что сопротивление только посильнее его раззадорит, а кроме того, привлечет людей. Звук расстегиваемой ширинки вызвал странное, мерзкое ощущение, что меня просто используют. Да так, по сути, и было. Захотели отыметь в углу по-быстрому, чтобы потом уйти к жене и не вспоминать.
- Валера, я не хочу! Понимаешь? Не хочу!
- Вика, врешь. Ты просто устала. Хочешь, отправлю тебя в отпуск на Мальдивы с Ленкой? Только помолчи и оттопырь попку...
- О! А чего это вы тут...- раздался голос в темноте, и, повернувшись, я встретилась с похабным взглядом Сарвилова. Похоже, директор департамента сбыта перебрал элитного алкоголя. Я едва не упала, забыв, что Валерий стянул мои трусики к икрам, поспешно натянула обратно, одернув платье. Ивлеев ринулся было за мной, но потом передумал. То ли решил провести с подчиненным беседу о вреде излишней болтливости, то ли не хотел, чтобы нас увидела Катя.
Яркий свет зала ударил в глаза, и я не заметила, как налетела на Ирэн. Шампанские чудом не пролилось на лиф ее атласного одеяния.
- Вызови такси... - запинаясь и поправляя волосы, прохрипела я. - У меня давление упало. Надо срочно домой...
Краем глаза я заметила коралловый всполох платья Кати. Ивлеева была похожа на пантеру, крадущуюся по следу ничего не подозревающей дичи.
Ирэн закивала и, достав из клатча последнюю модель телефона-слайдера, принялась набирать номер. Я задыхалась. Шла, не разбирая дороги, движимая одним лишь желанием - вдохнуть чистого воздуха, уйти прочь от яркого света ламп и толпы людей. Лоджия после неудачной попытки босса уединиться мало подходила для этой цели, оставалась улица.
Не запомнила, как оказалась под кронами лип за рестораном. Здесь было безлюдно, и даже свет не резал глаза. Очень хорошо просматривались дорога и фасад. Я не пропущу такси, если останусь здесь.
Ждать долго не пришлось. Правда, машина подъехала не с центральной улицы, а с переулка. Фары выхватили из темноты мой силуэт, ослепив на миг и отбросив тень.
- Такси кому? – раздался мужской голос. Я подняла руку и, подхватив клатч, пошла навстречу ярким ксеноновым фарам. До машины оставалось всего несколько метров, когда чьи-то руки грубо схватили мое запястье и потащили вперед.
От неожиданности я остолбенела. Открыла рот, чтобы закричать, но вышел какой-то неуверенный, испуганный всхлип.
- Тащи ее! - раздался нетерпеливый голос с восточным акцентом, и хватка на моей руке стала тверже.
И тогда я закричала. Даже не ради того, чтобы позвать на помощь - просто начала понимать, что происходит. Меня хотят затащить в машину, и... это был страх в чистом виде. Еще не канули в Лету отголоски 90-х, когда браткам на иномарках все сходило с рук, и не проходило ни дня, чтобы прямо средь бела дня не запихали симпатичную девушку в машину. В лучшем случае они возвращались, в худшем их находили мертвыми в ближайших лесопосадках.
Мой крик должен был всполошить весь район. Из-за яркого света я не видела, есть ли рядом кто-то. Но даже если нас видели, шансов на то, что решатся вмешаться, нет: в подобных ситуациях люди спешат уйти от источника неприятностей.
- Виктория!
Мужской голос заставил моего похитителя разжать хватку. Не помня себя, я вырвалась и побежала на его источник. В глазах плясали черные кляксы от яркого света фар, и я закричала еще сильнее, когда с разбегу уткнулась в чью-то грудь.
- Виктория, это Руслан! Все хорошо!
Облегчение было таким сильным, что я прижалась к его груди и рассмеялась.
До того самого момента, как ноздри уловили резкий запах. Ладонь Руслана почти нежно опустилась на мое лицо, накрывая его куском резко пахнущей ткани.
Земля качнулась навстречу. Чьи-то руки подхватили за плечи с обеих сторон и поволокли. Туфля слетела, но я не могла сказать ни слова.
- Пакуйте ее, - раздался насмешливый голос Руслана. - Час зелёного коридора.
Сознание сделало кульбит, перед тем, как погрузиться в глубокий сон. Как меня затащили в машину и повезли, я уже не помнила...
ГЛАВА 3
Мы все потеряли счет времени в сыром каменном бункере. Холод проникал под кожу, вызывая озноб. Кто-то тихо плакал, кто-то молчал. Некоторые пытались уснуть, или сделать вид, что спят. Но паника, отчаяние, страх и боль пропитали каждый атом кислорода в этом помещении, лишая шансов на сон.
Жутко хотелось в туалет. Руки онемели. Я старалась не думать о том, что отсутствие ведра может быть очередным этапом ломки. Что нас хотят превратить в животных, сплавляющих нужду где придётся, и готовых отдаться кому угодно за возможность принять душ и сходить в туалет как все нормальные люди.
Рядом ерзала рыжеволосая Лиза, матерясь сквозь зубы. Она еще не отошла от впечатлений, вызванных моей исповедью. Все надеялась, что Ивлеев прямо сейчас даст по роже Кати, наденет костюм супергероя и кинется спасать свою секретаршу. Я и сама хотела бы в это поверить, но увиденного было достаточно для того, чтобы понять: работали профессионалы. Нас не найдут. А Ивлеев уже завтра забудет обо мне. Может, даже вздохнет с облегчением, что не надо будет выяснять отношения с женой. Ради таких, как я, не поднимают ОМОН и вертолеты.
Катя. Теперь я это знала наверняка. Ну почему я была столь беспечна? Почему поверила Руслану, прекрасно понимая, что он не работает в компании и память меня не подводит? Не думала, что такое со мной произойдет? Как там говорят, не зарекайся?
Закрыла глаза, старясь не шевелиться. Мне было уже не страшно. Все, что я хотела - справить нужду, не уронив при этом достоинства. Психика полна сюрпризов.
Прошло около получаса, как засовы двери пришли в движение, оглушив противным скрежетом. Испуганный ропот затих на губах девчонок. На миг мы все забыли, что не так давно готовы были заложить друг дружку вертухаям ради спасения собственной шкуры. Неосознанно прижимались друг к другу, как будто эта иллюзия сплочённости могла помочь выстоять в неравном противостоянии с похитителями.
Я досчитала до пяти и смежила веки. Неизвестно, что уготовило нам сегодняшнее открытие двери. Я была намерена выстоять и не сломаться. О том, как выбраться из столь ужасной ситуации, подумаю после. Пока же надо не терять голову, понять, где мы, что будет дальше, и есть ли возможность сбежать. И после этого все хорошо обдумать.
Их было шестеро. Двое мужчин, вполне себе обычные с виду, бритоголовый качок в мятой майке и три цербера в камуфляже и балаклавах. Я опустила ресницы, продолжая незаметно изучать вошедших.
Один из тех, что выглядели поприличнее, смотрел на девчонок, словно на мясо - от одного взгляда прожженного сутенера хотелось отмыться. Качок вышел вперёд, щелкнул ножницами, заставив девчонок дружно охнуть от страха. Кто-то даже попытался прикрыть голову связанными руками. Но подстригать нас в его намерения не входило. Мужчина по очереди разрезал грубые веревки, стягивающие запястья пленниц. Пока очередь дошла до меня, я успела в деталях изучить пятерых, оставшихся стоять и изучать нас.
Вертухаи меня интересовали мало. В одном из них я все же узнала того, кто насиловал светловолосую девушку в зад, и непроизвольно содрогнулась. Переключила внимание на «сутенера», что лез вон из кожи, пытаясь доказать свою крутость.
- Доброе утро, красавицы. Сейчас будете слушать меня предельно внимательно, потому как дважды повторять я не буду! - оторвавшись от созерцания пышной груди одной из пленниц, он плотоядно облизнул губы. - Прямо сейчас по очереди пойдете на медосмотр. А затем я расскажу, в чем заключаются ваши дальнейшие обязанности!
Он тряхнул рукой, на которой болтались крупные часы. Над его губой и на лбу выступил пот. И в тот момент я поняла, что это не тот человек, который имеет большое влияние в структуре по торговле живым товаром.
Как я это поняла? Наверное, стоило перевести взгляд на второго из мужчин, в светлом блейзере и джинсах, с нотами седины в аккуратно уложенных волосах. На вид ему было лет сорок, возможно, больше. Он внимательно разглядывал девушек, но его взгляд был иным. Лишенным плотского интереса, оценивающим и одновременно усталым. Светлые, казавшиеся ледяными глаза смотрели не на грудь и ноги, а на лица девчонок, смотрели подобно радару, будто пытались найти нечто, ведомое только ему.
Вожак стаи. Безоговорочный лидер. Внимательный, умный и опасный.
Тень качка заслонила его, ножницы клацнули, и путы упали на бетонный пол у моих ног. Кровь выстрелила по передавленным сосудам, причинив боль, и я непроизвольно зашипела, потерла запястья. А когда вновь подняла глаза, увидела, что объект моего изучения пристально смотрит на меня.
Шут с замашками ужасного босса продолжал вещать о том, что мы теперь никто, и звать нас никак. Безродные шлюхи, от которых требуется всего лишь раздвигать ноги и открывать рот, и тогда, может быть, лет через десять, нас отпустят на свободу и даже наградят. Но вот для этого надо всего лишь ложиться под кого скажут, и не артачиться.
Его слова могли сломить кого угодно. Кто-то из девушек заплакал. Кто-то начал говорить о состоятельных родителях и папиках, готовых заплатить выкуп. Возмущаться и угрожать не решилась даже притихшая Лизка - никто не хотел повторить за татуированной выход на бис.
А я смотрела в глаза того, кто являлся главным режиссером настоящего кошмара. Неприметный с виду, спокойный, хладнокровный и не менее опасный. Обхитрить такого человека вряд ли получится. Попытка будет фатальной.
Я могла отвести взгляд. Он вовсе не гипнотизировал и не подавлял. Но, сама не зная почему, я продолжала смотреть на него так же, как это делал он.
В этот момент мы разделили между собой его тайну.
Я признала в нем главного. Я догадалась о том, о чем не догадался никто из присутствующих. Чем это могло мне грозить? Вряд ли чем-то серьезным: я все равно не смогу выбраться из этой ужасной ситуации и рассказать кому-либо.
Когда в его холодных глазах появилось подобие интереса, я испугалась. Опустила взгляд, потирая запястья. Увидела только, как он вышел за дверь, так и не сказав ни слова. А качок под руководством «сутенера» повел двух девчонок прочь из бункера.
- Да, мартышки, - вернул меня к реальности голос подставного главаря. - Если хоть кто-то попытается вскрыться или сбежать, вы у меня пожалеете, что не сдохли при рождении. Если ваш новый владелец останется недовольным, вы у меня роту солдат через себя пропускать будете, пока не сдохнете от разрывов. Это на воле вы были крутые. Здесь у вас не будет даже имени!
Жутко хотелось в туалет. Ждать, когда меня поведут в медблок, становилось все труднее. Да и слова урода в костюме все же не могли пройти мимо. Били наотмашь, предвещая скорую истерику.
Никто. Просто куски мяса. Звать никак.
Когда меня подхватили за руки и поволокли к двери, запал сутенера иссяк. Но он нашел себе новое развлечение, заставляя девчонок раздеться и принять развратные позы. Сейчас эта участь миновала, но что же дальше?!
Яркий электрический свет ослеплял. От долгого сидения в одной позе ноги не слушались, холодный бетон холодил ступни, острые камешки впивались в кожу. Когда мы поднялись по лестнице и вышли на усыпанную гравием площадку, я даже не сразу поняла, что мы на улице.
Запах земли и хвои показался далеким, циничным, напоминающим о свободе, которую у меня так жестоко отняли. Но после бункера дышать чистым кислородом с примесью озона было приятно. Настолько, что я даже не чувствовала дискомфорта от гравия, впивающегося в ступни.
Это был огромный участок земли, обнесённый плотно сбитым деревянным частоколом. Наполовину его скрывали высокие сосны с пушистыми кронами. Справа за высотными кипарисами проглядывали очертания огромного трёхэтажного строения. Кроме этого, много построек были рассредоточены по периметру территории. К одной из них мы и направлялись.
День был пасмурным. Сколько я провалялась в отключке? Ночь? Вряд ли кто-то ответит на мои вопросы. Да и тут их лучше не задавать, если не хочешь последовать за блондинкой. Подняв глаза и сморгнув слезы от яркого после бункера света, я заметила на стволах сосен белые штативы камер и красные огни датчиков движения. Не сбежать. И без того было понятно, что нас похитили профессионалы, а не гопники.
Меня буквально втолкнули в прохладу ближайшей постройки. Пахло медикаментами и стерильностью. Небольшой коридор вел в обширное помещение медблока.
Высокая женщина в белом халате и очках без оправы кивнула, и я разминулась в дверях с подругой по несчастью - эффектной брюнеткой с глазами, как у лани. Неудивительно, что торговцы живым товаром не смогли пройти мимо такой красавицы. Мы обменялись взглядами. Я - вопросительным, она - испуганным.
- Проходи,- женщина в белом говорила мягко, даже увещевательно. Я обвела взглядом помещение.
Кушетка, шкафы с медикаментами, ширма, несколько столиков... и гинекологическое кресло, при виде которого у меня пересохло в горле и потемнело в глазах.
- Твое имя? - все в этой женщине было призвано вызывать доверие. В первые секунды и я поддалась этой программе.
- Виктория. Вика.
- Хорошо, Вика. Там санузел, - женщина указала на двери из матового стекла. - Можешь сделать все свои дела и принять душ. Только недолго. Мне необходимо тебя обследовать. Ты же не доставишь нам неприятностей, верно?
В моей прежней жизни эта женщина могла с легкостью стать тем доктором, к которому идут на прием с удовольствием и от чистого сердца несут коньяк и конфеты. Доктором, умеющим найти подход к любому из пациентов. Но здесь ее знание психологии и прирождённая способность располагать к себе играли против меня. Она работала на тех, кто в скором времени превратит мою жизнь в ад.
Я задержалась, глядя на нее с надеждой. Но уже в следующий момент поняла, что эта женщина привыкла к просьбам помочь и отпустить. И словно прочитав мои мысли, она лишь слегка качнула головой и подняла бровь. Мне не надо было пояснять дважды: кругом камеры. Искать спасения у той, кто работает на эту систему - глупо. Проглотив ком в горле - выдержка испарялась, предвещая скорые слезы, я зашла в аккуратную ванную комнату.
Справив нужду и стянув с себя платье, стала под теплые струи душа. И хоть ощущение чистоты и свежести отстрочило во времени истерику, я только сейчас начала понимать, что моя прежняя жизнь кончена. Что дальше?
Завязала на груди полотенце, обула банные тапочки и вышла в медкабинет. Доктор преисподней встала мне навстречу. Вкрадчивая улыбка так и не сошла с ее губ.
- Сними полотенце, Вика. Мне нужно осмотреть тебя.
Раздеться? Я ощутила протест. Здесь камеры. В любой момент может кто-то войти. Покачала головой, но докторшу это не остановило. Мягко коснувшись моего плеча, она развязала узел полотенца на гуди, отбросив его в сторону.
- Все хорошо. Запрокинь голову назад.
Я подчинилась. Она всего лишь исследовала область щитовидной железы и лимфоузлы, затем одобрительно кивнула. Велела завести руки за голову и обследовала мою грудь, область ребер и живот. Осмотрела руки, погладив красные следы от веревок на запястье, недовольно покачала головой.
- Я дам тебе гепариновую мазь, используй пять раз в день. Проходи к креслу.
Прошлось смириться. Но меня все равно била крупная дрожь, когда я неловко взбиралась на известную всем девчонкам конструкцию и располагала ноги на мягких держателях. Хоть они и не были железными и не напоминали орудия пытки, выглядели вполне комфортно, я так и не смогла расслабиться до конца во время осмотра, даже понимая, что вскоре меня ожидает что-то посущественнее расширителей и щеточек для соскобов.
- Умница. Теперь слезь и нагнись вперед, постарайся коснуться руками пола.
Внезапно открылись двери, впуская одного из вертухаев. На сей раз он был без балаклавы. По голосу я узнала того, кто насиловал девушку с татуировками.
- Павловна, там расписной херово. Ревет, и чуть рожу себе не расцарапала. Что делать? Заказчик к субботе будет, а шлюха не в себе!
Откуда силы взялись, будто я не была придавлена шоком последних часов! В два прыжка преодолела расстояние до ширмы и спряталась, стараясь вычеркнуть из памяти похабный взгляд мужчины. Сердце колотилось как ненормальное, хоть я и прекрасно понимала: то, что этот урод увидел меня обнаженной, не самое страшное из того, что могло произойти в столь ужасном месте.
- У тебя хватает совести прийти ко мне после того, как вы нарушили правила не трогать лоты? То, что я не доложила Лукасу о вашем своеволии, дает право требовать, чтобы я скрыла следы вашего беспредела?
Цербер замялся. Затем его голос превратился в жалостливый и заискивающий.
- Бес попутал, Мария. Вколи ей что-нибудь, поговори по душам. Она нас реально под монастырь подведет!
- Вы хуже кавказской смены, - презрительно процедила доктор. - Те, понятное дело, с гор спустились, но вы! Уйди вон. Так и быть, я поставлю ей капельницу.
Меня затрясло. Итак, Лиза не ошиблась. Нас всех заказали. Заказали, как экзотических игрушек для развлечений. Я непроизвольно подпрыгнула от звука закрывающейся двери.
- Выходи, Вика. Мне надо взять у тебя кровь.
Я послушно снесла все манипуляции - забор крови из пальца и вены, измерение давления, роста и веса, ответила на вопросы о последней менструации и контрацепции. Все это напоминало осмотр в поликлинике. Но там ко мне так тепло не относились.
Тепло? Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Тепло! Я в чёртовом аду, и эта добрая женщина, о которой на воле я бы мечтала как о докторе и благодарила б от души конфетами с коньяком - часть ужасной структуры. Да, она пыталась как-то скрасить состояние девочек и унять их страхи. Но она делала все это совсем не ради нас. О нет. Это была такая же тварь, лишенная человечности и морали, как все те, кого мне уже довелось видеть в этом месте. Она мало чем отличалась от охранников-насильников, сутенера с масляным взглядом и других. И если однажды мне представится шанс снести этот рассадник разврата с лица земли, она пойдет в расход наравне с остальными.
Но сейчас я понимала, что спорить, протестовать и оскорблять Марию Павловну себе дороже. Хотела было спросить о состоянии другой девочки, которая едва не задохнулась от приступа астмы, но вовремя прикусила язык.
Камеры. И эта доброжелательная женщина мне не друг. А я этим вопросом раскрою перед ними свою душу. Покажу, что во мне много человеческого, и в будущем это легко используют против меня.
Мария, закончив вносить записи в планшет, отошла в сторону, открыла шкаф, откуда достала синий атласный халат и упаковку с лифчиком и трусиками. Я поспешно оделась, опасаясь, что сейчас снова кто-то зайдет без стука. Белье пришлось впору, словно здесь были все размеры, заготовленные под любые параметры. Обув мягкие тапочки, я присела на кушетку. Внезапно мне новь захотелось попросить докторшу о помощи. Черт с ним, может, я найду к ней подход, или просто нужные слова...
Мария поняла мои намерения и едва заметно качнула головой, удерживая от опрометчивого поступка. Вместо этого заговорила сама.
- Виктория, позвольте дать вам совет. Вы девушка неглупая, к тому же, старше большинства девочек. Мы поладим, я это уже вижу. Поэтому просто примите к сведению то, что я вам сейчас скажу...
Женщина замялась и продолжила:
- Забудьте все, что было прежде. Отсюда не бегут и не выходят по амнистии. От вас требуется беспрекословное подчинение правилам нашего заведения. Приказы не обсуждаются, выполняются немедленно. Знаю, это будет нелегко, но я помогу вам в силу своих возможностей. Запомните. Не говорить, если вам не позволили, не смотреть в глаза непосредственному руководству, не оспаривать их решений. Не хочу вас пугать, но для тех, кто не принял условия, это ничем хорошим не закончилось. Я насмотрелась многого. Пережила несколько покушений на свою жизнь. Не мне вам пояснять, что произошло с этими девочками.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а ужас вновь сжимает сердце холодными щупальцами. Умом понимала, что слова докторши - часть программы, но все же...
- Вика, успокоитесь. Я выпишу вам магний. Вот, возьмите. Держите себя в руках, что бы ни случилось.
Я раскусила пилюлю с противным привкусом валерианы и запила водой. Павловна протянула мне пакетик с тремя белыми таблетками и велела положить в карман. О нас заботятся? Не хотят, чтобы красивые домашние питомцы чахли или бились в истерике? От этого стало еще хуже.
- А теперь идите и сегодня постарайтесь выспаться. Это восстановит силы. Как знать, когда еще представится такая возможность...
Я разминулась в дверях с Лизой. По лицу девчонки было ясно, что ничем хорошим пребывание наедине с сутенером, стремившимся показать себя главным, не закончилось. Она шмыгала носом, глаза были красными и припухшими от слез. А я от увиденного едва не поддалась панике и не рванула обратно в кабинет Павловны.
Чудом взяла себя в руки. Нельзя. Нельзя! Я никому не покажу своего страха, отчаяния, боли. Ноги сделались ватными от отвращения и ожидания неизбежного, когда меня подхватили под руки двое церберов. Они сняли маски, и на миг мелькнула мысль о том, что свидетели долго не живут. Но я тотчас же отмела ее. Что бы с нами ни собирались сделать, убийство явно не входило в их планы.
Меня повели по усыпанной гравием дорожке. Над головой все так же равнодушно серело небо, затянутое пеленой облаков. Когда-то я любила такую погоду. Там, в жизни, что казалась теперь далекой и невосполнимой.
Порыв ветра, наполненный запахом хвои, ударил в лицо. Не понимая, зачем это делаю, я сбросила тапочек и сообщила об этом конвоирам лишь тогда, когда мы прошли несколько метров.
Это была кратковременная передышка. Пусть один цербер остался держать меня за плечи, мы остановились. И я запрокинула голову, вглядываясь в мрачноватые небеса. Солнце, казалось, не хотело освещать это гиблое место.
Я выживу. Выживу, вашу мать, пройду все, что мне уготовили эти твари, посмевшие посягнуть на чужое право быть свободным и никому не подчиняться. Выживу, чего бы мне это ни стоило. Лягу костьми, поставлю на кон собственную жизнь, но однажды они все до единого ответят за то, что уготовили мне. Ответят все. Даже Ивлеев и его жена. У меня уже не было сомнений в том, что это она все устроила. Сам же Валерий не станет меня искать. Вздохнёт с облегчением, и все.
Я выживу. Эти стены будут содрогаться от одного только имени Виктории. Уже совсем скоро. Но я даже их не пощажу. Разнесу к чертям. Бога нет. Кто бы ты ни был там высоко, дай мне сил.
Меня грубо толкнули в спину, как будто прочитали мысли, которые не могли понравиться по определению. И я вновь пошла. Пошла, разглядывая роскошный сад, фонтаны, скульптуры, архитектуру трехэтажного строения. Если бы я этого не делала, просто разрыдалась бы.
Я знала, что мое бахвальство останется при мне. Помнила то, что сотворили с блондинкой, и не собиралась гибнуть в первые часы своего местонахождения здесь. И просто на просто было страшно. Я не была бойцом по жизни. Возможно, это было защитной реакцией перед открывшимися перспективами.
Меня повели по длинным коридорам особняка, по лестнице на верхний этаж, и втолкнули в одну из комнат за обычной серой дверью.
- Принимай пополнение! - злобно загоготал один из конвоиров, ущипнув меня за задницу. - Ну что, соски, есть желающие отсосать за пачку сигарет или звонок маме с папой?
Две девушки вскочили с кровати и с затравленным писком попятились к окну. Мне стало жутко от увиденного. У них был совершенно пустой взгляд... и такие же халаты с тапочками. Одну из них я узнала по бункеру. Не знаю, что с ними сделали, но в их глазах поселился ужас и тупая покорность судьбе. Неужели такое же ждет меня?
Я пропустила мимо ушей гадкие реплики, изобилующие намеками на то, что всех нас ждет уже в скором времени. Отыскала взглядом кровать с идеально ровным покрывалом у окна и, не сочтя нужным осведомиться у девушек, села, оглядываясь.
На небольшой прикроватной тумбе лежал прозрачный пакет: зубная щетка в футляре, мыло, массажная щетка, полотенце и несколько тюбиков, скорее всего с шампунем и гелем для душа. Полочки пустовали, не считая двух полотенец и упаковки тампонов. В углу стоял кулер с водой, на полке несколько книг.
Конвоиры удалились. Резанул по нервам поворот ключа в замочной скважине. Бросив взгляд на девчонок, которые все так же жались друг к дружке, сломленные и напуганные обращением охраны, я подошла к окну.
Рама открывалась только на микропроветривание. Вот почему здесь не было решеток. Я придирчиво осмотрела стеклопакеты, приходя к выводу, что разбить эти стекла вряд ли удастся. За окном виднелась часть территории поместья, высокие шпили частокола позволяли рассмотреть то, что лежит за границами периметра.
Поле. Огромное зеленое поле со смазанными в тумане редкими линиями лесопосадок, на сколько хватило взгляда. Причем вряд ли это были поля ржи или других сельскохозяйственных культур - равномерно зеленые и ровные. Как поле для гольфа либо посадочная полоса. Мы были отрезаны от окружающего мира. Никто не пройдёт мимо и не услышит криков о помощи. А бежать - на этой зелёной глади ты станешь превосходной живой мишенью.
Упоительно чистый воздух, насыщенный запахом хвои, тишина, не нарушаемая сигналами машин и ревом двигателей. Изредка тишину прерывало пение птиц и лай собак. От этого грозного лая у меня похолодело внутри. Я догадалась, что это не любимые домашние питомцы местных обитателей. Это цепные твари, которых в случае побега не задумываясь пустят по нашему следу.
Соседки по комнате не спешили идти на контакт. Что и говорить, похитители постарались на славу, обставив все так, чтобы каждая тряслась за собственную шкуру, отбросив прочь попытки сговориться. Да и я опасалась, что непроизвольно заражусь их ужасом и надломом, если диалог состоится.
Выпила воды, вытряхнула на темное покрывало таблетки. Доктор говорила, что это магний. Я принимала его ранее, чтобы не сгореть от нервного напряжения на работе. Повертела пилюли в руках. Какова вероятность того, что меня пытаются посадить на наркотические препараты? Внешне пилюли похожи, но они ли это? Может, добрая докторша дала мне их с целью перебить скорый кошмар?
- Не бойся, - подала дрожащий голос одна из девчонок. - Им не выгодно пичкать нас наркотой. Хотят, чтобы все мы были в здравом уме и памяти на аукционе. Только эти успокоительные не помогают.
На аукционе? Похоже, Лиза была права. От мысли, что меня выведут на помост и разденут на глазах у толпы мужиков, к горлу подкатила тошнота. Я поспешила проглотить таблетки и запить водой, рассеянно кивнув девушке в знак благодарности. Ее взгляд, полный обреченного страдания, буквально обжег, и я отвернулась. Больше никто из нас не делал попыток заговорить.
Через несколько часов принесли еду. Гребаные звери не упустили возможности облапать каждую из нас, наградив нелестными эпитетами. Это было мерзко, но я с каменным лицом наполнила тарелку салатом, картофелем и отбивными, старясь не замечать, как грязная лапа одного из вертухаев сжала ягодицы под полой халата, стаскивая трусы. Смерила его холодным взглядом, от которого он гадко загоготал.
- Гордая, б**дь. Ничего, после того, как тебя затрахают до блевотины, будешь зыркать на меня по-другому.
Жалобно закричала темноволосая девчонка, когда бритый горилла прижал ее к стене и развязал ремень халата, ощупывая девичьи прелести. Я отвернулась, понимая, что не смогу остаться в стороне, если продолжу за этим наблюдать. Но охрана, видимо, получила четкие указания не переступать пределы в нашем отношении.
Кусок не лез в горло, но морить себя голодом и терять силы - не лучший выход. Я заставила себя съесть все до последней крошки. Оставалось лишь догадываться, что всех нас ждет в скором времени. Возможно, придется отбиваться. Я не дам насиловать себя, покорно глядя в потолок. А для этого понадобится энергия.
Лишь к вечеру, когда начал накрапывать дождь и сгустились сумерки, тяжелые минуты ожидания неизвестности сыграли свою роль. Блондинка и брюнетка встали и нерешительно подошли к моей кровати.
Я заметила их не сразу, погруженная в безрадостные мысли с оттенком самобичевания. Почему я позволила Ивлееву соблазнить себя? Почему не потребовала защитить от Кати? Отчего не раскусила Руслана, прекрасно понимая, что никак не могла видеть его в штате компании? У меня не было ложных надежд на то, что босс хватится своей секретарши и развернет ее поиски. Стоило взглянуть правде в глаза: ему так было комфортнее. Любовница, ставшая обузой и угрозой семейному благополучию, исчезла без следа. Свято место пусто не бывает. Ведь он не озаботился пропажей моих предшественниц.
Это было больно. Я не успела его полюбить или довериться, но, черт возьми, мне так хотелось, чтобы Валера оказался настоящим мужчиной, а не примитивным кобелем под каблуком у дочки криминального авторитета! И ему все сошло с рук. Кати расправилась со мной, обвинив во всех грехах. Страшнее женской мести не придумаешь.
Я готова была расплакаться, представляя, как Ивлеев все так же целует жену, ведет в танце, как будто не знает о ее проделках. Появление подруг по несчастью было как нельзя кстати.
Брюнетку звали Юлей, русоволосую - Людой. Я смахнула набежавшие слезы и села на кровати. Кто-то зажег свет, неяркий, приглушенный. Он мог бы стать главной составляющей романтического антуража, но здесь, в преисподней, искалечившей жизни сотен молодых девчонок, навевал безрадостные мысли. Непроизвольно поежилась, осознав, что обе девушки смотрят на меня, как на лидера. Это неприятно поразило. Чего они от меня ждут? Что я сейчас выдам план побега или беспроигрышный вариант перерезать глотки обитателям дома? Увы, я не была героиней и близко. Пусть не поддалась панике и слезам, была намерена разведать обстановку, любые лазейки, я боялась так же, как и они. Изнасилование блондинки в бункере показало всем, что, несмотря на нашу ценность как живого товара, никто нежничать не станет. Я не знала, через какой ад мне предстоит пройти, и есть ли из него выход. Как и все, я просто ждала, лишенная выбора, свободы, воли, загнанная в угол. Единственное, чего я не собиралась делать - это сдаваться раньше времени.
Наблюдай, анализируй, ищи. Выход есть. Но зачастую ты поранишься до фатальной кровопотери, прежде чем сумеешь до него добраться.
Юля тем временем рассказывала свою историю, и от шокирующего осознания моя душа пылала холодным огнем. Она встретила хорошего, по ее словам, парня из неприлично богатой семьи. Дело шло к предложению руки и сердца, что не могло никак понравиться отцу мажора. Но поначалу он ничем не выдал своего недовольства, пригласил воспитанную и скромную Юлю в круг друзей семьи, где ее и увидел потенциальный покупатель. Но поскольку просто так забрать не угодившую невестку не мог, папа провернул комбинацию с похищением. Деловой человек не собирался терять выгоду: деньги от продажи Юлии должны были поступить на его счет за вычетом процентов организатора.
Люда... ее просто затолкали в машину на глазах у спешащих по своим делам прохожих. Никто не вступился и даже не сделал вид, будто происходит что-то незаконное.
Мы все были жертвами. Случайными или нет, покажет время. Я узнала, что этих двоих запугали, заставив смотреть на еще одно представление: одну из девушек, находящуюся здесь длительное время, засекли кнутом до потери сознания. Бордель (теперь я была уверенна, что это именно он) не практиковал подобные издевательства. Но для тех, кто не подчинился правилам, попытался сбежать, саботировал свою продажу, на аукционе существовала мера под названием «красный код». Они становились буквально мясом для клиентов с извращенными желаниями. Подобное ломало психику со стопроцентной вероятностью, и бордель получал запуганных, готовых на все рабынь, шарахающихся от собственной тени.
Я была близка к срыву. Когда нам принесли ужин, не могла прикоснуться ни к запеченной форели, ни к фруктам. А затем пришли за Людой.
Девушка забилась в угол и начала что-то говорить о том, что до аукциона еще очень далеко. На что бритоголовой урод злорадно ответил, что на нее не нашлось персонального покупателя, поэтому ей придётся поработать на благо хозяев дома. Они увели перепуганную девчонку, несмотря на ее слезы.
Люда вернулась только под утро. Измученная, с остекленевшим взглядом, красными от слез и отсутствия сна глазами. Накрылась с головой одеялом, не сказав ни слова никому из нас. Юля кинулась к подруге, но я жестом остановила ее. Мы обе прекрасно поняли, что именно произошло. Час Люда стонала и плакала в подушку, затем уснула. Встала, когда за окнами вновь сгущались дождливые сумерки. Размазывала по тарелке остывший ужин, глядя в одну точку и не реагируя на наше присутствие.
Этот день многое расставил по местам. Если у нас и оставались какие-либо иллюзии, ныне они лопнули, как мыльные пузыри. Всем нам придётся пройти через ад. Лечь под того, под кого прикажут. Забыть прежнюю жизнь, где мы были свободы и строили планы на будущее. Нас сделали вещами. Предметами, зависящими лишь от воли хозяина этой преисподней.
Вечер перетек в ночь. И этой ночью пришли за мной.
ГЛАВА 4
Девушка с короткой стрижкой и пренебрежительным взглядом подняла пряди моих волос, скривив губы. Наши глаза в зеркале встретились, и меня опалило презрением. Стилист борделя всеми способами пыталась подчеркнуть разделяющую нас пропасть. Мы - шлюхи, не люди, тела для удовлетворения сексуальной нужды тех, кто может заплатить. Она же - одна хозяев наших тел и душ, высшая каста. Пусть даже ее миссия заключается в том, чтобы повыгоднее нас презентовать.
- Красивая грива, - издевательски, с оттенком зависти процедила она. - Эх, был тут любитель жечь такие зажигалками.
Мне хотелось ответить, что ей с ее жидкими волосенками никогда не отрастить таких длинных и гладких волос, как у меня. Но я молчала, возведя вымышленную стену между мной и этой выскочкой. К тому же, раздражённая моим молчанием, стилистка говорила. А я обратилась в слух, чтобы почерпнуть информацию, которая сможет мне пригодиться.
- Повезло тебе, шалава. Клиент сегодня, пальчики оближешь. А в твоем случае, не только пальчики.
Несмотря на агрессию, свою работу она выполняла мастерски. Я неотрывно следила за отражением. Мои волосы, неподдающиеся укладке из-за своей непослушности, легли гладкой волной. От бежевых теней и четкой подводки глаза казались огромными. Да на свободе я бы душу дьяволу отдала, чтобы всегда так выглядеть! Это была работа вип-уровня, недостижимого для обычной помощницы руководителя. Какая ирония судьбы - сейчас меня превращали с помощью умелого макияжа в дорогую проститутку, а уж никак не в свободную и независимую женщину. Ту, которая всегда улыбается с глянцевых страниц и дарит нам мотивацию выглядеть так же. Хоть когда-нибудь.
Я отвлеклась от созерцания своей утонченной красоты. Девушка дернула мои волосы, заставив зашипеть от боли. В отражении я заметила, как ее лицо буквально скривилось от брезгливости, словно я была мерзким слизняком, которого предстояло превратить в яркую бабочку. Недоумение сменило мимолетное чувство обиды от несправедливого отношения, а затем холодная ярость, раскручивающаяся с каждой секундой, подобно спирали.
Я не просилась в это гнилое место! Не купилась на деньги, обещания брака с богатым иностранцем или карьеру фотомодели. Мне не предоставили никакого выбора! Просто привели сюда, пару раз скуки ради огрев дубинкой по ребрам, и предупредили: если я не выложусь на полную, меня бросят собакам, охраняющим территорию. Так здесь поступают с непокорными шлюхами. Проверять правдивость этой теории хотелось меньше всего.
И вот сейчас другая женщина, свободная, не загнанная в угол, как я, которой не надо ложиться под незнакомого мужчину, рискуя в обратном случае быть избитой или растерзанной псами, смотрит на меня, как на воплощение мерзости. Я не ожидала сочувствия или фальшивого сюсюканья, как в медкабинете, ждала равнодушия, но это...
«Ты же женщина, б**дь! Как ты можешь так относиться к другой женщине?» - хотелось закричать, но от чувства несправедливости и нелогичности происходящего слова застряли в горле. Я смотрела в перекошенное от ненависти, но по-своему привлекательное лицо девушки, что сейчас буквально являла собой воплощение свободной жизни, которой меня саму грубо лишили. Густые тёмные тени, дерзкая стрижка на коротких иссиня-черных волосах, кожаный жилет поверх топа. На открытых кубиках пресса - вязь татуировки в виде крадущейся тигрицы или пантеры. Как такая дерзкая сука не стала объектом внимания гребаных работорговцев? И если сама избежала такой участи, почему смотрит на меня так, будто я сама рвалась раздвигать ноги перед незнакомыми мужчинами?
- Смотри, хорошо старайся. Как знать, может, папа наймет очередную б**дскую шкуру для любимого сыночка? - разве что на пол не плюнула от гадливости, которую голос выдал интонацией. - Да только губу закатай. Все вы грязь и падаль, готовые на...
Я почувствовала, как глаза заволакивает темной пеленой. А эта сука в коже продолжала изгаляться.
- Что, правда глаза колет? Плакать захотела? Давай, реви. Есть тут любитель ваших соплей. Кажется, сейчас как раз в особняке. Так что вместо сладкого мальчика пойдешь к этому жирдяю.
Пелена отступила - но лишь для того, чтобы дать мне сфокусироваться на тонкой спице-ручке расчески, которой стилист с мерзким языком делала мне пробор. Спица. Острый наконечник. А сука за спиной будто нарочно запрокинула голову, обнажив шею, продолжая злорадно смеяться.
Она ещё что-то говорила, а я чувствовала, как в груди разгорается огонь, глаза застит кровавой пеленой. Я не соображала в тот момент, что именно делаю, не думала ни о каких последствиях. Просто вскочила, отшвырнув стул в стену, и кинулась на татуированную суку, зажав в руке расческу с ручкой-спицей.
Адреналин захлестнул рассудок, выстрелил багровыми клубами по глазам, удвоив силы за секунды. Звуки долетали как сквозь вату: возмущенный вскрик суки в коже, стук, когда я повалила ее на пол, шипение и маты. Почему она не кричала, я в тот момент не думала. Через проблески красного тумана видела пульсирующую жилку на ее шее и заводила руку со сжатой в кулаке расческой, целясь в уязвимое место...
Все произошло так же быстро, как и всплеск моей истерики. Кулак брюнетки опустился на мой затылок, резкий рывок, излом руки, нешуточная боль... с глухим стуком отлетела к стене расческа. Я лежала, ощущая щекой холодную плитку пола с обрезками чужих волос, сдерживая тошноту от удара, и хныкала от боли. А стилист с замашками спецназовца сидела сверху, продолжая выкручивать мою руку.
«Вот и все, - подумала я. Внутри медленно разливался холод. - Меня убьют. Затравят собаками. Никто не узнает, что со мной приключилось, и где я похоронена»...
Это понимание сделало боль лишь досадным фактором, не заслуживающим внимания.
- Как думаешь, безмозглая шлюха, почему здесь нет камер, и эти дебилы не караулят под дверью? - ласково прошептало мне на ухо исчадие ада в женском обличье. - Потому что у меня черный пояс по карате, первый, мать его, дан. Я обламывала рога не таким истеричкам, как ты, и при случае эти обезьяны, - кивок в сторону двери, - будут курить бамбук. А теперь поясни, какого хера на тебя нашло! Мало заплатили? В выходной сорвали? Траблы дома и жить надоело?
Захват разжался. Не дав опомниться, кожаная стерва схватила меня за волосы, переворачивая на спину, и заставая посмотреть себе в лицо.
Я шумно выдохнула, все еще не веря, что боль ушла, и встретилась взглядом с пронзительно темными, дьявольскими глазами... моей будущей и, забегая вперёд, самой верной подруги. Брезгливость, презрение и злорадство в них уступили место недоумению и чему-то, похожему на потрясение.
Метаморфоза была настолько нереальной и не вписывающейся ни в какой из шаблонов, что я рассеянно заморгала. Девушка отпустила мои волосы, покачав головой. Ловко вскочила на ноги и протянула руку.
- Давай краба. Да не очкуй. Вставай.
Я нерешительно вложила дрожащую ладонь в ее руку. Резкое движение - и я на ногах, напротив сучки-каратистки, превышающей меня ростом наголову.
- Ну ты, блин, даешь. Я уже года три такого не видела.
- Какого? - тупо повторила я, борясь с головокружением.
- Да шлюх, прости, ну... телок, что готовы рвать на куски, вместо подсчета выгод от связи с богатым клиентом. Все наемные неадекватные, а как начинается работа, калькулятор работает, будь здоров. Сколько тут батрачу, тошнит от подобного. Ты тут каким ветром-то?
Я едва поняла, что она говорит. Девушка оглядела мои растрёпанные волосы критическим взглядом.
- Я Вэл. За Леру - нос разобью. Вэл, понятно?
С трудом подавила улыбку. Напряжение отступило быстро, будто и не было его вовсе. Кивнула:
- Вика.
- Вика, каким, мать твою, боком ты вообще тут? У тебя на лице отвращение от подобного. Остальные шлюхи едва не подпрыгивают в ожидании, когда их сюда приводят. Но ты-то?
- Меня не спросили.
Вэл склонила голову и сощурилась:
- Не говори, что ты поверила, будто тебя для журналов сниматься приглашают, когда ехала с ними. Ты выглядишь поумнее этого тупого стада шалашовок. И попробуй скажи, что не одна из них, готовая за доллары подставлять дырки и разум.
- Меня не приглашали. И сама я не ехала. Меня похитили.
Вэл, меняющая насадку на фене, недоверчиво уставилась на меня. Было заметно, что не верит. По какой-то непонятной причине происходящее нарушало картину привычного мира.
- Ты не эта... не вольнонаёмная?
Видимо, подобное понятие на местном жаргоне звучало очень грубо, и валькирия в коже подобрала самый литературный эпитет.
- Говорю же, нет. Вырубили и увезли. У меня была вполне престижная работа и своя жизнь, только меня, вашу мать, не спросили!
Мои слова наконец-то пробили панцирь железной стервы. Лицо Вэл приобрело потрясенное выражение. Надо же, чем я так удивила служительницу местного Сатаны? Тем, что не тряслась от ужаса и не целовала носки ее ботфортов?
- То есть правильно я поняла, ты из этих... схваченных...
Я хотела съязвить по поводу скорости соображения, но она меня опередила. Сощурилась, глядя на конусную насадку фена.
- Тогда я вообще не понимаю, какого ты здесь, а не на дрессировке! Заказчик слился? Тебя ему показали? Надеюсь, хватило ума не накинуться с пилкой для ногтей?
Сбивчивая речь Вэл подтвердила догадки Лизы, и ещё сильнее все запутала. У меня был заказчик? Кто-то настолько богатый и лишенный моральных принципов, что перечеркнул мою жизнь одним лишь своим желанием? Может, меня как раз готовят к встрече с ним, и уже продали?
Вэл, впрочем, быстро развеяла мои сомнения.
- Даже не знаю, что за шняга. Схваченных берегут для аукциона за редким исключением. Е**.. ну, с воли которые, по согласию, только эти работают с приходящими. Странно, что тебя вот так сразу, без дессуры и в койку. Если ты с сыном Крышуева вычудишь шоу с расческой, тут всех на винегрет покрошат.
- Кого? - повторила я, чувствуя, как деревенеют мышцы.
- Пи**юку авторитета стукнуло восемнадцать. Прилетел из Штатов погостить, папа решил подарить своему сынуле встречу с профи. И знаешь, у меня для тебя два расклада.
Только жажда собрать как можно больше информации, чтобы использовать ее в качестве материала для анализа и ключа к выходу, не дала мне впасть в панику раньше времени. Пока Вэл говорила, я не имела права на слабость либо растерянность.
- Либо шкет устал от прожженных шалав, захотелось кого-то почище да поумнее... либо ему разрешили делать с тобой то, что с вольными не принято. Ты накосячить не успела? Хотя на «красный код» - никто не стал бы тратить на тебя штукатурку. Так что не дрейфь раньше времени. Билл тебе все пояснит, когда поведет в номер клиента. Между нами, мразь конченая, но советы дает дельные. Не все слушаются. А ты, я смотрю, не из тупых. Делай выводы, Вика: схватишь его за яйца - ни под кого другого ложиться не придется.
- Как?- я не стала уточнять, есть ли смысл свести с ума того, кто скоро уедет. Мне просто показалось, что Вэл чего-то не договаривает, и использовала любую возможность не дать беседе закончиться.
Пока еще неразличимые флюиды какой-то обоюдной симпатии, женской солидарности, сопереживания и уважения - Вэл сменила отношение, узнав, что я не шлюха, вступившая в ряды представительниц древней профессии добровольно, - повисли в воздухе. Я еще не знала, что вскоре мы станем подругами, более того, Лера окажется единственной из всех, кому я смогу доверить свою жизнь. Но момент, когда она, подобно флагману, дала мне курс на выживание в новой ужасной реальности, не забуду.
- Ты это... - она понизила голос до шепота. – Кажется, я поняла, кто ты. Об этом говорят шепотом. Если я права, то слушай. За тобой наблюдают. Не знаю, откуда пошла инфа, что у тебя мозги, как у Эйнштейна. Поверь, тела здесь давно обесценились, как и внешность с возрастом. Даже выкрутасы в постели мало кого волнуют, этому можно обучить любую. Вот и думай, как использовать свой мозг, чтобы не превратиться в мясо.
Сказанное вовсе не вселило надежду и не воодушевило. Вэл привыкла говорить на мерзком сленге, показав истинное отношение хозяев к девушкам.
- Да я даже... тест на IQ не проходила... откуда? - нервная дрожь, адреналиновый отток и ожидание безрадостных перспектив предстоящей ночи наконец-то обрушились на мое сознание.
- Откуда мне знать? Справки навели. Если говорят, значит, так и есть, ошибаются редко. Эй, ты в норме?
Я повернулась, и кисть прострелила глухая боль. Потерла запястье, бросив на Вэл злой взгляд.
- Слушай, перестань агриться. Я ж не знала, что ты от отчаяния, а не от шизы на меня с расческой кинулась. Главное, не повторяй этого геройства с Биллом, иначе вмиг под извращенца положит. Там обычно все плохо заканчивается.
Я смотрела в отражение. Прическа растрепалась от кратковременной борьбы с Вэл, в глазах застыл натуральный ужас и отвращение. Да каким бы хорошим ни был мой первый клиент - все мое естество противилось необходимости ложиться под него! Как Вэл может так спокойно рассуждать? Есть те, кому ничего не стоит отдаться на первом свидании... и есть я.
- Так. Вижу, совсем все хреново. Ладно, пойдем по накатанной схеме, - долетел до меня шепот Вэл. - Сейчас ничего не говори, просто кивай. Ты хочешь трястись от страха на своем испытании, или расслабиться и получить удовольствие?
Я рассеянно кивнула. Брюнетка, достав из кармана жилета матовый флакон с желтоватой жидкостью, приблизилась и, взяв ща подбородок, поднесла к моему носу.
- Вдыхай, быстро! Да не дергайся, это не кокс, просто попперс. Вот так. Теперь, по крайней мере, истерить в процессе не будешь.
Нас прервал стук в дверь. Вэл, отпустив мое лицо, пошла открывать. Я сморгнула. Непонятная субстанция пахла нероли с иланг-илангом, резкие ноты рассеялись, и я прислушалась к своим ощущениям. Ничего, хотя, похоже, панику вытеснило изумление.
- О, прибыл твой прикид на сегодняшний вечер. И это. Посмотрим... - Вэл вернулась к трюмо с тканевым футляром для одежды и черной бархатной коробкой. Дернула молнию, освобождая содержимое, и удивленно свела брови.
- Вечернее платье. Круть, давно такого не было. Все время то сетки, то костюм кошки или школьницы. А это... Слушай, что за хрень вообще?
В футляре оказалась нить жемчуга. Изумление Вэл было вызвано тем, что это не подделка.
- Я худею. П**дюк Крышуева, по ходу, сегодня решил отодрать леди. Вик, мотай на ус, короче.
Я могла только понадеяться на то, что меня не задушат этой нитью жемчуга, и не повесят на лоскутах разорванного платья. Вэл же выглядела довольной. Как будто выбор одежды был гарантией того, что я хорошо проведу время.
- Так, что опять с лицом, Вика? Наверное, надо накатить для храбрости? Это экзамен. Сдай его хорошо, второго шанса произвести впечатление не будет! - хозяйка гримерной открыла бар и наполнила бокал темной жидкостью. - Не бойся, с попперсами совместимо. И еще, с клиентом много не пей. Билл по морде съездит за такое. Дай личинке Крышуева то, что он хочет, а заодно учись расслабляться и о себе не забывать.
Пока я пила обжигающий виски, Вэл занялась моей прической, поправила макияж. Я надела черное платье. За такую красоту в своей прежней жизни продала бы душу дьяволу, сейчас же длинное великолепие не вызвало нечего, кроме горечи. Товар в супер обёртке. Всего лишь тело. Даже то, что кого-то заинтересовал мой мозг, не радовало. Никто не спросил моего согласия и не оставил выбора.
А затем за мной явился тот самый мерзкий сутенёр, которого тут называли Биллом, в сопровождении вертухаев, и повел по длинному коридору куда-то наверх. Несколько лестниц, приглушенный полумрак. За это время нам не встретилось ни одного человека.
- Стой, мартышка, - Билл пригладил сальные волосы и извлек из своего кармана нечто, напоминающее колье: черное, плотное, с непонятно как завитой проволокой. - Наклони голову.
Я непроизвольно попятилась. Кто-то из горилл больно ударил меня в копчик и заломил руки назад.
- Тише, не повреди мне куклу, - осклабился Билл. - Вэл тебя налысо обреет, если испортишь ей прическу. Я сказал, подними голову, сука!
Черная петля защелкнулась на шее, слегка сдавив. Билл издевательски погладил нить жемчуга поверх странного украшения.
- А теперь мотай на ус. Если клиент окажется недоволен или выставит тебя за дверь раньше полуночи, пойдёшь обслуживать братву в сауне. Одна на семерых мужиков. Уяснила?
Я не ответила. В тот же момент шею пронзило острой болью. Дышать стало трудно, и я захрипела, пятясь к стене и закрывая горло ладонями. В руках у Билла было нечто, похожее на брелок с выпуклой кнопкой.
- На мои вопросы отвечают немедленно, животное. Мне повторить?
Я поспешно закивала, соглашаясь с его наставлениями. Выслушала ряд правил: не грузить клиента своими траблами, выполнять все, что он захочет, в случае недопустимого воздействия закричать «белый код». Что недопустимо? Увечья, связывание, попытка убить. Все остальное можно.
- Давай, кобылка, не подведи, - хохотнул Билл, открывая двери одной из комнат, при этом больно хлопнув меня пониже спины. - Оставишь мальчика довольным, я тебя не обижу.
Дверь закрылась за моей спиной. Багровый полумрак, окутавший, словно туман, был всего лишь следствием игры черного и бордового цветов. Вместе они создавали довольно загадочный интерьер, но я видела дешевизну борделя, а не изысканную работу дизайнера.
Мой взгляд тотчас же выхватил из полумрака огромную кровать с резными столбиками и решеткой. Бра в скрытых нишах производили впечатление пламени преисподней. Такой же эффект достигался из-за тёмно-красного стекла небольшой дверцы, за которой слышался шум воды.
На небольшом журнальном столике стояли бутылки алкоголя, вазочка с конфетами и корзина с фруктами. Мое внимание привлек сотовый телефон и брелок, похожий на тот, который посылал в мой ошейник токовые разряды. Я задохнулась от возможной удачи.
Позвонить. Кому? Мать не переживет того, что со мной случилось. Милиция? Ивлеев? Больше я не помню никаких телефонных номеров. Шагнула к столику, прислушиваясь к шуму воды в ванной, и схватила стильный слайдер. И тут же едва не взвыла от разочарования: он управлялся отпечатком пальца владельца.
Мысли одна безумнее другой заметались в моем сознании, постепенно расслабляющемся от ароматерапии Вэл. Я опустилась в кресло у столика, осознав, что перспектива скорой встречи со своим первым клиентом больше не ужасает. Наоборот, вызывает любопытство и легкую дрожь предвкушения, даже азарта. Восемнадцать лет. Молод. Неопытен. Возможно, я уговорю его сообщить моим родным и помочь выбраться отсюда...
Камера в потолке подмигнула, рассеивая иллюзию. Конечно же. Скорее всего, здесь были не только камеры, но и микрофоны. Ничего, я придумаю, как это сделать.
Минуты тянулись медленно. Наконец шум воды прекратился, и я вцепилась руками в подлокотники кресла, сдерживая волнение. Закрыла глаза и досчитала до пяти.
«Сделай все, что он захочет. За тобой наблюдают»...
Дверь медленно открылась, и я увидела высокую фигуру молодого парня, голого по пояс. На бедрах завязано белое махровое полотенце, на коже блестят капли воды. Рассмотреть не удавалось, поскольку свет теперь бил мне в лицо, но я отметила, что у него спортивное телосложение и слегка удлиненные на затылке, влажные после душа волосы.
А дальше произошло что-то странное. Аполлон в полотенце замер на пороге ванной и попятился назад.
- Ой... извините... я не знал, что вы уже здесь... простите!
Я была окончательно сбита с толку. Дверь закрылась, после яркого света комната казалась погруженной багровую тьму. Мой сегодняшний клиент вышел лишь спустя четверть часа - в черных джинсах, рубашке, с уложенными волосами. Я непроизвольно поразилась подобной встрече.
- Ну... и снова здравствуйте, - скрывая смущение, неловко пошутил он. - Меня зовут Саша. А вас?
Все, что от меня требовалось - не смеяться и не теряться так, как это делал он. Нескольких минут хватило, чтобы верно оценить ситуацию.
- Меня зовут Виктория, - ожидание игры будоражило кровь. На тот момент я была уверена, что верно поняла, как же действовать дальше. - И мне очень приятно находиться в прекрасной компании.
Парень сел напротив, и я смогла его рассмотреть. Несмотря на модный прикид и стрижку, он не отличался красотой и какой-либо притягательностью. Только спортивное тело как-то спасало ситуацию. Стало понятно, почему отец сделал сыну такой нетрадиционный подарок: наверняка Саша робеет наедине с красивыми девушками.
Чтобы подтвердить собственную догадку, я посмотрела прямо в его глаза, и парень смущенно улыбнулся. Но тут же, чтобы скрыть смущение, взял брелок с той самой кнопкой. Я едва не взвыла от испуга, что он сейчас ее нажмет. Потому что будет одно из двух: или передо мной латентный садист, или произошедшее напугает его до икоты, а мое задание окажется сорвано.
- Александр, я бы хотела выпить вина за наше знакомство. Наполните даме бокал?
Подействовало. Он оживился и принялся неловко орудовать штопором. Помня о предупреждении Вэл, я всего лишь пригубила из бокала, улыбаясь смущённому Казанове теплой и в то же время соблазнительной улыбкой.
- Вы так галантны. Не зря говорят, что манеры - лицо мужчины. Признаться, я польщена вашим вниманием.
И тут я поняла, что попала в цель. Парень заерзал в кресле, дыхание сбилось, а глаза засверкали огнём вожделения. С этого момента он стал для меня открытой книгой. Так мне казалось.
До постели мы добрались спустя пять часов как минимум. Танцы, беседы обо всем, что могло быть интересно сыну авторитета, лишенного деловой хватки отца, шампанское.
Правда, я не могла не испытать удачу. Во время танго, льющегося из стилизованного под старину патефона, склонилась к его уху и прошептала:
- Помоги мне. Можешь сообщить о том, где меня видел, Валерию Ивлееву? Он...
- Нет. Мне говорили, что вы будете просить. Нет.
Настаивать не стала. С трудом заставила себя не думать о последствиях: что, если он проговорится Биллу или своему отцу о том, что девочка на ночь просила помощи? Тогда мне точно крышка.
Саша напрягся от моей просьбы, и понадобился час, чтобы вновь его расслабить. Действие препарата Вэл почти сошло на нет, но я, тем не менее, постаралась завестись от осторожных, но в то же время уверенных поцелуев.
- Мне можно целовать вас в губы? - спросил Саша. Я едва не рассмеялась.
- Конечно, можно. И пора перейти на «ты».
Приглушенный свет не позволил идентифицировать лихорадочный блеск в глазах собеседника. Я списала его на предвкушение. Закрыла глаза, вбирая дрожь его пальцев. Никогда прежде никто со мной не был столь волнительным. Даже мой первый парень. Я была школьницей, и он казался зрелым и умудренным опытом.
Когда платье упало на пол, я на миг растерялась. Как все это напоминало мою прежнюю жизнь, в которой я не была в столь кошмарном положении, наслаждалась свободой и предвкушением долгого романа с Ивлеевым! Это столь сильно резануло по сознанию, что в груди заполыхал пожар, отдавшийся в горле горьким дымом пылающих руин прошлого.
Я вспомнила слова Вэл. От меня чего-то ждут. И если я оправдаю ожидания, моя жизнь изменится к лучшему. Что в понимании этой дерзкой феминистки означало «лучшее»? Клиенты побогаче или поадекватнее, отсутствие унижений, заработная плата? Я жаждала вырваться из этого места. А для этого пришлось лечь мозгом и телом под того, на кого укажут. Широко раскрыла глаза, чтобы снова зажмуриться.
Я выживу, вашу мать. Однажды я стану для вас недосягаемой.
Поцелуи юного Вертера не были робкими. Мальчик изо всех сил стремился испытать на мне базовые приемы обольщения. Гладил шею, обводил пальцем кайму губ, шепча о том, что в латиноамериканских странах это называется «возбуждение женщины», целовал, не осознавая, что попытка выглядеть обольстительным напоминает одержимую спешку. И, несмотря на все это, ему удалось меня расслабить.
Первый раз вышел скомканным. Я вообще думала, что он кончит на стадии распаковки презерватива, но сорок секунд фрикций опровергли эту догадку. Я была готова к его вторжению в первую очередь оттого, что поцелуи и ласки произвели легкий расслабляющий эффект, и не напрасно: Саша оказался обладателем довольно большого члена.
Что-то было не так. Или я была не настолько глупа, чтобы поверить, что у такого парня - владельца папочкиных счетов, спортивного тела и мужского достоинства, какие-то проблемы с девушками. Допустим, что он захотел шлюху, но ведь, по словам Вэл, бордель кишел вольнонаемными профи, проверенными и готовыми ублажить клиентов по высшему разряду. Я не только не обладала подобными умениями, но еще не отошла от шока и не смирилась со своей участью. Да сама Вэл не должна была меня пускать к клиенту после того, как я едва ее не убила. Вдруг и с ним решусь повторить? Или руководство этого богом проклятого места уповает лишь на мой страх?
Я постаралась прощупать почву, пока сын Крышуева пытался отдышаться, придавив меня весом своего тела. Прятал глаза, чтобы скрыть фиаско. Мне было плевать на его самочувствие. Желание раскусить стало непреодолимым.
- Я тебе понравилась сразу? - проворковала, запустив пальцы во влажные от пота волосы парня. - С той минуты, как ты меня увидел? Поэтому выбрал на сегодняшнюю ночь?
Мой голос звучал кокетливо и расслабляюще. Нас пишут - так пусть думают, что это кокетство и желание каждой женщины убедиться, что она красива и желанна.
- Что? Я вас... тебя, только сейчас и увидел, - прохрипел Саша и, решив, что силы уже восстановились для нового броска, принялся ласкать мою грудь, дергая соски.
«Может, все просто? А я ищу вселенский заговор, где его нет?» - подумала, ощутив, что в этот раз поцелуи Саши заставили толкнуть бедра навстречу. В конце концов, главная цель моего присутствия здесь - секс. И надо считать везением тот факт, что я получаю удовольствие.
Мы уснули довольно поздно. Одержимость юного романтика набирала обороты, но в конце концов извечная мужская привычка - на бок и уснуть - взяла верх. Вскоре я и сама уснула, лишь благосклонно улыбнувшись последним словам Саши: «утром твоя жизнь изменится».
Я считала, он имеет в виду, что никто не переплюнет его в плане траха. Но утро спутало все карты.
Я проснулась от боли. Настолько сильной, что в первый миг мне показалось, будто выкручивают шейные суставы, и боль распространяется по телу с огромной скоростью, проходя навылет. Дышать было невозможно. Гортань сжало таким мощным спазмом, что я, окончательно не проснувшись, села на постели, поднеся руки к горлу.
Пальцы нащупали полоску каучука с кольцами металлической проволоки. Едва я успела вспомнить, что это такое и откуда оно взялось на моей шее, новый взрыв адской боли опалил подушечки пальцев, буквально подбросив мое тело на кровати. Отчаявшись сделать глоток воздуха, я заметалась по постели. Тело покрылось испариной, в ушах шумело. Прошла, казалась, целая вечность, прежде чем я смогла набрать в легкие воздуха, а в глазах прояснилось.
Мой вчерашний клиент, мальчик с благородными манерами, абсолютно одетый, стоял, облокотившись о спинку кресла, и как ни в чем не бывало, играл черным брелоком. Как раз собирался нажать на кнопку. Боль и шок, тем не менее, заставили меня соображать со скоростью света.
- Нет, что ты...
- Ой ли? - ухмыльнулся юный Вертер, и новый разряд тока прошел через мое горло.
В его глазах стыло безумие сорвавшегося с катушек психопата. Не могло все быть так гладко, интуиция не обманула. Додумать мысль о том, что меня могли запросто придушить, пока я спала, не позволило вмешательство местной администрации.
Дверь резко распахнулась, комнату залил яркий свет. Никогда не думала, что буду так рада появлению Билла и двух вертухаев.
Кто-то из охраны ненавязчиво, словно у малого дитя, отобрал у Крышуева-младшего брелок. Билл, осмотревшись, нашел мое платье и кинул на постель.
- Одевайся, кукла. Вечеринка окончена.
Во так вот, как будто это я была виновата в том, что ублюдку захотелось поиграть в электрический стул. Ни попытки помочь, ни хотя бы справиться, что со мной. С трудом, делая глубокие вдохи, ослабленная после трех болевых волн, я потянулась к платью. Билл же что-то спокойно втолковывал Сане Крышуеву.
- Да это она, шлюха! Она на меня кидалась, задушить хотела! Это самозащита!
У меня все похолодело внутри при мысли, что сейчас ему поверят. И, словно не было только что удара током, бритоголовый верзила с бычьей шеей и похотливой усмешкой - тот, что насиловал блондинку в бункере - подошел ко мне и с удовольствием ударил дубинкой по спине. Выражение его лица и лица малолетнего психопата были в этот момент похожи.
Эта боль нечего не значила рядом с той, что я только что пережила. Но я как раз пыталась натянуть платье через голову, поэтому потеряла равновесие, добавив себе удар о спинку кровати. Когда раздался отборный мат и крики Билла, инстинктивно сжалась, полагая, что они адресованы мне. И лишь осмелившись продеть голову в пройму вечернего наряда, увидела, что он отвешивает оплеухи тому, кто осмелился меня ударить.
- Я оплатил ночь! Я не закончил дрессировку этой бляди! Не смейте ее забирать! Ты знаешь, кто мой папа?
Вся спесь интеллигентности слетела с сыночка криминального авторитета. Передо мной стоял психопат, а не исключено, что и наркоман в стадии ломки. Глаза выпучены, кровь прилила к лицу, сильная жестикуляция наводит на определенные мысли. Как я заблуждалась, полагая, что смогла его вчера раскусить! Билл, отпустив вертухая, который тотчас подарил мне взгляд, полный обещания расправы, повернулся к клиенту.
- Вам были известны правила. Крейзи-меню имеет совершенно другой прайс и специально обученных сотрудниц. Вы пытались причинить вред девочке, которая стоит недешево. Будьте готовы, что вам придется оплатить неустойку, если ее здоровью нанесен ущерб. Кроме того, я обязан сообщить вашему отцу о нарушении правил. Виктория, жди в коридоре!
Мне не надо было повторять дважды. Кое-как натянув платье на тело, все еще мокрое от пота, я подобрала туфли и выскользнула из комнаты. Мелькнула мысль - попытаться если не сбежать, то хотя бы разведать маршрут, но все тот же бритоголовый вышел следом, недобро усмехаясь.
- Мы не закончили, шалава, - прошептал он, оглядываясь на дверь. - Я тебя в скором времени отымею в хвост и гриву, никто тебе не поможет!
Это была угроза. Я отвела глаза, понимая, что вряд ли в этом гнилом месте кто-то мне поможет избежать насилия со стороны персонала. Все они, включая Билла, смотрели на меня, как на существо третьего сорта, будто я сама выбирала профессию шлюхи! Пожалуй, только Вэл была иного мнения, но чем может помочь стилист против этих отбитых на всю голову волчар?
- Идти можешь? - прервал мои безрадостные мысли слегка насмешливый голос Билла. - За мной, прямо по коридору. И без фокусов, иначе продолжу то, что этот не закончил.
В подтверждении своих слов Билл поиграл брелоком. Я поплелась за ним, забыв обуть туфли. Охрана в этот раз за нами не последовала.
Мы поднялись по ступеням наверх. Я думала, меня ведут в комнату, но оказалось, что нет: мы свернули в другую сторону. Билл открыл ключом двери, за которыми оказался кабинет, и шутливо поклонился, делая приглашающий жест.
- Ну, «леди», - не понять его насмешку относительно формата встречи с психопатом мне не составило труда, - с крещением. Села.
Из его речи пропали оскорбления и уничижительные выражения. Я пока что не знала, радоваться этому, или насторожиться. Села, ожидая, что сейчас меня заставят сесть на пол, как собаку. Но Билл, захлопнув двери, сделал свет поярче. Щелкнул кнопками кофеварки, открыл бар, заставленный бутылками.
От меня чего-то ждали. Скорее всего, что я выпытаю какую-то информацию у клиента. Но мы почти не говорили...
- На, - стакан с виски проехался по глянцевой столешнице в мою сторону. - Пей. И не переигрывай, я знаю, что Вэл тебя уже успела таким угостить.
Вэл? Я здесь потому, что напала на нее? Она меня сдала?
- Давай, залпом. А потом я жду твою версию того, что произошло ночью. Сможешь пояснить, почему клиент так себя вел - получишь конфетку и спать. Я жду.
Виски оказался крепким. Слезы непроизвольно выступили на глазах. Сам же Билл пить не стал. И я набралась смелости:
- А можно мне тоже кофе?
Думала, осадит, прикрикнет, но нет - передал чашку, оперся руками на краешек стола. Я поняла, что испытывать его терпение чревато. Мне задали вопрос, и лучше ответить как можно скорее.
- Мои соображения? - кофе оказался вкусным. Я даже зажмурилась от удовольствия. - Могу ошибаться, но... мне кажется, у этого клиента своеобразный кинк на тему «леди».
- Продолжай, - повел плечами Билл.
- Он ненавидит все, что связано с понятием благородства, высоких манер, чего-то недостижимого. Как будто ему это все навязано, а сбросить и идти своим путем не хватает смелости. Здесь, возможно, влияние авторитарных родных. Он ненавидит все, что имеет общее с подобным образом жизни. Поэтому спроецировал на меня свою ярость.
Я не знаю, вывела бы такую логическую цепь, если бы Вэл не приоткрыла завесу тайны относительно сыночка Крышуева. Следовало быть осторожной и не проговориться.
- Собственно, стремление причинять боль было как акция протеста, что ли... то, что он вряд ли решится сделать.
- Ты психолог? - свел брови Билл. И неосознанно я позволила себе ещё одну вольность.
- Любитель. К тому же, сейчас плохо соображаю.
- Ну, насчёт «плохо» - спорный вопрос. В состоянии шока соображаешь яснее. Неплохо, Вика. Весьма.
На тот момент мне много чего хотелось ему ответить. Буквально заорать в лицо, что меня могли убить, что я не вещь. Попросить телефон, пообещать выкуп. Но что-то меня остановило. Может, изумительный кофе. Может, то обстоятельство, что мне нравилась наша беседа. Ко мне прислушивались. Не высмеивали и не наказывали за способность мыслить.
- А у тебя, смотрю, и правда мозги. Я думал, нас развели.
- Откуда вы узнали? И кто сказал?
- Ты думаешь, для нас проблема навести справки? Когда выбирается лот, вся информация о нем тщательно изучается.
- Лот? Меня... заказали?
- Не бери в голову, отличница, - ухмыльнулся Билл. - Допивай и шуруй в комнату спать. У Лукаса на тебя большие планы...
ГЛАВА 5
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги