Алмазная Грань. Viva Victoria!

Возрастные ограничения 18+

ПРОЛОГ

Коньяк был отменного качества. Не драл глотку, оседая на гортани приторным послевкусием, а обволакивал терпкой вуалью, позволяя распробовать вкус в деталях.

 – С возвращением в наши ряды, – полковник СБУ, высокий мужчина примерно одного возраста с Каменским опустил бокал в виде цоколя лампы на округлое ребро, но лишь затем, чтобы вновь наполнить его. – Скажу честно, я рад, что придётся работать именно с тобой. С коллегой настолько принципиальным и хватким, что прежняя «власть» безуспешно пыталась от тебя избавиться всеми силами.

Максим цинично усмехнулся, рассматривая кабинет. Как же здесь всё поменялось, включая нового хозяина, да и весь кадровый состав! Воспоминания о сорванных погонах, разжаловании и том, что последовало после, всё ещё кололи, подобно ножевым ранениям. Но они же вызывали чувство гордости. Потому что теперь новая верхушка министерства была нацелена карать всех, кто ранее мог откупиться.

– Это был конец девяностых. Не мне тебе рассказывать, что творилось.

В новом министерстве субординация соблюдалась строго. Только не для них, двух успешных некогда выпускников национальной академии внутренних дел. Макс Каменский и Олег Озеров не были тогда дружны, нередко разбивали друг другу носы, каждый за право называться лучшим. Иногда выпивали за одним столом, чтобы на следующий день продолжать свою борьбу «за одеяло».

Не знали тогда, что пройдёт время, и эти воспоминания будут вызывать смех. Да и реальная жизнь после выпуска показала свой оскал блестящим выпускникам академии.

Олег тщетно пытался пробиться наверх. Но без поддержки влиятельных родственников либо солидной взятки стоимостью в трехгодичную зарплату рядового мента затея была обречена на провал. Макс же выбрал иную тактику: идти напролом и исполнять свой долг, а именно – косить бандитскую падаль без права на помилование. Олег так и остался перебирать бумажки да расследовать мелкие кражи в супермаркетах, а вот выходки Каменского не простили.

А затем в министерстве произошёл кадровый переворот. Не счесть, сколько тогда полетело со своих должностей. Новая верхушка набирала команду лояльных кадров, изучала досье, не упуская ни малейшей детали. И вот настал тот момент, когда настала пора выйти из тени тем, кто должен был преподать урок и блюсти честь новой полиции.

Озеров стремительно поднимался по служебной лестнице. Ранее в это сложно было поверить, но теперь все знали, что должности не покупаются и не передаются по наследству. Учитываются заслуги.

Что это – дань новой реформе, дабы зарекомендовать себя с лучшей стороны или же крупная пыль в глаза, Каменский не думал. Но всё равно отнёсся с осторожностью к вызову в министерство. Сложно было поверить, что впервые системе понадобилась его хватка, чуйка и бескомпромиссность несгибаемого следователя. Сомнения развеялись лишь тогда, когда Макс узнал в новом главе министерства Олега.

И вот он снова здесь. Больше не изгой, полноправный сотрудник министерства в звании подполковника, главного оперуполномоченного следственной группы, в новой форме с блестящими звёздочками на погонах. Сколько же прошло времени? Достаточно, чтобы он смирился с мыслью о том, что придётся похоронить мечту о возвращении в органы.

Олег отставил пустой бокал. Каждый из мужчин только что подумал о своём прошлом, как и о том, что теперь всё изменилось.

– Ты практически прижал клан работорговцев во главе с Милевским, – прервал молчание Озеров. – Я знаю, тогда уничтожили целые архивы вещдоков. Эта гнида считалась неприкасаемой на тот момент, удивляться нечему.

Макс сжал кулаки. Предвкушение скорой расправы с главным преступником аукнулось в груди сладким покалыванием.

– Видимо, новая власть не заинтересована в его дальнейшем царствовании, поэтому-то я и здесь.

– Верно. Знаешь это высказывание, «хочешь победить врага – изучи его, как самого себя»? Никто так близко не подобрался к Лукасу, как ты в своё время. Министерство пойдёт на все твои условия. Проси сколько хочешь людей, возглавляй штат сбора данных. Только одно условие: никаких действий, пока не получишь на то команду свыше. У них свой интерес.

Внезапно коньяк показался Максиму горьким. Проницательный ум мужчины выстроил логическую цепочку за секунды.

– Я едва не поверил в сказку, брат. Конечно же, не могло всё встать с ног на голову так быстро. Верхушка ставит нового преемника и собирается нашими руками и рыбку съесть, и на...

– Макс, а вот туда лезть не советую вообще. Не наша это зона полёта. Тебя чуть не пришили мелкие сошки в своё время. Политику и что выше – оставь.

«Мало что изменилось. Чудес не бывает», – подумал Каменский.

А Озеров между тем поспешил обозначить ключевые моменты.

– Милевский неизлечимо болен. Информация пока что сугубо конфиденциальна. Предстоят скорые выборы нового вожака стаи. Наверху временно придержали коней. Скорее всего, ждут результатов передела и рассматривают возможность подмять нового короля под своё начало. Но одновременно страхуют себя от неудачи. А вот для этого мы должны знать о делах клана всё. Собрать компромат на каждого кандидата. И если что пойдёт не так, ждать команды «фас».

– Ничего не изменится, стало быть. Хотя ты прав, не нам с ними тягаться. Наливай...

Камень на сердце стал ещё тяжелее. Но Макс знал, что во второй раз не позволит превратить себя в марионетку. Наученный горьким опытом, не стал об этом говорить вслух. А воспоминания вновь обрушились на него мощной волной, противостоять которой он не смог.

...Всё было словно в кошмарном сне, или нет, в густом чёрно-багровом тумане. Сознание не хотело воспринимать тот факт, что Макса, самого лучшего следователя, просто вышвырнули пинком прочь. Вышвырнули с позором, оборвав погоны, уничтожив доказательства, из-за которых он, Максим Каменский, рисковал жизнью. Но как оказалось, это было ещё не самое страшное из всего, что произошло в те адские сутки.

В таком состоянии не следовало садиться за руль, но Каменский не собирался оставлять свою машину на парковке министерства. Он сумел сохранить достоинство, покидая здание. Мысли его были хаотичны и пока что пусты.

Вот и всё. Как сохранить самообладание и не сойти с ума? Как справиться с тем, что главная цель жизни окончательно рухнула? Он не знал ответа на эти вопросы. Единственный вариант – выпить виски и забыться. Подумать об этом завтра. Оказывается, у него с персонажем Маргарет Митчелл не так уж мало общего...

Звонок застал его врасплох. Сквозь шум и помехи он едва разобрал скрипучий голос председателя дачного кооператива, где проводила время его мать. Она всегда уезжала на дачу с началом сезона и возвращалась в город глубокой осенью. Звонила сыну раз в неделю, известить о своём самочувствии и попросить что-то привезти.

С трудом разобрал - кто-то напал на дом, пока его мать собирала в лесу грибы, побили окна, сломали забор и колодец. Да и сама Алевтина Ивановна давно не возвращается, тревожно...

Этого оказалось достаточно, чтобы Каменский послал к чёрту свои дальнейшие безрадостные планы, резко повернул руль, выезжая за пределы города. Телефон матери действительно молчал. Ему бы задуматься, всё взвесить, вспомнить, что никогда она сама по грибы не ходит, боится, вдруг давление подскочит, а она сама в лесу... Но после всех событий этого дня мозг был нацелен на самый пугающий исход.

До дачного кооператива осталось чуть больше пяти километров. Дорога вела вдоль полей и лесопосадки, когда путь преградили два автомобиля.

Только в тот момент Каменский осознал, что его развели, как мальчишку и заманили в ловушку. Что матери нечего не угрожает, и сторож звонил, скорее всего, под дулом пистолета... а то и вовсе ни сном, ни духом. Максим не настолько хорошо с ним знаком, чтобы узнавать по голосу...

Он сдал табельное оружие. Но мало кто знал, что в машине имелся ещё один ПМ с полной обоймой. Для следователя его уровня это было сродни нательному кресту.

Каменский сразу оценил ситуацию, попытался уйти. Рванул рулевое колесо, срубив ряд крохотных подсолнухов, но среагировал недостаточно быстро. Засвистели пули, захлопали глушители. Стреляли по колёсам. Лобовое стекло рассыпалось на мелкие крошки.

Он успел снять ПМ с предохранителя и открыть дверцу, чтобы упасть на землю – пули прошили обивку водительского сиденья. Всё произошло довольно быстро, Макс пристрелил одного из нападавших, затем ранил второго. Видимо, его сочли лёгкой мишенью, раз отправили на зачистку всего лишь двух бойцов. А может, это была помощь высших сил, решивших в это мгновение перекрыть его чёрную полосу жизни.

Но когда он попытался вернуться на водительское сиденье, его настигла пуля раненного.

Она ударила в плечо. По странным обстоятельствам, не задев лёгкого. Почти в ту же часть тела, куда не столь давно приняла его пулю женщина, бросившаяся на защиту Лукаса... а может, не на защиту, а намеренно грудью под пули.

Изнемогая от боли и с трудом удерживая сознание, Каменский добил того, кто в него выстрелил. Прижался к спущенному колесу своего автомобиля, зажал рану свернутым мундиром, с которого совсем недавно сорвали погоны. Глаза застилал туман. Макс попытался сосредоточиться на дисплее телефона. За этим занятием его и застал звонок матери. Как и ожидалось, ничего страшного не случилось ни с ней, ни с домом.

Истекая кровью и едва не теряя сознание, он заверил её, что всё хорошо. И лишь попрощавшись и пообещав вскоре приехать, успел набрать номер Величко...

Младший напарник примчал быстро. Перевязал кое-как плечо Макса, но везти в больницу оказался наотрез. Как оказалось, именно там, в первой хирургии, сейчас Лукас и вся его банда. Кого-то подстрелили...

Доставали пулю и зашивали рану в квартире бывшего коллеги, полевого хирурга. Там же Каменскому предстояло отлежаться до полного восстановления, а затем спешно покинуть город, пока всё не утихнет. Величко остался следить, чтобы его родные не пострадали, а сам Каменский на время исчез с радаров разозлённого министерства.

То, что его пытался устранить вовсе не Рабовладелец, Максим понял только спустя время...

– Наконец-то поквитаешься с ним. За крестницу свою. За свои раны. За всё. А кто там придёт на смену, это уже не нам решать, – спокойно констатировал Озеров. – Изучи всё, что у нас имеется. С твоими наработками у меня должно закончиться место для хранения папок!

Каменский лишь усмехнулся. Прогресс. Ранее пришлось бы нести огромные стопки бумаг, сейчас же всё уместилось на флешке. Но вскоре даже флэш-накопитель не сможет вместить столько информации.

– Есть предпосылки, кого с большей вероятностью пророчат на место Лукаса? Кем заняться первым?

Озеров как будто ждал именно этого вопроса.

– Макс, ты будешь удивлён.

– Сынок? – повёл плечами Каменский. – Да ничего удивительного. Лукас не посвящал его в свои дела, там щенку быстро глотку перегрызут.

– Не угадал. Посмотри.

Озеров развернул ноутбук экраном к Каменскому. Макс уставился на фотографию. В первые секунды он не понял, что же пытаются ему показать и даже позволил себе шутку.

– Ты это, закрой «Тиндер». А если ищешь моего благословения, она хороша. Только, судя по глазам, та ещё стерва.

Что-то взволновало его при взгляде в чистые, словно озёра, глаза женщины на фото. Циничная улыбка и холодность никак не хотели вязаться с миловидным личиком холёной брюнетки в деловом костюме, заснятой в пол-оборота при выходе из отеля.

– Стерва, – согласился Озеров. – Ты спрашивал, кто новый волк в стае? Нежданчик, Макс. Похоже, там будет волчица.

– В смысле? – во взгляде этой женщины было что-то дьявольское, и Макс даже моргнул, прогоняя наваждение.

– Похоже, тебе придётся плотно сосредоточиться на фигуре самой первой мамки страны...

Arms wide open, I stand alone

I'm no hero, and I'm not made of stone.

Right or wrong I can hardly tell.

I'm on the wrong side of heaven and the righteous side of hell,

The wrong side of heaven and the righteous side,

The righteous side of hell.

(c) Five finger death punch

Раскинув руки, я стою одна.

Я не герой, но дух горит в груди.

Где здесь правда, я сама не пойму.

Я на тёмной стороне рая, и на светлой стороне ада...

В мегаполисе догорало лето. Ласковое и солнечное, оно умело скрывать пороки и угольную черноту большого города. Но всё равно, даже сейчас, спустя столько времени, оно вызвало во мне какой-то странный, неуместный подъём сил. Я не умела сопротивляться его угасающему обаянию.

Ласковый луч упал на столешницу, подкрался к моим ладоням, к пальцам, скроллившим фото новых кандидаток для эскорт-агентства. Заиграл радужными бликами в крупном бриллианте кольца-печатки, словно заигрывая и призывая прервать работу.

Действительно, это занятие уже утомило. Но никто кроме меня не обладал тонким чутьём на определённый типаж девушек, да и чувство прекрасного у других в корне разнилось с моим. Поэтому спустя год поисков я уже смирилась с тем, что необходимый кастинг-директор судя по всему ещё не родился. Да и никто не сделает такую работу лучше, чем я сама. К тому же, это была работа практически творческая, приятная, не требующая психоэмоциональных резервов для принятия решений, от которых царь Соломон перевернулся бы в гробу.

Меня отвлёк стук в двери. Секретарь – смазливый хипстер, похожий на Киану Ривза в молодости, улыбнулся, продемонстрировав ряд идеальных виниров. Моя вполне себе безобидная прихоть. Разве эскорт-монополист столицы не может позволить себе созерцать красоту в своей же епархии? Юную, выхолощенную, модную. И безнадёжно гомосексуальную.

– Виктория, прошу меня извинить.

Он мог бы с лёгкостью вести любую церемонию, будь то венский бал, благотворительный вечер или гладиаторская резня на арене Колизея. Манерные замашки, свойственные симпатичным представителям секс-меньшинств, остались в прошлом, я строго-настрого это запретила. И Олежик скорее бы сделал прилюдный каминг-аут, чем осмелился бы ослушаться меня.

– А, – я закрыла вкладку с фото девчонок, понимая, что их лица слились в одно сплошное. – Мне кофе с кардамоном. Что-то ещё?

- Елена здесь. Вы просили.

– Я помню, о чём я просила. Мой супруг так и не вышел на связь?

– К сожалению, пока что мне не удалось до него дозвониться, но я продолжаю. Что-то еще?

- Елену ко мне. Про кофе не забудь.

Когда за помощником закрылись светлые буковые двери, я опустила крышку ноутбука, потянулась, откинувшись на спинку дизайнерского кресла. На губах сама собой расцвела улыбка, ставшая моей второй натурой. Ласковая, манящая, способная сбить с истинного пути даже праведника... и пугающая до остановки сердца тех, кто уже успел меня узнать получше.

Лена Полянская была из тех девчонок, о которых говорят «ноги из ушей растут». Собственно, ноги примы моего эскорт-агентства уже переступали порог кабинета – стройные, загорелые, идеально гладкие. Ни микрона целлюлита или лишнего волоска. Да и в целом обладательница ног выглядела безупречно.

Короткое чёрное платье с пышной юбкой смотрелось дорого, отнюдь не вульгарно. Светлые волосы уложены в простой узел, причёску «примерной секретарши», умелый макияж подчёркивает точёные скулы, губы, глаза. Картинка, достойная украшать собой номера Elle и Vogue.

Ха, не повезло обладательнице такой умопомрачительной внешности. Судьба прибила её к моим берегам и щедро запутала в сетях элитного куртизанства. Был ли у неё выбор? Нет. Или в руки зажравшегося, утратившего меру любителя скарфинга на верную смерть, или сюда.

Я медленно окинула взглядом её идеальную фигуру, нерешительно застывшую у двери. Позволила себе насладиться замешательством своей примы, сощурив глаза и склонив голову набок.

Пришла она ко мне довольно дерзкой. Её мало заботил тот факт что я, по сути, спасла её жизнь. Списать на недалёкость не вышло бы – глупой Лена явно не была. Что ж, жизнь научила меня ломать хребет и более борзым.

– Подойди, – постучав ногтями по столу, спокойно приказала я.

Знала, что сейчас события двухгодичной давности вновь пронеслись ускоренным реверсом в её сознании. И вспоминала она вовсе не абстрактную угрозу удушения чулком – ведь этого с ней не случилось. Я выбила из неё дурь и пафос очень оригинальным способом. Пусть это и обошлось мне впоследствии в неплохую сумму, были убиты все зайцы одновременно.

Я получила идеальную работницу. Никто больше не осмеливался играть против меня и саботировать мои же правила. А затраченные средства Лена вернула довольно скоро.

Вот она – стоит передо мной, стараясь не смотреть в глаза, внешне спокойная, холодная, и лишь неестественно прямая осанка выдаёт внутреннее напряжение.

– Нагнись, – шепчу почти ласково, прожигая взглядом, лишая выбора.

Она всё–таки вздрагивает, когда моя ладонь ложится на её скулу. Внешне ничего не видно, но пальцы ощущают тонюсенький шрам. Лена сглатывает набежавшую слюну, и я слышу, как её сердце ускоряет ритм от страха.

– Что сказал доктор?

Она отвечает не сразу. Собирается с силами, делает над собой титанические усилия, зная, как я не люблю долгого ожидания.

– В... Виктория, он... сказал, что мне нужна будет ещё одна лазерная шлифовка. Но не ранее июня...

Одобрительно похлопываю свою лучшую девочку по скуле. Два года назад я провела по её красивому лицу битой гранью коньячного бокала. Не потому, что была пьяна или оборонялась подручными предметами. Я сделала это осознанно. Перед этим спокойно выслушав оскорбления в свой адрес от девчонки, всерьёз полагающей, что её красота будет сама по себе индульгенцией. Переспросив группу поддержки – других работниц эскорта – согласны ли они с Леной. Дала им около пяти минут торжествовать мнимую победу, наблюдая, как быстро гордыня убивает инстинкт самосохранения. Ждала, когда пребывавшая в полном триумфе Лена перестанет видеть края дозволенного, и ждать не пришлось. Она сама подошла ко мне. Шоу для толпы продолжалось: на этот раз девочка совсем потеряла ориентиры, обещая затащить Михаила в постель и стать со временем новой мадам Милевской.

Подобные выступления к тому времени стали для меня привычным делом. Я гасила и не такие. Поэтому не ищите для меня оправдания и не пытайтесь обелить намерения самозащитой либо необходимостью удержать авторитет. Я знала, что делаю. Просчитала всю шахматную партию наперёд, не оставив права на ненужные эмоции.

Допила ром, спокойно выбрала наиболее приемлемый угол стола, о который и разбила пустой бокал. Лена не успела опомниться. То ли не понимала, что я делаю, то ли думала – блефую. Даже не сразу осознала, что произошло, в отличие от завизжавших товарок. А когда поняла, что личико безнадежно подпорчено, рухнула в обморок.

Я же в тот момент испытывала что-то сродни дзэну. Даже слизала мелкие капли крови с острой грани расколотого бокала под очешуевшими взглядами членов этого глупого «Восстания Спартака». А потом, не дав им опомниться, объявила о новых, ужесточённых правилах. Обязала работать месяц бесплатно, иначе – сдаю доблестной полиции, им латать статистку надо. Больше не крышую.

Никто не хотел загреметь за проституцию. Вылететь с такого тёплого места – тем более. Отвернулись от вожака своей стаи за секунды. А что касается Лены, у меня на неё были огромные планы. Уже на следующий день она сидела в моём кабинете. Сломленная, опустошённая, с забинтованной половиной лица. Я прекрасно знала, что отобрала у этой девчонки самое ценное. Не семью, не возлюбленного, не деньги. Я забрала её красоту. Это то, что доконало девчонку за считанные минуты.

Она больше не спорила, только молча соглашалась. Оплатив ей лучшего пластического хирурга Европы, сделавшего ряд операций, я заполучила добровольную рабыню, несущую золотые яйца. Ленка была довольно хорошо образованна, эрудирована, могла украсить собой любой светский раут. Ее заказывали депутаты, дипломаты, спортсмены и звёзды шоубиза. Часто приглашали на отдых олигархи, чьи имена не принято произносить вслух. Затраченные на пластику средства отбились в кратчайшие сроки, а Лена готова была на всё, лишь бы не обидеть меня ненароком. Страх превратил её в идеальную приму моей сети эскорт-услуг.

– Сделаешь. – Воспоминания одинаково сильны, и это отражается в наших глазах. Я отнимаю ладонь. – Господин К через неделю отправляет сына в трёхдневное путешествие вдоль побережья Сардинии на собственной яхте. Как ты сама понимаешь, мальчик не рыбу ловить плывёт. Поедешь с ним.

Страх покидает ангельские глаза Лены, и их заполняет восхищение с предвкушением. Ещё бы. Сын К – завидный жених Европы, каждая б на её месте уже строила планы по завоеванию богатого красавчика и примеряла в мыслях белое платье. Не отказываю себе в удовольствии опустить амбициозную красотку с небес на землю.

– Собственно, пять моделей и одна светская львица тоже с ним плывут. Ты так, для подстраховки. Возможно, и ноги раздвигать не придётся, поработаешь обслугой.

– Но... – это удар ниже пояса. Лена едва не срывается, но знает, какими последствиями это чревато. – Да, Виктория, я поняла. Я всё сделаю, как клиент захочет.

Может, избалованный мажор её и захочет в итоге. Красивая девка, похожа на Алену Шишкову, и не глупа. Вот только конкурировать безродной эскортнице с топ-моделями ну никак. Придётся смириться со вторыми ролями. Терпеть презрение признанных красавиц и ублажать испорченного мальчишку, исполнять те его хотелки, в которых статусные подруги как раз отказали. Не завидую я ей. Такие вечеринки быстро спесь сбивают с кого хочешь.

– Иди, готовься. У Олега возьмёшь бумаги. Свободна.

Она едва не врезается в двери – так быстро спешит покинуть кабинет. Наверное, я в её глазах выгляжу дьяволом, способным испепелить на месте из-за мельчайшей прихоти.

Да и, по большому счету теперь так оно и есть.

Михаил до сих пор находился вне зоны доступа, и я ощутила беспокойство. Вовсе не потому, что он мог зависнуть у какой-то шмары или вести двойную игру за моей спиной. Наверное, больше всего я боюсь, что рок настигнет его слишком рано. Я ещё не чувствую себя насытившейся.

– Вика?

Александр переступает порог кабинета. Не могу отделаться от чувства раздражения. Крашу губы, не удостоив своего полноправного партнёра и друга взглядом. Наверное, он никогда не научится стучаться.

– Не злись, – примирительно говорит бывший телохранитель моего супруга, усаживаясь на диван цвета латте. – Хочешь трюфели? Я заскочил по пути в Тe grand.

– Не хочу. Лукас случайно тебе не звонил? Лекс, давай начистоту. Мне нет дела до его развлечений, я просто начинаю нервничать, когда меня держат в неведении. Ты сам знаешь, как шакальё притаилось.

– Вик, я не в курсе. Это что, первый раз такое? Ты знаешь, он всегда глушит связь, когда занят ответственным делом. А у охраны чёткие директивы. Вдруг звонит кто-то другой, прикрывшись твоим номером? Время сейчас, сама знаешь.

– Знаю, – сжимаю зеркальце, глядя на собственные губы в цвете марсала. – Они уже лет десять как его хоронят. Только сами скорее сгорят от лихорадки ожидания. Мишка тоже всё видит. Гиену в качестве преемника не потерпит.

– Ты сама всё прекрасно понимаешь. Слушай, я совершу налёт на твой бар? Подустал немного.

Иногда меня бесило, что Александр ведёт себя в кабинете, как полноправный хозяин. Я повернулась в кресле, закинув ногу на ногу.

– Да Олежка приготовит, не парься.

– Пусть своим толерантным приятелям готовит! – отрезал Александр, наполняя стакан виски. – Что делать с твоим питомцем?

– А что с ней не так? – повела плечом. Звонок Олега не позволил продолжить этот разговор.

– Виктория, вы просили напомнить. В час в загородной резиденции собеседование.

– Спасибо. Кофе, кстати, я так и не дождалась. Будешь оштрафован!

– Но в «Старбакс» была огромная о...

Я сбросила звонок. Олежка тотчас же влетел в кабинет, бледный от моего выговора, протянул мне стаканчик. Завидев Сашку, смутился, чем изрядно его повеселил, и поспешил вернуться на рабочее место.

– Зачем ты вообще его тут держишь? У тебя красавиц полный офис, посади любую! – покачал головой партнёр.

– Потому что так хочу. И мои решения обсуждать не принято. Сейчас насмотришься на прекрасное, едем делать отбор.

Дорога заняла около получаса. Пока я летела на своей красавице «Порше Панамера» по загородной трассе, не отказала себе в удовольствии смотреть, как выгорает на солнце листва, цветы, сохнет трава. Всё-таки приближающаяся осень способна растопить лёд самого прожжённого сердца. Я открыла окно, вдыхая жаркий аромат земли и сухой травы. Красота!

Но, как и прежде, моё сердце пропустило несколько глухих ударов, стоило автомобилю поравняться с высокими ролетами и частоколом загородного имения. Как оказалось, забыть те далёкие дни, когда я сожгла себя дотла ради банального выживания, было невозможно. Даже сейчас, когда я въезжала на территорию особняка не испуганной похищенной бабочкой, а полноправной хозяйкой всего происходящего.

– Собери новоприбывших в зале. Принеси фрукты и печенье! – велела смотрителю, перед тем как пройти в дом, не удостоив его взглядом.

Авто Александра уже парковалось рядом с моим. Я задержалась на крыльце, скользя расслабленным взглядом по высокой спортивной фигуре бывшего спецназовца. Надо признать, было, чем полюбоваться. Но, как и прежде, я не ощутила ничего. Ни волнения, ни всплеска фантазий, ни азарта. Ещё одна попытка рассмотреть в нём потенциального любовника провалилась.

«С другом и партнёром – это почти инцест». Вдохнув аромат хвои, я вошла в прохладный холл.

«Ты королева. Ты больше не жертва. Прекрати уже это вспоминать и проводить параллели!» – сказала я себе, поднимаясь на лоджию и закуривая.

В доме стало шумно – смотритель выполнил моё распоряжение, согнал девчонок в зал. Я не собиралась появляться раньше времени. Стояла, слушая лето, подставляя лицо лучам жаркого солнца. Где-то раздалась трель соловья. Шмель с тихим жужжанием опустился на цветок. Свобода. Это казалось таким нелогичным, даже издевательским – разместить перевалочную базу торговли живым товаром в столь живописном месте, отдалённом от шумного города. Но вряд ли расположение было случайным. Этот контраст ломал посильнее угроз и кнутов.

Когда всех новоприбывших девчонок собрали в огромном зале, я неохотно покинула лоджию. И всё равно спешить не стала, дала им время освоиться, возможно, даже расслабиться, угоститься фруктами с печеньем. Отбирать кадры для аукциона или борделей было для меня в порядке вещей. Я уже знала, как заставить товар правильно презентовать себя.

Когда вошла в зал, атмосфера больше не была тягостной. Девчонки переговаривались, кто-то ел яблоки, но до полного расслабления им было далеко. Так и надо. Теперь они в нужной кондиции, чтобы слушать и делать выводы.

– Приветствую, леди, – без ненужного сахарного сиропа либо насмешки поздоровалась я, закрывая двери и занимая место в кресле.

После дрессировки и угроз всем им нужно было хоть немного человеческого обращения. Не приторного, фальшиво-нежного, нет. Сообщить о новых правилах можно по-разному. Я всегда выбирала метод «на равных».

С десяток пар глаз обратились ко мне. Я закинула ногу на ногу, взяла с блюда наливное зелёное яблоко, подкинув в воздухе. Хоть минута моего времени и стоила дорого, в вопросах кастинга и введения в курс я никогда не спешила. Вот и сейчас разглядывала сочный фрукт, не мешая будущим куртизанкам рассматривать меня. Слово «проститутки» или «рабыни» я никогда не использовала. Не имело значения, подневольные девчонки или вольные жрицы эскорта – для меня все они были личностями, персональной армией, подопечными. Что бы я с ними не делала, если того требовали обстоятельства.

– Вы приехали нас увезти отсюда? – наконец-то подала голос темноволосая девчонка в спортивном костюме.

Остальные пока что не опомнились, разглядывали мой костюм от «Гуччи», серьги с крупными изумрудами, макияж в матовых нюдовых оттенках. Я была для них кем-то вроде небожительницы, надеждой на спасение... и одновременно рекламой, показывающей, как все эти провинциальные прелестницы могут выглядеть, если будут послушными.

Я не спешила с ответом. Подняла бровь, окинув самую смелую взглядом, от которого она замолчала.

– Нет, я не с этой целью приехала. Куда ты так спешишь убраться? Присядь и назови свое имя.

Последние слова я произнесла как можно мягче, при этом ощутила, что большинство девушек расслабленно выдохнули. Я меньше всего была похожа на злобную бандершу. Но если кто-то в тот момент решил, что можно воспользоваться подобным благодушием, их ждёт жестокое разочарование. Уже совсем скоро.

– Я Влада. И я очень хочу знать, на каких основаниях вы удерживаете нас здесь, и почему охрана считает себя вправе угрожать нам оружием и не отпускать.

– Кого-то избили? – строже, но с неизменной улыбкой осведомилась я, обводя взглядом присутствующих.

В ответ – тишина. И не из-за страха. Я строго-настрого запретила ребятам применять силу, если того не требуют обстоятельства. Видимо, избиение осталось лишь на словах в виде угроз.

– Я отвечу на ваш вопрос, девушки. Вас удерживают здесь потому, что вскоре вы пополните ряды моих ангелов. Вы станете обольстительницами, которые смогут подарить радость нашим гостям. Выбор на вас пал не случайно. Каждая очень хороша для того, чтобы стать плечевой и отдаваться за копейки.

Мои слова произвели эффект разорвавшегося снаряда. Снаряда, стёршего взрывной волной все надежды молодых искательниц красивой жизни. В их хорошеньких головах никак не хотел укладываться тот факт, что я, приятная и дружелюбная, пришла вовсе не для того, чтобы их освободить. А затем помещение наполнилось гулом возбуждённых голосов.

– Вы не имеете права!

– Я вообще приехала в столицу работать фотомоделью!

– Вы знаете, кто мой папик? Он за меня зубами загрызет!

– Я не хочу быть проституткой! Я искала работу няни!

Все как по команде затихли, когда появился смотритель с айпадом, в котором хранилось досье на каждую из новеньких. Видимо, он был убедителен, поясняя их теперешнее положение. Лишь Влада, скрестив руки на груди, сделала шаг вперёд.

– Нет, это никуда не годится. А если мы откажемся? Вы нас убьёте?

Я нашла её профайл на экране планшета. Не поднимая глаз, кивнула.

– Да. Ты сообразительна.

На меня как по команде уставились все. Видимо, ждали, что я сейчас рассмеюсь и заверю их в обратном. Даже после вступительной речи они продолжали видеть во мне спасительницу. Знали бы, что перед ними Алмазная Грань, не допускающая слабости и всегда отвечающая за свои слова!

– Поэтому, милые, у вас нет выбора. Я услышала слово «проститутка». На будущее, девушки, я не желаю слышать подобного в стенах нашей обители удовольствий. Вы не шлюхи и не проститутки. Вы куртизанки. Мои персональные ангелы. А с этими созданиями никто не будет обращаться, как с сосудами для спермы или грушами для битья. Как вы себя назовете, так и будете себя ощущать.

Профайл самой смелой был коротким. Выросла на Троещине, с юных лет вертелась в дурных копаниях, гордилась тем, что иногда делила постель с особо крутыми пацанами. Жила с отчимом-алкашом, которому закрыли рот канистрой водки и заверениями, что падчерица нашла работу за рубежом. Два привода в полицию: пьяная драка в пабе и сломанная рука новой пассии первого хулигана на районе.

– Влада, – проворковала я, не дав ей открыть рот для новой порции возражений.– Как так получилось, что такая красавица позволяла вытирать о себя ноги и гордилась сомнительной привилегией иногда давать мелкому гопнику? Почему забила на школу, если у тебя были неплохие успехи в математике?

– Да что ты знаешь обо мне, цаца? – в сердцах выплюнула девчонка. – Да поживи ты в одной хибаре с алкашом, который с семи лет пытается залезть тебе в трусы, да отбейся от оравы битников, что хотят тебя нагнуть за гаражами!

Я подняла глаза. Улыбнулась, наблюдая, как девчонка сжалась под моим взглядом, словно пластиковая бутылка под языками огня.

– Первое правило, дамы. На «ты» ко мне никто не обращается. Второе. Я догадываюсь, что вы попали в столицу совсем не от хорошей жизни, но не пытайтесь разжалобить меня слёзными историями о загубленном детстве. Я такие слышу по десять раз на день. И третье. Влада, тебя касается в первую очередь. Если хочешь здесь остаться, свои гопнические замашки оставляй за бортом. У нас приличное заведение. В противном случае я отправлю тебя обслуживать контингент твоего уровня. И будь уверена, тебе это не понравится.

Она хотела мне что-то сказать, но вовремя прикусила язык. Оценила угрозу, таившуюся в моей ласковой улыбке, холодном взгляде и бесстрастном голосе. И девчонки неосознанно выпрямили спины, выстроились в ряд, опустив глаза.

– Сейчас к вам придёт стилист, который оценит фронт работы и впоследствии поработает с каждой из вас. Вы все юны и прелестны в своей свежести, но я скажу прямо: вы выглядите плохо. Не потому, что вам пришлось провести несколько дней далеко не в тепличных условиях. Вы не осознаёте своей красоты, а она требует огранки. Вот ты, Аня. Подойди.

Худощавая блондинка с пережжёнными кустарным осветлением волосами нерешительно вышла вперед. В её глазах застыл ужас, и я позволила себе добавить в улыбку несколько градусов тепла.

– Ты похожа на девочку, насмотревшуюся советов модных бьюти-блогеров и решившую обойтись в достижении красоты бабушкиными средствами. Твои волосы могли быть роскошными, но сейчас напоминают солому. Такие длинные накладные ресницы удешевят самый дорогой образ. Тебе девятнадцать лет, но я бы дала тебе все тридцать. Но уверяю, наши мастера сделают так, что ты будешь выглядеть получше тех, чьим советом следовала.

Подход был найден. В глазах блондинки появилось воодушевление. Я открыла профайл пухлой скромняжки. Балахон скрывал её фигуру в форме идеальных песочных часов.

– Юля. Вот ты, судя по всему, поддалась влиянию окружения. Решила, что с подобным типом фигуры тебе ничего не светит, а оттого забила на уход за внешностью. А тебе достаточно скинуть пять килограммов и сделать стрижку «пикси». И перестать прятать красивую грудь.

Испуг быстро испарился из рядов моих будущих куртизанок. А когда появился Игорь, ученик Вэл, они и вовсе оживились. Парень никогда не позволял себе критических замечаний по поводу внешности девчонок, я ему строго-настрого это запретила.

Женщина и в окопе остаётся женщиной. Не прошло и десяти минут, как девчонки окружили его, засыпав вопросами и внимая советам. Перспектива фантастического преображения затмила тот факт, что они стали бесправными рабынями на алтаре древней профессии. Оставив их наедине с гуру красоты и стиля, я покинула комнату и прошла в свой кабинет.

Саша, смотритель и доктор уже были там.

- Приступим, – начала я. – Ирина Павловна, вам слово.

Она была доктором от бога. Достойная замена Марии, которую я крепко подставила в своё время, за что её самолично пристрелил Александр.

– Юлия – девственница. Не гименопластика.

Пышнотелая скромняжка. Вот это лотерея! За десять лет такое случилось впервые.

– Об этом вам стоило сообщить незамедлительно. Надеюсь, вы приняли необходимые меры?

Смотритель закивал.

– Да, Виктория Ильинична. К ней никто не притронулся.

– Отдельную комнату. Охрану проинструктировать. Это очень ценное приобретение.

– С вашего позволения, я извещу Шакурова. Он готов заплатить любую сумму.

Мои пальцы замерли над экраном планшета.

– Что это? Разозлить меня, Дмитрий, вздумал, или возомнил себя главным менеджером? Ты будешь принимать решения за моей спиной?

Смотритель побелел.

– Но, Виктория, я... да я же...

– Запомни, – холодно процедила я, ударив кулаком по столу. – Мои ангелы неприкосновенны. И никто, особенно ты, не будет считать бабло, которое этот садист без царя в голове заплатит за девственницу. Я никому из своих девочек не позволю причинить боль или привить отвращение к сексу на всю оставшуюся жизнь. Ты отвечаешь за неё головой, пока я не подберу того, кто сделает всё так, чтобы не причинить ей травму. Есть вопросы?

Дмитрий побагровел, но ничего не ответил, только закивал.

– Далее, – сухо велела я.

Ирина, спрятав улыбку при виде унижения смотрителя, кивнула.

– Наташа беременна. Срок одиннадцать недель.

– Наташа, – протянула я, открывая профайл.

Кудрявая шатенка с длинными ногами и хорошей фигурой. Типаж фирменной девочки, которой нужна хорошая огранка, если проявит себя на должном уровне, заберу в эскорт. Умница, отличница, совсем недавно пережившая насилие. Родом из глухой деревни. Скорее всего, сбежала оттуда, не вынесла осуждения односельчан.

– Срок небольшой. Ты знаешь, что делать. Сама она знает?

– Не признаётся. Я не ставила ее в известность.

– Нашего оборудования и вашего профессионализма достаточно, или необходимо пригласить узкого специалиста?

– Лучше пригласить. Возможно, ещё уместен медикаментозный аборт. Только вот...

Иногда у Ирины, матери троих детей, находила коса на камень. Я сощурилась. Обычно не считала нужным пояснять мотивы своих решений, но любые сомнения или проявления недовольства следовало пресекать сразу.

– Собственно, Ирина, есть и другой вариант. Сохранить её беременность. Ты прекрасно понимаешь, что на беременную девчонку найдутся щедрые любители. А теперь скажи мне, какие у неё шансы выносить явно нежелательного ребенка от насильника, если её будут иметь, особо не церемонясь по поводу противопоказаний? Ты готова подвергнуть риску её жизнь и душевное здоровье?

Доктор спорить не стала. Кивнула, принимая разумность моих доводов.

– Стоит скрыть?

– Если это будет возможно, то стоит. Далее?

– У Ани хронический пиелонефрит.

– Значит, вызвать нефролога, провести курс лечения. Экономить на их здоровье я не намерена. Дмитрий, с кем–то, кроме Влады, возникли проблемы?

– Яра плачет целыми днями навзрыд. Есть отказывается.

– Психолог у нас надорвался на работе? Или успокоительные закончились? Почему в таких вопросах вы не можете принять столь простого решения? Может, мне пора найти более толкового управляющего?

– Прошу меня извинить, – в двери протиснулся стилист.– Виктория Ильинична, есть две девочки, с которыми я ничего не смогу сделать. У одной шрам от ожога на всю спину. Вторая...

– Игорь, такого слова нет в моем лексиконе. Отдать в сауну всегда успеешь. Я намерена сохранить каждую. Свяжись с Вэл и реши этот вопрос. Ирина, по поводу увечья жду твое заключение. Возможно, стоит прибегнуть к лазерной шлифовке. Всё?

Дмитрий кашлянул в кулак.

– Еще у этой, Аннели, день рождения сегодня. Я разрешил им выпить шампанского в гостиной на третьем этаже. Она спрашивала, не присоединитесь ли вы, я сказал ей знать своё место.

– Отчего же не присоединиться? – я повела плечом. – А знать своё место тебе самому бы не помешало. Свободны. Саша, дождись, уедем вместе.

В гостиной собрались двенадцать моих фей. Ни дать ни взять, модели после дорогого показа расслабляются. Ухоженные, стильно одетые, прелестные. И Аннеля в костюме а-ля Марлен Дитрих, принимающая поздравления.

– Приветствую, девчонки, – я вошла незаметно, поэтому моё появление застигло их врасплох. – Ну и где наша именинница?

– Виктория! – Аннеля вскочила с места, но кинуться с объятиями не решилась.

Я подошла к диванам, ощущая благоговение девчонок вперемешку с осторожностью. Они знали меня настоящую. Моя армия, безоговорочно признавшая авторитет главнокомандующей.

Кто-то наполнил бокал, протянул мне. Я поморщилась. Дмитрий, как всегда, решил сэкономить, заказав девочкам самое дешёвое шампанское. Непорядок. День рождения – не каждый день, а мои ангелы достойны самого лучшего.

Набрала номер, разглядывая редкие бутерброды с колбасой и яблоки. Дам Саше указания проверить все отчеты жадного смотрителя.

– Дмитрий, что за студенческий пикник на стипендию я здесь наблюдаю? У нас закончились деньги? Значит так, четыре бутылки «Асти», икру, ананас и шоколад. И ещё...

Я обвела взглядом девчонок, смотревших на меня, как на богиню:

– Полицейский? Тарзан? Джек-Воробей? Супермен?

– Джек! – захлопала в ладоши именинница.

Я кивнула, вернувшись к разговору.

– И сейчас же, в течение часа. Джека-Воробья и Тарзана. Скажешь, личная просьба Милевской. Кто в городе, пусть сразу едут к клубу забрать ребят.

Мартини и деликатесы подоспели быстро. Я произнесла тост, пожелав имениннице всего самого лучшего.

– По поводу подарка – ты сама можешь позволить себе все. Я хочу сделать подарок тебе и твоему сыну. Ты как-то говорила, что он мечтает об электромобиле. Напомни, о каком?

– Как у вас! – прошептала восхищённая Аннеля.

– «Порше Панамера», значит. Я распоряжусь. Но истинному мужчине мало одного авто. Марку второго выберу на свой вкус. Ещё раз с днем рождения. Девчонки, только два часа, не более. Затем отдыхать, вечером многих из вас ждут клиенты. Наслаждайтесь!

Я покидала гостиную, чувствуя спиной взгляды своих фей. Восхищённые, преданные, восторженные. Но было в них нечто, что не спутать ни с чем. Страх.

Эти руки, которые поднимали бокал за здравие Аннели, в своё время точно так же хлестали её по щекам, требуя повиновения. Алмазная Грань, заказавшая своим дамам мужской стриптиз, так же безапелляционно отправляла их в подвал, где смотрители выбивали из них дерзость ударами кнута. Она так же ласково улыбалась, когда избитые, униженные, они валялись в её ногах, умоляя о прощении и клялись в верности.

Но вместе с этим, я дала им куда больше. Их семьи получали щедрые вознаграждения и уверенность в том, что девочки нашли высокооплачиваемые работы за рубежом. Никто из клиентов не позволял себе поднимать на них руку и даже оскорблять, называя «шлюхами». Любые проблемы со здоровьем решались на месте с привлечением высококлассных специалистов. И пусть их паспорта до сих пор хранились в сейфе в моём кабинете, я знала, что когда настанет время и я отпущу их на свободу, никто не побежит в полицию. Да и не уйдут они, будут проситься остаться здесь и иметь возможность обеспечивать себя и свои семьи.

Александр мерял шагами каменистую тропинку в саду. Высокие сосны скрывали небо пушистым зеленым куполом.

– Вика, Лукас вышел на связь. Ждёт тебя дома.

– Отлично. Что-то ещё?

– По поводу твоего питомца. Кажется, всё. Без дозы не сможет больше.

Я почувствовала мощное, тёмное удовлетворение, поднявшееся в моей груди. Губы сами по себе сложились в улыбку, полную садистского тождества.

– Отлично. Пусть отдают её всем подряд. Отработает дозы.

– Ты же вроде как собиралась её опустить?

– А смысл, Саша? Ивлеев дал дёру из страны. После смерти папаши неадекватная жена ему ни к чему. Хотя ты знаешь, пусть заснимут весь процесс. Отправим. Посмотрит, как его «любимая женщина» отдаётся за еду и шприц.

– Сука ты, – беззлобно заметил Александр.

Но не было в его словах осуждения и несогласия. Он знал, что в своё время Катя Ивлеева сотворила со мной. И ей следовало не продать меня, а убить. Потому что я выжила и отомстила.

– Ой, иди ты, моралист, – махнула рукой. – По машинам. Меня нет, я до утра с семьёй.

Дом встретил меня неестественной тишиной. В последнее время она стала постоянной гостьей на нашей загородной вилле в живописном месте на берегу Днепра. Тихая гавань тех, чьи имена произносили с опаской или пиететом, уважали и ненавидели одновременно, не имея возможности ничего противопоставить.

Я вошла в просторный холл. Тишина нависала. Но с покоем она имела мало общего.

– Надежда! – позвала я, по привычке проводя пальцем по полке с металлическими скульптурами. Чистота идеальная. Не то, что я искала повод придраться к домработнице, просто тишина так сильно давила на плечи, что безудержно искала выход.

Топот ног, и вот она – в сером платье с белым воротничком, спускается по ступеням, с опаской поглядывая на меня.

– Виктория, здравствуйте! У меня скоро будет готов ужин... ещё полчаса...

– Ничего страшного, Надя. Мой муж у себя?

– Приехал час назад. Сказал, что устал, попросил чаю и не беспокоить. Кажется, он уснул.

«Слишком быстро. Его силы тают куда стремительнее, чем должны. Мне надо поумерить свои аппетиты. В том, что с ним происходит, куда больше моего вмешательства, чем он сам думает».

– Хорошо, Надя, занимайся ужином. Я потом распоряжусь, где накрыть. Ступай.

Комната Лукаса манила к себе. Источник моей энергетической пищи. Моего тёмного голода. Мой супруг и донор, чьи жизненные силы я пила уже много лет, прекрасно отдавая себе в этом отчет. Но сейчас вдруг отчётливо поняла, что перегибаю палку. Слишком рано. Мне стоило остановиться. Хотя бы на несколько месяцев.

Он лежал на постели, как и был с утра, в костюме, и читал сводку новостей. Я закрыла двери спальни, чувствуя, как циничный расчёт разбавляет неуместная, болезненная, непозволительная нежность. Не та, которую я изображала, а та, которой запретила жить в себе.

– Вика, – холодные глаза Михаила озарились огнём, и он протянул ко мне руки.

На миг мне показалось, что его сейчас скрутит в приступе страшного кашля, но этого не случилось. Он подался ко мне, но тут наши взгляды пересеклись в одной точке: на прикроватном столике, уставленном неизвестными мне прежде пузырьками с лекарствами. Наполовину их скрывали печатные листы заключений ведущей клиники.

Сглотнув, я отвела глаза, позволив Лукасу спрятать препараты в ящик и запереть его на ключ. Мысли о том, что происходит, вводили меня в состояние непонятной растерянности и беспомощности.

– Как прошёл твой день, милый? – я скинула туфли и забралась на постель, взяв его за руку, холодную как лёд. – Ты добавил мне седых волос. Мы же договаривались, что всегда будем на связи!

Михаил тепло улыбнулся и поднёс мои руки к губам одну за другой.

– Прости, Вика. Аппаратура экранирует. Долгое обследование.

– Ты не говоришь мне, что с тобой. Почему?

– Потому что всё образуется. От меня даже смерть бежит, тебе ли не знать.

Я не разделила его веселья. Посмотрела прямо в глаза, ментально призывая рассказать всё и немедленно. Но Лукас лишь покачал головой.

– Не тревожься об этом, моя Алмазная Грань. Весь день я ждал того момента, когда вернусь домой и ты прочитаешь мне свои любимые стихи. Прочитаешь же? Есть что-то новое, что тебе понравилось?

Я не стала настаивать и задавать вопросы. Кивнула, ощутив, как нежность согревает теплом изнутри.

– Не новые. Из того, что нравится нам обоим. Джио Россо.

Лукас откинулся на подушку, не выпустив моей ладони. Я сглотнула и позволила себе абстрагироваться, дать строкам любимого стихотворения унести подальше от действительности.

– Знаешь, Мэри,

В моей голове звери.

Они бы тебя съели,

если бы я разрешил.

Но я гоню их из прерий,

На ключ закрываю двери.

Сидят на цепях звери,

На ржавых цепях души.

А звери мои ночью

Рвут кожу и плоть в клочья,

И каждый клык их заточен,

Играют на струнах жил.

Но все-таки, между прочим,

Хоть я и обесточен,

Ты вся, до ресниц и точек...

Миша сжал мою руку и тихо проложил:

– Причина того, что я жив.

Мой голос сбился, и я моргнула, отказываясь верить, что только что ощутила подступившие к глазам слёзы.

Это было похоже на контрольный в голову. На бросок ладонями в стену, принимая неотвратимость своего тупика. Это было тем, на что я поклялась себе никогда не иметь права. Но сейчас я вновь неосознанно сжала ладонь мужа.

Чистая энергия цвета его глаз на сей раз была разбавлена алым. Я знала, что это. Мне стоило научиться отсекать красное дыхание приближающейся смерти, но я с каждым разом делала её краски всё насыщеннее.

– Ты не сможешь скрывать это от меня вечно. Скажи, как есть.

– Виктория, я не хочу, чтобы ты тревожилась. К тому же, мне нечего сейчас сообщить. Результаты обследований ещё не готовы.

– А таблетки? Что это?

– Поддерживающая терапия. Витамины, минералы... ну, и сама понимаешь, я не мальчик уже, а у меня нереально горячая и страстная супруга.

Я знала, что он будет молчать до последнего. Мне, наверное, не составило бы труда узнать у лечащего доктора, что с моим мужем. Но я всё прекрасно понимала. Тот, кто жал руку смерти и шёл с ней в ногу, сам стал её скорой добычей. Возможно, он смог бы победить болезнь. Но рядом была я. Вечно голодная энергетическая вампирша, выпивающая до дна его силы.

Расспрашивать дальше не имело смысла. Я легла рядом, прижалась к его плечу, задумчиво глядя на фото на стене, где мы обнимались и выглядели счастливой парой. Жизнь непредсказуема. Никто не знал, что однажды мы сможем если не полюбить, то принять друг друга.

Первые три года после той злополучной перестрелки я мечтала о смерти Лукаса. Моя тёмная сторона достигла критических размеров и вытеснила светлую. Я осталась холодна и нейтральна к его восхищению, благодарности за спасённую жизнь и тронувшемуся льду непробиваемой оболочки монстра. Но всё это странным образом заставляло меня чувствовать себя хорошо. Энергия бурлила через край. Я даже перестала болеть, простуды и другие неприятности обходили стороной. Михаил больше не устраивал мне изматывающих игр разума и огородил от собственной ярости. Но всё равно, засыпая, я рисовала в своём воображении его изрешечённое пулями тело и испытывала пугающее, извращённое удовольствие.

Я хотела его смерти. А затем поняла, что это слишком просто. И глупо будет отказаться от всего того, что этот дьявол в человеческом обличье сможет мне дать. Он задолжал за несколько месяцев моего ада столько, что едва хватит жизни расплатиться.

Алевтина, его супруга, узнала обо мне не случайно. Вряд ли Лукас догадается когда-нибудь, что я разыграла блестящую многоходовку по устранению этой дамы. Нет, никакого криминала. Я просто плавно подтолкнула их обоих к мысли о разводе. Милевский заслуживал женщины, что знала его лучше, чем он сам. А я... я тогда ещё не признавалась сама себе, что на горизонте замаячило то, за что готовы умирать. Власть.

Лиф моего свадебного платья был усыпан бриллиантами. В их острых гранях преломлялся солнечный свет. Моя мать была в восторге от зятя. А что касается родни жениха, его сын категорически отказался присутствовать. Алевтину там, понятное дело, тоже не ждали.

И я вошла полноправной хозяйкой в каждую из резиденций Лукаса. Жизнь, что я ранее видела только в кино, стала реальностью. Дети не входили в мои планы. Рожать от альфа-самца, зная, что он за монстр и какую участь уготовил бы детям, было слишком рисково даже для меня. Впрочем, Лукас и не настаивал.

Я знала его настоящим. Я имела над ним власть. Никто не знал, кем в моих руках становится мужчина, чьё имя произносили шепотом от страха. Только передо мной он становился на колени, зная, что не получит удара в спину. Только я знала, какие дела он проворачивает, с кем ведёт переговоры и кому выносит смертный приговор. Тёмный мир рабовладельческой мафии манил к себе. Уже тогда я знала, что однажды буду готова снова войти в эту реку. Но больше не жертвой.

– О чём задумалась?

Михаил поцеловал меня в лоб, погладил тыльной стороной ладони по щеке.

«Слишком скоро. Я ещё не готова выйти против оравы псов, ожидающих твоей гибели. Как минимум год у меня оставался, чтобы получить на руки все козыри и заявить о себе. Рано, чёрт возьми. Мишка, ты ещё не можешь уйти. Только не сейчас!»

– О том, что ты так настойчиво оберегаешь меня от тревог после того, через что я прошла в своё время с тобой. Будто не веришь, что я сильная и справлюсь с любыми препятствиями.

– Мы поговорим об этом в скором времени, обещаю. Просто прояви уважение и не пытайся узнать об этом за моей спиной. Это касается только нас двоих.

Я неохотно кивнула. Мои обещания всегда соблюдались. Михаилу не надо было запугивать или задаривать докторов, требуя молчания. Я пообещала, а это значило, что у меня нет права перед собственной совестью поступить иначе. Так говорила я себе, ещё не зная, что вскоре нарушу все обещания.

– Завтра вечером прилетает Денис.

Я инстинктивно напряглась, недоуменно уставившись на мужа, но тут же взяла себя в руки.

– Он твой сын. Ты же знаешь, наши двери всегда для него открыты. И я рада, что наконец-то он принял твой выбор.

– Я до конца не уверен, что он его принял. После того, как узнал, чем я занимаюсь – тем более. Но, к сожалению, сам я не смогу его встретить и принять на должном уровне.

– Почему?

– Мне придётся лететь в Харьков и решать ряд вопросов. Ты знаешь, что я не имею права остаться и проявить слабость. Обстановка накаляется.

В Харькове недавно произошла попытка рейдерского захвата одного из элитных борделей. Лукас говорил, что этот вопрос остался открытым. Что ж, возразить было нечего.

– Александр летит со мной. Я вернусь послезавтра к вечеру. Ты постараешься устроить Денису достойный прием?

– Не волнуйся, – первая растерянность быстро прошла, и я ощутила приятное чувство азарта и ожидания. – Всё будет сделано по высшему разряду. Он не захочет уезжать.

– Собственно, я намерен сделать всё, чтобы он не уехал. Это моя последняя попытка направить сына на путь истинный. Буем надеяться, что он всё осознал и готов принимать дела.

А вот это никак не входило в мои планы. Что ж, если Лукас будет настаивать, я займу место регента на первых порах. Но потом Денису придётся свалить с горизонта. Я не собираюсь делиться тем, что заслужила за эти годы как никто другой.

– Всё будет хорошо. Думаю, я сумею расположить его к себе. Взрослый мальчик обязан понимать, что не стоит расстраивать отца контрами с мачехой. Да и я мало похожа на мачех из злых сказок, верно?

Лукас привстал, чтобы поцеловать меня. Я заставила себя не будить внутри голодную тьму, ответила на поцелуй нежно, ласково, позволив себе расслабиться после напряжённого дня.

В дверь постучала Надя, известившая о том, что ужин готов. Я хотела было распорядиться подать его в спальню, чтобы не утомлять Михаила, но муж отказался.

– Это лишнее. Спустимся в столовую.

Я согласилась. Ужин был вкусным, но мои мысли витали далеко. Я собиралась устроить Денису такой приём, о котором он вряд ли забудет, а для этого мне требовалось всё хорошо обдумать и организовать в довольно сжатые сроки.

О том, что мне самой следовало встретить Милевского-младшего в аэропорту, я не подумала. Ну что, в самом деле, могло случиться с тридцатитрёхлетним парнем, большую часть времени прожившим в Европе, в аэропорту Борисполь? В рабство не заберут, кошелёк не украдут, а родной язык он вряд ли успел забыть. А если и подзабыл, в первые минуты он ему вряд ли пригодится. Уж я об этом позаботилась.

Лучшие ангелы эскорт-службы отправились в аэропорт за несколько часов до прибытия рейса. И я постаралась, чтобы так и не признавший меня пасынок обалдел от подобного приёма. Каждая из моих фей могла смело претендовать на звание музы, да и наряды я им выбрала соответствующие – греческие туники прекрасных нимф.

Оставалось только ждать. И лелеять надежду, что Денис не скоро появится на пороге отцовского дома. По крайней мере, девочки получили соответствующие указания. Мне же было всё равно, что мои феи с ним сделают: уволокут в клуб тусоваться до утра, устроят марафон изматывающего секса или же проговорят всю ночь об искусстве, позируя великому маэстро. Наша с Денисом заочная неприязнь была взаимной.

Я скучала по супругу. Переживала о том, что он слишком слаб, чтобы решать свои дела в дальних поездках. Пообещав устроить Денису достойный приём, я выполнила его волю, но особого желания всё это делать у меня не было.

«Надеюсь, он пойдёт прогнозируемым путем и сэкономит мне кучу сил и нервов» – подумала я. Тем не менее, в доме уже работали сотрудники ивент-агентства, а ангелы, ангажированные на ночную вечеринку, наводили блеск и чистили пёрышки. Если Дениска предпочтёт разгулу домашний уют, придётся смириться с тем, что писать портреты ему никто не даст.

Я подошла к окну, наблюдая, как двое крепких ребят со стильными бородками и прическами устанавливают барную стойку возле бассейна. Мой взгляд задержался на сильных руках одного из них, забитых едва не по пальцы абстракцией цветного тату. Парни не догадывались, что за ними наблюдает одна из самых влиятельных и опасных женщин столицы. Смеялись, переговариваясь, пили пиво, щедро предоставленное радушной хозяйкой, выглядели беззаботными и счастливыми.

Я вышла на лоджию. Сердце ускорило бег, а в горле пересохло. Руки сами потянулись к сигарете, пока я, сощурив глаза, наблюдала за чужой работой. Голод, как всегда, поднял свои знамёна в самый неподходящий момент.

Наверное, такое происходит с каждым. А о нас с Лукасом и говорить не стоило. Здесь был форсированный случай.

Жажда молодого дерзкого тела нахлынула и отступила, сменившись воспоминаниями. Потеряв интерес к сборщикам, я закрыла глаза. Раньше эти рывки памяти всячески подавлялись, но со временем я с ними свыклась. И даже практиковала – особенно тогда, когда нежность к мужчине, с которым я прошла огонь и медные трубы против своей воли, одерживала верх.

В ту ночь, десять лет назад, меня накрыло. Крепко так, до судорог, рвоты, рыданий и прочей психосоматики. Я впервые остро ощутила, как теряю себя. Как слетает, словно луковая шелуха, то, что было частью моей личности. А я всё ещё не готова принять реальность, в которую меня грубо втолкнули, не спросив, желаю ли я стать её винтиком.

Казалось бы, отчего этому появиться? Мне больше не угрожала гибель, отсылка в бордель и необходимость выживать, ублажая изощрённые желания Лукаса. Это была моя самая последняя бесплодная попытка свернуть с пути в ад. Ад не для меня, а для тех, кто вскоре попадёт в поле моего зрения и не сможет уйти.

Я бежала в никуда. С билетом в один конец. Увы, у Лукаса были глаза и уши в каждом закоулке нашей столицы. И когда он развернул меня на стойке регистрации, испытала, вопреки ожиданиям, не страх и не ужас. Процесс захвата Тьмой шёл куда стремительнее, чем я предполагала. Потому что уже дома я осознала, что подсознательно проверяла Михаила на прочность. С некоторых пор его волнения, тревоги, страх, восторг и недомогание стали моим персональным сортом пищи.

Я его выпила. В своей жажде не знала остановки и никак не могла насытиться. Ранее считала, что мне не повезло попасть в его руки.

Увы. Это ему не повезло. Он был обречён, когда встретил меня. Чем шире обнимал, страстнее целовал и искренне боготворил – тем скорее приближалась его гибель...

...Спустя несколько часов все декорации были готовы. Оставалось подготовиться к предстоящей вечеринке. Но покоя в доме не было и в помине. Представители клининговой компании, повара, официанты и оформители выполняли свою работу, не замечая моего присутствия. Михаил трижды звонил справиться о состоянии дел, но как только я переводила тему на его здоровье, находил якобы неотложные дела.

Я посмотрела на часы. Самолёт Дениса приземлился сорок минут назад. Анна так и не позвонила в положенное время. Задерживается рейс? Или, что и того хуже, Милевского-младшего на борту не оказалось?

– Анетт, девочка моя, – от моего ласкового обращения у неё похолодела кровь. Я ощутила это через экран смартфона. – Разве тебе не известно, что мои приказы исполняются в точности, и в строго оговорённое время?

– Виктория, простите, – всё же я не зря вышколила своих ангелов. Голос Ани не дрогнул, нечем не выдал её реального состояния. – Дело в том, что наш пассажир... в общем, его нет. Никто к нам не подошёл, по фотографии тоже его не опознали.

«Час от часу не легче», – подумала я, расписываясь в исполнительном листе кондитерской группы.

– Надеюсь, у тебя хватило ума...

– Денис Милевский прошёл регистрацию, но в зал не вышел. Мы не стали вас беспокоить раньше времени, потому как всё ещё ждём...

– Держи меня в курсе дела, – велела я, обрывая разговор.

Итак, Денис остался верен себе и своим принципам. Узнал от Миши, что приём и вечеринку в его честь организует ненавистная мачеха, и решил наглядно продемонстрировать, как ко мне относится. Прекрасно понимая, что мои ангелы могли зарабатывать деньги для агентства вместо того, чтобы изображать наяд, встречающих дорогого гостя. А дальше всё зависит от сообразительности мальчика, родившегося с золотой ложкой в заднице. От его предположения, чего же я хочу больше: чтобы он не показывался в нашем доме, или наоборот – чтобы тотчас доехал в родные пенаты.

Что ж. Сын Михаила уже взрослый мальчик. А мне не стоило забывать об основных делах. Надежда встретит и проводит в комнату, если он всё же явится. Если нет – пусть Лукас ведёт с ним воспитательные беседы.

Работать совершенно не тянуло. А вот расслабиться в спа и распланировать следующий день – хорошее завершение выходного, но продуктивного дня. Дав указания Надежде и представителю ивент-агентства, я спустилась к парковке. Привычно нажала кнопку. Ворота открыли даже раньше, чем успела приблизиться к автомобилю - отметила мимоходом, поежившись от оглушительного рёва мотоцикла за забором.

Как оказалось, призрачный гонщик не собирался проезжать мимо. И это был вовсе не «Харлей Дэвидсон» Вэл, да его я бы узнала по характерному рёву и иной, более дерзкой манере езды.

Инстинкты сработали быстрее, чем вопросы, кто это, собственно, такой и что ему надо. Я не носила с собой пистолет, исключая «беретту» в бардачке «Порше». Но за последние десять лет в моих руках даже ключи становились эффективным средством обороны.

Чёрный «Кавасаки ниндзя» взрезал колесами настил мраморной крошки у газона, подняв в воздух веер каменных брызг. С глухим стуком они отрикошетили от капота и лобового стекла автомобиля, ногу оцарапало острой шрапнелью. Я поспешила укрыться за стволом сосны, параллельно с этим раскидывая веером связку ключей и зажимая между пальцами. Мне уже приходилось драться подобным девайсом, и я прекрасно знала об его эффективности.

Седок черного мотоцикла стянул шлем, потрясённо оглядываясь по сторонам. Молодой парень в чёрной косухе и джинсах. Хоть я и была готова к нападению, это не помешало мне рассмотреть его как следует.

Единственного сына Михаила, своего пасынка, я видела разве что на фотографиях. На них Денис Милевский не произвёл на меня ровным счетом никакого впечатления: погружённый в себя, замкнутый, неброско одетый, часто прячущий глаза за стёклами тёмных очков. Сейчас же, глядя в тёмные, явно не Мишкины глаза молодого дерзкого Дениса, я ощутила, как сердце будто на миг остановилось.

Остановилось – и тут же сорвалось в галоп, стоило поймать всего лишь один взгляд. Словно точечный залп крепкого горького кофе без сахара, надменный, дерзкий, насмешливый. Неприятие и презрение в нереально глубоких, колдовских глазах Дениса Милевского граничило с любопытством и проблесками тревоги.

Узнал ли он меня? О, сомневаться не приходилось. Этот золотой мальчишка мог бойкотировать свадьбу отца, бросать трубку, когда на звонок отвечаю я, завуалированно поливать грязью. Но вместе с тем пристально следить за каждым моим шагом. Или за теми шагами, что я позволяла видеть другим.

– Классные ключи. Как маникюр у Росомахи, – убедившись, что я не пострадала, Денис презрительно скривил губы. – Собиралась пописать меня, аки беличьими кистями... мама?

Высокий и грациозный, словно молодое дерзкое животное семейства хищников, Денис Милевский крутанул шлем на пальцах и повесил на рычаг байка. Затем, словно насмехаясь, медленно повёл молнию косухи вниз, поиграв бровями и пошло облизав губы.

Я прекрасно понимала, какую цель преследует мой пасынок. Рассмеялась бы в это картинно красивое лицо, если бы не ускорившийся пульс и уже знакомая вибрация во всём теле. Последнее ошеломило меня настолько, что я отбросила маску радушной хозяйки, желая одного – перейти в нападение и поставить на место дерзкого сопляка.

– Здравствуй, сыночек, – ох, знал бы бесхребетный мажор, не державший в своих красивых руках ничего тяжелее кисти, как часто подобный тон вызывал дрожь и холодный пот у моих оппонентов. – Досадно видеть, что ты заблудился в аэропорту. Но поскольку ты нашёл дом отца без помощи моих фей, пожалуй, стоит разрешить тебе приходить домой позже десяти.

Милевский-младший склонил голову, без стеснения изучая мою фигуру в костюме оттенка цветущей сакуры:

– Да знаешь, мама... моя настоящая мать научила меня проводить параллели между феями и шлюхами. Так что номер не прокатил. Так отцу и скажи.

– Ты сам ему об этом скажешь, – показательно взглянула на часы, давая понять, что продолжать словесную перепалку, всё больше и больше похожую на флирт, не намерена. – Надежда поводит тебя в апартаменты. Когда прибудет багаж, она о нём позаботится. Михаил распорядился встретить тебя по высшему разряду, поэтому вечером будет грандиозная вечеринка в твою честь. Ах, да. Меня можешь не любить, но если решишь послать лесом все наши усилия по подготовке праздника, подумай об отце. Я думаю, ты в курсе, что он не совсем здоров?

Лицо Дениса замкнулось, а тёмные глаза как будто покрылись коркой льда.

– Я в курсе того, что он начал сдавать, как только связался с тобой.

Я смотрела, как мой пасынок уходит, не оглядываясь. Его слова достигли цели. Чтобы прийти в себя и унять бешено бьющееся сердце, я поспешно села в водительское кресло и сделала несколько глубоких вздохов.

«Невообразимо притягательный взгляд. В нём есть что-то порочное, темное. Неужели он переносит это на свои полотна? Да нет, глаза его персонажей прекрасны, но они другие. В них скорее жажда жизни, чем тьма»...

Массаж расслабил. Шоколадное обёртывание вернуло бодрое расположение духа. Михаил обрадовал удачным разрешением спорного вопроса без жертв и конфликтов. Я возвращалась домой, намереваясь найти контакт с Денисом. Знала, что будет не просто, и так в итоге и случилось.

– Он не выходил, – отрапортовала домоправительница. – Прибыл багаж, Денис Михайлович уединился в своих апартаментах, собрал принадлежности и рисует. Я принесла ему ланч, но он к нему и не притронулся. Сказала относительно вечеринки, но он как будто не услышал.

– Что же он рисует? – кажется, придётся вызывать легион своих самых лучших ангелов. Иначе я ничего не смыслю в своём деле!

Надежда потупила взор, но на её губах появилась тень улыбки.

– Чёрную кошку. Чем-то похожую на вас. Простите, я не сильна в живописи.

«Я устрою тебе тренировку, сынок. В том числе и на кошках», – в тот момент я точно поняла, кто из моих ангелов украсит вечер. Если это не поможет, мне пора думать о пенсии – теряю хватку прайм-мамки столицы...

Басы и биты имели мой мозг. Всего за несколько часов уютное имение посреди Конча-Заспы превратилось в филиал «Казантипа». Если днём я ещё надеялась, что Денис продолжит рисовать своих кошек с моими глазами и не спустится даже выпить, то с заходом солнца пасынок предстал передо мной с другой стороны.

Когда он спустился к бассейну – в дизайнерских рваных джинсах, облегающей сильное тело рубашке из чёрного шёлка, с уложенными волосами, я не сразу его узнала. Как раз давала наставления элитному дивизиону своих фей. На красавца в тёмных очках с манерами денди не обратила внимания, пока он не обнял за талии Лену и Юлю, не дав девчонкам опомниться.

– Мамочка, дальше мы сами. Я помогу этим красивым тётям сделать домашку по алгебре и в десять часов буду уже в постели. Мы все там будем.

Юля подавила смех, Лена же и вовсе холодно улыбнулась. Все мои девочки видели края и знали, когда лучше застегнуть свои губы и прикусить язык. Сейчас был как раз такой случай.

– Наслаждайтесь вечером,– я кивнула пасынку и девчонкам, взяла с подноса шот с каким-то крепким коктейлем и медленно пошла по тропинке к дому. Шаг, другой... пришлось замедлить темп, но это не спасло от зашивающегося, словно море в штормовую ночь сердечного ритма. Осушив шот до дна, я поняла, чем вызвана эта неуместная аритмия.

Уметь признаваться самой себе в том, в чем признаваться стрёмно – высший пилотаж. Я не хотела, чтобы эти две элитные шлюхи с задатками вамп прикасались к Денису. Не хотела, чтобы он уходил с ними и продолжал веселиться с продолжением в постели. Но от меня это не зависело: я сама положила лучших девчонок к нему в кровать. Стало неприятно, и это вызвало вспышку глухой злобы.

Звонок Михаила оказался как нельзя кстати.

– Виктория, милая, – вопреки тяжёлому дню, его голос был полон энергии и даже азарта.

Александр мне вряд ли расскажет, что произошло в Харькове, но я и сама догадалась по голосу супруга, что поездка увенчалась успехом.

– Миша, – за спиной раздался визг девчонок и крик Дениса – в особняк прибывали его друзья. – В целом всё хорошо. Твой сын доволен.

За десть лет с ним я научилась скрывать свои истинные чувства и эмоции. Но Лукас, как и прежде, видел меня насквозь. Его кровь стала моей. Его сознание сроднилось с моим. Так чувствуют друг друга мать и дитя, влюблённые, прожившие вместе не один десяток лет... Или мы с ним. Некогда палач и его несгибаемая игрушка, после – завоеванный трофей и хищница, а сейчас...

Что же между нами происходило? Когда чувство ненависти и холодной расчётливости сменилось на уважение и симпатию, вместе с которыми я особо изощрёно отсчитывала шаги до падения своего мужа? Как я могла одновременно тянуться к нему всем своим существом... и внутренне сладко плавиться от ощущения, что месть свершилась?

Воистину, когда так глубоко проникаешь под кожу своего врага – становишься его женой и верным другом, партнёром и первым помощником – наряду с жаждой отмщения приходит и любовь к нему. Неправильная такая. Подобных Лукасу не любят, их убивают – по возможности, одним выстрелом в голову. С ними не живут так долго и не становятся частью их Синдиката.

Но я была терпелива. И жестока. Никто и никогда не выбрал бы для Михаила Милевского столь красивую, изощрённую, продуманную месть. Никто не стал бы рисковать ради того, чтобы насытить демонов своего эго самым сладким и опасным для женщины наркотиком – любовью мужчины, чьё имя навевало ужас. Любовью, не втоптавшей меня в грязь, а вознесшей на вершины, недоступные другим.

И он никогда, не при каких условиях не узнает, что я каждый день запускаю персональный таймер, отчитывающий его дни.

Как бы глубоко не проник он в моё сознание, никогда ему не уловить и следа моих истинных намерений.

Именно поэтому я столько времени находилась рядом. Дарила ему счастье неведения своих истинных мотивов, и каждый день осознанно, неумолимо, беспощадно выпивала его жизнь. Высасывала подобно вампиру, ожидая, когда Лукас станет полностью обескровлен.

И вот этот момент настал. Только я не испытывала торжества. Наоборот, начала понимать, насколько сильно привыкла находиться рядом. Возможно, я даже люблю его. Люблю ненормальной, извращённой любовью, которой нет места на земле...

– Вика, ты меня слышишь?

Я не отдала себе отчёта в том, что улыбаюсь. И испытываю грусть с лёгким чувством неотвратимости.

– Слышу. Правда, этот новомодный диджей поставил перед собой цель разорвать всем нам барабанные перепонки.

– Значит, мне стоит как можно скорее увезти свою любимую женщину прочь из дома. И желательно в городские апартаменты.

Я прислушалась к собственным ощущениям. Настроение у Лукаса приподнятое, даже слишком, учитывая слабость и недомогание последних дней. Может, вовсе не по делам Синдиката мотался в Харьков? К доктору или целителю, который каким-то образом умел ставить на ноги. Александр не сознается, он предан нам обоим в равной степени. Я сама докопаюсь до истины.

– Ты хочешь поиграть?

Михаил не любил, когда я называла наши сессии играми – сам он вкладывал в это понятие куда больше смысла. Но я так и не придумала нового названия происходящему время от времени в пентхаусе, где много лет назад я впервые проникла ему под кожу и сознание на недосягаемые глубины.

– Я думаю, это нужно нам обоим, Вика.

– Буду там через несколько часов.

Сбросила звонок и сама не поняла, почему ноги понесли меня в эпицентр набирающей обороты вечеринки. Громкая музыка, крики, визг, звон бокалов, хлопки открывавшихся бутылок шампанского были для меня чужой симфонией. Это был праздник молодого парня, не познавшего в своей жизни и десятой доли того, что выпало на мой счёт. Мажора, чьей самой большой проблемой стал развод родителей. Мальчика, привыкшего жить на всём готовом настолько, что он оказался не приспособленным к продолжению династии работорговцев.

Родись он в обычной семье, ему не хватало бы денег даже на краски и холст. О признании, купленном папочкой, следовало забыть с рождения. Может, он продал бы пару картин на Андреевском спуске, но не больше. Чтобы продвигать подобное направление художественного творчества, требуются огромные финансовые вливания со стороны. Я ощутила, как внутри поднимается жгучая волна презрения. Прошло столько лет, а я не забыла своих унизительных попыток заработать на колготки. Сейчас я понимала, насколько глупы были мои мысли о карьере и заработках. Простым смертным редко что-либо светит.

Наверное, мне повезло встретить Лукаса и стать любимой женой самого Дьявола. В последнее время я сама была склонна согласиться с тем, что это везение. Если закрыть глаза на все ужасы, сопутствующие моему восхождению на престол...

Стильно одетый парень со смуглой кожей и развратными тёмными глазами преградил мне дорогу, обняв за талию и попытавшись увлечь в танец. Вместо возмущения я лишь презрительно улыбнулась, сжав пальцами его подбородок и направляя взгляд в свои глаза. Арабские черты лица могли бы украсить собой обложку журнала, но этот парень, как и Денис, являл собой всего лишь особь богатого бездельника.

Миг, чтобы чёрный яд моей властной сущности выстрелил по его бездонным колодцам взгляда, пустил отравленные побеги по всему телу. Несостоявшийся кавалер опустил взгляд, приложив ладонь к сердцу, склонил голову, позволяя мне пройти. Без жалости удаляясь от очередного глупца, рухнувшего жертвой моего мощного обаяния и не оглядываясь назад – я знала, что увижу восхищение и страсть в его глазах – я вышла на освещённую прожекторами площадку у бассейна.

А вот и Денис. В тёмных очках-авиаторах и плавках, подчеркивающих величину его мужского достоинства, прислонился к борту бассейна и с видом хозяина оглядывает празднующую толпу. Лена и Лейла тут же, вьются вокруг несостоявшегося наследника криминальной империи подобно экзотическим рыбкам, лаская, улыбаясь, принимая соблазнительные позы и стараясь перетянуть его внимание на себя. Сникшая Юлька у бара. Не хватило опыта противостоять более опытным товаркам.

На запястье Лены – браслет из последней коллекции «Тиффани». Мужской браслет. Как же мало иногда моим ангелам надо, чтобы продаться с потрохами. Я запретила кому бы то ни было называть их шлюхами, но суть от этого мало изменилась.

Лена первая заметила меня. Красивые светлые глаза затуманены поволокой дурмана, явно не алкоголя. Похоже, нам предстоит малоприятная беседа по завершению этой вакханалии. Лейла же собранная и трезвая – видимо, она нацелилась заполучить Дениса усилием своего тонкого ума и восточного обаяния. Как же похожа на меня в юности, но всё равно, относительно безопасная жизнь не смогла раскрыть весь потенциал её разума.

– Виктория Ильинична! – восторженно завопила Лена. – Смотрите, что мне подарил Дениска!

И тряхнула рукой так, что браслет свалился с тонкого запястья в воду. Испуганно охнув, блондинка кинулась за ним проворной русалкой. Лейла поймала мой взгляд и склонила голову, показывая всем своим видом, что выполняет данное задание на все сто.

– Мама! – Денис развёл руки в стороны, плотоядно облизнувшись. – Прыгай к нам, мы папе ничего не скажем!

Я опустилась на шезлонг, надменно усмехнувшись. Вернула пасынку взгляд – такой же изучающий, дерзкий. Отметила сильное, подсушенное тело с небольшой, но рельефной мускулатурой, и тут же, желая наказать его за дерзость, разочарованно повела плечами, задержав взгляд в области его бёдер. Но мой показательный осмотр перекрыла Лена, обхватившая его колени и вынырнувшая из бассейна. А я почувствовала злость. Она даже с мокрыми волосами выглядела круто. Похоже, завтра я сорву на ней свою злость, если ночь с Михаилом не насытит мою персональную тьму.

– Надеюсь, ты доволен вечеринкой. Постарайся не разнести дом, отцу это вряд ли понравится.

– А тебе, мама? – издевательски пропел Денис. – Тебе это понравится?

Сказал и осёкся. Все попытки задеть меня, уязвить, выставить в неприглядном свете перед гостями и моими же подчинёнными провалились. Эта неуязвимость явно читалась на моём лице. Ожидавшие шоу гости растерянно притихли. А я, не желая дарить пасынку иллюзию превосходства, встала с шезлонга и подняла руки.

– Дорогие гости, я всем вам чрезвычайно рада. Сегодня двери нашего дома открыты для вас. Веселитесь и ни в чём себе не отказывайте, празднуйте возвращение Дениса Милевского. Вы же не позволите ему разнести наш гостеприимный уголок или уснуть в бассейне, верно?

Моя речь произвела эффект разорвавшейся бомбы. Толпа возликовала. Кто-то озвучил моё имя, и музыку перекрыл шквал голосов:

– Виктория! Виктория!

Я почувствовала спиной взгляд Дениса. Взгляд, лишённый прежней спеси. Только что ему показали его настоящее место. Известили гостей о том, кто оплачивает и заказывает музыку. Обесценили значение пафосного сына Милевского относительно всех, кто приглашён на вечеринку. Это был нокаут. Я поставила на место охреневшего мальчика тогда, когда он уверовал в собственную победу надо мной.

Теперь ему понадобится много алкоголя, чтобы зализать свои раны. Возможно, он даже сорвётся на ком–то из моих фей. Они к подобному привыкшие, знают, как гасить пьяную агрессию и превращать её в сладостные поединки. Кроме того, за Денисом зорко следит охрана Лукаса – в бассейне он не уснёт, и на железного коня в состоянии алкогольного опьянения не сядет.

Спустя полчаса шумная вечеринка осталась позади. Мой «Порше» разрезал бампером свежую прохладу летней ночи, летя на всех парусах к огням никогда не спящей столицы. Спустя десять лет я всё так же летела туда, где началась наша история. Свободная, независимая, ничего не боящаяся. Наоборот, для многих моё имя стало синонимом страха. Одно оставалось неизменным – предвкушение. Я не утратила вкуса к тому, что происходило между мной и Михаилом Малевским за закрытыми дверями пентхауса.

Расстояние, которое я уже давно знала до каждого шага, поворота, удара сердца. Лифт, всегда точный, словно часы. Полумрак пентхауса с панорамными окнами – здесь мало что изменилось. Бриллиантовая россыпь ярких огней – город у моих ног...

Провела рукой по стеклу, как тогда, давным-давно. И огни колыхнулись, словно стая рыбок, потянувшаяся за моей ладонью. Город и сам пока не знал, что принадлежит мне. Что я имею над ним власть.

В этом пентхаусе моя власть становилась абсолютной и безграничной.

Тихо щёлкнула дверь. Хищная улыбка предвкушения сама собой заиграла на моих губах, по позвоночнику пробежала острая дрожь предвкушения. Власть – ни с чем не сравнимый наркотик. Вот почему наш бизнес никогда не загнётся. Покупатели приходят не за сексом. Большинство не может отказаться от самого ядовитого дурмана. Имя ему – безграничное владение.

– Мне пришлось долго ждать. – Я любила слушать собственный голос в такие моменты. В нём появлялась особенная бархатная вибрация с привкусом тьмы. – Очень долго, милый. Очень.

Полумрак комнаты пронзили токовые разряды. Я вдохнула полной грудью аромат чужих эмоций: предвкушения, волнения, сладостного страха. Чужой дрожи самого волнительного ожидания из всех возможных. Дикий и опасный зверь становился ручным рядом со мной – единственной, кто умела утолять его голод.

– Ты плохо представляешь, насколько я взбешена происходящим. Мне хочется затянуть ошейник на твоей шее до такой степени, что ты перестанешь дышать и даже видеть. Чтобы ты хрипел в мои туфли от последующих ударов...

Когда-то Лукас сказал, что я умею трахать словами. Ощущения от их произношения действительно были сродни сексуальным фрикциям. Я медленно обернулась, с ничем не сравнимым удовольствием наблюдая за фигурой самого опасного мужчины столицы. Мужчины, сейчас опустившегося передо мной на колени, склонив голову. Того, кто готов был вырвать собственное сердце и вложить мне в руки, зная, что я верну его обновлённым.

Медленно, заставляя Лукаса вздрагивать от стука моих каблуков по паркету чёрного дерева, направилась к большим тёмным шкафам, хранившим инвентарь наших игр. Даже процесс выбора превращался в своеобразный ритуал предвкушения и ожидания.

– Назови причину, по которой я должна быть великодушной и не причинять тебе боль, – чувствуя, как дрожит голос, а низ живота завязывается узлами в сладостные шибари, велела я.

Мой взгляд остановился на длинной ручке стека. Самого простого, чёрного цвета, без дополнительных украшений и люверсов. Я сняла его с креплений, погладила кожаные нахлёсты, обтянувшие прут, жадно вбирая плотью и сознанием покорность Лукаса. Никогда он не был до последнего уверен в том, что я не причиню ему боли. Именно это делало наши игры настолько острыми и незабываемыми.

– Ползи ко мне и попробуй найти причину, по которой я сегодня не растерзаю тебя на куски. И думай над каждым произнесённым словом, потому что оно станет фатальным, если я буду огорчена.

Я никогда не включала свет. Полумрак был филиалом тьмы, той самой, что давным-давно поглотила наши сердца. Тот, кто держит поводок, не свободнее того, кто носит ошейник. Не было добра и зла. Не было дьявола и его оппонента. Был только наш мир, опасный, неправильный, не имеющий права на существование в просторах этой вселенной...

Я смотрела, как Лукас приближается ко мне. Есть ли что-то мощнее ощущения власти, когда мужчина, едва не уничтоживший тебя в своё время, опускается перед тобой на колени и готов терпеть боль ради права находиться рядом и получать благосклонность?

Щелчок стека по моей ладони. Эта боль была острой и сладкой одновременно. Как та болезненная тьма долгих лет, которой мы вдоволь напоили друг друга за время нашего союза.

Я закрыла глаза и позволила тьме внутри вырваться наружу, взмахнуть острыми крыльями, оставляя мир вокруг нас гореть и оседать клочьями пепла.

Мои слова сминали его плоть, проникали в сердце. Разрывали его на части, позволяя возродиться снова. Я опустилась в кресло, свой персональный трон, закрыла глаза, позволяя Лукасу снять мои туфли. Сладкая вибрация выстрелила по всему телу всполохами адского огня.

- Возможно, я прощу тебя сегодня. Но прощение возможно только после искупления!

Кончик стека опустился на его спину. Мимолётная мысль – пора сбавить обороты, он уже давно не тот исполненный сил опасный хищник у ног своей тигрицы, – погасла. Его ответная реакция ворвалась в мою кровь огненным ветром, растворяя в высшем экстазе власти. Каждый всхлип, сбившееся дыхание, биение сердца. И вместе с тем я не могла позволить себе погрузиться в эти ощущения с головой. Он полностью зависел от моей воли и желаний, точно зная, что я никогда не потеряю контроль.

Искушение всегда было сильным до невозможности. Мои руки дрожали, когда я защёлкнула ошейник на его шее и притянула за цепь, широко расставив ноги.

Десять лет. Десять лет ненависти и дикого подсознательного желания разрушить этого мужчину... каким-то образом расформировавшегося в страсть и чувство, очень похожее на любовь.

Каждый нажим его языка по моим горячим лепесткам стирал моменты прошлого, которого я рада была не знать. Тугие спирали накручивающего круги оргазма заставили моё сердце биться с удвоенной силой. Я жаждала получить как можно больше. Мой стек отсчитывал бит вожделения, опускаясь на спину Лукаса, оставляя отметины, печати моей абсолютной власти. Его хриплые сдавленные стоны звучали самой чувственной музыкой.

На грани потери самоконтроля я решительно накрутила цепь поводка на свой кулак, упёрлась подошвой лаковой лодочки в грудь супруга, опрокинув его навзничь. Провела кончиком стека по его пересохшим губам, заставляя открыть рот и облизать орудие пытки.

У нас не было запрещённых приёмов, все рамки устанавливались исключительно нашим желанием и моим отточенным умением не переходить грани. Я могла этим самым каблуком-стилетом проткнуть его сердце, если бы захотела. Затянуть петлю ошейника так, чтобы наступила асфиксия. Не сосчитать, сколько раз я была близка к тому, чтобы это сделать.

Годы расставили все точки. Сделали меня той, кем я никогда не хотела быть. Но новая роль мне безумно нравилась.

– Ползи к постели и будь готов ублажить меня так, чтобы я тебя простила!

Перед глазами плясали алые сполохи, а я с изощрённым удовольствием наблюдала, как Лукас, не вставая с колен, ползет к постели. Сессии редко заканчивались сексом, но сейчас я и сама не поняла, откуда это дикое желание ощутить в себе упругую плоть мужского члена, выгнуться дугой на его теле, сжав бедрами, и рассыпаться тысячами осколков.

И почему в тот момент, когда я приковывала его руки к изголовью кровати, рывком вырывала ремень из шлеек брюк, садилась сверху, оставляя на груди супруга кровавые отметины своих ногтей, я видела совсем другое лицо? Глаза, так сильно похожие на глаза того, кого я сейчас буквально насиловала, улыбку, более беспечную и дерзкую...

Мне не понравилось вторжение Дениса Милевского в нашу тёмную идиллию. Я натянула поводок, заставив Михаила захрипеть, таким образом прогоняя непрошенного гостя. Приняла член Лукаса глубоко в свои жаждущие глубины и отдалась безумной вакханалии страсти, надеясь, что в этот раз мне удастся вытрахать также из собственной головы неуместные фантазии...