Амели. На осколках судьбы

— Ты можешь оставить его и проваливать, — кивнув на свёрток в моих руках, усмехнулся граф. — Ублюдку не стоило рождаться.

— Ни за что, — шепнула, отшатнувшись и крепче прижав к себе сына.

— Что же, тогда проваливайте вместе, — его светлость брезгливо отвернулся от меня, давая понять, что разговор ему более неинтересен. 

— Ваша светлость, но это же ваш внук, — со слезами на глазах я повернулась к леди Марис. — Адриан бы никогда так не поступил. Он ждал нашего малыша и… 

— Ты — безродная девка, которая понесла… Да хоть бы и от нашего конюха, —  леди Марис безразлично отмахнулась, спрятав в глубине глаз боль. — Уходи, Амели. Нам распутницы не нужны.

— Бред, — я, не веря, покачала головой. — Вы уже потеряли сына, неужели готовы…

— Не смей говорить о нём! — прошипела леди Марис. — Адриан остался бы жив, если бы так не торопился к тебе. Убирайся, Амели. И щенка с собой забирай. 

— Вы пожалеете об этом. Не сразу, но со временем вы пожалеете, что прогнали нас, лишили себя общения с внуком. 

— Уведите её, — громко приказал граф страже, стоящей возле дверей, а после повернулся ко мне, доставая кошель и швыряя мне под ноги. — Забирай и проваливай. Иначе велю выпороть на конюшне, а ублюдка утопить. 

Сжав зубы, чтобы не допустить слёз, я нагнулась и подняла шелковый мешочек. Кинув последний взгляд на дом, в котором была так счастлива совсем недавно, я прижала сына к груди, подхватила сумку с пожитками и вышла вон. Сначала из дома, а после и за ворота замка.
И только услышав грохот закрывшихся ворот за моей спиной, я тихонько завыла, утыкаясь лицом в тёплую меховую шкуру. Ледяной ветер буквально пронизывал до костей, но мне было настолько больно, что я даже не думала об этом. В груди словно что-то взорвалось, лишая способности слышать, ощущать, думать…
Когда истерика поутихла, я подняла голову и огляделась. Бери себя в руки, Амелька. Ты же сильная, правда? Ты была слабой там, в своём мире, и тебя поспешили сломать. Вот он, второй шанс. Неужели ты сломаешься и в этот раз?

Мотнув головой, я глубоко вздохнула. Не дождётесь!
Прищурившись, я разглядела очертания родных Рачков. Родных не для меня — для хозяйки тела. Это она там провела всё детство и юность, пока не попала в поместье к господам обычной горничной. Пока не повстречала Адриана — молодого графа, красивого, статного, умного.
Именно из-за этой связи… из-за мезальянса между лордом и служанкой я стою сейчас практически посреди поля и пытаюсь понять, как выжить самой и как не погубить младенца.
— Ну что, малыш, идём домой? — тихо проговорила я, трогая губами лобик сына. — Ох, сомневаюсь, что от отчего дома что-то осталось, но и выбора у нас нет. 

Это только кажется, что Рачки совсем близко, но на самом деле это около четырёх километров по холмистой равнине, по извилистой дороге вдоль реки. К деревне я подошла, продрогшая до ужаса, двигаясь вперёд, гонимая страхом замёрзнуть в пути. Когда увидела родной дом, едва не расплакалась от счастья.

— Вы посмотрите на неё, пришла, — послышалось ехидное за спиной.
Обернувшись, увидела Марику — местную языкастую сплетницу. Она не любила Амели. За то, что та работала в господском доме, на территорию которого её саму не пускали. За то, что граф влюбился в Амели и оберегал свою возлюбленную. За то, что безродная девка вмиг стала госпожой.
Вот за это Амели возненавидели многие…
И теперь Марика смотрела с ехидным превосходством. Конечно, у неё дом, муж, полная семья, а я стою перед пустым старым домом, с ребёнком на руках. 

— Что тебе, Марика?

— А ты гонор-то поубавь, графёнок не заступится больше, помер.

— Язык прикуси, иначе мигом донесу до господ, — процедила я. Воспоминания Амели о женихе больно кольнули. 

— Тебя там и слушать не станут, — каркающе рассмеялась Марика. — Графская подстилка с ублюдком.
Я лишь усмехнулась. Несмотря на пылкие речи, Марика отступила назад. Испугалась, ведь опорочить имя господина считалось едва ли не самым серьёзным преступлением.
Отвернувшись от соседки, я подошла к двери, отодвинула старую кадку и достала старый, ржавый ключ.
Хоть бы дверь поддалась! Амели после смерти родителей заперла дом и больше не возвращалась. А было это… Ещё до графа, до беременности…
Давно это было. Но благодаря спрятанному ключу и старосте — дядьке Михею, дом ещё не разгромили. 

С трудом провернув ключ в замке, я толкнула дверь и вдохнула затхлый, сырой воздух.
Здравствуй, милый дом…
Я медленно вошла, словно опасаясь, что из-за угла выскочит чудовище. Домик небольшой. Крошечные сени, где с трудом могли бы расположиться всего пара взрослых людей. Кухня с длинным обеденным столом и большой печью, на которой когда-то спала сама Амели, а за печью ещё одна комната — родительская спальня. Тоже маленькая, вмещающая в себя двуспальную кровать, шкаф и тумбу.
Нам с малышом места хватит, лишь бы не умереть от голода или холода. 

— Сейчас, милый, потерпи, — проговорила и положила малыша на кровать. Ребенок явно обмочил пелёнки, но раздевать его в такой холод просто нельзя.

Почувствовав, что его больше не качают, малыш горько разрыдался. Ничего, просто надо потерпеть. Бегом добежав до сарая, я отперла дверь и со стоном заметила, что дров слишком мало, на пару дней хватит, к тому же они слишком сырые. Прямо над дровами в крыше зияла дыра. 

Закусив губу, чтобы не расплакаться, набрала охапку и потащила к дому. Ничего, всё образуется. Всё обязательно будет хорошо.
Но я переоценила свои возможности. Печь, которая не топилась уже года два, нещадно дымила. Отсыревшие дрова всё никак не хотели заниматься огнем, а малыш кричал всё громче. 

— Потерпи, прошу тебя, — простонала я, в очередной раз подкладывая кору и понимая, что голова сейчас просто взорвётся, не в силах больше слушать душераздирающий плач. 

Чиркнув спичкой, я с надеждой уставилась на огонёк. Ну же, пожалуйста! Если не загорится и сейчас, то у нас просто нет шансов. Запасы сухой растопки иссякли. Занявшийся огонёк бодро съел сухую кору, оставив дрова лишь негромко шипеть, выпуская влагу.
Опустив голову на колени, я горько разрыдалась, понимая, что ещё один ад на земле я просто не выдержу.

Сквозь мои рыдания и горький плач малыша послышались шаги.

— Хозяйка! Есть кто дома? Эй! — зычный мужской голос ворвался в дом и подарил надежду. 

— Есть, дядь Михей! — крикнула я, поднимаясь с колен. — Здесь!
На кухню вошел староста, широкими плечами закрывая весь дверной проём. 

— Вернулась, Амелька? — беззлобно усмехнулся мужчина. — Да-а, наворотила ты дел, не простят бабы наши. Ой не простят.

— Дядь Михей, но я же… — попыталась оправдаться, беспомощно глядя на старосту. 

— Да знаю я всё, — мужчина махнул рукой. — Холодно у тебя. Неужели разучилась печь растапливать?

— Всю растопку сожгла, — вздохнула я. — Дрова мокрые совсем, не разжигаются. 

— Ну-ка, дай посмотрю, — староста отодвинул меня от печи и заглянул внутрь. — Разучилась. Или мать с отцом всегда топили? Эх, иди, ребенка успокаивай. Голодный, наверное, что так орёт. Растоплю я тебе. И это… Дверь пока открой, пусть весь дым выйдет, а не то угорите. 

— Спасибо, — преисполненная благодарности, схватила мужчину за руку. — Спасибо вам!

— Да что уж, как не помочь, если надо? Но, Амелька, жизнь у тебя не сахар будет. Почти госпожой была, от графа понесла, а сейчас вернулась вот. Не простят бабы, а я… сама знаешь, как это у нас. Серьёзный вред причинить не позволю, но и заступаться постоянно не буду. Не дело это — в бабьи разборки лезть. Иди уже, криком кричит малец. 

Я зашла в спальню и подняла крошку на руки. Амели даже имя ему дать не успела. Сначала в горячке лежала послеродовой, а после умерла. Я же, очнувшись в этом теле, не сразу сообразила, что происходит. Лежала несколько дней, думала, с ума сошла. А после нас выгнали. Какое уж тут имя? 

Я откинула край шкурки и сморщила нос, учуяв неприятный запах.

— Ничего, кроха, потерпи. Сейчас Михей растопит печь, а после я натаскаю воды из колодца.Там уже и искупать смогу, и пелёнки просушить. Пока покушай. 

Сын резво нашёл грудь и с удовольствием зачмокал. А я подумала, что в одном нам невероятно повезло — у меня нет проблем с молоком. Не представляю, что бы я делала, если бы молоко исчезло. С этих пор стоит себя поберечь. От стрессов, нервотрёпки, от голода и тяжелого труда. Нельзя, чтобы молоко пропало. В этом мире для младенца это означает смерть. 

Я тихо усмехнулась, понимая, что оградить себя никак не получится. Не ходить по деревне, чтобы не слышать насмешки? Не рубить валежник в лесу? Не таскать воду из колодца? К счастью, Амели — сильная девушка, приученная к труду. Пока был жив Адриан, Амели немного расслабилась. Он действительно оберегал любимую, намереваясь жениться, как только появится ребёнок. Иначе здесь никак, церковь просто не даст разрешение на брак простолюдинки и лорда.
А потом всё рухнуло… Адриан торопился домой из столицы, но не усидел на лошади, которая внезапно понеслась. Что или кто её напугал — неизвестно, да и какая разница? Адриан вылетел из седла и сломал шею при падении.
Так закончилась сказка для Амели. Сказка, так похожая на мою. Только мой Сашка погиб, спасая тонущего мужчину, решившего порыбачить зимой.
Я держалась, держалась как могла, ради нашего малыша, который должен был родиться через пять месяцев, но беременность замерла. А после я просто потеряла смысл жить дальше. Нет-нет, я не убила себя. Но и не боролась. Просто угасла буквально за месяц. Когда почувствовала, что приближается конец — испугалась, да только уже поздно было. 

А очнувшись в этом теле, я твёрдо решила жить. Что бы ни случилось, я буду жить.
— Амелька, ну что, я растопил, — крикнул староста. — Ты не закрывайся пока, я тебе еды хоть принесу. И это… Молчи, что я тебе помогаю. Моя меня со свету сживёт.

— Спасибо вам, дядь Михей, — крикнула я, смахивая свободной рукой слёзы благодарности. 
Совсем скоро в доме стало тепло. Крошка уснул, наевшись до отвала и не обращая внимания на грязные пелёнки. Я сходила ещё раз за дровами и подкинула в печь, с радостью глядя на потрескивающий огонь. Сегодня мы не замёрзнем, а если Михей принесёт еды, то я не ослабну. Завтра надо будет лезть в погреб, поискать там хоть каких-то овощей. Хотя что я там хочу найти спустя два года? Гниль? Подойдя к сумке, вытащила кошель, который мне бросил граф. Высыпав монеты на ладонь, счастливо воскликнула. Пять золотых и три серебрушки! Это богатство! Для лорда это стандартная плата за пару обедов в столичной таверне, а для меня — несколько месяцев достаточно сытной жизни.
Забрав серебрушки, я ссыпала золото обратно и запихнула кошель в щель между досками на полу. Здесь их не найдут, если решат, что у меня можно чем-то поживиться.
Минут через сорок пришёл Михей, неся котомку, в которой громко звякали крынки. 

— Амелька, забирай угощение, — мужчина поставил холщовую сумку на пол рядом с дверью. — Там немного, но на пару дней хватит. Ну… бывай.

Мужчина ушел, а я подбежала к сумке, заглядывая внутрь. Крынка свежего молока, хороший кусок свежего хлеба, даже окорок копченый есть. Немного сырых овощей и куриная нога — это я оставлю на потом, сварю суп.
Расслышав шаги в сенях, а после скрип двери, я оглянулась, готовясь рассыпаться в благодарностях, рассказать Михею, как он меня выручил.
Но не успела и слова сказать, получив хлёсткую пощёчину. В ушах зашумело, щёку обожгло болью, а из глаз брызнули слёзы. 

— Я тебя со свету сживу, если к мужу моему ещё раз подойдёшь, — зашипела Авеса, старостина жена. — Графская подстилка решила, что раз госпожой стать не смогла, то может мужей чужих уводить? Убью, поняла?

— Поняла, — тихо шепнула, прижимая ладонь к щеке и испуганно глядя на дородную, очень злую женщину. 

Сплюнув мне под ноги, Авеса ушла, а я села на лавку и бездумно уставилась в стену. 

Графская подстилка. Теперь это моё клеймо навсегда, и ни один мужчина не подойдёт к дому, боясь гнева жены. И ни одна женщина приветливо не улыбнётся, встретив на пути.
Графская подстилка и ублюдок… 

— Ничего, маленький, мы выживем, — шепнула я, смахивая слёзы.

Несмотря на жгучий голод, я в первую очередь поспешила за водой. Необходимо вымыть малыша, иначе появятся опрелости, а как потом их лечить, я не знаю. Кремы, может, и были какие-то, травки, но где их достать или же как делать, не имею ни малейшего понятия. Впрочем, ходили слухи, что на краю деревни, практически в самом лесу, живёт ведьма. Не знаю, слабо в это верю. Может, вредная, как ведьма, может, травница хорошая, но чтобы волшебство? Убедить женщину, которая все свои тридцать лет прожила на Земле, в том, что существует магия… Пока своими глазами не увижу — не поверю.
Натаскав воды из колодца и поставив греться в огромной кастрюле на плиту, я вытащила на улицу деревянную ванну. Не скажу, что большая, но сидеть в ней можно.
Вытащив на снег, я тщательно её очистила от пыли с помощью снега и только потом поскребла щёткой. Не представляю, сколько лет этой ванне, но сомневаюсь, что её вообще когда-то мыли, настолько грязную воду вылила из неё. 

К тому моменту, когда ванна была вымыта, подогрелась вода. Я грела сильнее, чем надо для купания, чтобы была возможность разбавить. Малыш ещё спал, так что я, не торопясь, разбавила воду, вывалила из своего мешка вещи и выбрала пелёнки. Подготовив всё, чтобы потом вновь закутать малыша, я наконец распеленала сына.

— Какой ты маленький, — прошептала я, разглядывая малыша. — Но совсем скоро вырастешь в большого, сильного мужчину. 

Малыш распахнул голубые глаза и как-то неожиданно серьёзно посмотрел на меня. Осознанно. Как дети в его возрасте смотреть не должны. 

Опуская крошку в воду потихоньку, я почувствовала, как в груди разливается нежность, осознание, что это мой малыш, мой сын. Пусть там, дома, я потеряла ребенка, но мне подарили второй шанс. Плевать на графскую семейку, мы и без них справимся.
Искупав крошку, я запеленала его. Подкинув ещё дров, разделась сама и залезла в тёплую воду. Мыла у нас нет, но хоть так ополоснуться, смыть грязь и пот. А уже после, натянув на влажное тело сорочку, я постирала пелёнки и развесила на специальную верёвку, натянутую возле печки. На улицу после ванны выходить не стала, всё же лечить меня некому. 

Быстро перекусив, я приложила уже ворчащего малыша к груди.

— Ну вот и как мне тебя назвать? — тихонько спросила я, глядя на крошку. Там, на Земле, я думала над именем для будущего малыша. Даже хотела предложить назвать кроху Артёмом — если будет мальчик. Но не успела… — Ну что, может, ты будешь Тёмочкой? Но это имя только для нас двоих, слышишь? Мой Тёма. Для остальных Артемий, договорились? Имя немного странное, но тут встречаются и похлеще.
Естественно, мне не ответили. Тёмка уже засыпал, чистый и сытый. Уложив его на кровать, я, поборов желание лечь рядом, принялась разбирать вещи. Завтра необходимо отмыть дом, чтобы не дышать пылью. Надо сходить в лес, чтобы принести хоть какой-то валежник. И подумать, что делать с едой. Даже если в доме что-то осталось от запасов, то это только выбросить. 

Единственный вариант, как можно раздобыть еды — купить у соседей. Но продадут ли?
Разложив вещи, я отобрала детские пелёнки. В принципе, хватит ещё надолго, если просто пеленать. Но можно и сшить что-то из тех же пелёнок. Сложив вещи обратно в сумку, я ещё раз подложила дров в печь и прилегла с сыном. Наметив план на завтрашний день, почувствовала, что мне стало как-то спокойнее. Трудности всегда даются по силам, значит, я выдержу. Месяц до весны уж как-то продержусь, а там огород можно посеять да козу купить, чтобы молоко было.
Стоило мне только прикрыть глаза, как я вновь окунулась в воспоминания. Отвратительные, тёмные, наполненные болью. Воспоминания, где я теряю жениха, а следом и ребёнка. Прижав покрепче Тёмку, я закусила губу, чтобы не разрыдаться. Нельзя, мне нужно отдыхать, чтобы завтра были силы. С грудным ребёнком нормального сна ещё долго не будет, но хоть в перерывах следует набираться сил.
Я боялась, что буду долго ворочаться, но стоило избавиться от грустных мыслей, как усталость взяла своё. А спустя короткое время проснулась от кряхтения сына. Пришлось просыпаться, подкидывать дрова в печь, чтобы утром не околеть от холода, кормить Тёмку, менять пелёнку. А потом вновь провалиться в сон. 

Утром я проснулась с головной болью. В глаза словно песка насыпали из-за недосыпа. Желание полежать ещё хоть пару часов было неимоверно сильным, но такой вольности я себе позволить не могла. Заставив себя встать, я наспех позавтракала и оделась. С грудничком на руках меньше всего хотелось идти в лес, но и дома оставить я его не могу. Найдя старую простыню, я повязала её на себя на манер слинга и уже туда положила Тёму. Выйдя из дома, откопала небольшие сани на деревянных полозьях, на которые я смогу сложить дрова. Но пока там лежал только один топор, к счастью, ещё острый.
Идти по деревне под пристальными взглядами соседей было отвратительно. Злые смешки за спиной не добавляли уверенности, но были и те люди, которые сочувственно качали головами. К таким я присматривалась. В основном это старые жители, которые прожили долгую жизнь и знают, что взлёты и падения — дело случая или удачи.
Я скромно улыбалась бабушкам, силясь понять, смогу ли я обратиться к ним. Вообще, помощь можно получить у старосты, но я была слишком напугана угрозами Авесы. Никто не знает, на что она способна. А узнавать я не хочу.
Дойдя до границы леса, я остановилась на минуту, чтобы передохнуть перед тяжелой работой. Лес этот я знала по воспоминаниям самой Амели, но будучи городским жителем, всё равно боялась. Тем более идти придётся вглубь, потому что весь валежник здесь, в начале леса, уже давно собран, а срубить большое дерево у меня не хватит сил. 

Идти пришлось долго, не меньше часа, местами по глубокому снегу, аккуратно обходя участки, где расположены болота. Остановившись возле первого же поваленного дерева, я проверила Тёму, а после взялась за топор.
Но не успела им махнуть, как за спиной раздалось грозное рычание, заставив замереть от ужаса. Пойти в лес одной и не подумать о хищниках — верх глупости. И за эту глупость я могу расплатиться нашими с Тёмой жизнями. 

— Не надо, — прошептала я, не в силах пошевелиться. Ноги словно приросли к земле. Я даже закричать не могла, горло свело, позволяя только шептать. — Прошу, уходи.

— Кто же так животным приказывает? — раздался голос, а затем из-за деревьев вышла женщина. Вышла совершенно бесшумно, словно не наступала на снег. Женщина посмотрела на волка и взмахнула палкой, которую сжимала в руках. — А ну, пошел вон, негодник! Ещё скажи, что дичи нет в лесу. Ишь ты, людей пугает!
Волк прижал уши и тихо заскулил, отступая назад. 

— Это ваша собака? — растерянно спросила я, немного расслабляясь. — Я думала, это волк.

— Правильно думала, — фыркнула женщина. — И если бы я не следила за тобой, то он бы кинулся. Ты для взрослого хищника — лёгкая добыча. Ещё и страхом несёт за версту. 

— Вы за мной следили? — потрясенно переспросила, сделав шаг назад и прикрывая Тёмку.

— А ты зачем в лес попёрлась? Да ещё и с ребенком малым? — ехидно ответила вопросом на вопрос женщина. — Надо было к мужикам обратиться, чтобы дров тебе нарубили. 

— Не могу я к ним обратиться, — шепнула, опуская голову, — да и не к кому, никто не поможет.
— А-а-а, так ты та, что с графёнком спуталась? — рассмеялась женщина. — Ну да, как я не поняла сразу. Непросто тебе будет, но ты сама выбрала этот путь.

— Я же не знала, что всё вот так выйдет, — принялась оправдываться, отводя взгляд. Но затем тряхнула головой и посмотрела на женщину. — Я любила его, а он меня. Всё, что произошло — несчастный случай, и… 

— И его родители, которые были против вашей связи, выставили тебя вон, — продолжила женщина насмешливо. — История стара как мир. Идём, тебе следует покормить ребёнка и согреться. 

— Мне необходимо набрать дров, иначе мы ночью просто замёрзнем, — я замешкалась. Очень хотелось в тепло, но здравый смысл подсказывал, что без дров возвращаться просто нельзя.

— Дам я тебе дров, — усмехнулась незнакомка. — И расскажу, к кому обратиться, чтобы помогли. Расплатиться-то есть чем?

— Совсем немного, — шепнула, отведя взгляд. — Почему вы мне помогаете? Почему не боитесь тоже стать изгоем, как я?

— Я и так изгой, милая моя, — рассмеялась женщина, а затем замерла, нахмурилась и грозно проговорила в сторону кустов. — Ну что ты притаился? Выходи, раз пришел. Иди-иди, не бойся, не трону. 

Я удивлённо посмотрела на куст и испуганно дёрнулась, когда из-за него вышел волк, пристыженно поджимая уши. 

— Неужели голодный? Зайца поймать не можешь? — удивилась незнакомка и полезла в сумку. Достав кусок хлеба, женщина протянула его мне. — Кинь ему. Пусть понимает, что тебя жрать нельзя. 

Я кинула хлеб волку и отшатнулась, когда он внимательно посмотрел на меня. 

— Меня нельзя есть, хорошо? Если ты позволишь мне приходить в лес, то я буду приносить тебе немного еды. Много не смогу, у самой нет. Но кое-что… Сейчас, — я полезла в карман, куда утром положила кусок мяса и хлеб, чтобы перекусить в лесу. Бутерброд вышел совсем маленький, но на перекус мне бы хватило. — Вот, держи. Больше у меня нет.
— Не кидай, отдай из руки, — посоветовала незнакомка, за что была вознаграждена изумлённым взглядом.

Кормить волка с рук? Но то, как она обращалась со зверем, придало мне каплю уверенности. Я протянула бутерброд, максимально вытянув руку. И отодвинув чуть в сторону, чтобы, если зверь кинется, не навредил малышу. 

Но волк и не думал кидаться. Он медленно подошел и обнюхал подношение. А затем очень аккуратно сомкнул зубы на хлебе и тут же шарахнулся в сторону, жадно жуя. 

— Совсем голодный, — пробормотала я жалостливо. — А у меня и нет ничего больше. 

— Готова животное накормить, а себя голодной оставить? — рассмеялась незнакомка. — С такой жертвенностью ты далеко не уйдёшь. Кинь ему мясо и иди за мной. Нечего тут мёрзнуть.
Я послушно бросила мясо и, подхватив верёвку саней, пошла следом, испытывая неимоверную благодарность к этой женщине, которая не отвернулась. 

Только когда мы вышли на поляну, я поняла, кто эта незнакомка. Та, про которую ходило бесчисленное количество слухов. Ведьма, якобы скрывающаяся от властей, потому как совершила множество ужасных преступлений. Я в это не верю… Не так уж сложно её найти, так что вряд ли она прячется. Скорее слухи эти культивированы, чтобы объяснить, почему женщина живёт одна, держится в стороне и не горит желанием общаться с деревенскими, но активно лечит. 

— Ну, спрашивай, — фыркнула незнакомка, отпирая дверь. — Вижу, что вопросов у тебя много. 

— У меня два вопроса, — не стала юлить. — Как вас зовут и почему помогли мне?

— Странно, — женщина обернулась на пороге и окинула меня задумчивым взглядом. — Я ожидала других вопросов. Но отвечу на эти. Зовут меня Авелина. Да, имя странное для этих мест, но в Деспер я переехала тридцать лет назад, а до этого жила в Арвесе — далёкое королевство на юге. Песок, пустыня, неимоверная жара. А почему помогаю тебе… Так и я человек, Амели. Понимаю, что без помощи ты не выживешь и малыша погубишь. Как вот ты помогла волку. Ты же не задумывалась, почему сделала это? Просто так правильно, вот и всё. Но я понимаю, почему ты сомневаешься. Судишь по людям из деревни. Так вот скажи мне, ты читать и писать умеешь? 

— Умею, — ответила, не понимая, к чему она ведёт. 

— А половина из них — нет, — усмехнулась женщина. — А сто плюс триста пятьдесят сколько будет?

— Четыреста пятьдесят, — ответила, улыбнувшись. — Я поняла. Узость мышления.

— Именно. Ты умнее, образованней — и так тема для зависти. А теперь ты ошиблась, допустила ошибку. Вот тебя и клеймят. 

— Но я не смогу выжить в одиночку, — растерялась я. — Да, дров я и сама натаскаю из леса, а еда? Где её покупать зимой? И лошади нет, чтобы в ближайший город съездить, купить кое-что. Мне необходим социум.

— Со-о-оциум, — протянула Авелина. — Не говори таких слов при деревенских, а то сожгут, посчитав ведьмой. Садись, я за яйцами схожу, перекусить нам приготовлю. И ещё. Я помогу вам. Тебе и ребёнку. Но тогда ты поможешь мне, как встанешь на ноги.
— А я встану? — жалко улыбнувшись, спросила я.

— Ты? Обязательно, просто надо потерпеть, — усмехнулась женщина. — Ну что, согласна на сделку?

Пока Авелина ходила в сарай, я думала над её предложением, а заодно осматривалась. Авелина жила достаточно скромно, но аккуратно. Вообще в деревне дома были типовые. Никто не заморачивался с планировкой, быстрее бы построить. Потому её домик был идентичен моему. Такая же небольшая кухня с печкой и комната. Есть ещё дома с большим количеством комнат, но таких всего штуки три на всю деревню. 

Разница была лишь в мелочах. Например, салфетки на столах или цветы в вазе. Авелина украсила свой дом пучками трав, вышитой скатертью на столе, мягкими подушками на скамейках. Мелочи, придающие уют. 

И это подкупало, ведь человек с мрачными мыслями редко стремится к красоте. Или я просто всё идеализирую? Что может понадобиться от нищей девчонки с ребенком на руках? Как я могу согласиться на помощь, не зная, чем должна расплатиться?

Долго гадать не пришлось. Авелина вернулась достаточно быстро, неся с собой корзину с яйцами, копченый окорок и хлеб. Она шустро поставила в печь сковороду и кинула немного жира, затем сноровисто разбила шесть яиц и сверху положила ломтики окорока.
По кухне поплыл умопомрачительный запах, у меня даже рот наполнился слюной, а в животе жалобно заурчало. Спустя несколько минут женщина сняла сковороду и достала тарелки. Я улыбнулась, вспоминая свою прошлую жизнь. Мало кто додумается поставить сковороду и есть прямо из неё, царапая покрытие вилками. В графском доме, естественно, тоже подавали на тарелках, красиво сервируя стол. Слуги ели на кухне, но не из общей чаши. В деревне же ели прямо из сковороды, не заморачиваясь с тарелками. Естественно, если это не суп или похлёбка. 
И сейчас видеть, как Авелина выкладывает на деревянные плоские тарелки глазунью и украшает это свежей зеленью, было необычно. Даже проскользнула мысль, а не с Земли ли она? Но я вспомнила, что она говорила о далёком королевстве, так что, возможно, эта традиция оттуда. 

— Авелина, я не знаю, соглашаться мне или нет, — жалобно простонала я. — Я же не знаю, что ты попросишь взамен. А вдруг убить кого-то?

— Ешь давай, — рассмеялась женщина, подставляя тарелку ближе ко мне и наливая чай. — Детёнка вон на печь положи, да подушкой подоткни. Полежит немного, ничего с ним не случится. А ты ешь. 

Положив Тёмку на мягкую перину на печи, я стянула с него шкуру, оставив в одной пелёнке. Поцеловав сморщенный лобик, подоткнула сына подушкой и вернулась за стол, чтобы тут же накинуться на еду. 

Авелина ела не спеша и молча. Казалось, что она наслаждается тем, что делает. Мне даже стыдно стало, что я так тороплюсь набить живот, только вот сил терпеть не было. Да и страх, что скоро мы останемся без еды, требовал быстрее поесть, чтобы не чувствовать приближающийся голод.
Подавив желание облизать тарелку, я отставила её и вопросительно посмотрела на Авелину.

— Твои страхи беспочвенны, Амели, но я понимаю. Просьба моя будет необычна и безопасна для тебя. Всего лишь… передать письмо. 

— Письмо? Куда? Кому? — я растерялась. — И почему ты не можешь сделать это сама? 

— Не могу, — вздохнула женщина, отведя глаза. — Если ты примешь наш уговор и поклянешься не рассказывать никому мою тайну, то я всё тебе расскажу. Пока могу сказать, что это письмо не опасно для тебя.

— Если оно не опасно, то почему ты не можешь передать его через кого-то другого? Заплатить гонцу или…

— Не могу. Простого гонца не пустят к нему, а через секретариат я этого сделать не могу. 

— Секретариат… Не пустят… — как завороженная повторяла я. — Кому предназначается это письмо? Кому-то из высшей знати?

— Я не могу пока об этом говорить. Пока ты не согласишься на сделку и не дашь клятву, которую мы скрепим магией. 

— Чем? — переспросила тихо, думая, что ослышалась. 

— Магией, — женщина улыбнулась и протянула ко мне руку. На её ладони вдруг появился огонёк, затем он разделился на два и принял форму двух силуэтов. Огненные мужчина и женщина танцевали на ладони Авелины. 

— Она действительно существует, — прошептала я, глядя на огонь. — Я не верила. 

— Существует, Амели, — грустно усмехнулась женщина. — Она очень важна для нашего мира. Но не все применяют её ради добра, зло творится тоже. Сильное, жестокое зло. 

— Я согласна. Согласна на сделку, — выдохнула я, очарованная магией и тем, что сказала Авелина о добре и зле. 

— Даже не узнаешь, что я дам тебе взамен? — улыбнулась женщина.

— Помощь, — растерялась я. — Нам с Тёмой просто не выжить без помощи.

— Не совершай больше такие опрометчивые сделки, милая, — рассмеявшись. попросила Авелина. — Не бойся, я не причиню вам зла и не обману. А получишь ты многое. Я помогу тебе пережить зиму и научу зарабатывать даже в этой глуши. Я сделаю тебя знаменитой на всё королевство, чтобы ты смогла потом выполнить мою просьбу. И, конечно же, я обучу тебя магии. 

— Магии? Я смогу магичить? Как ты? — у меня даже руки задрожали, так захотелось попробовать. 

— И даже больше, но не всё сразу. А пока необходимо принести клятву, — Авелина взяла медную чашу и острый нож. — Я тебе буду говорить слова, а ты повторять, хорошо?

— Да, — шепнула я, словно завороженная. И тут же охнула, почувствовав боль в ладони. В медную чашу закапала моя кровь. 

Слова такие непонятные, странные. Словно это помесь латинского и одного из восточных языков. Но каким-то чудом я понимала смысл. Я клялась, что не расскажу никому тайну Авелины, не причиню ей вреда и выполню просьбу. 

— Вот и всё, — улыбнулась Авелина и, взяв чистую тряпочку, приложила к порезу. — Теперь моя очередь.
И вновь речитатив непонятных слов, но понятного смысла. Авелина клялась не причинять вреда и оставить в тайне всё, что я ей расскажу. А также поклялась помогать мне и поддерживать.
Когда Авелина договорила, в чаше вспыхнул огонь, а затем так же резко потух. Я заглянула внутрь, но чаша уже была пуста. Словно и не было ничего. 

— А теперь я расскажу тебе свою историю. Слушай, милая. Внимательно слушай, чтобы не обжечься, как обожглась я.

— Я приехала в Деспер ещё совсем сопливой девчонкой, едва отметившей совершеннолетие. Юная магичка, закончившая школу ведовства, с жаждой помогать людям и верой в светлое и доброе. Работала сначала в аптеке, травы собирала и мази наговаривала, потом немного поработала частно. Сараи от крыс защищала, женщинам с урожаем помогала. А потом встретила его. Вряд ли тебе знакомо имя Дерис Ластер, досюда не дошли слухи. Так вот, Дерис был помощником придворного мага и искал себе личную помощницу, которая будет записывать его опыты и помогать в мелочах. Он был действительно одарённым мужчиной, что не понравилось придворному магу, Арибэлу Вестеру. Он видел в Дерисе опасность для своего поста, хотя Дерису не нужен был пост верховного, его интересовали опыты. Дериса убили, убил Арибэл, обвинив в этом меня. Якобы я хотела занять место, но… Арибэл не знал, что мы с Дерисом любили друг друга и хотели пожениться. У меня есть все доказательства, что Арибэл лично совершил убийство, я даже хотела донести королю, хотела справедливости. Но короля тогда не было во дворце, а передавать письмо через секретаря я не стала, слишком опасно. Мне пришлось бежать, петляя по королевству, потому что Арибэл казнил бы меня немедля. Для того, чтобы казнить магичку, не требуется приказ короля, приказа верховного вполне хватит. А потом… Потом до меня дошли слухи, что Арибэл подделал документы и какие-то записи, представил Дериса предателем. Давно это было, двадцать лет прошло, но я всё ещё хочу, чтобы имя любимого не было покрыто ложью. В конверте, который ты передашь королю, в том числе лежат доказательства невиновности Дериса. 

— Авелина, умоляю, забери клятву обратно, — прошептала я неверяще. — Если ты, служа во дворце, не смогла передать письмо, то как это сделаю я, безродная нищенка из Рачков? Кто меня к нему пустит вообще?
— Твой ребенок — незаконнорожденный, но всё же граф. А ты — мать, которая представляет права ребенка. Мы сделаем всё, чтобы дело семьи Марис стало резонансным, понимаешь?

— У меня нет ни одного доказательства, что Тёма — сын Адриана, — развела я руками, понимая, что вляпалась. 

— Тебе они не нужны, — улыбнулась Авелина. — Нужен только маг, который может определить, действительно ли ребенок от графа. Но маг этот живёт в столице и стоит запредельно дорого. Более того, даже если мы найдём золото, то тебя просто не примут. Ты должна быть не просто девочкой из деревни, а уважаемой жительницей королевства. Затем, когда ты докажешь, что мальчишка действительно сын графа, то подашь прошение на аудиенцию. Это уже прецедент, Его Величество примет тебя и выслушает, а после вынесет решение. Но именно в этот момент можно ему передать письмо. Или же после получения титула ты приедешь к нему на аудиенцию. Арибэл редко присутствует на встречах короля и подданных, так что у тебя есть все шансы. 

— Есть небольшая загвоздка, — криво усмехнулась я. — Я не уважаемая жительница королевства, а безродная девка с ублюдком. 

— Это ненадолго, — фыркнула Авелина. — Такие, как ты, никогда не бывают простыми, милая. Вам не суждено просто прожить тихую и спокойную жизнь. Вы приходите сюда, когда требуется помощь. И в этот раз, я знаю, ты пришла, чтобы помочь мне. 

— О чём ты говоришь? — прошептала я, сердце забилось так гулко, что казалось, оно сейчас выскочит. От страха на глаза навернулись слёзы. Набухли и замерли тяжелыми каплями на ресницах. 

— Я говорю о пришлых. О таких, как ты. Вы приходите внезапно, в тела умерших людей, и совершаете то, что так необходимо миру. Так пришла моя мама, так пришёл Дерис. 

— Значит, я не одна такая, — я действительно обрадовалась такой новости, ведь это же всё меняет. Я могу не скрывать! Или…

— Не одна, но вас не любят, — осадила меня Авелина. — Я не лгу тебе, Амели. Вы — перемены для королевства. Иногда это открытие, которое даст толчок для развития магии или техники. Иногда чтобы избавить мир от чудовища. Иногда чтобы сменить власть. Не важна цель, с которой ваши души к нам приходят. Вы влияете на мир, на жизни людей. И не каждому это по нраву.
— Я буду молчать, — прошептала я, сглатывая. 

— Ты сама об этом узнаешь, когда выберешься отсюда. Услышишь, что говорят люди. Почитаешь историю королевства, да и мира в целом. Тебе это необходимо, но позже. Пока нужно понять, в какую сторону нам двигаться, чтобы сделать тебя уважаемой жительницей Деспера. Скажи мне, чем ты занималась у себя дома? Может, у тебя был какой-то талант?

— Нет, я была совершенно обычной, — пробормотала я, силясь вспомнить что-то эдакое. — Работала простым кондитером, иногда пекла дома тортики на заказ. 

— Как ты думаешь, если здесь ты будешь готовить сладости, сможешь делать это настолько замечательно, что станешь самым узнаваемым кондитером?

— Нет, — рассмеялась я. — Я люблю изготавливать сладости, но не так чтобы самые лучшие. 

— Знаешь… есть у меня одна мысль, — тихо пробормотала Авелина. — Ты можешь прямо сейчас приготовить что-то быстрое из сладкого?

— Прямо сейчас? — я растерялась, от абсурдности ситуации меня разобрал смех. — Сахар растопить в железной ложке?

— А давай! — внезапно кивнула Авелина. — Ложку я тебе сейчас дам, сахар вот, в сахарнице. Вперёд!

— Да пожалуйста, — фыркнула, беря ложку и набирая немного сахара. Туда же налила совсем чуточку воды и аккуратно размешала деревянной палочкой. Обмотав ручку ложки тряпкой, я сунула её к огню и едва не рассмеялась, вспоминая, как на газу делала себе такие карамельки, когда не было сладостей. Сразу ощутила себя маленькой и любопытной, на губах появился привкус счастья. Сладкий, как карамелька из сахара. 

— Я так и знала, — пробормотала Авелина, ошарашенно глядя на ложку. — Я знала.

— О чём ты? — растерялась я, убирая ложку с застывшей желтой карамелькой. 

— Ах да, ты же не видишь, — отмахнулась Авелина. — Ну-ка, дай попробую, чтобы точно убедиться.
Авелина забрала ложку и пару раз лизнула незамысловатое лакомство. С ней происходило что-то странное… Настолько счастливая улыбка озарила её лицо, что мне стало страшно от такой резкой перемены. Авелина счастливо рассмеялась, её глаза словно искрились от радости, а руки дрожали, словно от нетерпения.

— Вот она, твоя сила! — воскликнула женщина. — Именно она сделает тебя знаменитой на всё королевство!

— Да в чём дело-то? — психанула я. — Какая сила, о чём ты? Это простая карамель! Сахар и вода, всё!

— Карамель была бы простая, готовь её я. А твоя способность в умении вложить эмоции в то, что готовишь, — принялась терпеливо объяснять женщина. — У каждой души, попадающей в этот мир в обиход правил, есть дар, магия. Она не белая и не черная, она нейтральная. Как распорядиться силой, решает только сам одарённый. Твоя сила, твоя магия заключается в  том, что ты можешь осчастливить даже самого грустного человека одной конфетой, можешь подарить надежду куском торта, даже вылечить какими-нибудь булочками. Ты передаёшь свою магию через то, что готовишь. 

— Я не знаю, что сказать, — растерялась я. — Это же хорошо, верно? Я могу продавать свою выпечку чуть дороже и… 

— Амели, ты помнишь, что я тебе сказала про магию? У вас она нейтральная. Вы можете беспрепятственно творить как добро, так и зло. И твоя сила не исключение. 

— Как можно убить счастьем? — не поняла я. 

— Корми такими конфетками человека пару недель, а затем забери конфету. Человек сойдёт с ума от желания опять почувствовать эйфорию. Или же вложи в пирог чувство безысходности, тогда тот, кто откусит выпечку, погрузится в неё с головой, понимаешь? 

— Не подумала об этом, — я уже не с таким восторгом смотрела на карамельку. — Слишком опасно. Я не хочу вредить людям. Ни намеренно, ни случайно.
— Не отказывайся от дара, только потому что испытываешь страх, — улыбнулась Авелина. — Ты боишься, потому что не знаешь, как контролировать свою силу, но всему можно научиться. Можно испечь булочку и не вкладывать ни капли магии, а можно вложить очень много. Подумай над этим. Подумай, стоит ли отказываться от дара, который дан тебе, чтобы облегчить жизнь, чтобы изменить этот мир?
— Я подумаю, обязательно, — пробормотала я, взяв тёплую накидку и поспешно одеваясь. Страх перед такой серьёзной ответственностью, страх за нашу жизнь с Тёмкой был сильнее, чем призрачная радость от знания, что магия существует.
Я бежала. Банально бежала от ответственности, гонимая мыслями, что я не справлюсь, что я в результате убью кого-нибудь, и придётся за это отвечать. Нужна ли мне такая магия? Я не из тех, кто спасает миры, я свою жизнь спасти не смогла и сейчас в сомнениях, смогу ли выжить. 

— Да, тебе следует подумать, — кивнула Авелина. — Собирай сына, я пока наложу тебе дров. 

Собралась я быстро, укутала Тёмку, закуталась сама и вышла на улицу. Там уже стояли мои сани, на которых были сложены дрова. Авелина стояла рядом, наблюдая за мной с лёгкой улыбкой. 

— Тебя проводить?

— Не надо, мы и сами дойдём, — качнула головой. — Спасибо тебе, я подумаю обязательно и… Клятву я свою помню. 

Почему-то идти домой было не страшно, несмотря на поздний вечер, ведь просидели мы с Авелиной достаточно долго. Полная луна освещала путь, так что не заблужусь. А темнота… как раз удачная, не придётся идти под пристальными взглядами соседей. Единственное, что немного пугало, это путь вдоль кромки леса, до поворота на дорогу, идущую к домам. Но Авелина заверила, что хищники не выходят к деревням, слишком опасно.
Я шла по дороге и думала, как мне быть дальше. Я обязана выполнить клятву. Чувствовала, что если не выполню, то будет плохо.
Услышав странный шорох, я замерла и огляделась. Может, птица какая охотится? Страх липким потом выступил на спине, заставляя побежать. Но по тёмной дороге, с малышом на руках — это идиотская затея. Пришлось взять себя в руки и идти спокойно, внимательно глядя под ноги.
Но не успела я и десятка шагов сделать, как испуганно замерла. Прямо передо мной, в паре шагов, стоял волк. Стоял молча и внимательно смотрел на меня.

Когда тебе в глаза смотрит хищник размером с телёнка, меньше всего думаешь о советах, которые тебе дали ранее. Вообще перестаёшь думать. Какое уж тут прогнать, когда голос не слушается, а на глаза наворачиваются слёзы. 

— Не надо, пожалуйста, — всхлипнула я, прижимая к себе Тёмку. — Найди себе другую жертву, зверька. Не надо нападать.
Волк, вместо того чтобы уйти, осторожно двинулся ко мне. Медленно, низко опустив голову и принюхиваясь.
Не выдержав напряжения, я зажмурилась, поняв, что сейчас спасать нас просто некому. Но вместо боли я почувствовала, как в руку ткнулся влажный нос. И не просто ткнулся, а поддел мою ладонь, чтобы она легла точно на голову зверя. 

Распахнув глаза, я посмотрела на волка. Он и не думал нападать. Шумно выдохнув, хищник сделал пару шагов и сел рядом со мной, словно собака. 

— Ты меня охраняешь? — ошарашенно спросила я, глядя на то, как волк просто сидит рядом. Не нюхает, не пытается укусить. Просто сидит, словно повинуется команде. Услышав вопрос, волк поднял голову и посмотрел мне в глаза. Преданно, как могут только собаки. 

— Ты провожаешь, — поняла я. — Потому что я тебя накормила, да? Это же был ты?

Накормила… Вот оно что! Я накормила волка с мыслями, что он меня не тронет, а теперь волк решил, что меня стоит защищать. 

— Идём, мой хороший, идём, — прошептала я, уже без страха положив руку на холку. — Я не смогу накормить тебя до отвала, но хоть чем-то поделюсь. 

Но волк проводил меня только до первого забора. Он остановился как вкопанный, низко опустив голову и принюхиваясь.

— Ох, точно, тебе же нельзя туда, — поняла я. — А знаешь что? Я завтра снова пойду за дровами и возьму тебе покушать, хорошо? Ты просто жди меня в лесу, ладно? 

Волк, разумеется, не отвечал. Он смотрел на меня внимательно, чуть склонив голову набок. Поборов страх, протянула руку и погладила его по жесткой шерсти. Мокрый нос ткнулся мне в ладонь, ища ласки. 

— Иди, мой хороший, иди, — шепнула я, собираясь идти к домам, но внезапно волк заскулил еле слышно. Вздохнув, я принялась торопливо объяснять. — Я не могу тебя взять в дом, понимаешь? В деревне очень много собак, да и из людей кто-нибудь выйдет. А если в деревне заметят хищника… На тебя начнётся охота. А я не хочу, чтобы с моим новым другом что-то случилось. Но и с тобой я сидеть не могу, понимаешь? Скоро Тёмка проснётся, будет плакать. Холодно же, а он, наверное, обмочился. 

Волк шумно выдохнул, боднул меня широким лбом в плечо и убежал. 

— Теперь можно и домой, — вздохнула я и поднялась на ноги.

— Эй, кто там? Эй! — вдалеке на дороге стоял мужчина и силился нас разглядеть. — А ну кыш отседова, я сейчас собаку спущу!

— Не надо собаку, я это, — крикнула, торопясь подойти ближе. 

— Ты что там делала? — мужик хмуро посмотрел на меня и глянул на сани. — Дрова украла, что ли?

— Ничего я не крала, — в носу защипало от несправедливых обвинений.

— Ещё скажи, что сама нарубила так, да ещё и… вон, берёзу да дуб.

— Это мне Авелина дала, — я испугалась. А ну как отберёт дрова? И что мне тогда делать?

— С ведьмой спуталась? С ума сошла? — возмутился мужик, но затем окинул меня задумчивым взглядом и усмехнулся. — Впрочем, не удивлён.

Я обошла мужчину и пошла дальше, не думая отвечать на оскорбления. Ну его! Ещё настроение себе портить. А Артёмка точно скоро проснётся, и тогда мне придётся бежать до дома.

— Эй, лахудра, — окликнул меня мужик. — Ты смотри, узнаем, что колдуешь, мигом на костёр, поняла?

— Вы с ума сошли? — изумлённо переспросила я. — Какой костёр?

— А ну как начнёшь мужиков соблазнять да жен наших проклинать, я тебе! — и замахнулся. Да так, что я думала, ударит. 

Не ударил. Потому что за его спиной раздалось глухое рычание. Побледнев, мужик обернулся, а после отпрянул в сторону. Так, что открыл мне обзор. 

И я увидела своего волка… 

— Вон, их жри, — мотнув в мою сторону головой, сипло пробормотал мужик.

— Вы ужасный человек, — не выдержала я. — Ладно я, но у меня на руках ребенок!

— Если волк ублюдка сожрёт, никто в обиде не будет, — огрызнулся мужик.
Волк глухо зарычал и двинулся на мужика, низко опустив голову и прижав уши.
Я замерла, не зная, что мне делать. Допустить убийство? Я — человек. Разве это правильно? Пусть этот человек не очень хороший, но это не значит, что его можно отдать на растерзание хищнику. 

Но и сказать, что волк мой… Тогда точно убьют где-то. 

— Не тронь его! — воскликнула, отпихивая мужика. — Не надо, хорошо?

Волк фыркнул, но остановился, внимательно принюхиваясь ко мне.

— Я в порядке, не надо меня защищать, хорошо?

— Точно ведьма, — выдохнул побелевший мужик. — Ведьма!

— Прокляну, если хоть слово скажешь, — зашипела я на мужика. Близость волка добавила храбрости. — Прокляну мигом, понял? А волк мой тебя сожрёт. Уходи!

Мужик сначала медленно отступал назад, а затем развернулся и бросился бежать к домам. Я же повернулась к волку. 

— Ну и что теперь делать? — тихо спросила я.
Но зверь не ответил. Он развернулся и молча побрёл к лесу.
Мне ничего не оставалось, как пойти домой, тем более теперь уже дорога была свободна.
Дома я перепеленала малыша и быстро растопила печь. С сухими дровами это несложно, так что уже спустя минут пятнадцать в печи вовсю трещал огонь. Покормив и убаюкав кроху, я встала посреди кухни, гадая, чем же заняться. Есть я не хочу пока, да и не устала особо, так что пора заняться уборкой.
Я поставила воду на плиту греться, а сама нашла в сарае старый таз и тщательно обтёрла его снегом. Ничего, ещё кипяточком обдам, и для посуды подойдёт. Да и мыть-то особо нечего, несколько кастрюль, чашки, ложки. Ничего сложного. К сожалению, мыла нет, так что придётся только ополаскивать, но посуда вроде чистая, на ней всего лишь осела пыль.
Расставив на столе чистое, я намочила щётку и с силой принялась тереть полки, а занавеску, потемневшую от пыли, закинула в ведро с кипятком. Ничего, ещё наношу и подогрею, зато кипяток хоть как-то отмоет грязь с ткани.
Так же поступила со шторами. А пока ткани откисали, я вымыла стёкла. Понемногу кухня стала приобретать симпатичный вид. Конечно, с посеревшей побелкой я ничего сделать не могу, но вот очистить доски на полу и скамейки возле стола — это в моих силах. 

Постепенно перешла в сени. Да, здесь намного грязнее, чем в доме, да и находиться тут жутко холодно, но я всё равно очистила скамью, развесила старые накидки на гвоздики, вымыла пол, сложила вёдра аккуратно. Осталось всего ничего — одна комната, где спит малыш. Но стоило мне вернуться на кухню, как я услышала, как в дверь кто-то скребется. 

Выглянув, опасливо спросила:
— Кто там?

Но ответа я не услышала, лишь всё то же царапание. 

— Эй, отвечайте!
Я уже думала уйти в дом и подпереть вход скамьёй, но услышала тихое подвывание. 

Неужели?!
Распахнув дверь, впустила в дом волка.

— Как ты меня нашел? По запаху, что ли? — поразилась я. 

Волк лизнул мне руку и, словно хозяин, прошел на кухню. Обнюхав каждый угол, он своевольно растянулся возле стены, подальше от пышущей жаром печи. 

— Это что, ты у меня теперь жить будешь? — рассмеялась я. — А люди что скажут? Ладно, давай я тебя покормлю. Сегодня можешь остаться, но утром иди в лес. Боюсь, как бы тебе зла не причинили. 

Подумав, решила, что раз уж волк пришел, то надо бы приготовить еду. Подкинув ещё дров, я поставила на плиту кастрюлю, налила воды и кинула куриную ногу. Для начала сварю бульон, специально взяла кастрюлю побольше, и отолью немного бульона волку, добавлю туда хлеба. Будет этакая похлёбка.
Пока варилась ножка, я очистила пару картофелин и морковку. Супчик получился жидкий, но с хлебом будет всё равно очень вкусно.
Отлив немного бульона в миску, я подумала, посмотрела на худую ногу и выловила её, кинув волку в чашку. Я и супом наемся, а хищнику всё же надо мясо. Увы, я не могла дать сырое, всё же бульон мне нужнее, от простой воды с овощами толку не будет.
Остудив похлёбку для волка, я подвинула ему чашку и улыбнулась:

— Жуй, защитник. Ты заслужил. 

Волк обнюхал угощение и с жадностью принялся за еду. Я же продолжила уборку. Мне осталось убрать комнату и пересмотреть сундуки. В них, по идее, должны лежать вещи родителей и постельное бельё.
Сняв занавески, я закинула их в воду и вымыла окно. Смела паутину, вымела пол, протёрла влажной тряпкой спинку кровати и сундуки. Стягивать постельное я пока не стала, для начала надо найти чистое. Да и… разве оно будет чистым? В любом случае будет пахнуть сыростью, а может, и плесень появилась.
Раскрыв сундук с постельным бельём, я внимательно осмотрела плотные простыни. Нет, грибка нет, но затхлый запах имеется. Потому, недолго думая, я простирнула вещи в воде и повесила на улице. На морозе они высохнут быстро, да и пахнуть будут свежестью.
Вещи решила уже перебрать завтра, а сегодня очистить пол. 
Буквально через час я уже падала без сил от усталости. Перекусив, я унесла суп в сени, покормила Тёмку и вырубилась, едва голова коснулась подушки.
Смутно помню, что ночью просыпалась кормить малыша и менять пелёнки. Помню даже, проснулась от тихого воя. Пришлось вставать и выпускать волка. Спать урывками было невероятно сложно, особенно когда понимаешь, что ещё не скоро сможешь проспать за раз часов шесть-семь. Но деваться особо некуда, так что…
А когда я проснулась, то знала точный ответ на просьбу Авелины.

Прежде чем идти к Авелине, я решила доделать домашние дела. Выбила и оставила матрас на снегу, чтобы он мог промёрзнуть. Потом, вечером, занесу в дом и положу на печь. Там он быстро согреется. Так же поступила и с одеялом, и с подушками.
Постельное бельё, подморозившееся за ночь, занесла в дом и развесила возле печи. Как я и предполагала, вся затхлость ушла, теперь бельё пахло свежестью.
Перестирала пелёнки и также отправила на улицу. Хорошо бы погладить, но утюга у меня нет, а делать это горячими камнями… Не думаю, что глажка настолько важна.
В спальне я наконец разобрала сундуки с одеждой. Часть мужской было решено пустить на одежду Тёмке, а часть оставить себе — ковыряться в огороде. Выкидывать даже плохонькую ткань нельзя, не знаю, когда смогу позволить себе купить что-то.
Женские платья были абсолютно простенькие. Несколько лёгких, летних. Пара тёплых, шерстяных. Они были на вес золота для меня, так что, аккуратно простирнув в тёплой воде, я разложила их на печи и оставила сушиться. В стирку ушли и остальные платья. Надо бы у Авелины купить какой-нибудь травки, чтобы вещи в сундуках не прелостью пахли, а травами. 

В одном из сундуков я нашла тёплые зимние накидки. Из воспоминаний Амели я знала, что их родители надевали, только когда выезжали за пределы деревни. Эдакое богатство для деревенского человека. Женское я оставила себе, а мужское долго крутила, рассматривала. Конечно, со временем накидка сильно поизносилась, но я ведь и не продавать собираюсь! Оставлю, отрежу кусок, чтобы Тёмке одеяльце сделать. А на следующий год можно и костюм сшить зимний. Только выбить бы хорошенько. Чистить я такое опасаюсь. Это что-то типа… дублёнки, скорее всего. Хотя, может, я и ошибаюсь.
Покормив Тёмку и поменяв пелёнки, я вновь уложила его спать, а сама ушла в сарай. Следовало натаскать дров на просушку, нарубить мелочи на растопку, да и вообще посмотреть, что там есть. Скоро начнёт сходить снег, так что надо будет копать грядки и покупать живность. Сейчас я даже зерна не раздобуду, деревенские стараются не продавать корм к концу зимы, слишком велик риск остаться ни с чем. 

Тряпки все поедены крысами, так что их только сжигать. Грабли, тяпки, лопаты — всё было, но надо бы поменять черенки и хорошенько заточить. Отыскав совковую лопату, я принялась расчищать дорожки, чтобы спокойно ходить от калитки до дома, к сараю и к колодцу. Больше мне пока не надо. Я знаю, что за домом есть сад. Там же, чуть дальше, большой огород. Там не оформляют грядки, сажают длинными рядами. В основном то, что растёт долго и поддаётся хранению. Картошка, капуста, свёкла. Я тоже обязательно буду сажать, чтобы урожая хватило на всю зиму.
Огород рядом с домом, спереди, для грядок. Там родители Амели сажали огурцы, зелень, помидоры. Там же были небольшие клумбы с лекарственными травами. Как-то украшать двор не считали тут целесообразным. Слишком много времени отнимают клумбы с декоративными цветами, а кроме красоты больше ничего не дадут. Но я постараюсь это исправить, ведь видеть яркие краски и вечерами вдыхать аромат цветов слишком приятно.
Сад у родителей Амели тоже был неплохой. Три сорта яблок, груша, слива, алыча — из всего этого можно получить превосходное варенье и компоты. Даже малинник есть, только уже превратившийся в густые заросли. 

— Ничего, маленький, мы всё сделаем, — шепнула я, вернувшись в дом.
Печь уже практически прогорела, осталось совсем немного. Потому, плотно прикрыв дверцу, я с чистой душой забрала Тёмку и отправилась к ведьме. Пора её обрадовать своим решением и попросить о помощи. Сама я с толпой не справлюсь. Слишком уж они агрессивно настроены. И рассказать о волке надо, может, она что посоветует. 

Я взяла с собой пару серебрушек в надежде купить у Авелины пару куриц на суп, молока, овощей. Главное, чтобы Авелина могла продать. А ещё мне нужны были дрова. 

Всё это я вывалила на ведьму, едва она открыла мне дверь. 

— И тебе здравствуй, — рассмеялась женщина. — Проходи, всё решим. Дрова… Дров много не дам, но найду того, кто тебе нарубит и привезёт. Меня хоть и не любят в деревне, но частенько обращаются за помощью. У кого ребёнок захворал или деваха какая от соседа понесла, тоже бежит ко мне, чтобы настойку дала, дитя скинуть.

— Значит, как они бегают — так это нормально, а как я родила по любви, так сразу лохудра и падшая? — возмущённо воскликнула я, отвлекаясь от Тёмы, которому меняла мокрую пелёнку. 

— А то сама не понимаешь? — усмехнулась женщина. — Ты от лорда понесла, от хозяина. Да ещё и родила, не побежала скидывать. А знаешь…

— Что? — поторопила я женщину, которая замолчала. 

— Да завидуют они тебе, Амель, — рассмеялась Авелина. — У них что? Ну выдала мать замуж за соседского паренька, наказала жить и детей ему рожать. И вот родила она одного, потом второго, следом ещё парочку. Превратилась в тётку замученную. Дети избалованные, муж пьёт да периодически лупит. В итоге и не почувствовала она, что такое любить. Потому и завидуют, Амель. Ты счастливая была. графёнок тебя любил сильно, оберегал. Не выбросил, как щенка, за ворота, а жениться хотел. И не твоя вина, что ты сейчас здесь, а не нянчишь наследника графского за высокими стенами, сидя в шелках. Все это понимают, Амель. И злословят от того. Радуются, что горе у тебя, что обманули. Но я тебе так скажу: ты ещё станешь госпожой для них. Обязательно станешь!

— Но я не хочу госпожой быть, — нахмурилась я. — Мне бы просто вырастить Тёмку, да жить спокойно.

Авелина отложила нож, которым нарезала овощи, и повернулась ко мне. Тяжело вздохнув, грустно улыбнулась. Долгие минуты молча смотрела на меня, а затем заговорила:

— Не хочешь госпожой быть? Титул получить и в шелках ходить? Простоты хочешь?

— Д-да, — неуверенно кивнула я, чуя подвох.

— А когда сын твой будет навоз по огороду раскидывать и баранов в стойло загонять, будет ли он тебе благодарен за то, что ты такая правильная, с народом простым хотела быть? Поместье — не твоё наследие, а его. Его отец был лордом, Амели. И наследник лорда не должен прислуживать баринам, получая тумаки. 

— Я не подумала об этом, — шепнула, отведя взгляд. Как раз туда, где лежал Тёмка. Он ещё не спал, с любопытством разглядывая цветастый платок, висевший над ним.
И тут же вспомнился Васька. Деревенский мальчишка, который из деревни молоко носил. Сколько раз он получал за то, что опоздал? Не сильно, нет. Где-то пинка, где-то подзатыльника. Смотреть, как мой сын так же получает? Смотреть, зная, что он имеет все права спать на мягкой перине? 

— Да, я хочу бороться за титул Тёмы, — уверенно заявила, даже силу почувствовала. 

— Всё получится, Амелька, всё будет, — улыбнулась Авелина. — Просто тебе стоит многому научиться и приспособиться. А пока… Эх, я бы тебя к себе жить позвала, да места у нас тут больно мало. 

— Нам дома хорошо, правда, — успокоила женщину. — Но боюсь, что люди ведьмой посчитают и навредят.

— Навредить могут, — кивнула она задумчиво. — Но меня же не зря ведьмой кличут, верно? 

— И что ты предлагаешь? — заинтересовалась я.

— Будем обереги делать, — подмигнув, шепнула Авелина. — Отвадит недоброжелателей, они даже близко не подойдут. А вот по деревне тебе придётся передвигаться аккуратней. 

— Кстати! Меня же волк провожал от тебя! — вспомнила я. — А потом домой пришел, а под утро ушел.
Я торопливо рассказала, как добралась домой, а Авелина внимательно выслушала. 

— Значит так, волка тебе держать, разумеется, нельзя. С вилами придут. А вот собаку завести тебе никто не помешает.

— Да где же я её, взрослую, возьму? — растерялась я.

— Я маг, ты не забыла? — рассмеялась женщина. — Или ты думала, я тут под своим реальным обликом разгуливаю?

Авелина оттянула ворот платья и потянула цепочку. Пара слов, и цепь вместе с круглым кулоном упала ей на ладонь, а вместо Авелины передо мной предстала молодая, лет тридцати пяти, русоволосая девушка. Зелёные большие глаза завораживали, словно в омут затягивали.
Авелина надела кулон и вмиг стала той. прежней Авелиной, знакомой мне. 

— Кулон необходимо подзаряжать, но он не теряет силу мгновенно, так что изменения ты увидишь. У меня есть заготовка, сделаем волку такой же. Только породу выберем крупную, потому что рост и вес амулет не меняет, лишь внешность.
Покормив сына, я помогла Авелине с ужином. Всё просто — потушили картошку с мясом в горшочках. А после, когда Тёмка спал крепким сном. а на улице сгустились сумерки, мы приступили к магии. Я, словно маленький ребенок, завороженно смотрела на то, как с пальцев Авелины срываются то серебристые, то золотистые искры и впитывались в амулет. Амулет вспыхивал и тут же гас, впитав в себя все искорки до единой.
Я наблюдала за Авелиной, за тем, насколько легко она всё это делала. Насколько ей нравится то, чем она занимается.
Скучает… Здесь, в захолустье, она не может показать весь свой потенциал, приходится сдерживаться. А как сдержаться, когда дышишь, когда живёшь магией?
Неужели и я такая буду? Потом, когда магия станет полноценной частью моей жизни?

— Готово, — выдохнула Авелина, устало вытирая со лба пот под моим удивлённым взглядом. — Что, думала, магия даётся легко? Нет, милая, приходится прикладывать немало сил, чтобы получилось действительно стояще. Но ничего, скоро мы начнём учиться. А пока… Давай поужинаем, и я тебе соберу еды. 

— Вот, я принесла, — я торопливо достала серебрушки и протянула Авелине.

— Убери, — фыркнула женщина. — Ты не забыла, какую клятву я тебе дала? Помогать во всём, а тебе требуется еда, так что не спорь. Мука в мешке, яйца в сенях, молоко там же. А я пойду пока.

Авелина ушла, а я, собрав всё необходимое, приступила к готовке, полностью отрешившись от внешнего мира.

Блинчики я любила. Готовить просто, можно сделать кучу разнообразной начинки, как для взрослых, так и для детей. А ещё блины возвращали меня в детство. Бабуля не готовила вычурные, с ветчиной и сыром или же с рыбой и икрой. Нет, блинчики она пекла всегда тоненькие, баз начинок, но на стол ставила варенье и сметану. Я обожала завтраки у бабули, запивая ароматные блины прохладным молоком. Что интересно, я никогда не пила парное молоко, нет. Мне больше нравилось холодное, простоявшее ночь, чтобы сверху сливки собрались.
Я пекла блины, забыв о магии. Просто снимала ароматные кругляши и заново наливала тесто, вспоминая, как это делала бабушка. 

— Ну что, справляешься? — Авелина зашла в дом и тряхнула плечами. На пол тут же осыпался снег. Щёки женщины раскраснелись от мороза, а в руках была корзинка с яйцами и овощами. 

— Вполне, — улыбнувшись, я кивнула на гору ажурных блинов. — Скоро можно садиться чаёвничать. 

— Можно, — кивнула женщина. — Но мы не одни будем. Пригласила я Клавдию на блины твои.

— Клавдию, — повторила я, мигов лишившись хорошего настроения. Пока переворачивала блин, вспомнила, как ко мне относятся люди в деревне. А чем Клавдия отличается? Такая же сплетница, как и остальные. Ну вот, ещё и приживалкой обзовёт.

— Выкинь, — прозвучал строгий голос Авелины.

— Что? — не поняла я, зависнув с блином над тарелкой. 

— Ты забыла, что твоя магия реагирует на настроение? — усмехнулась женщина. — С каким настроем готовила? 

— Детство вспоминала, — растерянно отозвалась я, откладывая испорченный блин. — Бабушку. 

— Ну вот, мы будем их кушать и погружаться в самые радостные воспоминания. А этот блин всё испортит своей горечью и тоской. Не забывай, Амелька, что твоя стряпня на людей влияет. А о Клавдии не думай. Пусть вначале и будет смотреть на тебя волком, но потом, стоит ей стряпню твою попробовать… Тебе нужны слухи, Амелька. Пусть и не любят тебя, но за волшебством приходить будут. А ты не теряйся! Пока не проси монет, услугой плату бери. Крышу отремонтировать, дров привезти, яйцами да молоком бери, мясом или животиной. Но Клавдию я позвала не для этого… Не для хорошего настроения и воспоминаний о детстве.

— А для чего?

— Болеет она, — чуть подумав, тихо заговорила Авелина. — Давно уже кровью кашляет, угасает с каждым днём всё сильнее и сильнее. Вот я и думаю, поможет ли твоя магия?

— Боюсь, ты переоцениваешь мои возможности, — нахмурилась я и глянула на спящего сына. Я всё же дитя другого мира. И знаю, что кашлять кровью можно от многих болезней. В том числе и от заразных, смертельных… Меньше всего мне хочется заразиться чем-то опасным или заразить сына. — Я не уверена, что хочу видеться с этой женщиной.

— Боишься? — прищурившись, усмехнулась Авелина. — Но ведь лекарство — самый быстрый способ добиться славы.

— А вот боюсь! — достаточно резко отреагировала я. — Боюсь, что мне придется потом себя лечить. Я не разбираюсь в медицине, но знаю, что бывают болезни… 

— Это ты знаешь о своём родном мире, а здесь многое магией лечится. А Клавдия… Нет у неё таких средств, чтобы болезнь свою у мага вылечить. Дороги маги нынче. 

— А ты?

— А я не лекарь. — развела руками женщина. — Травы укрепляющие могу заварить да мазь сварить от ожога. Маги же лечат по-иному, они заглядывают внутрь, видят все каналы, в том числе и повреждённые. Магией на них влияют, лечат изнутри.

— Тогда почему ты решила, что я смогу помочь Клавдии? — опешила я. — Я вообще сомневаюсь, что у меня она такая сильная. Да, настроение меняет, но не более. 

— Вот и проверим, — улыбнулась Авелина. — Главное, не пытайся себя заставлять. Получится — хорошо. Нет — ну, что же теперь. 

Меня не успокоили слова Авелины, но когда пришла Клавдия, мне стало немного легче. Женщина не смотрела на меня как на врага, не кидалась язвительными фразочками и никак не пыталась задеть, выставив себя в лучшем свете. Нет, она была вполне улыбчива и вежлива. И я бы и не подумала о какой-то болезни, если бы не землистый цвет лица и тяжелая одышка. То, что Клавдия глубоко больна, было видно невооруженным взглядом.
И так мне её стало жаль, что я без спросу взяла тушку курицы и принялась варить бульон. Я не знала, как именно я могу помочь, но каким-то шестым чувством понимала, что ей не помешает лёгкий бульон с овощами. Наверное, потому что меня саму лечили всегда бульоном. Конечно, были и лекарства, но бабуля всегда приговаривала, что не стоит нагружать желудок тяжелой пищей. 

— Выпейте, — поставив перед Клавдией чашку с чуть остывшим бульоном, попросила я.

— Ты хорошая, Амели, — грустно улыбнулась женщина. — Да только не помогает мне ничего. Уже давно не помогает. Чувствую я, что близка моя кончина, детей только жалко, на кого оставлю?

— А ты не думай и пей, — фыркнула Авелина, жадно глядя на чашку. Думаю, она бы с радостью сама влила в Клавдию этот бульон, но останавливала себя титаническими усилиями.

— Ну, раз вы просите, — усмехнулась Клавдия, делая первый глоток. 

Я расстроилась, понимая, что никакого эффекта нет. Вообще… Даже щёки не порозовели. Клавдия допила бульон и вежливо поблагодарила, отставляя чашку в сторону.
— Чудес не бывает, — грустно усмехнулась я.

Уже поздним вечером, попрощавшись с Авелиной, я побрела домой. На дорогу вновь вышел волк. Подойдя к нему уже без страха, я ласково потрепала зверя по холке.

 — Здравствуй. Не хочешь жить у меня? Авелина сделала кое-что, теперь ты будешь выглядеть как обычная собака. 

Я достала кулон и дала псу понюхать. Внимательно обнюхав, волк боднул руку с цепочкой лбом и сам просунул голову в петлю, вмиг становясь похожим на собаку. 

— Что же, идём, покормлю тебя, — рассмеявшись, предложила я. 

Но волк внимательно на меня посмотрел, а потом в два прыжка достиг кустов и вернулся уже с тушкой зайца. Положив тушку передо мной, волк внимательно посмотрел на меня. 

— Это ты так благодаришь за еду? — рассмеялась я, поднимая подношение. — Идём, мой верный страж. Как-нибудь проживём.