Аморальное предложение дракона. Пленница с привилегиями

- Слишком гордая посадка головы для пленницы, — усмехнулся дракон, и его голос прошелся бархатным шелестом по моей обветренной коже.

Я стояла перед ним, чувствуя, как пыльные ковры под ногами мягко пружинят, а в горле першит от сладковатого запаха амброзий.

Шёлковые занавеси, позолота на плотных стенах шатра повелителя стана, тяжёлые вазы с пальмами и экзотическими цветами — всё кричало о богатстве и власти… но ещё громче — о тщеславии.

Но ошеломляло другое.

Впервые за многие недели я ощущала прохладу.

Настоящую! Не ночной удушливый и жаркий ветер с лагерной колючей пылью.

А мягкий, живой холодок, струящийся от стен и занавесей.

Я и забыла, каково это — чувствовать, как кожа на скулах подрагивает не от зноя, а от лёгкого ветерка.

Снаружи солнце крушило всё живое. Сушило тела, превращало их в выжатые шкуры.

Мы копали, таскали камни, ломались под тяжестью кнутов и жажды.

Там, снаружи, каждый глоток воды был золотом.

А здесь, на низком столике из резного дерева, стоял графин с прозрачной жидкостью и тонкие чаши, украшенные эмалью. Влага туманилась каплями на стекле, и я ловила себя на том, что смотрю на хрусталь с такой жадностью, будто это сама жизнь.

Эта слабость человеческого тела разозлила и придала храбрости.

- А ты слишком любезен для палача, - смело вымолвили мои пересохшие губы, хотя сердце билось под рёбрами, как птица о прутья клетки.

Здесь не принято говорить на «вы».

Официально мы не рабы и не холопы. Мы – враги, взятые в плен.

Насмешливая улыбка дракона резанула, как нож.

Он склонил голову набок.

Длинные рыжие волосы дракона обрушились на широкие плечи. И золотой отлив пробежал по прядям.

Мужчина был хорош собой. До непристойного хорош. И похож на изваяние из меди и огня.

Гора стальных мышц в два метра высотой и лицо – с прямыми хищными чертами.

Мускулы, туго бугрящиеся под шелковой тканью рубашки, и каждая линия рельефа, выдавали силу, которая могла бы и защитить, и раздавить.

Лерд Алгурд Красногривый.

Царь и бог этих каторжных рудников, где доживают последние муки пленные наги.

Его вытянувшиеся радужки глаз блеснули колким любопытством. И в этих едва заметных переменах было больше опасного, чем в сабле, покачивающейся на ковровой стене шатра.

Дракон скользнул по мне глазами, оставляя ощущение ожогов там, где он задерживал свой примеряющийся взгляд.

И оценивал он меня не как красивую женщину, а как вещь. Как захваченную добычу.

А вот мой взор чаще был направлен на другое. Он то и дело смещался к воде. И Алгурд заметил мой жадный взгляд. Это естественно. Драконы ничего не упускают.

Его рука коснулась графина. Медленно, демонстративно. Он налил воды в чашу и протянул мне.

- Пей.

Я сжала кулаки.

Хотела сказать «не нужно». Хотела оттолкнуть его унизительную подачку. Но горло горело. И не принять бокал — значило предать жизнь.

Я взяла чашу и сделала глоток.

Вода оказалась холодной, словно снег, тающий на губах.

Меня затрясло от счастья и от стыда за этот восторг.

- Вижу, ты ценишь дары, — с издевкой произнес дракон.

- Я ценю воду, — ответила сухо.

Он улыбнулся. И его улыбка не имела ничего общего с добротой.

- Проясним, - бросил он небрежно, откидываясь на спинку своего удобного сидения из мягких подушек. - Я не палач. Я власть. Тот, кто может дать тебе воду, еду. Одежду, - мазнул он ореховым взором по грязным тряпка, что свисали с меня, едва прикрывая наготу, - и защиту.

Пауза. И взгляд.

Взгляд, от которого хотелось одновременно выцарапать ему глаза и утонуть в них.

- И место рядом со мной, - добавилась в густой тембр дракона хрипотца, расставившая всё по пошлым полочкам.

Наложница.

Слово повисло между нами липкой недоговоренностью. Засвистело сталью взметнувшегося меча у моей шеи.

Он предлагает мне стать его наложницей.

Я попыталась усмехнуться. Получилось криво.

- Так ты, лерд, предлагаешь мне честь? Или просто подачку в обмен на моё «да»?

Он не обиделся. Только склонил голову на другой бок, как зверь, изучающий новую игрушку.

И подозвал меня ближе, указав на подушки, собранные напротив него в форме низкого диванчика.

- Предлагаешь мне сесть? – вопрос сорвался с губ сам по себе.

Неслыханное снисхождение!

Дракон кивнул, лениво любуясь моей растерянностью.

Я плохо помнила, как это приятно – сидеть на чем-то, кроме камней. И песка.

Песок всегда можно найти более-менее прохладный. В тени его много.

А вот выступ скалы редко везет обнаружить не под открытым солнцем. И тут уже приходится выбирать.

А выбор и там угнетающий, лишающий достоинства. Ведь он стоит между раскаленным камнем, обжигающим загорелую кожу бедер, и желанием посидеть хоть минуту, как человек, воспитанный в доме, в семье. Среди мебели, книг, бесед о звездах и поэзии…

Алгурд наклонился ближе. Так, что я почти чувствовала, как его дыхание щекочет висок.

- В целом я предлагаю тебе выжить, - сказано было слегка насмешливо, но густой голос пробирал до костей.

Живот свело спазмами. Гордыня внутри меня завизжала: «Никогда!»

Но желудок, измученный становой едой, и тело, всё еще не привыкшее к боли, напомнили: я уже не та, что была «там», в своём мире.

И всё же я не могла согласиться на такое.

«Придется выйти под палящие лучи, - уныло мазнула я взглядом по треугольному выходу из роскошной палатки. – Остается только разговорить вождя стана, чтобы задержаться в этом оазисе подольше».

- Если у тебя мой перстень с личным кристаллом, - кивнула я на знакомый ободок в его крепких пальцах, - то ты знаешь, что я дочь знатного нага. Тунлисса Шоршохра.

Тут я, конечно, немного скорректировала истину. Изменила ракурс подачи, так сказать.

Другими словами, хоть я и считалась Мириам – дочерью Агатового тунлисса Шоршохра, но по факту ею не была.

На деле же я являлась практикующим археологом с научной степенью – Марианной. По воле судьбы превратившейся в вынужденную переселенку в этот магический мир. Проще говоря, я попаданка в тело той несчастной девушки, Мириам.

Хотя, вероятно, она-то как раз и счастлива сейчас. Ведь кто знает, может, саму Мириам занесло в какой-нибудь цивилизованный мир в отличие от меня!

Но ни ее, ни свою честь я уронить не могла так бесхребетно, как того требовал начальник частично кочевого стана. Так что приходилось оперировать легендой.

И, вздернув подбородок повыше, я произнесла то, что должно было смертельно оскорбить дракона. В придачу раз и навсегда отобрав у меня шанс на позорное спасение.

- Я не предам свой род и не стану ублажать приспешника Темной королевы! – выпалила я.

Сердце ухнуло вниз.

А спина почти физически ощутила ожог, оставляемый хлыстом беспринципных надзирателей лагеря.

Лерд Алгур Красногривый

Спасибо за лед и пламя в образе этого роскошного дракона группе Club Art AI // Нейросеть // Книжные обложки

Но мои слова упали, словно песчинки на невозмутимый склон кургана.

И этот отчаянный выпад прошел мимо Алгурда. Его не задело. Нисколько.

- Гордая и красивая, - протянул он, продолжив лениво изучать меня. – Какие еще качества скрывают твои сапфировые глаза?

Вопрос был несомненно риторическим.

Или, скорее, требующим разгадки силами самого дракона.

И я не стала отвечать.

Вместо этого распахнула те самые сапфиры пошире, уступчиво предлагая ему покопаться в глубинах моей души.

Там вообще-то сейчас такой хаос, что дракон рискует не выбраться из крутого пике!..

- Я не надсмотрщик, не из тех, кого ты привыкла презирать, - зачем-то напомнил Алгурд огненновласый. - Я хозяин этого места. Его повелитель. Власть и закон.

- Закон? — я усмехнулась, хотя сердце колотилось, как обезумевшее. — Закон, по которому наги должны ползать у твоих ног?

Слова пришлось выталкивать, будто проглатывала угли.

«Скоро этим и займешься, - ехидно просипел мне внутренний голос. – Когда дракон вышвырнет тебя из этого райского уголочка. А за несговорчивость заставит жрать раскаленную породу».

- А разве не это стезя змеиного отродья? – издевательски выгнул Алгурд темно-рыжую бровь.

И, медленно поднявшись с низкой софы, он пошел ко мне.

Я так и не приняла его приглашения сесть.

От воды отказаться воли не хватило. Вот я и вынудила себя стоять. Хотя ноги теперь подгибались. И не только от усталости.

Было невыносимо сложно стоять под жгучим взглядом мужчины, который, кажется, уже раздел меня им и распробовал каждую клеточку моего тела.

Сейчас он шел на меня неторопливой походкой сытого зверя.

Меня бросило в жар от вида гиганта с перекатывающейся под золотистым загаром мышечной массой.

И я смотрела на эту надвигающую скалу тестостерона с опаской жертвы, прибитой к месту.

Даже магически созданная прохлада в шатре не помогала теперь охладиться.

- Думаешь, я упаду к твоим ногам за глоток воды? — прошипела я, не придумав ничего лучше, чтобы затормозить это огненное наступление.

- Думаю, ты умнее, чем хочешь казаться, — ответил он, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка. — И гордость твоя умрёт раньше, чем ты сама, — ответил он спокойно.

Это был удар под дых.

Меня опалило жестокой правдой, сошедшей с его бесцветных уст.

И между нами упала оглушающая тишина. Слышно было только, как где-то в углу тихо потрескивают курильные благовония, слепленные в виде конусов.

Воздух был густым, пряным. Я чувствовала запах корицы и ладана, и он кружил голову, делая мысли вязкими. Может, в этом и был расчёт? Сейчас мне в буквальном смысле вскружат голову и выветрят из нее остатки мозгов.

Кончики пальцев покалывало на руках и на ногах от волнения, вызванного горячим дыханием дракона, что навис надо мной.

Я чувствовала онемение. Даже язык будто распух и отказывался шевелиться. Хотя следовало плюнуть самодовольному дракону в лицо. Закричать, что он просчитался.

Но трагедия моя в том, что я знала: Алгурд не ошибается. Гордость — слабая броня против изнуряющего труда и жажды.

Особенно тогда, когда от тебя зависит еще одна судьба. Жизнь невинного ребенка, самим неумолимым роком, врученного тебе на поруки.

Дракон шагнул еще ближе. Его тень легла на меня.

У меня отобрали последние сантиметры личного пространства.

И я не выдержала. Отступила на шаг, хотя за спиной была лишь стена с вышитыми занавесями.

Алгурд пронзил меня довольным взглядом и улыбнулся.

И то была самая зловещая улыбка из всех. Улыбка победителя.

Я смолчала. Я сделала шаг назад! Не залилась бранью, забыв себя от возмущения. И тем самым я уже невольно признала своё поражение.

- У тебя есть время, — сказал он неожиданно мягко.

Его рука неторопливо потянулась к моему лицу, но пальцы застыли в миллиметре от моей горящей щеки.

- Подумай, - обожгло мне рот и нос его воспламеняющим дыханием.

И я едва не зажмурилась, ошпаренная своими собственными ощущениями, предательски заструившимися к низу живота.

Дракон же вышел.

Дал мне время переварить. Принять неизбежное.

Дверь за ним закрылась тихо, но в голове грохнуло, словно захлопнули кандалы.

Спасибо за поддержку истории, дорогие друзья!
Итак, у нас тут чудеса)))
Правда, кинжал реально исчезает магическим образом, но так даже волшебнее что ли...))))
P.S. 

Девочки! Там объем картинки большой (подвижной).
Приходится на странице долго ждать, что загрузилось и зашевелилось

Буду признательна за обратную связь!)

Я села. Почти рухнула на пол, застеленный пушистым ковром, решив: если уж падать духом, то хотя бы на мягкое.

Обняла колени. И позволила себе опустить наконец голову, дразнящую драконов посадкой. А то мышцы шеи уже сводило удерживать ее в гордом положении.

Так что из всего, соответствующего богатой нагине, остались лишь мысли. Вот они-то и кусали, как змеи!

Если скажу «да» — предам себя. Скажу «нет» — предам саму жизнь.

М-да, «налево пойдешь…».

Кстати, налево меня как раз таки очень настойчиво зовет сегодня с собой один шикарный дракон, у которого пригорает…

Где же выход?

Я вспомнила руки, в кровь стёртые от камней, бессонные ночи, жажду, которая сводила с ума. А здесь — прохлада, тишина, графин с водой опять же…

Обвела взглядом комнату. Ковры, золото, подушки, пышные растения в бронзовых вазах. Это был мир, к которому я была лишена права принадлежать.

Хотя я и прежде не имела к нему особого отношения. С самого начала была чужой здесь.

Но теперь он тянул меня, как мираж в пустыне.

Я долго смотрела на чашу с остатками воды. На дрожащие капли на стекле. Казалось, каждая из них — частичка моего выбора. И все они скатываются вниз.

Однако краем сознания я знала, где тот якорь, что утягивает меня в эту манящую бездну.

Кто ОН.

И нет, я сейчас не про рыжего красавца, поставившего меня на колени в своем шатре.

Я про мальчика. Маленького, смелого, несгибаемого рыцаря, облаченного не в доспехи, а в выцветшую парчу.

Закрываю глаза, и передо мной всплывает он — мой брат.

Вернее, тот, кто им стал для меня. Достался в наследство от прежней Мириам, как бы это странно ни звучало.

Это не удивительно. Отголоски ее души всё еще витают в моем разуме. Ее воспоминания, эмоции.

Но и сам мальчик сумел обосноваться в моем сердце. Аймара невозможно не любить!

Ему всего десять. Но он уже смотрит, как взрослый. Слишком серьёзные, огромные глаза у него. В них почти нет озорства — только усталость, стойкость и жгучая надежда.

Я как наяву увидела его босые ступни, которые не должны покрыться трещинами от камней!

Руки — тонкие, будто из лозы. Вечно сползающая на глаза чёлка, которую он упрямо отбрасывает назад, чтобы выглядеть мужчиной.

Я помню, как он когда-то шутил, бегал за мной по нашему саду. Смеялся. Звонко, как маленький колокольчик. А теперь он и улыбается редко. И даже тогда этот смех звучит так, будто он сам в него не верит.

- Ты же обещала, что мы выберемся, — сказал он мне однажды. Тихо, так, чтобы никто не услышал. — Не переставай верить в это, Мириам! Пожалуйста! Иначе… иначе ведь и я… перестану, - закончил он грустно.

Я кивнула тогда. И сейчас, сидя в роскошной прохладе, я снова слышала этот голос. Детский, но уже с тенью взрослой боли.

Я сжала кулаки.

Если мне предначертано проглотить свою гордость, чтобы наш с Мириам брат снова смеялся… пусть так. Пускай меня рвёт на части, пусть я буду презирать себя за каждое мгновение, подаренное этому дракону! Но, если Аймару станет легче — я выдержу.

Я должна.

Когда дракон вернулся, я уже знала, что отвечу.

Я сторговалась сама с собой. Условилась, что буду считать своё согласие жертвой во спасение.

Алгурд тоже это понял. Как только вошел.

Он кинул на меня взгляд, в котором больше не было вопроса.

Поправил золотистый пояс на длинной тунике и вальяжно устроился на подушках.

Я не шелохнулась. Только впилась ногтями в ладони, чтобы не дать ему прочесть больше, чем я согласна открыть.

Внутри всё кричало, но снаружи я осталась каменной.

- Можно спросить? — мой голос дрогнул, невзирая на все усилия. — Почему я? – удостоившись кивка, продолжила я. - Среди пленных много женщин. Почему именно я?

Дракон свел брови, будто обдумывая, стоит ли отвечать. Затем усмехнулся едва слышно:

- Ты хороша собой. Молода. Здорова. Слишком гордая, чтобы раздражать меня никчемным раболепием, но достаточно разумная, чтобы понимать, где твоё место, — сухо перечислили мне мои «достоинства».

Его глаза скользнули по мне, и я почувствовала себя вещью.

А это не могло не породить во мне невольной вспышки:

- И слишком умная, чтобы поверить, будто это всё, - усмешка вплелась в мою реплику так непроизвольно, что я не успела ее погасить.

Мне ответили долгим, глубоким взглядом в упор.

Спустя мгновения Алгурд вытянул руку и коснулся черного кристалла на низком столике. И агатовый артефакт вспыхнул холодным светом.

- Я просмотрел твой свиток, - сказал он, имея в виду местный аналог досье. - Дочь старой аристократической семьи. Воспитана в строгости. Образована. Ты — цветок, Мириам, которому не место среди камней и грязи. Я не в восторге оттого, что придется калечить редкую красоту в беспросветных шахтах. Считай, это моей прихотью, — с ледяным превосходством улыбнулся он. – Хочу, чтобы ты продолжала цвести. Здесь. В моем личном саду.

От его слов меня словно вывернуло наизнанку.

Алгурд называл меня цветком, но вместо того, чтобы отпустить к свету, он предлагает утопить корни в вазе из золота в своей темнице.

Всё внутри стыло от этого лицемерия, и даже дыхание обожгло горечью, словно я глотнула пепел.

Я слушала его слова и чувствовала, как меня унизили дважды: сначала судьба, а теперь ещё и его «великодушие».

- Ты говоришь о спасении, - заговорила я, - а предлагаешь, по сути, новую форму рабства. Только с блестящей обёрткой.

Жалость, которой он прикрывает сделку, была горче плевка.

- Я предложил тебе то, что ты можешь заслужить своим согласием, - снисходительно пояснили мне.

Меня опалило.

Щеки вспыхнули, несомненно, став пунцовыми. Стыд и гнев переплелись, оставив во мне едкое ощущение, что мою судьбу он ценит ниже собственной прихоти.

- При этом ты, лерд Алгурд, прекрасно знаешь, что я ни в чем не виновата. Что приговорена к каторжному труду за грехи отца, - вырвалось из меня, ведомое желанием посмотреть в эти наглые глаза, когда прозвучит правда.

Но, увы, камень не треснул, столкнувшись с истиной. И по безразличным чертам дракона мне не удалось прочитать ничего, что бы говорило о его отношении к этому несправедливому приговору.

- Тебе следовало привыкнуть, — бросил он, теряя интерес к дискуссии. — У тебя было время. Но сейчас оно на исходе, Мириам. Я и так потратил на тебя больше, чем следовало.

Его взор прочертил границу, остановившись на песочных часах в углу. Они были в полный человеческий рост с витиеватыми символами цифр.

Время утекало. В прямом смысле.

А Алгурд взирал на меня пресыщенно и равнодушно. И о моей жизни, о моём прошлом рассуждал, как о винтажном предмете коллекции. Как будто я не женщина, а безмолвный экспонат для его гарема.

Интересно, он понимает, что я молчу, боясь, что вырвется рвотный спазм?

Внутри бушевала ненависть, а горло давило невысказанным «да».

И как только оно прозвучит, каждое слово его цинизма примется превращаться в яд, который мне придётся глотать до конца.

Однако безмолвствовать вечно не вышло бы. Терпение дракона явно было на исходе.

Он снова посмотрел на меня. Хищно, с ленцой, на глазах сменяющейся раздражением.

Опасные перемены! Пора было завершать эту вербальную пытку.

- Да, — едва выговорила я.

Тихое, сломанное «да». Будто чужой голос сорвался с моих губ.

И я тут же почувствовала, как что-то внутри меня угасло.

Я выдохнула, чуть не зашипев от собственной мерзости.

Дракон же принял мой ответ бесстрастно.

Он не улыбнулся, не проявил восторга.

Лишь коротко кивнул и приподнял верхнюю губу. Как зверь, почуявший запах крови. И лишь эта мимолётная тень удовольствия скользнула по его лицу.

Отчего мне стало только хуже: это не радость мужчины, а торжество хищника, получившего своё.

- Разумное решение, — сказал он сухо, будто речь шла не о моём достоинстве, а о торговой сделке.

Он уже собирался выйти, когда я, будто уничтожив страх росчерком пера, сказала:

- Подожди. У меня… есть условия.

Он резко остановился. Широкая спина окаменела. И дракон медленно повернулся ко мне.

Рыжие волосы скользнули по плечам, глаза сверкнули.

Его изогнутая бровь взлетела вверх, и в этом жесте было всё: и удивление, и нескрываемое презрение, и позабавленность.

- Условия? — повторил он тягуче-опасно. — Ты забылась, туньисса, - издевательски произнес дракон мой титул, доставшийся от отца Мириам. – Ты не в том положении, чтобы торговаться.

- Возможно. Но всё же, — я выпрямилась, с трудом удерживая голос от дрожи, — я попробую. У меня есть брат. Мальчику десять. Я прошу, чтобы к нему относились… мягче. Чтобы ему не приходилось делать ту работу, что делают взрослые на руднике.

По лицу Алгурда пробежала мрачная дымка.

- Здесь нет подобного, — сказал он жестко, как будто произнёс давно заученную истину. - Дети не должны работать.

Я сжала зубы. Лгун и нечестивец! Он прекрасно знает, что там, за этими пёстрями стенами его палатки, дети тащат корзины с камнями. Чуть ли не падают от усталости и глотают пыль вместе со взрослыми.

- Но они работают, — процедила я. — Ты знаешь это не хуже меня.

Дракон какое-то время молча буравил на меня глазами. Словно пытаясь угадать, что за нелепую игру я придумала. Потом чуть наклонил голову.

- Хорошо. Я займусь этим вопросом. А у твоего брата будут поблажки.

Я закрыла глаза, стараясь унять колотящееся в груди волнение.

Неужели получилось?! Меня услышали? Не заткнули, не выбросили за дерзость и правду в пасть самого глубокого высохшего колодца?..

Но эта непостижимая аудиенция еще не завершилась, как выяснилось через секунду.

- И всё? — спросил вдруг Алгурд. — Неужели у тебя нет иных желаний? Золото? Наряды и украшения… Ароматические масла из Амареза?

«Какая несусветная глупость! – подумала про себя. – На кой мне сдались шелка в этой выжженной пустыне? Чтобы хвастаться перед бывшими сокамерницами, которые и так меня возненавидят из зависти? Или чтобы очаровывать тебя? Смешно-о-о…»

- Нет, — вслух я отвечала сдержанно. — Этого будет достаточно.

Он усмехнулся краем губ.

Так смотрит палач на приговорённого, который просит не милости, а последнего слова. И начинает говорить с таким воодушевлением, будто его предсмертный монолог может тронуть бездушных зрителей.

- Почему? – вопрос Алгурда застиг меня врасплох.

Я-то думала, что всё уже выяснено. И мне наконец дадут оплакать свою попранную честь наедине с самой собой.

Ан нет.

Рыжий тиран оказался из любознательных!

- Дорогостоящие одеяния нужны либо для того, чтобы потешить собственное самолюбие, - ответила я обтекаемо, - либо служат средством произвести впечатление на других. У меня же нет ни одного из названных поводов.

Я не произнесла ни слова, намекающего на свои предыдущие размышления о том, что они – часть женских чар.

Однако кипевшая внутри непримиримость в отношении этого надменного дракона, не могла ускользнуть от него.

И на дне его медовых глаз всколыхнулось что-то темное.

Возможно, всему виной мой чересчур красноречивый взгляд, в котором Алгурд прочел настоящий ответ. Моё нежелание нравится ему.

И, естественно, дракона с раздутым самомнением задело безразличие какой-то там каторжницы.

Я и так не растеклась сладким нектаром у его ног, услышав, какую честь готов оказать мне Алгурд.

Правда, это он милостиво стерпел.

Так я же в результате вообще обнаглела с точки зрения лерда дракона!

Мало того, что условия посмела выдвинуть, на которые Алгурд опять же глаза закрыл и даже согласием ответил. Но я ж еще преступно решила не тешить его взор своими приукрашенными прелестями!

Наверное, для дракона было чем-то само собой разумеющимся, что нагиня будет из кожи вон лезть, чтобы пленить его красотой.

Но не тут-то было.

Не на ту «гадюку» ты ставку сделал, чешуйчатый!

- И даже свободы спустя определенный срок не станешь просить? – хмыкнул Алгурд, разглядывая меня с плохо скрываемым любопытством.

Однако к этой эмоции примешивалась еще и другая. Черная, штормовая. Грозящаяся обрушиться на меня неминуемым ураганом.

- А его можно оговорить? Этот срок, – недоверчиво изломила я бровь, поймав себя на том, что зеркалю мимику своего жесткого собеседника.

- Заранее? – сделал он вид, что задумался. – Не думаю, - и прошелся по мне своим примеряющимся взором. – Чтобы сказать хоть приблизительно, когда пресытишься товаром, надо его хотя бы испробовать для начала.

А вот и шторм. Только выплеснулся он на меня не бешеной яростью, а ледяным пренебрежением.

И почему мне чудится, что в жестокие покровители мне выпал не огненный дракон, а куда более опасный экземпляр? Холодный, арктический. Умеющий подавлять не только свои личные чувства, но и вымораживающий любое сопротивление ледяным дыханием.

Во мне внезапно проснулось необъяснимое, парадоксальное желание увидеть его зверя!.. Хм… в смысле дракона в животной ипостаси.

Откуда-то пришла непоколебимая убежденность, что это редкий снежный хищник с тихой поступью и стальными глазами.

Только вот классификация хладнокровных узурпаторов меня сейчас должна была волновать в последнюю очередь.

Поэтому я запоздало вернулась в требуемый образ подневольной. Надо было как-то подвести черту, пока я не доигралась.

- Прошу принять мою просьбу о брате, как единственно-важную, - потупив взор, добавила я в голос робости.

- Как пожелаешь, — после короткого молчания сказал он, заставив меня дрогнуть.

Ответ был, мягко говоря, несвойственным его высочайшей позиции.

Но, видно, и сам дракон тоже это осознал. Он тоже поспешил откорректировать разговор, скатившийся вбок.

- И, Мириам, - небрежно кинул дракон, уже собираясь уйти, - запомни: это была первая и последняя уступка тебе.

«Ну и ладно», - смирилась я внутренне.

Алгурд ушёл, не дожидаясь ответа.

За ним скрипуче закрылась тонкая дверь из переплетенных тростниковых стеблей, оставив меня среди прохлады и шелковых подушек.

Но чувствовала я себя при этом так, будто меня бросили обратно в раскалённый песок.
   Шатер (богатая юрта) по просьбе читательницы ;)
***

К моему удивлению, слуга вошедший через минуту после ухода своего господина, не стал провожать меня в специальный шатер для наложниц.

Но и приказа остаться здесь «до востребования» мне тоже не было выдано.

Вместо всего этого мне объявили:

- Вернешься в общие шалаши и соберешь вещи, - сказал пожилой слуга, стараясь смотреть мимо меня. – После я провожу тебя куда велено.

И тут мне предстояло столкнуться с минусами и плюсами такого решения. Поскольку, с одной стороны, пришлось бы стать объектом нападок бывших подруг. Но зато с другой – я получила шанс послать весточку брату!
***
Дорогие читатели!
У прекрасного автора  стартовала огненная новинка про попаданку и дракона! Как спасти мир и не поубивать при этом друг друга?)
Книга открывает НАШ литмоб "".
Гордые генералы драконов не созданы для того, чтобы быть ездовыми ящерами. Обуздать их буйный нрав подсилу только истинной любви!
Авторы-участники литмоба гарантируют - осчастливим каждого крылатого драгоценной ношей! 

Генерал драконов Ромуэл Дальви призвал меня в свой мир за мгновение до катастрофы и предложил сделку в обмен на спасение. Он молод, красив, благороден и амбициозен, и мне предстоит изобразить его истинную пару ради высших целей. Вот только в нашу аферу вмешалось древнее пророчество, и всё пошло не по плану…

***

Я вышла во двор, и будто сама земля под ногами стала жестче. Враждебнее.

Пленные ведь были тут повсюду.

Да, многие работали в шахтах работали. Но в основном посменно. Только вот и остальное время было выделено не под отдых.

После короткого перекуса сухим пайком приходилось батрачить в самом стане. То есть в жилой части статического лагеря, где располагались спальные палатки каторжников и помпезные шатры их угнетателей.

Здесь нагам приходилось исполнять другую работу. Менее тяжелую, но временами и более унизительную. Как то: убирать офицерские шатры, орошать непригодной для питья водой своеобразные улочки между жилыми палатками, чтобы не было пыли. Разносить для караульных еду и напитки в высоких кубках, за глоток из которых могли и плетьми отходить. Стирать постельное белье, одежду, прикоснуться к которым теперь можно только так. Да много чего еще…

Заключённые попадались группами — женщины с чанами стиранного белья, мужчины с ведрами… Кто-то на корточках у стены в ожидании дальнейших приказов у ног воинов, что сидят на грубо сколоченных лавках. Кто-то торопится в общую палатку – успеть вздремнуть до следующей смены на руднике. А кого-то ведут на допрос…

Но у всех у них теперь было общее.

Взгляд.  

Цепкий, любопытный… завистливый. И до боли брезгливый.

Косой и острый, как удар брошенным в тебя камнем.

Кто-то прятал презрение, боясь огрести от надзирателей. Однако были и те, кто шептал едва слышно, но так, чтобы я слышала.

- Смотри-ка, новая наложница пошла, — прошелестела сгорбленная женщина.

Язык нагов очень вкрадчив.

Он тих, с большим количеством шипящих. Даже в тех словах, где их нет и в помине. И оттого сказанное ими вползает в слух токсичным шорохом, что потом не вывести.

- Прохладно у врагов в шалаше, а? — шепнул мужчина вслед.

Слова липли, как грязь ко лбу, оставляя там неписанную надпись.

Пройти быстро не получалось.

Мой сопровождающий, как нарочно, не спешил. Не диво, Темный ведь!

Наверняка, ловит уродливое удовольствие от лютого стыда и неловкости, что меня снедают.

К слову, Темных в разных народах называют по-разному. У кого-то – это демоны, у кого-то – просто Рогатые… А, если учесть, что они еще и кровью полакомиться не прочь, то тут уже и другая терминология применима: «вампиры», «упыри», «кровососы»…

Хотя выглядят они в обычной ипостаси совершенно как люди.

Впрочем, тоже самое замечание о внешности относится и к самим нагам. Как и к драконам. Обычно в человеческой форме сразу и не скажешь, что перед тобой перевертыш.

Но вот конкретно от этого пожилого слуги Алгурда, назвавшегося Джуком, так и несло скверной.

Я подсознательно чувствовала исходящую от него пагубу, хотя внешне мужчина вел себя вполне сносно для подданого Темной королевы Демры.

И всё же просить его ускорить шаг было бессмысленно.

Так что оставалось лишь опустить голову и втянуть плечи. Будто так я могла спрятаться в самой себе.

- В постель к самому Красногривому скользнула, ишь ты! – макнуло меня в чужую, царапающуюся зависть.

Я не обернулась.

Хотелось исчезнуть, наступить в зыбучий песок и провалиться.

Но приходилось идти дальше. Через весь двор, под тяжёлым приговором молчаливых и шепчущих голосов.

- Умелица, небось! – едва ли не с восхищением проводил меня глазами какой-то мужик.

Идти предстояло долго...

Когда я шагнула к женским палаткам, где такие же ни в чем неповинные девушки и женщины, как и я, отбывали наказание ни за что, воздух стал еще гуще, вязче.

Сидевшие на камнях и гигантских корчах заключённые повернули головы. Их взгляды не резали… они жгли!

- Гадина продажная…

- Завоевателям ноги лижет теперь.

- Если б только ноги! – возразила ей моя вчерашняя приятельница.

Айша.

Подругами нам точно больше не быть…

Смех – скрипучий, безрадостный – разорвал жалящую тишину.

Я опустила глаза, вжала плечи, пригнувшись к земле. Словно песок под ногами мог защитить. Ускорила шаг, но слова всё равно догоняли.

- Гниль! — добавила другая девушка, с которой мы еще недавно делили на двоих вонючий курдюк для воды.

И выплюнула она это обвинение с таким наслаждением, словно копила давнюю обиду, а не узнала о моем падении с час назад.

Каждый их шёпот и выкрик был острее кинжала.

Хотелось кричать в ответ, объяснить, оправдаться — но горло перехватило.

Я лишь шла вперёд, маленькой, сгорбленной тушкой. И ощущала, что чужая теперь и для них, и для себя.

На миг встретилась глазами с женщиной у высохшего колодца. Её дочь уже два дня, как держали там, на дне. Кара за дерзость. Девчонка посмела грубо огрызнуться на надсмотрщика.

Еду и питье мы ей носили, рискуя присоединиться к наказанной за такую вольность.

Я тоже носила…

А теперь во взоре этой матери, которая благодарно сжимала мою руку вчера, была пустота.

Не осуждение, а усталое, горькое принятие.

Я отвела глаза.

Палатки для пленников выглядели особенно жалко после «хором» их повелителя.

Шатёр дракона был огромен. И стоял, как недвижимый дом. Его стены из плотной ткани и войлока были натянуты на высокий каркас. Сверху от позолоченного купола спускались тяжёлые, расшитые пестрым орнаментом и серебром полотнища, словно плиты гранитной скалы.

У входа же вместо привычного полотна, разделенного надвое, была приделана дверь. Она представляла собой переплетённые, туго связанные стебли тростника, гладко пригнанные друг к другу. Такие же решётчатые ставни из тростника прикрывали окна: днём их можно было откинуть, впуская воздух и свет, ночью — запереть, и тогда шатёр становился больше похож на жилище, чем на палатку.

А здесь…

Грубая, выцветшая, серо-грязная ткань, будто содранная с трупа самой пустыни, провисала на жердях, не спасая ни от зноя, ни от пыльного ветра.

Внутри — длинное общее помещение, где женщины спали на земляном полу, постелив под себя лишь рваные циновки да потертые войлоки, давно напитанные потом и черным унынием. Кроватей тут, разумеется, не было. Даже нары казались бы роскошью.

Мужчин держали отдельно.

Еще одна грань безмерного лицемерия Темных!

Считалось, что это делается ради «защиты» женщин от посягательств. Чтобы уберечь нас от мужской похоти.

Какая циничная, подлая ложь!

Ведь на деле нас оберегали только от собственных соплеменников. А вот надзиратели из числа врагов всегда могли протянуть руку туда, куда не следовало.

Формально за это мерзавцам грозило наказание. Но кто бы стал искать справедливости для каторжницы?

И дочь Зарии тому пример. Вон, сидит до сих пор на дне колодца вместо того подонка, которому она пригрозила жалобой.

Получалось, что весь этот порядок задуман не ради охраны, а ради подавления.

Женщины нагов изолированы, лишены права рожать от своих мужчин. Сложно было не усмотреть посыл - нам разрешалось приносить потомство лишь от завоевателей. Рожать сыновей для Темных и надеяться, что их отцы признают своих детей. Не то, что их матерей.

Гибридов здесь нет, как и в других мирах под двумя Солнцами и Луной.

Ребенок наследует облик и разум здорового человека. И добавочные черты второй магической ипостаси – либо материнской, либо отцовской. И тут уже как повезет…

Так что раздельные палаты для мужчин и женщин – это никакая не забота. Это всего лишь инструмент, чтобы медленно и тихо растворить народ нагов в других, куда более ушлых чешуйчато-крылатых людях.

Аймар тоже содержался в мужской половине стана.

В полупустой палатке царила хрупкая тишина. Я наскоро собрала свои жалкие пожитки, выложила их на грубый кусок ткани, что заменял мне одеяло, и, завернув в него всё, стянула узлом. Получилось подобие неуклюжего мешка.

Времени на «сборы», которых не будет, мне предоставили предостаточно.

А потому, оглядевшись и убедившись, что никто не смотрит, я вытянула из-под самодельной подушки своё «сокровище». Крошечный кусочек темно-синей шерсти дикого, крупнорогатого Бовы.

Эти свирепые животные водились только на землях Темных. В мире, который принято называть Загранным.

Но так как наги живут прямо у границы с Темными порталами, то нам знакомы эти жуткие монстры. Гигантские, мохнатые Бовы с бивнями почти такого же размера, что и их рога!

Тем более, что конкретно наше поместье, то есть дом отца Мириам, находился в сатрапии, устроенной на краю территории Темных. Этот удел был отвоеван нагами у Темных еще в древности, в забытую эпоху Истинных Пар…

Отец был кем-то вроде наместника нагов здесь, за Гранью миров. И, разумеется, поплатился за это одним из первых, когда Темная королева решила вернуть себе земли Кровавых предков.

Обрывок шерсти, незаметно спрятанный когда-то в складках моего пояса и принесенный мною в палатку, был ценен не столько как диковинная редкость, сколько цветом.

Мех этого Бовы был иссиня-черный, с красивым темным отливом. Очень похоже на цвет родового герба Мириам и Аймара.

Мальчик оценит!

Я вытянула нитку из края своего собственного трухлявого платья и перевязала тайную находку так, что получилась простенькая фигурка. Смешной человечек с раскинутыми руками.

Это умение тоже досталось мне от Мириам. Как и ее плавная речь с пафосными, восточными оборотами.

Кукла была важна. Так они с братом обставляли нянек. Детей в богатых домах разводили по разным анфиладам особняка, где проводились занятия, отличающиеся у девушек и юношей.

Однако ребята оставляли друг для друга записки с шутками над преподавателями, такие вот незатейливые игрушки, а порой и сладости.

Человечек-малютка для нас с Аймаром означал: «Я рядом».

И сегодня, оторвав тонкий кусочек серой, грубой ткани от подола, я достала острую колючку, найденную неподалеку. Никчемный мусор — но для меня как золото!

Уколов палец колючкой, припрятанной заранее, я принялась выводить неровные символы.

Не имя, нет. Имя слишком опасно, его могли прочесть чужие глаза.

«Обещаю», - писала я.

- Ты не один, — мог услышать брат под этим коротким словом сквозь неосязаемые «стены» лагеря, сквозь всю эту проклятую призрачную клетку. — Я рядом. Я помню, что обещала. Я держу слово.

Колючка дрожала в пальцах, кровь оставила пятно на моей изодранной юбке. Но я не остановилась.

Когда фигурка была готова, я прижала её к губам. Этот нелепый кусок тряпки стал оберегом, и я найду способ передать его брату. Даже если за это придётся заплатить ещё одним клочком гордости.

Изначально план был прост — подбросить «человечка» в постель Айши. Те, с кем я здесь близко общалась, знали про моего брата и наш способ общения с ним.

Подруге было бы несложно передать мой подарок кому-то из знакомых мужчин во время работ на руднике. И тогда после моего исчезновения из шахт и палатки Аймар бы не стал переживать. Он бы знал, что я не бросила его.

Но сейчас я понимала, что Айша вряд ли захочет помочь. Как и другая девушка, Лайла, с которой мы несли совместное дежурство и делили воду.

Поэтому, замешкавшись, я сунула человечка под тонкую подушку Зарии. Той матери, что смотрела на меня без ненависти, бьющей наотмашь.

Может, это и ошибка. Но, когда Джук уводил меня прочь из женских палат, наши с Зарией взгляды снова скрестились у колодца. И я надеюсь, она поймала мольбу в моем…

Меня снова привели в шатёр дракона.

Это удивило.

Я была уверена, что меня закинут в женский шатёр. К тем, кого я считала наложницами местной элиты: генералов и других воевод, дозорных офицеров, писарей с сургучными печатями, жрецов, целителей, мастеровых надзирателей, в конце концов…

Но нет. Джук молча провёл меня туда же, куда и в прошлый раз, в личные покои лерда Алгурда.

Дальше — поразительнее. Ведь вскоре мне принесли еду. Не баланду из становой кухни, а блюда, которых я не видела целую вечность.
Тонкая лепёшка, мягкая и горячая, с хрустящей корочкой и ароматом кунжута. Большая миска тушёного мяса с пряностями — тмин, кориандр и что-то жгучее, что обжигало нос. Маленькая миска риса с сухофруктами и орехами, сладкий. А ещё тарелка ярких, будто драгоценности в шкатулке, засахаренных в меде фруктов.

И главный бриллиант этой трапезы — прохладный щербет с розовой мятой. Я выпила его залпом, и горло сжало от непривычного холода и сладости.

И все же каждая ложка отдавала горечью — слишком уж ясно было, для чего меня кормят. Той, что предстоит возлечь с драконом, понадобятся силы…

После еды пришли служанки.

Две девушки. Тонкие, темноволосые, с алыми губами и пушистыми ресницами. Темные красавицы.

За ними вошли слуги. Они внесли большой чан с теплой водой и торопливо покинули шатер.

Девушки даже не спросили, просто взяли меня за руки и повели к чану, полному благоухающей воды.

Я не пыталась сопротивляться даже из вежливости к самой себе. Тело было тяжёлым, апатия съедала волю, и я позволила им раздеть меня, опустить в воду, тереть кожу мягкими тряпицами и втирать в волосы масла.

Где-то глубоко внутри мне было стыдно и неприятно — чужие руки, чужие взгляды, всё это ощущалось как подготовка товара для рынка. Но это было не самое унизительное, что ожидало меня подкрадывающейся ночью.

Я старалась не встречаться с их глазами, но замечала, как они переглядываются между собой и бубнят, не особо скрываясь.

- Дохлая какая, долго не протянет, — фыркнула одна, и я уловила едва ли не надежду в ее шипении.

Обе смотрели на меня с плохо скрытой завистью, и было кристально ясно: они сами мечтали оказаться на моём месте. А может, уже и бывали. И теперь злились, что им нашли замену.

- Везучая падаль, — процедила вторая, обдавая меня ненавидящим взглядом. — Хоть раз попробует, каково это. Я бы сто лет жизни отдала за целую ночь с нашим лердом!

- Мамлюки дракона выкинут тебя обратно в ту мусорку, где тебя нашли. Если выживешь, конечно, - скрипнула первая, уже и не пряча своего отношения. – Наш лерд ненасытен. Ты быстро издохнешь под ним.

- Да он ею раньше пресытится, чем она окоченеет, - махнула на меня вторая.

Когда они натянули на меня одежду, я уже почти не чувствовала себя собой.
Платье было синее, шелковое и струящееся. Ткань скользила по коже, как легкий морской бриз. На груди и рукавах - изысканная золотая вышивка, на поясе - мягкий женский кушак.

Мне было и приятно, как шелк ласкал кожу, и тошно: я чувствовала себя разукрашенной игрушкой, обернутой в подарочную упаковку.

Когда служанки ушли, я осталась одна.
Сидела на ковре, подогнув ноги, и ждала. Сердце било гулко, но мысли вязли, как в тумане. Я знала, что будет дальше. И не знала — как выжить.

Ткань по сторонам от входа в шатёр колыхнулась нескоро. Но, по ощущениям, меня выбросило сюда только сейчас, рывком из зябкого омута собственных переживаний.

Дракон отворил дверь и вошел тяжелой поступью хозяина. Высокий, широкий, в военной форме цвета угля, что контрастировала с огненными волосами.

Одеяние на Алгурде было строгое, подчёркивающее его рост и ширину плеч. Кожаные штаны, плотно облегавшие ноги, переходили в высокие сапоги с эластичной кожей, блестевшей в отблесках свечей, словно металл.

Такие же кожаные вставки на плечах и груди, что на суставах были усилены налокотниками и наколенниками, обшитыми тёмной парчой с золотым узором — намёк на принадлежность к древней династии воинов и статус. Куда же без него?

Его присутствие заполнило всё пространство, и воздух словно стал плотнее.

Я робко чиркнула по нему глазами и тут же опустила их.

- Тебя накормили? — голос лерда был низким, глубоким.

- Да, — мой же прозвучал едва различимо.

Он встал ко мне спиной.

Двухметровый исполин с плечами, будто высеченными из камня.

Устало стянул с себя кафтан, явив рельефную спину — широкую, сильную… мышцы под золотистой кожей перекатились, словно сама плоть его хранит в себе дух дракона.

Сердце предательски замерло. А стоило Алгурду обернуться, ускорилось в ритме галопа.

Это был не просто мужчина, а воплощённый миф. Слишком совершенный, слишком роскошный, чтобы позволительно было смотреть.

И я содрогнулась не только от страха, но и от чувства, за которое презирают себя - от восхищения.

- Хороший день выдался, да? — Алгурд усмехнулся, но не зло. - А у меня был тяжёлый. Снова. Эти военачальники Темных думают, что их собрали в совет кичиться своей мудростью, - утомленно потер он ладонью породистое лицо, ввергая меня в шок. - Я едва не выставил всех вон.

Я молчала, потрясенно таращась на него.

Такое точно не предназначалось для моих каторжных ушей!

Как понимать его откровенность?

Дракон, как и те служанки, уверен, что ночь с ним мне не пережить?..

По спине пополз холодок.
 

- Ты мне…  Зачем рассказывать такое мне? – гулко сглотнула я.

- Потому что ты здесь. Или ты видишь тут еще кого-то, кроме себя? — ответил дракон просто и указал на ковш для омовений. — Полей мне.

Я поспешно поднялась, взяла ковш и полила ему на руки.

«Ладно, в конце концов, это в моих же интересах, - подкупила я свою ощетинившуюся гордыню, отказывающуюся обслуживать мужчину, как служанка. – Чистый дракон, цивильный дракон».

Может, высокорожденная нагиня и предпочла бы возлечь с нечистоплотным мужиком, лишь бы не ухаживать за ним. Но у меня был свой гигиенически-меркантильный интерес в этом вопросе.

Однако сильнее смущало другое. Дракон заговорил со мной так, словно мы знакомы столетия, а не часы.

Как если бы я была не пленницей, а привычной собеседницей. Той, кому можно шептать тайны, делиться дыханием без оглядки на окружающих сплетников. И это странно кольнуло меня изнутри.

Я подняла глаза и замерла. Он смотрел прямо, внимательно, как будто искал что-то за моей личиной.

И меня словно пронзило молнией озарения: «Он здесь один. Безмерно… один».

Эти слова ко мне — словно шаткий мост к живому. К тому, чего у него нет ни в ком из существ в окружающем нас стане.

Дракон тоже среди чужих.

Потому что вокруг него одни Тёмные слуги и воины —дети Тьмы и Луны.

Те, кто лишь номинально подчиняются дракону. Ведь так им велела их королева Демра, которой взбрело в голову использовать мощь драконов-союзников против общего врага. Против Империи Нагов.

Алгурд – дракон. Солнцерожденный.

Но политика диктует своё.

И он вынужден сидеть за одним столом с сыновьями и дочерями Ночи. Изо дня в день мириться с их плоским мышлением, строить видимость союза. Вершить дела, оглядываясь на их мнение, держать лицо.

Но все они при этом для дракона — иноземцы. И, по всей видимости, даже пара слов не находит отклика. Так что и обсудить что-либо без масок ему не с кем. Хоть со своим отражением в зеркале болтай!

Конечно, меня не могло не хлестнуть пониманием того, что я для дракона — вроде как статуэтка на полке. Которой от одиночества душу изливаешь.

Пока молча слушаю – порядок.

Начну мозолить глаза или, не приведи Первородный – уши, так статуэтку разбить, как нечего делать же!

Однако и Алгурд мне никто, чтобы я о его отношении к себе переживала.

Зато теперь знаю, не только у меня здесь каждый вдох — борьба. А каждый взгляд — молчаливая битва. 

Вода набиралась в ладони мужчины, и он быстрыми, выверенными движениями бил ими по плечам.

Я не могла не смотреть, как под кожей перекатываются мускулы, как в сгибах рук собираются тени, как блестят капли на бронзовом загаре его груди.

И мне казалось, что это не вода скользит по его телу, а жидкое серебро, которое оживает на каждом изгибе.

А затем Алгурд принялся двигаться медленнее. Тщательно смывая с себя, не только пыль и пот, но словно оставляя в воде часть своей тяжёлой памяти.

Я понимала, что должна опустить глаза, не задерживаться на нём взглядом, не впитывать каждую деталь. Но это было невозможно. Каждое его движение дразнило: скупое, точное, мужское. Ни одного лишнего жеста, но каждый — как удар по моему самообладанию.

И всё же вместе с этим ощущением врожденной красоты было и что-то другое. Нечто первобытное, едва ли не животное, что сквозило в отблесках воды. Меня щекотало смятением, оттого что я смотрела на хищника в облике мужчины. Того, кто в любой миг может обернуться зверем — и тогда будет не до созерцания.

Я лила воду, и латунь в руках казалась невыносимо тяжёлой. Слишком долго, слишком близко я смотрела на дракона и не могла отвести глаз.

Капли скатывались по его ключицам, исчезали в изгибах мышц, оставляя за собой следы, похожие на ртутные дорожки. Вода блестела на его груди, обтекала кубики пресса, уходила вниз по тонкой дорожке волос, ведущей за пояс…

По телу прошелся мелкий озноб. Это было не влечение и не отвращение — что-то третье. Незнакомое, буйное. Будто во мне самой оживал зверь, которого я пыталась задушить месяцами.

Каждая капля, скатившаяся по его телу, била прямо в мою голову. Я чувствовала — ещё чуть-чуть, и дракон заметит, как у меня учащается дыхание, как кровь стучит в висках.

Но всё закончилось в мгновение ока.

Дракон выхватил полотенце, отерся и сел, указав мне на место напротив. На ковёр и подушечки напротив низкого стола.

Я подчинилась. Выпрямила спину до неестественного ровно, будто тростник проглотила. А в мыслях кружилось лишь одно: почему, когда дракон завершил омовение и пошел к столу, меня больше напугало, что он передумал, а не то, что возьмет свое немедля.

Но хотя бы теперь стало понятным, почему Алгурд не кинулся сразу ко мне, и для чего на стол накрыли повторно, когда убедились, что я сыта.

Его Кровожадность трапезничать собиралось перед делом.

И правда, куда ему торопиться? Я никуда от него не денусь. Да и не диковинка я какая, чтобы набрасываться на меня голодным ящером. Таких, как я, тут пруд пруди.

- Ты дрожишь, — между прочим заметил Алгурд, поглощая куски мяса, обернутые в лепешку.

- Я не боюсь, — вырвалось у меня чересчур поспешно.

И меня сразу же бросило в краску. Позор! Надеюсь, он не догадается, откуда во мне в действительности неконтролируемый трепет.

Дракон усмехнулся уголком губ.

- Не боишься, а сердце стучит, как гонг о тревоге.

Я прикусила губу, пытаясь урезонить разбушевавшийся пульс.

- Ты думаешь, я собираюсь причинить боль, сломать тебя? — спросил он негромко.

Сердце сорвалось куда-то в пятки.

Невозможно было угадать, что скрывается за его вопросом. Глаза непроницаемы. На лице не дрогнуло ничего, указывающего на эмоции.

Я молчала. Любой ответ показался бы мне слабостью.

- Не буду, - оповестили меня таким же ровным тоном. Не соблазняющим. Не приручающим. Просто факт. Сухая констатация.

Алгурд протянул руку. Медленно, словно давая мне время отстраниться, но я не двинулась.

«Ляпнула, что не трусишь — теперь терпи», - язвительно велела я самой себе.

Чуть шероховатые пальцы коснулись моей щеки. Лёгкое касание, едва-едва. И всё равно внутри будто ударила молния.

Я не знала, врёт ли он сейчас. Но в интонациях дракона не было привычного холода.

А слова его прозвучали очень уж ободряюще.

Так, что внутри у меня всё всколыхнулось от того, от чего-то я хотела бы избавиться.

- Мне бы… причину, - вздрогнула я от звуков собственной непроизвольной реплики.

- Настолько важно это выяснить? Упорна-а-ая, - Алгурд усмехнулся в своем жутком стиле. Одними губами. - Ты мне интересна такая, какая есть.

Обезоруживающее утверждение.

К спятившему сердцебиению присоединилась дикая пульсация в клетках мозга.

Он издевается надо мной? Играет?

Хочет приручить…

Я собрала всю свою храбрость и повернулась к нему лицом:

- Для чего? – выдохнула. -  У тебя и так есть всё. Власть, роскошь, люди, которые ползут к твоим ногам, – меня действительно разрывало от этих вопросов. - Зачем тебе я?

Его глаза сверкнули — не драконьим золотом, а чем-то тёмным, запредельным.

Он провёл пальцами по подолу моего синего платья, будто проверяя ткань, и поднял взгляд.

- Сама же ответила. Потому что ты не ползёшь, — ответил он. — Ты смотришь прямо. Даже когда тебе страшно.

Манипулятор доисторический!

Я отвернулась.

Это и был мой ответ.

Если дракона зацепила отвага моего прямого взгляда, то он не получит даже этого от меня!

Ничего не получит, что исходит из моей духовности. Только тело. У Алгурда будет только тело!

Дракон моментально считал мои намерения. И тут бы радоваться, что мой протест услышан, но не тут-то было.

Он мягко, но одновременно настойчиво взял меня за подбородок и вернул его обратно.

- Смотри на меня, — приказал лерд генерал. — Я хочу видеть, что ты приняла свой выбор.

И его фантастические радужки вытянулись в вертикали, мерцающие золотом. Алгурд смотрел так, словно хотел сожрать меня ими.

Я задышала чаще. В голове шумело, мысли путались.

Выбор… Опять он за свою кощунственную фальшь!

Будто у меня хоть раз в этом мире замаячил выбор.

И всё же в тот миг, когда его глаза держали мои, я почувствовала нечто невероятное — он и правда ждал согласия от меня.

Давил, но ожидал отклика.

Ухватить ускользающие догадки я не успела.

Алгурд выпустил меня, не пойми в чем убедившись.

И со скучающим видом поднял кубок. Отпил. И бросил мне, словно смакуя произнесенное на языке:

- Развлеки меня.

Я моргнула.

- К-как? — переспросила, чувствуя, как губы начинают слабовольно подрагивать.

- Можешь станцевать, если хочешь, - пожал он плечами, показывая, что ему не встало заранее. Что бы я ни сделала, пресыщенному дракону всё едино. Я любопытна исключительно как самобытная игрушка с не до конца вскрытыми функциями. - Есть еще время, пока я ем, - отчетливо дали мне понять, что одними танцами я не отделаюсь этой ночью.

- Танец… - промямлила я онемевшими губами.

- Петь ведь наги не умеют, - изрек он очевидное.

Да, это так.

Шипящий народ обделен талантом музицирования. Нагини не способны издавать мелодичных звуков.

Но я… я пою.

Только вот дракону вовсе необязательно знать об этом.

- Я? Спеть? Жаль, но наги и в самом деле не поют, — с напускной печалью «призналась» я.

Взор Алгурда остался рассеянным, без тени разочарования.

То ли был готов к такому ответу, то ли ему действительно всё равно — станцуют ли ему ориенталь, споют, портрет нарисуют…

- Тогда прочти что-нибудь.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Перевела дыхание. Затем уставилась на него.

- Читать? Здесь? — я даже оглянулась вокруг, проверяя, не шутит ли он.

«Я что, в искаженную версию «Тысячи и одной ночи» угодила?! - вспыхнуло в воспаленном разуме. – А хотя нет, Шахерезада сказки придумывала, а мне даже читать чужое предлагается! Еще одна издевка злого рока…»

Алгурд жестом указал на полку позади себя с аккуратно собранными свитками.

Ясно теперь, почему я не заметила ее раньше.

Там для меня зияло одно сплошное «слепое пятно». Поскольку в той части шатра мой взор мог фокусироваться только на Алгурде. Ничего кроме, я попросту не замечала от волнения. Да и сложно было рассмотреть хоть что-нибудь за спиной у этой скалы с широченным торсом.

А смотреть было на что! Полка была инкрустирована седэф - гармоничными шести- и восьмиконечными фигурками из перламутра, вставленными в дерево. Красиво…

И там действительно лежали свитки — каждый перевязан тесьмой, концы украшены металлическими накладками.

Я подошла, выбрала один, вернулась и опустилась на ковёр. Свиток оказался тяжёлым, пахнущим сухими травами и старым маслом.

Я начала читать. Голос звучал натянуто, нервно, будто я сама себе чужая. Слова срывались, не имели ни интонации, ни ритма.

Но Алгурд не перебивал. Только иногда поднимал глаза и смотрел пристально, долго.

А в основном спокойно ел, слушал и даже вставлял между делом комментарии. После чего ронял ленивое:

- Продолжай.

Сначала всё так же ровно и сухо, но постепенно слова стали оживать. Сюжет увлёк и меня саму. Я уже ловила интонации, выделяла паузы, будто в самом деле нырнула в историю, забыв, что в это самое время пишется моя...

Однако в голове уже билось другое: рано или поздно чтение закончится.

И вот я дочитала очередной фрагмент, глаза спрыгнули вниз со строки и тут… абзац!.. наступил... Полный!

Ведь дракон отложил еду, вытер пальцы о полотенце, смоченное в благовонной жидкости и безучастно постановил:

- Довольно, - откинулся он глубже на подушках, полуприкрыв глаза. - Пора.

Мой голос сорвался в безмолвие.

Я оцепенела, словно меня обожгло. Сердце съежилось в кулак, дыхание перескочило на какой-то иной ритм.

- Пора? — переспросила я глупо, будто не поняла.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня — спокойно, расслабленно. И от этого стало ещё страшнее.

Лучше бы встал и опрокинул меня на спину, не дав времени сориентироваться!

Да что с этим драконом не так?! Где у него переключатель в режим беспринципного, озабоченного изверга?!

Мне было бы легче, если б всё произошло молниеносно, без шанса оправиться от шока. И так же быстро бы закончилось… Наверное…

- Да. Подойди.

Я не нашла, что ответить. Все слова внутри рассыпались, как пепел. Оставив меня с ощущением птицы, которой открыли клетку… но дверь ведёт на плаху.

И я ступила на нее.

Села рядом с Алгурдом. Так близко, что меня обдавало жаром его могучего тела. Он наклонился ниже, и в шатре словно разожгли ещё один костёр.

- Я не готова, — выдохнула без всякой надежды на отсрочку.

Он опустил на меня свой тяжелый взгляд. Сканирующий, оценивающий мои внутренние ресурсы.

- Ты не была бы в любом случае, — ответил дракон в своей совершенно непрощупываемой манере. Даже с какой-то отрешенностью. — И всё же момент приходит.

Его голос звучал тихо, но каждое слово ложилось в меня тяжёлым камнем.
Он протянул руку, на которую я смотрела, как на капкан, и притянул меня ближе. Дрожь пробежала по коже, когда я оказалась вжата в пышущий огнем крепкий мужской торс.

Мир вспыхнул и сузился до его дыхания, до его обжигающей тени, в которой я очутилась. Назад дороги не было. Зажмурилась, чтобы не расплакаться и вдруг ощутила его губы у своего виска. Осторожные, пробующие на вкус. Смакующие.

Он провёл ими по моей скуле, щеке, словно избегая уст. И от этого они у меня запульсировали, наливаясь горючим ожиданием.

Под кожу пробиралось ощущение, что дракон разрушит меня не силой, не пламенем, а терпением.

В груди перемешались страх, злость и… странное, ненужное волнение.

Его руки были тёплыми, тяжелыми, и в то же время осторожными, будто он держал не женщину, а тлеющую искорку, который можно вспугнуть и ненароком погасить.

Я так и не отважилась открыть глаза. Но сделала себе только хуже. Всё моё существо сосредоточилось на осязательном восприятии.

Вот ткань шелка предательски соскальзывает с плеч. Кожа открывается воздуху шатра, внезапно ласкающему не прохладой, а интимным теплом.

- Ты так сладостно дрожишь, — хрипло проговорили у моей шеи. – И ты не врала, это не страх, - в секунду превратили меня в раскушенный орешек с обнажившимся нутром.

- Я не знаю, как не дрожать, — вырвалось у меня вместе с слабовольным всхлипом.

- Открой глаза, - прозвучало с нажимом.

И я не стала разбираться, совет ли это или прихоть мужчины.

Веки сами собой распахнулись. А глаза застыли, не мигая, и столкнулись с встречным огнем драконих очей. В расширившихся зрачках Алгурда бушевали костры. Они почти полностью залили вертикально вытянувшиеся радужки, оставив только тонкий золотистый ободок.

Меня затрясло от чужой жажды, обжегшей целиком. Оглушило. И в порыве дикого желания удержаться на краю этой бездны, готовящейся сожрать меня в своей одержимости, я ухватилась руками за самого мужчину. За те самые плечи, что казались вырубленными из тёмного камня.

И для дракона это стало своего рода призывом. Он подобрался, как зверь перед прыжком, и уже в следующий миг обрушился на мои губы порочным поцелуем.

В нем больше не было ни осторожности, ни выдержки. Только голая, необузданная жажда. Которую дракон удовлетворял хаотичными, требовательными мазками языка, хозяйничавшего у меня во рту. И губами, сминавшими малейшее сопротивление. Да я бы и не смогла противостоять такому иступленному напору!

Не будь я опрокинута навзничь, назвала бы поцелуй таким, что уводит землю из-под ног. Я впервые поняла, что можно упасть в чужое желание, как в бездну. Но не разбиться, а, напротив, ощутить себя... цельной.

Ведь мысли о неправильности рассыпались, как высохшие листья, стоило Алгурду усилить нажим. Дыхание мужчины смешалось с моим, а сердце колотилось, сбивая с ритма моё.

Мы были, как две реки, которые долго текли порознь и вдруг нашли общее русло. Всё ломалось, рушилось — и в то же время срасталось новым.

Его руки скользнули по моей талии, крепко прижимая к себе и ни на миг не выпуская меня из плена. Они жадно касались изгибов моего тела, изучали, не зная меры.

Дракон хотел всё и сразу, без пауз и без передышек. Его шероховатые пальцы проникли под тонкую ткань, прокравшись к спине, пропутешествовали по встрепенувшимся позвонкам, вынуждая меня выгнуться и вжаться в его горячее тело.

Его поцелуи рвались от моей шеи к плечам, к набухшим горошинкам вздымающейся груди. Резкими, несдержанными движения меня за мгновение избавили от одеяний, превратив их в рваные ошметки.

Горячие, срывающиеся хрипы мужчины, как у того, кто потерял остатки самообладания, влажными дорожками сопроводили касания алчных уст. Он приник к моей груди, оставив после себя трепещущие от прохлады соски, спустился к животу. Под замирание пульса втянул мой запах там, у пупка, и выбил стон, накрыв ладонью лоно, бесстыдно утопающее в соках. Так, словно запрещая самому себе одарить меня разнузданной лаской. А в следующую секунду заменяя ее горячими, порывистыми касаниями крепких мужских пальцев, нетерпеливо размазывающих влагу.

Я называла Алгурда бесстрастным?

Посчитала его осторожным?

Ни черта подобного!

Меня размозжило его свирепой похотью. Выжгло буйной негой, заполнившей меня вместе с его окаменевшим естеством, ворвавшимся в мою пульсирующую влагой плоть.

Миг нашей общей ошалелости прошел быстро, как не бывало. И вот он уже вколачивается в меня, как огненный вихрь.

Движения становились всё быстрее, а мои стоны бесстыднее. И нет, не о пощаде они были, а о порочном продлении удовольствия.

Да и не слушал бы меня сейчас дракон. Он попусту не слышал. Им овладела бешеная, неистовая воля зверя, прорвавшегося к желанной добыче. И ритм его беспощадной страсти накатывал лавиной, унося меня на дно греховного наслаждения. До тех самых пор, пока к куполу шатра не взвился мой крик о бурной кульминации, выбитый его мощными толчками.

Я размякла и растворилась в его хищных объятиях, ощущая, как всё забурлило внутри, накрыв приливом тело.

Нагини не поют?

Возможно.

Зато каждая клетка моего тела сейчас позорно пела, дрожью отзываясь на его судорожный рык, слившийся с всхлипами моего вновь и вновь накатывающего экстаза.

Я знала: завтра мне будет стыдно, больно, горько. Но сейчас… сейчас я позволила себе не думать.

Однако стоило безудержному наслаждению завершиться, и Алгурд поднялся. Сразу, будто между нами и не было никакого пламени. 

Не взглянул, не улыбнулся.

Встал передо мной во всей своей неприкрытой мужественности и спокойно бросил:

- Тебе постелено там, за ширмой. Как будешь в силах, переходи спать за перегородку.

Внутри шатёр делился на несколько помещений: плотные перегородки из войлока и циновок образовывали подобие отдельных «комнат»: для сна, для встреч, для… обслуги.

Последнее, видимо, относилось и ко мне.

Я промолчала. Безосновательная обида обклеила горло, но я проглотила едкий ком.

Сердце ещё трепетало! Тело всё ещё отзывалось на его присутствие, а дракон, размеренно двигаясь, подбирал свою одежду, даже не думая обо мне… о моей. Ведь от моего наряда остались лишь разорванные куски. Как, впрочем… и от достоинства.

Огонь во взоре ранее ненасытного Алгурда погас.

«Не так-то тебя и сложно насытить! Да, пламярожденный? Выглядишь вполне обожравшимся и довольным!» - шипела я про себя, стараясь заглянуть в его отчужденные глаза.

В них вернулись холод и равнодушие. Алгурд даже не подумал, найду ли я, во что обернуться, раз моя одежда превратилась в лохмотья.

Усмехнулась горько в душе. В чем пришла к нему, в том и прогнали с глаз, попользовав.

Карета во всех сказках превращается в тыкву, стоит курантам пробить полночь! И это еще при наилучшем раскладе…

- Ложе и подушки здесь можешь не менять, - снисходительно позволили мне не заниматься на ночь глядя уборкой. - Оставь, слуги всё почистят утром и смоют грязь.

Грязь…

Да, именно этим словом и следует обозначить то, что между нами происходило.

Женщины и в самом деле причудливые создания! Как же нам просто забыться и уверовать в то, чего нет и быть никак не может.

Всего несколько минут назад я, при всем своем здравомыслии, готова была обманываться. Видеть за похотью дракона что-то более глубокое и чистое.

Не иначе, как во мне вновь подняли голову пережитки чувств наивной Мириам…

Что ж, пора трезветь…

Я встала, бесшумно стянула атласное покрытие подушечки цилиндрической формы и под недоумевающим взглядом Алгурда прикрыла свои стратегически-предпочтительные места.

Вышло неудачно, конечно. Я при всей своей мелкой комплекции обошла подушку в размерах.

Но, по крайней мере, дракон, задвигавший челюстью в намерении осадить меня за непослушание, застыл.

Понял, что я не трудоголик, взявшийся за уборку наперекор ему.

Густая бровь дернулась в немом вопросе. А на смену предостерегающему блеску глаз пришло расплавленное изумление.

Ну да, есть у девочек еще и такие необъяснимые капризы души, господин дракон!

Мы умудряемся гореть как факел, растворяясь до последней капли стыда.

А после перед тобой уже целомудренная скромница, прячущаяся от взглядов за салфеткой.

Момент прошел, завяли… хм, помидоры здесь звучат совсем уж к месту!

«Хотя к Алгурду такую ремарку и не применишь», - пришлось мне отметить, поскольку в отличие от меня, дракон нисколько не стеснялся своей наготы.

Так что я могла оценить неутомимую приподнятость его жезла. Последний не растерял боевую мощь, невзирая на весь мой сарказм.

И даже из-под моих опущенных ресниц было хорошо видно, что стыдиться дракону нечего. Уж, скорее, гордиться было чем. Прямым, тяжёлым и большим. С витиеватыми жилами, проступавшими синеватым по тугой поверхности.

Кошмар! Он еще и дернулся, откликнувшись на мой скосившийся взгляд.

Внутри всё сорвалось в огонь от этого зрелища, и я необдуманно вскинула глаза.

Напрасно!

Напротив меня поджидали костры, залившие расширившиеся зрачки Алгурда.

Я дернулась и отступила.

Никогда не привыкну, что в мужчины в этом мире мне выпал дракон!

Причем огне-пышущий и хладом-кроющий одновременно!

Ой-ей, если так продолжим, разойтись по разным углам не выйдет. Как бы стойко дракон ни планировал выспаться.

Но кто ж Алгурду виноват, что он неожиданно с таким энтузиазмом сорвался вкушать свой трофей?

В следующий раз запасется терпением и даст "даме серд… присвоения" хотя бы рассмотреть себя во всей красе перед показом «звездного неба».

Я всё-таки интуитивно попятилась.

Слишком уж угрожающим был дракон в своей неподвижности. От него так и веяло сносившей с ног бешеной энергетикой.

Алгурд громко втянул воздух раздувшимися ноздрями и подался вперед, будто намереваясь шагнуть ко мне.

Но уже в следующую секунду встал, как вкопанный. Словно в невидимую стену врезавшись.

Хм, видимо, завтра какое-то важное сражение, и генералу Алгурду нужно беречь силы внутреннего зверя.

Ну, вот и хорошо.

Где-то на донышке моего сознания зашевелилось отчаянное желание оставить последнее слово за собой.

А, точнее, кинуть дракона, пыхтящего от вновь вспыхнувшего желания в крайне неудовлетворенном состоянии. И уйти на свою половину шалаша с высокоподнятой головой, несмотря на всю аморальность произошедшего. Что я с несказанным наслаждением и исполнила.

Даже если продолжения не последовало не из-за моей женской неприступности, а по одному Алгурду ведомым причинам, раунд же всё равно остался за мной? Так?

«Отмахнуться, пляшем! Вернее, ложимся спать, – велела я себе. – Главное, что не ориенталь. И не под надменную дудку шипастого хвостокрута».