Ангел-Хранитель, или Никогда не работай в библиотеке

– Зачем ты это делаешь? – Высокий темноволосый мужчина с грустью смотрел на своего друга. – Остановись пока не поздно.

– А то что? – Не обращая внимания на товарища, тот продолжал подходить к маленькому человечку в лохмотьях и лаптях, забившемуся в угол между двумя мусорными баками. – Пожалуешься начальству? Мы, Паша, с тобой не первый день работаем. Я правила знаю не хуже. И все, что я делаю, в первую очередь, указывает на тебя. Поверь, я постарался, я вне подозрений.

Он подошел к мусорным бакам, достал из кармана стеклянный брелок в виде старинного фонаря, направил на закрывшегося руками человека и нажал кнопку. Яркий свет озарил подворотню всего лишь на мгновенье. Но, когда свет погас, место между мусорными баками было пусто, а брелок в его руках мигал, будто звал на помощь.

– Ты, Паша, не понимаешь одного. – Он убрал фонарик в карман и развернулся к товарищу. – Я делаю то, что нужно не только мне. Я спасаю мир. От невеж, недоучек, бескультурных и малограмотных людей. Такие не нужны этому миру!

– Ты губишь души героев, – холодно ответил Павел, – а хочешь сгубить и людей. Не думал, что ты способен на такое. Ведь мы вместе начинали, у нас была одна идея.

– Не читай мне нотации! – рявкнул мужчина, откинул прядь черных волос в сторону и прошел мимо. – Ты ничего не можешь сделать, ты это понимаешь. Я даже не трону тебя, я взял все, что мне нужно. Без силы ты не способен ни на что.

– Не я, так другие тебя остановят.

– Это ты о ком сейчас? О своих детях? Думаешь, у них есть хоть капля Силы? Бездари! Мальчишка способен только учиться, а девчонка и на это не способна.

– Я найду как тебя остановить.

– Знаешь. – Мужчина обернулся и стал возвращаться. – Я знаю одно прекрасное место, где об этом можно подумать.

Он сделал призывный жест, и к нему подошел светловолосый юноша, сложил руки и между ними потекли электрические потоки. Разведя их в стороны, он открыл портал, в котором вертелись черные вихри воронки. За секунду они засосали Павла, и тут же схлопнулись.

– Пойдем, Родион. – Похлопал мужчина парня по плечу. – Твоя книга должна понравиться нашему писателю.

В аудиторию врывалось полуденное солнце, заставляя вянуть листья комнатных растений также, как и умы студентов. По окну ползала жирная муха, методично изучая поверхность, в попытках найти хоть какой-нибудь выход из душного кабинета. Но выхода у мухи не было. Так же, как и у тридцати двух человек, сидевших за партами аудитории филологического факультета МГУ. За окнами бушевала весна, закрывая обзор свежими светло-зелеными листочками. Кто-то вздыхал, пытаясь разглядеть сквозь листву детскую площадку, на которой беззаботно бегали дошкольники, не ведавшие еще ученических мук. Кто-то сидел, прикрывшись от солнца конспектом, кто-то просто распластался на парте полностью выкинув белый флаг весенней жаре.

– Что-то мои будущие филологи совсем раскисли. – Изольда Львовна оглядела пожухших студентов. – Мариночка, передайте всем папки с этюдами. А я пока выберу, кто зачитает мне Есенина.

Аудитория зашумела, папки с работами передавались из рук в руки. Я выбрала свою работу и передала остальные сидящим сзади студентам.

– Ангел, ты супер. – Ткнул меня Мишка в спину. – Этюд на пятак у Изольды – это верх совершенства. Ты чертов литературный гений.

Я не обернулась, а протянула назад руку и в нее тут же положили 500 руб. Засунув купюру в карман, довольно улыбнулась и посмотрела на титульный лист своего этюда. Красная двойка пестрела на всю страницу. Собственно, как обычно. Свою гениальность в понимании книг и написании литературных произведений я ненавидела всем сердцем и использовала только для заработка.

– Ангелина Литвиненко, к доске!

Я вздохнула, вынула свои длинные ноги из-под низкой парты, встала и нехотя поплелась к столу лекторши. В голове гудело от жары и духоты, хотелось выскочить в коридор хоть на пару секунд, вдохнуть свежего воздуха. Изольде Львовне было уже много лет. «Столько мамонты не живут», – схохмил бы тут Кривошеев. Поэтому окна открывать в ее присутствии строго запрещалось, под страхом получить дополнительную контрольную. Не только контрольных, но и самого лектора по филологии боялся не только весь факультет филологии, но и весь ВУЗ. Казалось, что и ректор, проходя по коридору, здоровается и кланяется пожилому педагогу больше из страха, чем из уважения. Поговаривают, что сам ректор когда-то учился у нее и не сдал ни одного зачета. А так как и сам ректор был не молод, о возрасте Изольды Львовны можно было только догадываться.

Повернувшись к студентам, я сплела пальцы перед собой, и начала:

«Сыплет черемуха снегом,

Зелень в цвету и росе…»

Ленька с первой парты перегнулся через ряд и ущипнул Емельянову. Та насупила бровки, но не повернулась. Он что-то показал ей руками, она залезла в сумочку и протянула ему маленькое зеркальце. Ленька с улыбкой хорька схватил и зажал в руках добычу. Открыв ладони, он повернул его так, чтобы яркий солнечный лучик прыгнул на зеркальную поверхность, и тут же спружинив, улетел мне в лицо. Я зажмурилась, сбилась, попытаясь начать с начала.

«Сыплет черемуха снегом…»

– Все, Литвиненко, садись. – Изольда Львовна что-то нарисовала в журнале.

– Но я только начала. – Я прикрыла глаза рукой и сделала шаг в сторону, но прилипчивый лучик в Ленькиных руках не отставал.

– Слышала я уже, как ты начала. Как начала, таки и закончила. Каждую лекцию одно и тоже. Скоро защита диплома, ты о чем думаешь? О том, как замуж выскочить побыстрее? Тебе надо, ты бездарь, а не филолог. Я тебя сколько лет тяну, устала уже.

– Но я могу, – продолжала я оправдываться, хотя понимала, что это бесполезно, – это все Ленька.

– Садись! – Изольда сменила тон. – Нечего валить на Леньку. Ленька на одни пятерки учится, практику в «Эксмо» проходит. А ты? Уборщицей в издательстве? Моя задача – открывать таланты, а не тянуть посредственностей.

Приговор Изольды Львовны был суров. Не тянешь – нечего и пытаться. Выжить на ее лекциях могли только отличники. Я стояла перед одногруппниками опустив голову и смотрела на носы своих туфель, нервно закусив губу.

– Вот молчишь, – решила не останавливаться Изольда Львовна. Видно, жара допекала и ее, вести лекцию совсем не хотелось, а поговорить и выместить свое раздражение на ком-то нужно было, – значит так и не устроилась никуда? Да с твоей жаждой знаний вариантов не так много: кассир в «Семерочку» или в «Магнитик». Ну и в дворники тоже без хороших оценок берут. И думать не надо – мети себе дворы, да песенки напевай. Садись уже.

Не поднимая головы, я добрела до стола, по одной засунула под него свои длинные ноги, взяла ручку и зажала в руках. В аудитории стало тихо. Студенты старались не выделяться. Машка смотрела с жалостью, Ленька со злорадством, Ваське вообще было все равно, он усиленно искал что-то у себя в носу. Но как бы хорошо ко мне не относились, выбирать мою сторону в данном вопросе не хотел никто. Попадешься Изольде Львовне, она в миг очертит тебе границы твоего будущего. Правда, в большинстве своем она оценивала только тех, кто был у нее в любимчиках. Такие, как Ленька, которые устроились на постоянную работу в престижные издательства еще с первого курса. А такие, как я, не сильно успевающие, не сильно интересующиеся, к пятому курсу становились изгоями на лекциях когда-то известного в узких кругах филолога, Изольды Львовны Пролетарской.

– Запомни, – довесила Изольда напоследок, – не будешь знать, чего хочешь добиться в жизни – будешь дворником. А кем же еще? – Развела она руками как бы в подтверждение своих слов.

Я сжала ручку. Скоро там звонок? Я подняла глаза и посмотрела на стену, на которой среди портретов великих поэтов и писателей висели часы. Часы показывали, что мучиться осталось пятнадцать минут. Сильнее сжала губы и посмотрела на портрет Достоевского, висевший рядом с часами.

«Препротивная рожа», – подумала я, – «с какой стороны ни посмотри». На секунду мне показалось, что Федор Михайлович сдвинул брови и недобро на меня посмотрел.

Привидится же чертовщина. На перемене нужно сходить умыться, а то так и тепловой удар получить недолго, уже писатели подмигивают.

Когда прозвенел звонок, я первой выскочила из аудитории, влившись в гудящую толпу студентов. В университетском туалете всегда было открыто окно, я глубоко вдохнула свежий воздух, засмотревшись на детей во дворе. На школьном стадионе разминались первоклашки, бегая друг за другом, кидались мешками для обуви и весело верещали.

«Счастливые, для них учеба это еще праздник. Пока», – подумала я и отошла к раковине. Холодная вода приятно освежила лицо. Сзади скрипнула дверь, вошла Машка.

– Забей на эту грымзу, – сказала она, повторяя освежающую процедуру в соседней раковине. – Ей бы только яд пускать.

– Да я привыкла. Как и все с первого по пятый курс.

– Ну в чем-то она права. – Машка покосилась на меня.

– Вот спасибо-то, поддержала.

– Да я не про то. Ты вот Мишке этюд написала на отлично. У Изольды мало кто оценки такие получает. Значит, можешь?

– Ну и?

– Ну и то, что у тебя есть дар. А дар – это умение делать то, чего другие не могут. - Она вытерла руку о джинсы и протянула смятые пятьсот рублей. – Поможешь? А то она мне кол влепила, надо переписывать.

Я улыбнулась и засунула деньги в карман.

– Хорошо, завтра принесу. Только прочитай, а то она любит спрашивать по написанному.

Машка радостно закивала головой.

– Спасибо. Только дар свой ты все равно профукиваешь. Сдалась тебе эта должность в банке. Ты будто себя угробить хочешь, делаешь все, чтобы самой же хуже было. Да и не получишь ты место там, у тебя все цифры разбегаются, тебе в литературу надо.

– В библиотекари? Терпеть не могу читать и писать. Мне и Изольдиных наставлений с запасом хватает.

– Ну смотри. – Пожала плечами Машка.

– А ты где работаешь? – Постаралась я сбить ее с неудобной для меня темы.

– Пока в Маке. – Сконфузилась Машка, отводя глаза. – Удобно совмещать с учебой. Много наших решили пойти на лето. Может ты тоже с нами?

– Подумаю. – Я пожала плечами и толкнула дверь. Продолжать разговор расхотелось.

Выйдя в коридор, я со всем размаху влетела в кого-то невысокого и мягкого.

– Ангелина, ты то мне и нужна. Собери кого-нибудь и приведи в столовую через десять минут, нужно перенести цветы и перетаскать парты в новый кабинет.

– Почему я? Возьмите парней.

– Я и прошу их привести, – бросил декан факультета филологии и засеменил прочь.

Дальше шла сдвоенная пара с Изольдой, а оставаться еще на час в душном кабинете с подмигивающим Достоевским не хотелось. Как бы хотелось избежать этого разговора, но отпрашиваться надо было.

– Декан Илларионов просил подойти меня, Федорова, Сизова, Пташкина и Емельянову.

– Емельянову-то зачем? – Удивленно приподняла очки Изольда. – Она же хорошая девочка.

– Цветы нужно перенести и расставить. А она на флориста учиться пойдет, вы же сами говорили, что у нее это призвание.

Изольда Львовна утвердительно кивнула и махнула очками в сторону. Ребята благодарно посмотрели на меня и выскочили из аудитории.

– Ты чего такое про флориста наплела? – Толкнула меня в бок Лариса Емельянова. - На какого я флориста учиться пойду?

– Изольда уверена, что у тебя именно в этом талант, поэтому на роль перестановщика цветов ты подходишь лучше всех. – Похлопала я подругу по плечу. – Но у тебя ведь, действительно, неплохо получается общаться с цветами.

– Ну ты даешь, я б не догадалась. Но спасибо, еще одна лекция, и меня можно было бы выжимать. Хоть бы на микро разрешила окна открыть, или дверь. Дышать же нечем.

Сашка, шедший рядом, хмыкнул.

– Ты что, цветочек наш простудишь, а ей болеть нельзя, у нее же камеры пыток на носу, ГИА, ГОСы, защита дипломов.

– Ага. – догнал нас Костя Федоров. – Времени сеять доброе и вечное осталось не так много. А потом как же без нее нас выпускать в большой мир, без нее ж мы пропадем.

Ребята засмеялись. В столовой нас уже ждал декан. Маленький, полноватый, он всегда пытался наладить отношения со студентами. Чаще всего это получалось смешно, молодежный сленг из уст седовласого декана смотрелся достаточно нелепо.

– Ангел, молодец, привела как раз тех, кого нужно. Саша и Артем, принимайтесь за парты, их нужно перенести в 382 аудиторию. Костя и Миша – стулья. Наша прекрасная Лариса займется цветами. А я – проверкой дипломов.

Ребята взяли парты и потащили из кабинета.

– А ты знал, что наш декан по образованию географ? – скривился Саша, когда они вышли из кабинета. – Ну кто может любить географию настолько, чтобы пять лет изучать в институте, а потом еще и каждый день преподавать другим? Вот тебе может настолько нравиться география?

– Нет. – Я старалась не влезать в обсуждения других людей.

– Вот и я про то же, – не успокаивался Сашка, – да все они: физики, химики, чего только Изольда стоит – у нее ж вся жизнь в литературе, поэтах и писателях. Как можно настолько любить что-то, чтобы целыми днями только и перелистывать странички, да тыкать указкой в карту. Там же ничего не меняется – Пушкин, как написал «Медный всадник», так он и есть, что тогда, что сейчас. И материки у нас, вроде, не плавают, все на местах стоят. Ничего же не меняется!

– Как не меняется, а Крым? Был не наш, стал наш.

– Ну, это еще как сказать, – сказал Сашка, ставя парту в кабинет, – был я там, Алушта, Севастополь, все на местах. Но это не важно. Это же за сколько лет одно маленькое изменение? Это же скучно!

Они возвращались обратно в столовую, навстречу им шла Лариса с двумя горшками цветов.

– Вот скажи, Ларка. – Остановил ее Саша. – Что нового каждый год происходит в этой твоей флористике? Цветы новые появляются? Ленточки другого цвета?

– Цветы новые не появляются, просто одни выходят из моды, другие становятся популярными. Новые виды композиций, новые формы горшков. – Она повернула к нам цветок, который был посажен в большую пивную кружку. – И ленты, да, каждый год меняют свой цвет.

Зацокав каблучками, она прошла мимо. Сашка засмотрелся на ее ноги, торчавшие из-под мини-юбки.

– Я сейчас один себя идиотом чувствую? – Повернулся Сашка ко мне.

– Ну, не я этот вопрос задавала, – не выдержала я и рассмеялась. – Вот ты идешь в Мак работать на лето, думаешь, там все меняться будет? Каждый день что-то новое?

– Конечно. – Мы дошли до столовой и взялись за вторую парту. – Общественное питание это не только булки. Там технологии! А они меняются со стремительной скоростью. Ты помнишь, как мы диски слушали? И где они теперь? А я у предков в ящике для инструментов нашел дискету. Лет тридцать всего прошло, а таких и компьютеров-то уже нет. А машины, которые ездят сами? Мы думали, что это только в фильмах бывает, а они вот, по дорогам ездят.

– Лучше бы стулья сами ездили. – Мимо нас пробежал Костик с двумя стульями в руках.

– Лентяй. – Крикнул Сашка ему вслед. – Мог бы и четыре стула за раз взять, меньше бегать бы пришлось, лоботряс.

– Не взять ему. – Дернула я Сашку за рукав. – У него же группа по здоровью, знаешь какая?

– Какая еще группа? – Не понял он.

– А никакая. У него вообще здоровья нет никакого.

– А на черта ты его взяла с нами парты таскать?

– Ему в классе совсем плохо стало, он у окна сидел красный как рак, а Изольда его даже в коридор не выпустила. Грохнулся бы в обморок и все. А сейчас видишь, продышался и бегает как заяц.

– Никогда бы не подумал, что такое вообще бывает. А ты-то откуда все это знаешь?

– Он как-то с физкультурником разговаривал, а мы рядом разминку делала.

– Хм, не слышал. Хотя и не прислушивался особо. – Пожал плечами Сашка.

– Так ты точно решила, что в банк будешь устраиваться? – перевел он тему.

– Считаешь не светит мне эта должность?

– Да нет, – замялся тот. – А тебе то это зачем? Ты же расчеты, формулы и уравнения терпеть не можешь.

– Я в принципе работать не люблю. Но там деньги платят, а ты знаешь, насколько они мне нужны. Тем более место, где не будет Изольды, покажется мне раем.

Сашка дико заржал, но остановился.

– Так-так. Кажется, все готово?

К нам подошел декан с папкой дипломных работ подмышкой. Мишка и Костик расставляли последние стулья, а Лариса протирала листья цветов влажной тряпкой.

– Быстро вы управились. Лариса, ты просто кудесница по цветам. Все блестят и сверкают. Ты же на флориста собралась идти учиться?

– На юриста. – Она надула губки и отвернулась, слишком активно занимаясь большим листом орхидеи. – Мама говорит, что флорист — это не профессия. Поэтому я дома цветами занимаюсь, а работать буду адвокатом.

– Юристы тоже не плохо, но заниматься цветами не бросай. Редко, когда у человека что-то получается так, как у тебя. В народе мы это называем «дар».

– Скажете тоже. – Лариса застеснялась и начала сильнее тереть лист.

– Смотри, хлорофиллы все сотрешь. – Проходя мимо, шепнул ей Артем.

Лариса покраснела и отпустила несчастный лист.

– Спасибо за работу, Арсеньева, Буковкин останьтесь, поговорим насчет ваших дипломов. Остальные свободны.

Я с облегчением вздохнула, подхватила сумку и пошла к выходу. Полы длинного платья развивались на ветру, когда я шла по университетской территории.

– Ангел, ты куда сейчас? – Сашка догнал меня у самых ворот.

– Домой, куда же еще?

– У меня есть время до работы, пойдем в магаз заскочим?

И не дожидаясь ответа, потащил меня в ближайший продуктовый магазин. Сашка проскочил в дверь, а я остановилась, чтобы пропустить выходившего покупателя. Первой показалась трость, с железным набалдашником в виде орла, расправившего крылья. Следом за ней показался кирзовый сапог, в таких дед на даче ходил, говорил, что только бояре в таких ходят. Но то, что я увидела дальше, было намного страннее. Несмотря на майскую жару, мужчина был одет в длинную шубу, на голове его красовалась пушистая шапка, сразу видно, из натурального меха, не у сувенирщиков купленная. На лице ярко выделялись глаза, единственные проглядывавшие через густую растительность. Такую бороду я видела только у Льва Толстого, да у бояр, которых брил Петр Первый. Придержав дверь, но мужчина остановился в проеме, прикрывая глаза рукой от яркого света.

– Ну ты идешь? – Выглянул из магазина Сашка.

Я показала на странного незнакомца, закрывшего проем двери.

– Мужчина, пройти можно? – Толкнул его Сашка в спину.

Будто в замедленном фильме тот повернулся, смерил взглядом Сашку и, не отвечая, сделал шаг в сторону. Сашка втащил меня в магазин, нагрузил чипсами, лимонадом и шоколадками и отправил к кассе. Пока он расплачивался, а я складывала плоды его обжорства в пакет, он подмигнул кассирше и повернулся ко мне.

– Ты чего на этого ухаря засмотрелась? Понравился?

– Разве такое может понравился? Да ему лет сто. Хотя нет, в таком виде века три назад ходили.

– С вытянутыми коленками на штанах? – гоготнул Сашка. – Мужичек, конечно, староват для тебя, но не так как ты описала.

– С какими коленками? – Не поняла я. – Я про того мужика в дверях. В шубе и с тростью.

– Ангел, ты в своем уме? – Озабоченно посмотрел на меня Сашка. – Вон он стоит до сих пор на крыльце.

Я обернулась. На улице прислонившись к перилам стоял мужчина в пальто с меховым воротником и с орлиной тростью. Рядом никого не было.

– Я про него и говорю. Мужик с мехом и с тростью.

Сашка потянулся было за жвачкой, но убрал руку.

– Прикалываешься? Это же типичный алкаш в спортивном засаленном костюме, который он не снимал со времен советских Олимпийских игр. Не пугай меня так.

Я повернулась к окну. Меховое пальто с мужчины не исчезло и не превратилось в спортивный костюм. Говорила мне мама, соблюдай режим сна, иначе черти будут мерещиться. Мы вышли на улицу, странный человек достал из своего пакета бутылку кефира и вертел ее в руках.

– Дева светлоокая. – Протянул он ко мне руку. – Не подскажешь ли, что за напиток странный? Можно ли его пить?

Я посмотрела на Сашку, он откровенно наслаждался ситуацией, смотря, как я буду выкручиваться. Но далеко не отходил, готовый прийти на помощь в любую минуту. Я взяла из рук мужчины бутылку.

– Это кефир, вот же написано. Срок годности еще две недели, пить можно.

– Что? – Незнакомец нахмурил брови. – Какой срок?

– Срок годности. – Я ткнула пальцем в цифры на крышке. Посмотрела на недоуменный взгляд и отмахнулась. Таким объяснять бесполезно: хоть вытянутые коленки, хоть соболья шуба – весь мозг явно уже пропил. – Этот кефир можно пить.

– Кефир? Ох, странная тара, непривычная.

– Вы откуда-то приехали? Из другой страны? Из другого времени? – Еле сдерживался Сашка.

– Можно и так сказать. – Мужчина взял бутылку обратно. – Вам образ мой говорит об этом?

– Скорее сказ, – расхохотался Сашка. – Так тыщу лет никто не говорит.

– Вам не жарков шубе? – тихо спросила я, боясь нового приступа смеха одногруппника.

– Шубе? – Мужчина с любопытством посмотрел на меня и повернулся к Сашке. – Вы тоже так считаете?

– Треники, конечно, теплые, но у вас хорошая вентиляция на коленках и на кедах.

Мужчина перевел взгляд на меня.

– Вы со мной ничего не сделаете?

– А что я должна с вами делать?

Мужчина задумался.

– Если вы не из этих. – Он ткнул пальцем в сторону Сашки. – Подскажите, как попасть домой?

Последнюю фразу он произнес шепотом, оглядываясь по сторонам. Я повернулась к Сашке, он чуть ли не пополам согнулся от смеха.

– Видимо так же, как и пришли.

– Я не знаю, как попал сюда.

Сашка ржал, а меня эта ситуация начинала раздражать.

– Подойдите к кассиру, она вызовет вам нужную службу.

– Службу не надо. – Мужчина, цокая тросточкой, проворно сбежал со ступенек и, оглядываясь, побежал прочь.

– Идиот, – зло бросила я и шлепнула Сашку по спине. Он закашлялся, но ржать перестал.

– Сильная у тебя рука, Ангел. Ладно, мне на работу пора, вечером спишемся. В контру выйдешь играть?

– Место встречи изменить нельзя. – Подмигнула я ему и, кажется, перестала злиться. – До вечера.

Сашка убежал, торжественно вручив мне огромную пачку чипсов, а пошла к дому, решив сократить путь через дворы и помойки. Вокруг никого не было, я опускала руку в пакет, доставая чипсину за чипсиной, птицы подавали признаки жизни, иногда выкрикивая на округу свои пернатые слова. Со спины послышались шаги, не успела я отойти, как парень пробежал мимо меня, сильно толкнув. На ногах я удержалась, но вот чипсы рассыпались на асфальт.

– Поаккуратней, – прикрикнула я на незнакомца.

Но тот даже не обратил внимания, юркнул куда-то за контейнеры и через секунду выскочил. В руках у него была длинная трость с орлом на ручке. Мужчина посмотрел прямо мне в глаза, спрятал трость за спину и быстрым шагом удалился в противоположную сторону.

– Надо переставать ходить по помойкам. Дадут по голове чем-нибудь тяжелым, а потом будет бегать какой-нибудь мужик с моим рюкзаком, – проворчала я себе под нос, и ускорила шаг, чтобы быстрее пройти злачное место.

Дойдя до дома, я прошла через сквер, весь засаженный кустами сирени. Было приятно проходить через него, вдыхать аромат цветов. Я с детства любила этот небольшой островок природы среди городских джунглей. Было приятно садиться на скамейку в центре сквера, включать музыку в наушниках и смотреть за тем, что происходит вокруг. Прыгающие с ветки на ветку птицы, редкие прохожие, ветерок, гоняющий пустой пакет, все это через призму музыки приобретало другой смысл. Исчезали проблемы, повседневность, оставались только эмоции, будто попадаешь в параллельный мир или альтернативную вселенную и через завесу можешь наблюдать за всем со стороны. Я как обычно села под раскидистый клен, достала наушники и включила легкую расслабляющую музыку. Звуки гитары потоком влились в мой мир, отгородив от реальности.

Наглый воробей спикировал к ноге и стал прыгать, косясь одним глазом в мою сторону: нет ли чего-нибудь вкусненького? Я засмотрелась на него и не заметила, как на дорожку вышел высокий стройный юноша.

«...он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен», – некстати вспомнила я слова Изольды.

Парень был одет не по-современному: напоминающее лохмотья летнее пальто висело на нем мешком. Молодой человек растерянно озирался по сторонам, замедлил шаг и присел рядом со мной.

– Ничего, если я здесь остановлюсь?

Я вынула наушники и нажала паузу на телефоне, не стесняясь разглядывая парня.

– Конечно, садитесь.

– Вы не могли бы мне кое-что подсказать, никак не могу уловить суть, – продолжал молодой человек. – Понимаете, я здесь недавно.

– Это видно. – Чуть улыбнулась я, поймав себя на том, что смотрю на его боты, по дизайну недалеко ушедшие от лаптей.

Незнакомец удивленно поднял брови.

– Эй, – раздался с противоположного конца аллеи зычный голос дворника Семена Сергеича, – чего тут расселись?

Дворник, размахивая метлой, двинулся к ним. Я взглянула на парня, его лицо изменилось, напряглись скулы, взгляд стал холодным и жестким. Не говоря больше ни слова, он встал и выбежал из сквера. Я переводила взгляд с дворника на парня, пытаясь понять, что за очередная странность со мной происходит.

– Семен Сергеич, вы чего людей пугаете? – стараясь не улыбаться, спросила я подошедшего дворника.

– Ты что, с ним разговаривала? – Он оперся на метлу и уставился на меня.

– Это допрос? Он пытался. Пока вы не появились. А что вы так всполошились? Одет, конечно, по-бомжатски, но ведь ничего не сделал, а вы его метлой гнать.

Дворник пронизывал меня взглядом, будто пытался понять, вру я или нет:

– Мало ли таких ходит, наркотики могут продавать. Подсадят тебя на иглу и все. Знаешь, что женская наркомания не лечится? Не хватало еще, чтобы ты от рук отбилась.

– Да что вы все ко мне пристали? Думаете все обо мне знаете? То в дворники, но в наркоманки записываете! Я и так иду на правильную работу, в банке буду работать, а не как остальные – в Макдональдсе.

– Хорошая ты девка, Ангелина, только безалаберная. Люди на таких престижных профессиях, как ты говоришь, наркоманами и становятся. А знаешь почему? Потому что делают все ради денег, а не для души. Когда работа ради бумажек – душа ломается. А у вас, у молодежи, есть мечта? Сидишь целыми днями дома, за своим компуктером и по клавишам цык-цык. – Руками он поцокал по невидимой клавиатуре. – Света белого не видишь. Мы вот в детстве бегали весь день на улице, в Чапая играли, по деревьям лазали, я один раз навернулся так, что даже шрам остался. Хочешь покажу?

Семен Сергеич стал задирать рукав. Я подобрала наушники и быстро поднялась со скамейки.

– Спасибо, видела я уже ваш шрам, показывали.

– Неужто показывал? Ох, запамятовал. Ну, это ладно, ты мне про себя лучше расскажи, что нового в институте, у матери? Работу получила?

Я убрала телефон в карман и скрутила наушники.

– Да ничего. Скоро защита диплома, потом получу должность и буду работать в банке. У мамы все хорошо, она картины пишет. Вроде, покупают.

– Картины? Вроде бы она недавно в журнале в каком-то работала? «Мир животных», кажется.

– «Животный мир». Сказала, что это скучно, и начальников слишком много, мешают работать. Теперь рисует картины и продает через сайты. Людям нравятся, у нее очередь на портреты. После того… она хоть снова ожила.

– Ну и хорошо. Мастерица она у тебя на все руки. И одним занимается, и другим. Остановилась бы только на чем-нибудь, а то прыгает как егоза, от одной работы к другой. И ты смотри, закончишь институт – думай о работе правильно. Надо оно тебе – в банку эту идти? Звезд, поди, с неба не хватаешь. Машка жалуется, что сдачу постоянно не так считаешь. Давай ко мне в помощники, работа не плохая, мети себе, пыль выгоняй, делай мир чище.

Я усмехнулась и обошла дворника, проходя дальше по аллее.

– Нет уж, спасибо. Это как-нибудь без меня. В дворники я не пойду.

– Ну как хошь, – проговорил Семен Сергеич мне вслед, – смотри, матери одной вас двоих тянуть не по силам будет. Как отец твой ушел …

– Спасибо, работа мне не требуется, – оборвала я его и побежала по аллее, в два шага оказавшись у подъезда. Нажала три стертые цифры на двери, с силой потянула за железную ручку. Холод подъезда заставил поежиться и поторопиться, взбегая на пятый этаж хрущевки. Уже подходя к двери квартиры, я точно знала, что дома меня ждут плюшки с корицей, фирменное мамино блюдо.

– Мам, я дома, – крикнула я, скидывая с себя кроссовки.

– Обед на столе, сейчас подойду, разогрею, – донеслось из дальней комнаты, которая служила рабочим кабинетом, чем бы мама ни занималась. – Руки мой и иди на кухню.

Я вошла в гостиную, кинула сумку на кресло и упала на диван, вытянув ноги поперек комнаты.

– Пятница! Красота! Можно и отдохнуть!

– Можно потише выражать свое восхищение днями недели?

Я повернула голову. Около длинного стола, протянувшегося вдоль окна от одной стены до другой, сидел брат, уткнувшись в книгу и что-то выписывая из нее в тетрадь.

– Ден, ты опять со своим китайским?

– Не опять, а снова. Должен же я его выучить, наконец.

Я потянулась и стала рассматривать книжный шкаф с пестрыми переплетами книг.

– Ты когда-нибудь учиться перестанешь?

– А что делать? Как ты – в стрелялки с пацанами играть?

– Что ты имеешь против пацанов? Сам же иногда играешь.

– Главное слово здесь – иногда. – Денис закрыл книжку и отложил в сторону. – Но постоянно играть скучно. Прогресса никакого. Да и деятельность однообразная, бегаешь, стреляешь.

– Признай, что ты просто зануда и получаешь кайф от того, что учишься. А сам не понимаешь, зачем тебе это нужно. Вот зачем тебе учить китайский? На Али с продавцами ругаться?

Денис отложил учебник в сторону и сел рядом со мной на диван, с выражением лица как у Изольды, которая глаголила всем непонятливым истину.

– Китай – лидер экономики, уже перегоняет Америку. И скоро знание китайского будет таким же необходимым, как знание английского сейчас.

– Скоро – это когда? – Сложила я руки на груди и повернулась к нему. Допекать младшего брата было моим любимым занятием.

– Скоро – это скоро. И когда нужно будет, я уже буду знать язык, а ты будешь бегать за мной и просить перевести ценник на новеньких джинсах.

– Для этого у меня есть переводчик в телефоне. – хохотнула я и ущипнула брата за пухленькую щечку.

– Что за шум?

В комнату заглянула мама. В руках она держала серый лоскут ткани, которым оттирала засохшую краску со щеки.

– Опять что-то не поделили? Сколько вам лет, а все общаться не научитесь.

– Как с ней можно общаться? – Надулся Денис, отвернувшись к окну.

– Легко и просто, – ответила я за него. – Берешь и разговариваешь. Только не на тему гидролиза и становления Османской империи.

– Слова-то какие знаешь! В библиотеке сегодня была? Или открыла билеты к госам по своей филологии?

– Стоп! – Мама предостерегающе подняла кисточку. – Руки мыть и быстро за стол. Займите свои рты чем-то полезным, например, супом.

Мы встали и поплелись в ванную. Потолкались в дверях, отталкивая друг друга от крана, устроили небольшую водяную бойню. Основательно промокнув, но окончательно помирившись, пришли на кухню. Тарелки уже стояли на столе, а по кухне разносился аромат свежесваренного борща.

– Борщ! – Я подхватила протянутую мамой ложку и тут же села за стол.

– Борщ. – Денис не торопясь сел, взял плюшку, откусил, стал ковыряться ложкой в тарелке. – Куда можно выложить мясо?

– Давай мне. – Пододвинула я ему свою тарелку.

Пирожки и тортики можете оставить дамам с огромными веерами, а мне всегда требовалось мясо. И побольше.

– Ну, как дела в институте и школе? – спросила мама, садясь рядом с нами.

– Норм, – хором ответили мы оба.

– Просто норм и ничего интересного?

– На меня сегодня Достоевский всю лекцию косился и подмигивал. – Решила отшутиться я.

Мама опустила ложку и внимательно посмотрела на меня.

– Опять Изольда Львовна окна не разрешила открыть? У вас от жары не только Достоевские подмигивать начнут, но и Раскольниковы с топориками будут мерещиться.

– Просто у кого-то крыша поехала, и от закрытых окон это не зависит, – хмыкнул Денис, кусая очередную плюшку. – Привидение Достоевского, блуждающее по коридорам филологического факультета, пфф.

Он поднял руки и изобразил как бы Федор Михайлович расхаживал по рекреации.

– Тебя после экзаменов не в банк, а в дурку запихнут.

– Денис! – Одернула сына мать. – Перестань немедленно! Кстати, когда будет результат собеседования? – Повернулась она ко мне.

– Сказали прийти к ним пятого числа.

– Ангел, ты уверена, что хочешь работать именно в банке? Понимаю, что там денег много платят, но у тебя же так хорошо получилось писать рассказы.

– Мам, это было в школе. На рассказах не заработаешь. А Дениске нужны репетиторы по куче предметов. Хуже, чем двоечнику. – Не упустила я случая подкольнуть брата.

– Деньги, конечно, нужны, но мои картины неплохо продаются, и мы сможем потянуть даже этого старого китайского «Джеки Чана». Так что тебе стоит подумать над тем, чтобы работать там, где тебе будет нравиться то, что ты делаешь. А так только гробишь свой талант писательницы.

– Мам, не начинай, – взвыла я. – Резюме подано, собеседование пройдено. Мне не жалко пяти лет в ВУЗе, лишь бы на новой работе платили хорошо. Хотя бы скучно не будет. Или предлагаешь воспользоваться предложением Семена Сергеича и идти к нему в помощники? Неплохая ведь профессия, верно?

– А чем тебе так не нравится быть дворником? – Денис взялся, наконец, за суп. – Достойная профессия, как и все другие.

– Раз достойная, чего же ты так стараешься стать архитектором? Стал бы дворником. Профессия ведь достойная, – огрызнулась я.

– Не всем быть дворниками, кому-то и дома проектировать нужно, – парировал брат.

– Давайте закончим, – попросила мама, – и пообедаем нормально, спокойно и без ссор.

Мы замолчали и уставились каждый в свою тарелку. Разговоры о будущем у нас никогда не получались, слишком мы были разные. Дениска пошел в отца и всегда знал, чего хочет от жизни. Я же то хотела быть балериной, потом ветеринаром, флористом, писателем, журналистом. Вот только начиная заниматься, мне быстро надоедало. А рассказы я любила писать. Мама права, у меня это хорошо получалось в школе, поэтому-то я и пошла на филологический, хотела быть ближе к литературе, текстам и книгам. Примером мне всегда был отец. Писатель с множеством опубликованных книг, выступающий на лекциях для писателей и журналистов, он был лучшим в литературном мире, хотя и старался держаться в тени. Но, когда он просто ушел, ни сказав ни слова ни нам, ни маме, я решила, что никогда не буду иметь ничего общего с литературой.

Узкий коридор банка, ведущий в отдел кадров, был заполнен до отказа. И молодые люди, и не очень молодые, и откровенно пожилые, все топтались в ожидании объявления результатов многоступенчатого собеседования, которое длилось две недели. Нас вызывали, опрашивали, давали решать кейсы, спрашивали, как мы будем выходить из разных сложных ситуаций, проверяли знание языков, проверяли в ВУЗах достоверность дипломов и оценок, обзванивали кураторов, руководителей с предыдущих мест работы. В общем, отбор был очень жесткий. Но сейчас осталось человек десять, среди которых должны были объявить трех счастливчиков, получивших должность в банке.

Смотря на старичка, нервно поправляющего очки, девчонку в невозможно короткой юбке и парня с дредами я не особо волновалась. Мой брючный пиджак, купленный специально для офисной должности, сидел идеально и создавал образ типичного офисного сотрудника, такого, как и сидят целыми днями в банке. Конечно, он был жутко неудобный, тянул спину, не давая ни на миллиметр сгорбиться, туфли на каблуке жутко натерли ноги. Но ведь именно так должны мучиться банковские крысы, ведь хорошие деньги должны доставаться либо жутким трудом, либо жуткими мучениями. За сорок минут стояния я рассчитывала на хорошую прибавку к зарплате.

Наконец, дверь открылась, и все в коридоре затихли, выжидательно смотря на эффектную блондинку, продефилировавшую к стенду и закрепившую лист бумаги на нем. Пока она возвращалась в кабинет, никто не пошевелился. Но только закрылась дверь, толпа рванула вперед, водя пальцами по списку фамилий, пытаясь отыскать свою.

«Литвиненко Ангелина – отказано».

Парень с дредами водил пальцем по списку, нашел свой отказ и нецензурно выругался.

– А ты? – Повернулся он ко мне.

– Аналогично. – Сжала я от злости кулаки, хотелось одновременно плакать, выкинуть туфли и послать весь их банк далеко и надолго.

– Не расстраивайся. – Парень похлопал меня по плечу. – Не последний банк на нашем веку. Мне вот в шести уже отказали, но я не расстраиваюсь.

Я посмотрела на его рваные джинсы и засаленные дреды. Что не последний банк, который ему откажет, я уверена. А вот у меня точно последний, мне деньги нужны, а не длительные поиски.

– Не хочешь пойти, отметить наше поражение? – Подхватил он меня под руки и потащил к выходу. Я еле вырвала руку и первой выскочила на улицу.

– Что-то настроения совсем нет. Я лучше домой.

Настроение у меня было на нуле. Хорошо, что парень быстро отстал, поняв, что ничего ему здесь не светит, иначе моим настроением, да ему по морде, день был бы точно испорчен. В голове мелькали мысли, вспоминалась Изольда Львовна со своими пророческими наставлениями. Кому, как ни ей знать кто чего в жизни добьется. Накаркали, спасибо. Или вы были правы и ничего больше, чем уборщица или дворник мне не светит? Вот и что теперь делать? Пока были приработки в универе, одногруппники валом шли, чтобы я написала работы, которые Изольда зачтет. Но скоро защита дипломов и мои навыки будут никому не нужны. Можно найти подработки копирайтером или журналистом, это у меня хорошо получается, за это должны платить. Нет! Только не писать! Раз я себе обещала, что не сунусь больше в писательство, значит, не сунусь. Слово, данное себе, нужно держать.

Но перспективы рисовались не радужные. Делать хорошо ничего, кроме писательства, я не умела. Ручная работа выходила боком, все валилось из рук. Пыталась вязать, мамина подруга увидела, распустила все до последней ниточки, сказав, что это халтура. Флорист из меня тоже не вышел, цветы ломались, рассыпались, букеты выходили кривые и косые. Даже среди работников умственного труда банка я не пригодилась. В общем, Изольда Львовна, вы были правы, специалист из меня никакой. Характер добрый, но доброту к зарплатной ведомости не пришьешь.

А вообще, сдался мне этот банк, ну какой из меня банкир. Сашка был прав, с цифрами я не дружу от слова совсем. Телефонный звонок выбил меня из колеи грустных мыслей.

– Да, Динь, – ответила я, видя скорченную рожицу брата на аватарке телефона.

– Ангел, ты что, Ионгниану Ивановичу за мое занятие деньги не перевела? Он уже ругался сегодня, что за просто так репетитором моим не будет.

– Забыла. Сейчас переведу.

Я положила трубку и полезла в банковское приложение. На счету оставалось 1800 рублей. Полторы тысячи репетитору, и на собеседования я буду ходить пешком. Хотя на какие собеседования с моими-то талантами? Хотя у Ионгниана Ивановича талантов еще меньше, только его грандиозный переезд из Китая в Россию и знание двух языков. Даже у Дениса талантов больше, чем у меня. И китайский он в свои 12 лет учит, и робототехникой занимается, и на черчение стал ходить. Зачем оно нужно в 12 лет? Хотя понятно, он же архитектором хочет стать. И в 6 классе уже знает куда пойдет, на кого будет учиться и кем потом станет. Одна я неуч и раздолбай, лентяйка и пропащая девчонка. И место мне только одно – в дворниках. Ведь пророчили все подряд, что не имея никаких желаний и стремлений, после института один вариант – быть дворником. Им же виднее, они взрослые.

Я и сама не заметила, как остановилась. Точнее, меня остановили ноги, которые привели к скверу около дома. Скамейка в середине сквера была занята. На ней сидел Семен Сергеич, раскуривая сигарету от маленькой спички. Ветер дул резкими порывами, спичка не хотела разгораться, норовя погаснуть в любой момент.

– Ангел! – Обрадовался дворник. – Откуда бредешь?

Я проверила рукой чистоту скамейки и села рядом.

– С собеседования.

Семен Сергеич раскурил сигарету, сделал глубокую затяжку и посмотрел на меня.

– Не взяли?

– Не взяли.

Я не поднимала головы, вычерчивая ботинком зигзаги на дорожке.

– Мамке скажешь?

– Конечно, куда деваться.

– Планы дальше какие? – Семен Сергеич выпустил еще один клубок дыма перед собой.

Я молчала. Не хотелось признаваться в самом страшном, самом позорном, в том, что планов никаких нет. В том, что Ангелина Литвиненко, упорно твердившая всем, что она и сама знает, что делать, и не нужны никакие советы, дико нуждалась и в советах, и в подсказках.

– Не знаешь? Это нормально. Все мы ничего не знаем. А некоторые и никогда не узнают. Будут жить себе по определенной системе, и не думать о том, зачем и почему они это делают. Зачем ходят на работу, зачем женятся. А если ты думаешь – ты уже большое дело делаешь.

Я поймала рукой колечко дыма, выпущенного Семеном Сергеичем.

– А вы строили планы? Кем хотели стать? Не дворником же?

Семен Сергеич повернулся и внимательно посмотрел на меня. Поднес сигарету ко рту, длительно затянулся.

– Не дворником. – Вздохнул он. – Работал я статистом в бухгалтерии одного большого завода, сводил дебит с кредитом. Потом завод закрыли. А хотел… – он на минуту ушел в себя, вспоминая детские желания. – Хотел быть писателем. Придумывать миры, создавать героев, проживать их жизнь.

– Отец тоже был писателем, – буркнула я, но тут же перевела тему. – И чем же хороша работа статиста?

– Она такая же, как и все остальные.

– Значит, писатель, статист и дворник – что между ними общего?

– А все. Везде я мог помогать людям. Делать что-то полезное для других.

– А писатель-то чем помогает? Вот хотя бы дворник делает мир чище. – Я усмехнулась.

– Писатель строит такие миры, которые перевернут всю твою жизнь с ног на голову. Прочитал – и ты уже другой человек.

– Перевернул уже один писатель все наши миры. С ног на голову. – Я резко стерла ногой все свои рисунки на дорожке. – Спасибо, уж лучше дворником.

– Вижу, не веришь ты в нужность нашей профессии? А давай ты поработаешь со мной месяцок-другой? И сама поймешь, что такое дворник.

Я ничего не ответила.

– У тебя есть время и поискать новую работу, и подзаработать.

– Ладно. – Я поднялась со скамейки. – Проникнусь ненадолго теорией дворницкой жизни. Исполню волю педагогов.

Я тяжело вздохнула, будто камень на шее не давал вздохнуть полной грудью, и пошла по аллее к дому.

– Ангелина, – окликнул меня дворник. – А ты того парня, ну что к тебе тогда подсел, больше не видела?

Я помотала головой и пошла дальше.

На следующее утро вставать пришлось в 6 часов. Работа дворника не подразумевала долгого и сладкого сна. «Боже, как люди это делают?» – мелькнула резкая мысль, как только прозвенел будильник. Дома все спали, мама вставала часов в семь, говорила, что ранние подъемы пробуждают творческую активность. Денис спал беспробудным сном, полночи смотрел видео про древних архитекторов, а остаток ночи переписывался со своей подружкой Юлей, такой же всезнайкой-зазнайкой.

Добравшись до кухни, я включила чайник и стала смотреть, как маленькие пузырьки поднимаются со дна, как их становится больше. Чайник щелкнул выключателем, не дожидаясь полного закипания. В чашку полетел пакетик чая и четыре ложки сахара. Нужно было не только встать, но проснуться и начать что-то соображать.

Идея плюнуть на все и работать дворником сейчас не казалась такой радостно-бунтарской. Конечно, я пошла наперекор всем, а в первую очередь себе, забросив идею с банком, литературой и смирившись с участью любого неудачника. Пока я в очередной раз себя корила, чай остыл. Я залпом его выпила и выскочила во двор. Семен Сергеич уже стоял около дворницкой, держа в руках метлу и яркий оранжевый жилет.

– Держи, соня. Но чтобы больше не опаздывала. – Кинул он мою новую униформу. Да, брючный костюм смотрелся на мне гораздо интереснее.

Я быстро облачилась в жилет и взяла метлу.

– Начнешь с того угла дома, дойдешь до детской площадки. Там обметешь резиновые дорожки, они всегда в песке, дети разносят. Потом подойдешь, я скажу, что делать.

Я взялась за работу. Не скажу, что занятие было воодушевляющее, но давало время для того, чтобы подумать. Можно было наслаждаться теплым, но еще не жарким летним воздухом, слушать щебетание проснувшихся птиц, смотреть, как высыхает роса на траве и уговаривать себя, что в душном офисе банка такого никогда не увидишь. Вскоре на улице стали появляться первые прохожие, спешащие на работу, выходили собачники, выгуливая перед трудовым днем своих питомцев, родители, ведущие детей в детские сады. Одна женщина вела ребенка за руку, тот упирался и кричал на всю улицу:

– Не хочу, не надо, пожааалуйста!

– Вот не будешь слушаться, отдам тебя дворнику.

Малыш с недоверием посмотрел на меня и залился пуще прежнего.

– Не хочу к дворнику, не надо к дворнику!

Вот тебе и авторитет профессии. Ничего не делаешь, а дети тебя уже боятся.

Дойдя до детской площадки, я занялась дорожками, аккуратно сметала песок на грунтовые отрезки. За этим делом и не заметила, как на качели сел парень, чуть постарше меня, в серой худи и накинутым капюшоном на голову. Покачиваясь на скрипучих качелях, тот внимательно следил за каждым моим движением. Вот еще извращенца не хватало на мою голову. Небось пришел опохмелиться, а стесняется бутылку открыть при мне, ждет, когда уйду. Мне абсолютно не нравилось такое внимание с его стороны, я старалась не поворачиваться спиной. Наконец, он окликнул меня:

– Не думал, что встречу здесь такую красавицу. Дворничиха, ты, что ли? Долго будешь делать вид, что не замечаешь меня? Давай-ка я тебя научу, как относиться к хранителям с уважением.

Я даже не сразу поняла, что эта фраза относилась ко мне. Пришлось отставить метлу и повернуться к нахалу.

– Это ты мне?

– Нет, соседской кошке. Конечно, тебе. Давай шевелись, мне тут до вечера сидеть? – Он достал из кармана небольшой брелок, светящийся голубым светом, и помахал им.

– Как ты правильно сказал, я не кошка, чтобы за лучиком света бегать. Вали отсюда.

Парень встал с качелей, убрал брелок и подошел ко мне. С высоты своего роста он смотрел на меня сверху вниз. Но это обманчивое впечатление для тех, кто хочет обидеть меня. Не дав ему подойти ко мне вплотную, я заломила руку, сделала подсечку и положила на землю, приперев коленом сверху.

– Брек! – Раздалось рядом. – Это ты Антон?

Пришлось отпустить парня. Семен Сергеич поднял его за шиворот и поставил на ноги.

– Я, – сконфузился парень.

– Тогда марш в подсобку, нечего глаза мозолить. Драчуны мне не в помощниках нужны.

И развернул парня по направлению к дворницкой. Тот вырвался, поправил куртку. Обернулся и посмотрел на меня таким взглядом, что, аж скулы напряглись. И без переводчика было понятно, что он жаждет реванша.

– Странный тип, – подумала я. – А еще страннее дворник. Зачем ему нужен был этот парень? Не в помощники же он пришел устраиваться, ей-богу. В такой одежде ходят только мажоры и маменькины сынки.

Но взгляд Семен Сергеича перед тем, как скрыться в подсобке не обещал мне ничего хорошего, мести мне еще и мести. После детской площадки пришлось выдвигать баки с мусором, поливать газон и пересаживать цветы на клумбу. К обеду я так умаялась, что совсем забыла спросить у дворника про странного парня, который приходил с утра. В обед, когда Семен Сергеич пригласил меня в свою коморку, он казался чем-то очень встревоженным, усадил меня за стол, достал домашние бутерброды, разлил чай, но разговор начинать не собирался. Я ждала подколок с его стороны, расспросов о том, познала ли я всю суть дворницкой работы или еще что-нибудь, но тот молчал. Мне ничего не оставалось, как жевать бутерброды и разглядывать коморку, в которой мы сидели.

Комнатка была маленькая, метров восемь, не больше. По углам стояли метлы, лопаты разных форм и размеров. На стенах висели плакаты различных писателей. Мне даже показалось, что я у Изольды в кабинете. Портреты были повсюду: на стенах, на полках: обычные листы бумаги с напечатанным фотографиями были разбросаны по всем поверхностям. Многих писателей и поэтов я знала, некоторые лица были незнакомы.

– Это все известные литераторы? – спросила я, откусывая очередной кусок от бутерброда.

– А? – Семен Сергеич обернулся и посмотрел на стены. – По большей части да. Это писатели и поэты. Но здесь есть и их герои. Вот. – Он достал из стопки одну фотографию, – это Дориан Грей. Очень хитрый и свободолюбивый молодой человек.

– Зачем вы все их здесь держите? – Взяла я в руки другую фотографию, на которой была изображена молодая девушка в старинном платье и широкополой шляпе.

– Люблю литературу, – ответил дворник, забирая у меня из рук фотографию.

– Но у вас нет ни одной книги.

Тот косо посмотрел, пододвинул мне еще тарелку с последним бутербродом.

– Ешь давай. Нам еще газон поливать около школы.

– А что это был за парень? Ну там, на площадке. Чего он так на меня набросился?

– Вот в это не вмешивайся. Оного тебе знать не положено.

– Вы меня интригуете, Семен Сергеич. – Я схватила последний бутерброд. – Будто вы Джеймс Бонд, а не обычный дворник. Странные парни, любовь к литературе. Может быть, вы как агент в черном, только агент в оранжевом жилете?

– Ты давай, не засиживайся. Работы еще полно.

Семен Сергеич встал, вытер рукавом рот, мне тоже пришлось подняться. После перекуса идти выполнять физическую работу было откровенно лень.

В конце дня ко мне подошел Семен Сергеич:

– Ты здесь закончила?

– Нет, еще две клумбы осталось.

– Хорошо. Как закончишь, сложи весь инвентарь в дворницкую и свободна на сегодня. Мне нужно уйти по делам, все закроешь сама.

Он вручил ключи и ушел. Я полила оставшиеся клумбы, убрала инвентарь и закрыла дворницкую на большой амбарный замок.