Ангел. Ты (не) пожалеешь

28 декабря

— Линка, отдыхаешь? Ну, ты сильно-то не расслабляйся, ты завтра едешь в командировку! – сквозь громкую ритмичную музыку кричала мне в ухо Надя, одновременно пританцовывая. – Только не говори боссу, что это я тебе сказала.

Мир замер. В ушах зазвучал траурный марш. Хорошее настроение растворилось в воздухе, как сахар в горячем чае.

Сегодня у нас в компании новогодний корпоратив. Все отделы собрались в большом нарядно украшенном зале. Сначала выступил наш генеральный директор, потом небольшой фуршет и танцы до упаду. Конкурсы, смех. Все как у людей.

Я только погрузилась в процесс, распробовала коктейли, начала получать удовольствие от праздника и почувствовала, как наконец отпускает напряжение уходящего года, как…

В самый разгар веселья ко мне подошла моя подруга Надя – личный секретарь генерального и сообщила мне эту «сногсшибательную» новость.

— Новый год через три дня! Какая, к черту, командировка?! – в моем голосе звенело неподдельное негодование. – Еще и по секрету, словно мы в шпионском боевике! Кто вообще принял это безумное решение?

Конечно, я знала ответ.

Взгляд метнулся по залу в поисках генерального директора. Его трудно было не заметить. Высокий, спортивного телосложения, и с идиотским колпаком Деда Мороза на голове. Он возвышался над людьми. Так что мой взгляд мгновенно вычислил его среди танцующих коллег.

Мое возмущение было так велико, что в этот момент я могла… Решение созрело мгновенно. Нужно действовать сейчас, не откладывая разговор в долгий ящик! Я начала пробираться в его направлении сквозь подвыпившую толпу. Мне казалось, что мое сердце от ярости стучало громче музыки, от которой закладывало уши. Вокруг меня ликование было бушующим, искренним и немного безбашенным.

«Почему такая срочность? Почему я?»

Пока я проделывала этот «смертельный номер», кто-то из весельчаков успел повязать мне на шею новогоднюю блестящую мишуру, кто-то ловко надел мне на голову диадему с блестками, кто-то сунул в руку мандарин. Поэтому, когда я добралась до шефа, запыхавшаяся, блестящая и пахнущая цитрусом, выглядела ни много ни мало, как Снегурочка…

— Миронова! С наступающим тебя! – весело пробасил начальник, улыбаясь мне своей ослепительной, голливудской улыбкой.

Наш генеральный, безусловно, знал себе цену. Молодой, высокий, с атлетической фигурой и лицом, словно сошедшим с обложки мужского журнала — он излучал уверенность, которая граничила с самовлюбленностью. Он из тех мужчин, кто сам за девушками не бегает, свято веря, что стоит лишь ему кивнуть — и от желающих не будет отбоя. И, что самое обидное, он был по-своему прав.

Половина женского коллектива нашей компании, от юных стажерок до солидных замужних дам, таяла от его редкой, но ослепительной улыбки, словно снежинки на теплой ладони. Особенно выделялась Надежда, мой друг и невольный виновник моего трудоустройства. Она смотрела на него с утра до вечера влюбленными глазами щенка, готовая броситься выполнять любое его поручение.

И было за что. Образ успешного, харизматичного босса, казалось, был списан с глянца. И, по-моему, он это прекрасно понимал и нагло пользовался своей притягательностью в рабочих целях. Все его приказы, даже самые абсурдные, женская часть коллектива воспринимала как величайшую милость, а возможность задержаться с ним после работы — как выигрыш в лотерею.

Но его уверенность не трогала струны моей души, а обаяние разбивалось о стену моего равнодушия. Я не входила в число его поклонниц, и одной своей голливудской улыбкой он не мог отвлечь меня от цели. На меня его чары, к его явному удивлению, не действовали. Поэтому я все еще помнила, зачем искала шефа — выяснить судьбу злополучной командировки, которая грозила разрушить все мои новогодние планы.

— Всеволод Игоревич! Это правда, что на завтра назначена командировка? — выпалила я, и голос мой прозвучал резко, перекрывая музыку, а мое сердце не могло успокоиться от возмущения.

Его улыбка исчезла мгновенно, будто ее и не было. Черты лица заострились, взгляд стал собранным и тяжелым. Да, вот он, настоящий начальник. Когда дело касается работы, он – кремень, жесткий, несгибаемый тиран.

— Да, — ответил он коротко и деловито. — Завтра я, главный юрист и ты едем в наш филиал в Загорске. Там кое-какие цифры не сошлись в отчете, надо разобраться! Нужна срочная проверка! Найди Сергея, он в курсе подробностей.

Его взгляд не позволял сомневаться в его серьезных намерениях. И я отступила, вынужденно смирившись, но при этом, позволив себе посмотреть на него с таким ледяным, убийственным презрением, что он, встретившись со мной глазами, первый отвел взгляд в сторону.

Я поразмышляла секунду. И отправилась искать Сергея, хотя одна только мысль о том, что мне предстоит провести с ним минимум целый день на одной территории, доставляла дискомфорт.

Новый год определенно начинался не с той ноты.

Всеволод

В тот самый день, когда она вошла в мой кабинет на собеседование, я узнал ее мгновенно. Ангелина Миронова. «Ангел», как ласково называла ее моя младшая сестра. Чувства перемешались во мне и завязались в клубок. Сердце предательски забилось где-то в горле. Но я, конечно, не подал виду.

Оказывается, пять лет не стерли ее образ из памяти. Но она немного изменилась. Исчезла та юношеская угловатость, уступив место утонченной женственности, от которой перехватывало дыхание. Она стала еще привлекательнее, еще милее.

Но даже той, нескладной студенткой, она успела прочно поселиться в моем сердце. Тогда, приходя в наш дом к моей сестре, она будто приносила с собой солнечный свет и звонкий смех. Она не замечала меня совершенно. Я был для нее просто «старшим братом однокурсницы», деталью интерьера. Они с сестрой смеялись, шептались, разбирали конспекты, а я мечтал, лишь бы поймать ее взгляд, услышать ее смех. Я изображал занятость, подстраивал случайные встречи в коридоре, но в ответ получал лишь вежливую, рассеянную улыбку. Пустоту.

Это ранило. Глупо, по-мальчишески, но ранило сильно. Ее равнодушие жгло изнутри, заставляя сомневаться в себе, копаться в собственных недостатках. Я ловил себя на мысли: «Что со мной не так? Чего ей не хватает?»

Именно тогда, отчаявшись, я начал меняться. Я пошел в спортзал и выжимал из себя все соки, лепил тело, пытаясь доказать самому себе, что я чего-то стою. Книги по менеджменту и психологии заменили развлечения. Я жаждал стать лучше, значительнее, заметнее.

В каком-то смысле, именно ей я был обязан своим нынешним «я» — тем, кто стоит во главе успешной компании, тем, кто знает цену своей уверенности.

И вот она снова передо мной. Та самая девушка, когда-то разбившая мое мужское самолюбие. Такая красивая, уверенная и все так же не подозревающая о моем существовании. Она даже не узнала меня. Во мне вспыхнула старая, тлеющая обида. И родился план. Жестокий и блестящий.

Я возьму реванш. Отомщу за все те дни, когда чувствовал себя прозрачным. Я заставлю этого «Ангела» влюбиться в меня так же безнадежно, как когда-то был влюблен я. А потом разобью ей сердце. Холодно и расчетливо.

Я принял ее на работу без лишних вопросов. Стал поручать важные дела, чтобы она почувствовала мою значимость и свою зависимость.

И эта командировка — идеальная сцена для моего спектакля.

Ангелина

От одной мысли о том, что предстояло ехать в командировку с Сергеем Владимировичем - нашим главным юристом, у меня внутри все обрывалось.

Почему-то из всех сотрудниц компании этот мужчина выбрал предметом своего обожания именно меня.

Если быть объективной — а я всегда стараюсь, — он, конечно, ничего. Со стороны взглянуть — так другая бы позавидовала: молодой, умный, образованный, с правильными, симпатичными чертами лица и амбициями, видными невооруженным глазом. Настоящая перспектива.

Но он был до безобразия, до зубной боли нудный. И его ухаживания, которые кто-то другой, возможно, счел бы трогательными, на меня действовали как скрежет железом по стеклу.

Он практически не давал мне прохода. В офисе это выражалось в тотальном «преследовании» вниманием.

То он «случайно» оказывался у кофемашины, когда я подходила, и начинал долгий монолог о новом налоговом регулировании. То приносил на мой стол распечатанные статьи о «важности саморазвития для современной женщины», с многозначительными подчеркиваниями. А однажды, когда я надела юбку чуть выше колена, он умудрился сделать мне замечание в духе «в нашем коллективе стоит придерживаться строгого дресс-кода, Ангелина». И это при том, что Всеволод Игоревич на подобное никогда не обращал внимания! Я тогда еле сдержалась, чтобы не спросить: «Сергей Владимирович, вы кто такой вообще? Мой стилист или отец родной?»

Мне это было не нужно. Мало того — неприятно. Сколько раз я намекала, что не ищу отношений, отшучивалась, старалась держать дистанцию — он будто не понимал или не хотел понимать. Я намеренно обращалась к нему только по имени отчеству и на «вы», хотя у нас была ничтожная разница в возрасте. И теперь предстояло провести с ним Бог знает сколько времени в машине и в чужом городе. Скукота смертная.

Но делать нечего. Пришлось идти его искать, чтобы выяснить детали командировки.

Я обнаружила его за столиком в дальнем углу зала, где он, в полном одиночестве, с умным видом изучал этикетку от минеральной воды. Увидев меня, он буквально воспрял. Его лицо озарилось такой безграничной радостью, словно он нашел не меня, а клад.

— Ангелина! — воскликнул он, подскакивая, и умудряясь с такой силой трясти мою руку, будто хотел вправить мне плечо. — Я так надеялся, что вы подойдете! Я уже начал составлять карту нашего завтрашнего маршрута и подготовил для вас предварительный список документов, которые вам стоит просмотреть для полного погружения в контекст!

Он начал лихорадочно рыться в карманах пиджака, достал блокнот и стал зачитывать пункты, сыпля терминами и цитатами из законодательства. Я стояла, вся в мишуре, с мандарином в руке, и чувствовала себя полной дурой.

— Сергей Владимирович, — перебила я его на полуслове, едва дождавшись паузы, чтобы вдохнуть. — Просто скажите, во сколько выезжаем?

Он на мгновение смутился от того, что я не проявила интереса к его юридическим навыкам, но тут же воспрял вновь.

— Ну, учитывая, что мне необходимо подготовить и систематизировать все сопроводительные документы, а также согласовать наши действия с бухгалтерией филиала... я полагаю, оптимальное время — ближе к обеду. Скажем, в одиннадцать тридцать утра от офиса.

Одиннадцать тридцать! Слава тебе, Господи. Значит, утром еще будет время собраться и даже выспаться. Эта мысль была единственным светлым пятном в этой истории.

— Поняла. Спасибо, — коротко кивнула я и, не дав ему начать новую тираду, сунула ему в руку мандарин, развернулась и растворилась в толпе.

Мое умение легко переключаться — это мой главный защитный механизм.

Я отбросила диадему, нашла в веселящейся толпе Надюшу, и мы, как ни в чем не бывало, продолжили общаться и зажигательно танцевать под какой-то безумный техно-ремикс советской классики. Плевать на командировки, скучных юристов и отчеты. Сейчас был праздник, и я намерена была получить от него все, что положено. Такая уж я.

Ангелина

29 декабря

Утром просыпаться категорически не хотелось. Голова кружилась от выпитых вчера коктейлей и недосыпа.

Меня разбудила мама, осторожно потряхивая за плечо.

— Линусь, вставай, завтрак стынет.

Тело лениво и капризно напоминало о последствиях корпоратива, слегка ломило от безудержных танцев.

— Сейчас, мам, - простонала я, потягиваясь.

Да, я всё ещё живу с мамой. Мне почти двадцать шесть, я самостоятельный, работающий член общества с собственными амбициями и мечтами. Но переезд в отдельную квартиру пока в планах. А планы эти, как назло, вечно сталкиваются с суровой реальностью в виде вечно ускользающих денег и заоблачных цен на аренду.

Я жажду свободы, легкости и права самой решать, что делать и с кем. Со стороны могу показаться ветреной, но это не так. Я просто позитивная, легкая на подъем и верю, что жизнь должна быть яркой, а не серой. И уж точно моя жизнь не должна зависеть от кого-то, как это было со мной в студенчестве.

Тогда, на втором курсе, я чуть не совершила классическую ошибку. У меня были почти что отношения. Почти. Я встречалась со старшекурсником Жорой. Пока не узнала от подруг, что мой «друг» спокойно позволял себе параллельно встречаться еще с парой студенток. Для него это было нормой, для меня — предательством и полным крахом доверия. Мне такое не подходило. Я быстро всё закончила, вычеркнула его из жизни и твёрдо решила: лучше быть одной, чем с кем попало: тем, кто не ценит, не уважает и не бережет то, что есть между нами.

С тех пор я принадлежала только себе. Никаких отношений. Точка.

Мамины же мечты были куда конкретнее и буквально витали в воздухе нашей квартиры. Она внезапно решила, что уже готова стать бабушкой. Она не просто хотела внуков — она с нескрываемой, тотальной настойчивостью пыталась любыми путями выдать меня замуж.

Вот и в этом году на новогоднее застолье она пригласила свою коллегу с сыном. Самые настоящие смотрины. И это бесило невероятно, потому что её отчаянные попытки сталкивались с моим железным «нет», рождённым из горького опыта.

Поэтому, когда я, доедая такой домашний и вкусный омлет с зеленью и помидорами, сообщила о командировке, мама замерла с блюдцем в руке.

— Ты успеешь к Новому году вернуться? — в ее глазах читалась паника. — Лина, ведь уже двадцать девятое!

— Мамуль, не переживай, мы туда-обратно, — успокоила я ее.

И, допивая теплый чай и доедая последний кусочек поджаренного тоста с абрикосовым джемом, добавила:

— Все будет хорошо.

Несмотря на то, что мамины методы сводили меня с ума, я безумно ее любила. Видеть ее расстроенной было бы для меня настоящим наказанием.

Позавтракав, я с решительным видом приступила к сборам.

В компании я работала совсем недавно – буквально три недели. Когда у них открылась вакансия в бухгалтерии, хоть и временная, моя подруга Надюша тут же позвонила мне: «Линка, это твой шанс! Срочно отправляй резюме!». Я прислушалась к ее совету, и уже на следующий день меня пригласили на собеседование.

Собеседование я прошла легко и быстро. Удалось блеснуть знаниями в области налогового учета и продемонстрировать уверенное владение профильными программами. Видимо, произвела хорошее впечатление, потому что меня взяли практически сразу. И, что приятно удивило, начали довольно быстро доверять серьезные участки работы и сложные задачи. Наверно поэтому для такой ответственной миссии, как проверка в Загорском филиале, босс и остановил свой выбор на мне.

Мне предстояла моя первая командировка на этой работе. Эдакое боевое крещение.

С Загорском я была знакома лишь понаслышке, представляя его этаким тихим провинциальным городком. Ехала на неопределенный срок, что всегда самое сложное. Что взять? Деловой костюм — само собой. Сменную обувь. А вдруг застрянем? Теплые вещи не помешают. А если будет какое-то неформальное общение? Нужно что-то повседневное, но стильное. Помаленьку мой чемодан обрастал вещами, и в итоге я с удовлетворением отметила, что готова к любым поворотам судьбы. Пусть даже это и небольшая служебная поездка.

Договорившись с мамой, что буду звонить и отчитываться о своем перемещении, я в одиннадцать вышла из дома, предварительно вызвав такси.

Ангелина

Машина такси неслась по зимним улицам, а я пыталась прогнать остатки похмельной тяжести и настроиться на рабочий лад.

Когда мы стали приближаться к офису, я издалека заметила Всеволода Игоревича, стоящего на морозе у здания офиса.

Он был в пальто нараспашку, и в своем темном костюме, и напряженно вглядывался в экран смартфона, отчего его профиль казался особенно собранным и суровым.

В то время, пока такси притормаживало, у меня было время оценить картину маслом под названием «Моя командировка начинается».

Рядом с боссом стояла темная, дорогая иномарка, а у открытого багажника виднелась знакомая фигура... Сергей в идеально отутюженном пальто.

Он с озабоченным видом перекладывал папки, видимо, выстраивая их по алфавиту, цвету и степени важности.

Похоже, путешествие обещало быть интересным.

Я расплатилась с такси и, стараясь выглядеть бодрой, подошла к ним.

— Всеволод Игоревич, доброе утро.

Начальник, от которого на метр вокруг веяло морозной решимостью, кивнул, оторвался от телефона и его взгляд скользнул по моему переполненному чемодану с легким удивлением.

— Миронова. Ты, я смотрю, готова к осаде крепости. Садись.

Всеволод Игоревич жестом, не терпящим возражений, указал на стоящую рядом иномарку.

— А где Андрей? – я посмотрела по сторонам в поисках водителя машины.

 — У него, оказывается, сегодня ночью температура поднялась. Вот, написал мне сообщение, — и как будто в оправдание показал мне экран своего телефона. — Делать нечего, придется мне вести машину. Не отменять же поездку в последний момент.

«Вот это было спорное суждение», —пронеслось у меня в голове. Но вслух я сказала, быстро сообразив, что меня ждет, если я сяду на заднем сидении вместе с Сергеем:

— Тогда можно я сяду впереди, а то меня сзади быстро укачивает?

— Без проблем, садись. — благосклонно позволил босс.

Сергей, услышав мой голос, резко выпрямился и чуть не стукнулся головой о багажную дверь.

— Ангелина! Доброе утро! Вы прекрасно выглядите! — выпалил он, и его щеки покраснели от мороза или от волнения. — Я уже подготовил для вас папку с основными нормативными актами, регламентирующими деятельность филиала, на случай, если вам будет скучно в дороге.

«Скучно? С папкой весом в пять кило? Нет уж, увольте», — пронеслось у меня в голове.

— Спасибо, Сергей Владимирович, но, думаю, я лучше полюбуюсь пейзажами, — максимально вежливо парировала я и юркнула на переднее сиденье.

Сергей забрался в машину. Всеволод Игоревич убрал в багажник мой чемодан и устроился на водительском месте с видом человека, привыкшего контролировать всё и вся, проверил зеркала и плавно тронулся с места. Я уткнулась в окно, надеясь на тишину. Но не тут-то было.

Наш главный юрист, устроившись поудобнее, начал свое.

— Ангелина, вы не находите, что дорожное покрытие на этом участке не соответствует ГОСТу Р от 2017? — начал он, с серьезным видом глядя на асфальт.

— Э-э-э, не задумывалась, — пробормотала я.

— А зря! Это очень важно для расчета износа резины и, как следствие, безопасности пассажиров, — с жаром продолжил он и, достав блокнот, что-то в нем зачеркнул.

Проехали минут пятнадцать. Он копался в своем планшете, и я уже наивно надеялась, что он углубился в работу.

— Ангелина, осмелюсь заметить, кондиционер в салоне работает на 22 градуса, а за бортом минус пятнадцать. Резкий перепад температур может спровоцировать ОРВИ. Вам не холодно? Вам не жарко? Может, приоткрыть окно? Но тогда возникнет сквозняк, что также нежелательно...

Мне захотелось простонать: «Сергей Владимирович, мне желательно, чтобы вы пять минут помолчали». Но я сдержалась и просто улыбнулась:

— Со мной все в порядке, спасибо.

Всеволод Игоревич, не отрывая взгляда от дороги, изрёк:

— Сергей, займитесь лучше тем отчетом. Дайте девочке передохнуть.

«Девочке» было почти двадцать шесть, и от этого обращения меня передернуло, но хоть кто-то вступился за мой покой.

Наступила блаженная тишина минут на двадцать. Мы выехали на заснеженную трассу. И тут Сергей, видимо, не выдержав молчания, решил проявить гастрономическую заботу.

— Ангелина, я предусмотрительно взял провиант, — с гордостью сообщил он, доставая из сумки контейнер. — Это домашние песочные печенья по рецепту моей бабушки. Они гипоаллергенные и не содержат глютена. А также бутилированную воду без газа, так как газированная может вызывать неприятные ощущения в дороге.

Он протянул мне аккуратно упакованное печенье. В его глазах читалось такое ожидание одобрения, что отказаться было бы просто преступлением. Я взяла одно печенье. Оно было суховатым и на вкус напоминало опилки.

— Вкусно, — солгала я, запивая водой без газа, которая и впрямь не вызвала никаких ощущений, кроме тоски.

— Я рад! — просиял он. — Я могу дать вам рецепт! Бабушка...

— Сергей, — снова, уже более твердо, прервал его Всеволод Игоревич. — Отчет. Сейчас.

Сергей послушно уткнулся в планшет, и я, наконец, смогла расслабиться, глядя на мелькающие за окном снежные поля. Поездка, как я и предполагала, превратилась в настоящее испытание на прочность. И мы даже не доехали до середины пути. Боже, дай мне сил... или пару берушей.

***

Друзья!

Приглашаю вас на мою страничку, в эмоциональную историю «Бывший. Ты (не) папа»

Приятного чтения!

Ангелина

После скучного, но относительно прямого шоссе, мы свернули на лесную дорогу. Она была узковатой, но еще проезжей. Атмосфера в салоне начала накаляться ровно в тот момент, когда погода решила устроить нам экзамен на выживание.

Снег пошел сначала робко, отдельными пушистыми хлопьями, красиво кружившими перед фарами. «По-новогоднему», — мелькнуло у меня в голове.

Но очень скоро эта зимняя идиллия превратилась в нечто иное. Снег повалил густой, плотной стеной, крупные хлопья залепляли лобовое стекло быстрее, чем щетки успевали их счищать. Белая мгла поглотила все вокруг: дорогу, лес, небо. Мы могли видеть только капот нашей машины, за которым бушевала белая пурга.

Время приближалось к четырем часам, и без того скупой зимний свет начал быстро таять, окрашивая окружающий мир в темные тона. Мы ползли, едва набирая двадцать километров в час, и все трое, затаив дыхание, вглядывались в непроглядную завесу, пытаясь угадать очертания дороги.

Первым не выдержал, конечно, Сергей.

— Просчет, — тихо, но отчетливо произнес он, ломая царившую до этого напряженную тишину. — Явный стратегический просчет. Следовало свериться с метеосводками на три дня вперед. Вероятность ухудшения погодных условий в этом районе в предновогодний период составляет...

— Сергей, — голос Всеволода Игоревича прозвучал спокойно, но металлически-твердо. — Погоду мы не контролируем. Это данность.

Но через минут пятнадцать наш юрист уже не мог усидеть на месте. Он нервно перебирал края своего пальто, его дыхание стало частым и поверхностным.

— Мы заблудились! Это очевидно! — заявил он, и в голосе его слышалась паника. — Навигатор не справляется! Мы движемся вслепую! Согласно статистике, большинство происшествий в зимний период...

— Сергей Владимирович, — попыталась я вставить свое слово, глядя, как у него трясутся руки. — Успокойтесь, пожалуйста. Вы только нервы себе мотаете.

— Нервы? Нервы?! — он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Ангелина, вы понимаете, к каким последствиям это может привести? Мы можем остаться без топлива! Застрять! Замерзнуть!

Всеволод Игоревич резко свернул на обочину, и машина плавно остановилась.

— Все. Точка. Дальше ехать самоубийство, — он вырубил двигатель, и в наступившей тишине был слышен только вой ветра и учащенное дыхание Сергея. — Вариантов немного. Либо сидим тут до утра и ждем, когда занесет под завязку, либо ищем выход.

Мы сидели, глядя на непогоду, что разыгралась за стеклами, и в салоне повисло тяжелое молчание безысходности. И вот, в самый, казалось бы, отчаянный момент, сквозь разгулявшуюся пургу, мои глаза уловили какой-то темный пятнистый силуэт. Я протерла стекло.

— Посмотрите! Кажется, знак!

Всеволод Игоревич включил фары на полную. В свете фар из снежной пелены проступил старый, покосившийся указатель. На нем, почти занесенная снегом, но еще читаемая, была надпись: «Гостевой дом «Теремок» 100 метров» и стрелка, указывающая направо, вглубь леса.

— «Теремок»? — скептически хмыкнул Всеволод Игоревич. — Звучит как место, где нас ждут Баба-Яга и Кощей.

— Это шанс! — обрадовалась я, чувствуя, как в груди загорается искра надежды.

— Нет гарантий, что заведение функционирует! — тут же парировал Сергей. — Это может быть заброшенный объект! Ловушка!

— Альтернатива — ночевать в машине и слушать ваши комментарии до утра, — холодно заметил Всеволод Игоревич. — Я голосую за «Теремок».

Недолго думая, он резко завел машину, вывернул руль, и мы, подпрыгивая на ухабах невидимой под снегом дороги, медленно поползли в направлении, указанном стрелкой.

Ангелина

Мы медленно ползли вперед, вслепую, ориентируясь лишь на смутные очертания дороги. Снег хлестал по стеклам с такой силой, что казалось, мы плывем в молочном коктейле. Напряжение в салоне висело плотное, почти осязаемое.

Внезапно Всеволод Игоревич, не отрывая взгляда от белой пелены за лобовым стеклом, скомандовал:

— Миронова, смотри внимательно! Не пропусти огонек!

Что-то во мне ёкнуло. Возможно, усталость, возможно, накопившееся раздражение от всей этой ситуации. Я повернулась к нему и, стараясь, чтобы в голосе не звучала наглость, а лишь усталая констатация факта, сказала:

— Всеволод Игоревич, вообще-то, у меня имя есть. Меня зовут Ангелина. Но, учитывая, что ситуация у нас экстремальная и неизвестно, чем закончится, я разрешаю вам называть меня Лина. Так мне будет приятнее. И, возможно, зрение обострится от приятного обращения.

Я зажмурилась, внутренне съежившись и ожидая вспышки раздражения. Но вместо этого услышала короткий смешок. Я рискнула взглянуть. Он смотрел на меня, оторвав на секунду взгляд от дороги, и в его обычно строгих, серых и холодных, как этот вечер, глазах плескалась усмешка. Оказывается, у этого железного человека есть чувство юмора. И улыбка у него... очень красивая. Не та голливудская, для показухи, а настоящая, с легкими лучиками вокруг глаз.

— Идет, — кивнул он. — Впредь буду обращаться только по имени. Только Лина. Договорились. А теперь, Лина, не пропусти огонек.

— Есть! — бодро ответила я, чувствуя необъяснимый прилив сил.

Этот короткий обмен репликами прошел мимо ушей нашего главного юриста. Сергей сидел, вцепившись в подлокотник, его лицо было бледным, а губы беззвучно шевелились, будто он читал про себя какую-то отчаянную молитву.

— Господи, — прошептал он наконец, и голос его дрожал. — Господи, если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми... я... я клянусь... Никогда. Больше ни одной командировки! Ни-ког-да! Я буду работать только из офиса! Только бы выбраться...

Он был в такой агонии страха, что его было даже жалко.

Буквально через пять минут нашего ползучего движения сквозь снежную мглу я увидела это. Сначала это была всего лишь крошечная точка, едва различимая желтоватая мушка в сплошной белой круговерти. Но она не исчезала.

— Свет! — почти закричала я, тыча пальцем в лобовое стекло, сердце заколотилось где-то в горле. — Вон там! Смотрите! Свет!

Всеволод Игоревич нажал на газ, и машина, подпрыгнув на очередной кочке, выкатила на небольшую поляну. И там, словно сошедший со страниц русской сказки, стоял он — настоящий теремок. Деревянный, с резными наличниками и ставнями, под крутой заснеженной крышей. Над входом висел старый кованый фонарь, отбрасывающий на искрящийся снег такой теплый, такой живой и желанный желтый круг, что слезились глаза. А из трубы поднимался в небо густой, такой домашний и уютный дымок.

Радости нашей не было предела. Мы дружно, как по команде, выдохнули, и даже Всеволод Игоревич, всегда сдержанный, проронил тихо, но очень искренне: «Ну, слава Богу».

Сергей преобразился мгновенно. Его панику как рукой сняло. Смертельная бледность сменилась румянцем, а животный страх — живым, почти детским интересом и любопытством.

— О! А есть ли здесь вероятность того, что нас накормят? — произнес он, уже с надеждой вглядываясь в освещенные окна. — Я читал, что в таких местах часто готовят по домашним рецептам. Возможно, даже щи...

Мы вылезли из машины, и ледяной, пронизывающий ветер ударил снегом в лица, заставляя вздрогнуть и втянуть головы в плечи. Но сейчас он казался не таким уж и страшным, почти свежим. Потому что перед нами было наше спасение. Этот сказочный терем излучал непоколебимое спокойствие и надежность. Казалось, он ждал нас здесь всю свою жизнь, чтобы в эту снежную, слепую ночь стать нашим пристанищем. Тихим островком тепла в бескрайнем, бушующем море холода и тьмы.

Ангелина

Дверь открыл высокий, плечистый старик с густой седой бородой, заправленной за ремень рубахи, и добрыми, лучистыми глазами. Он буквально излучал спокойствие и уют.

— О, дорогие гости! — его голос был густым и бархатным. — Путники к нам редко заезжают, но мы всем рады. Проходите, проходите, с морозца-то. Я Борис Иванович.

«Мороз Иванович...» — пронеслось у меня в голове шальной мысль. Не иначе, сам Дедушка Мороз в отпуске. Я еле сдержала улыбку.

Мы ввалились в дом, сбившись в кучку, и дружно замерли, пораженные. Снаружи это был теремок, а внутри — сама суть русского гостеприимства.

Мы стояли в просторной гостиной, где пахло елкой, печеным хлебом и домашним уютом. На окнах висели белоснежные кружевные занавески, и их ажурный узор так напоминал морозные картины, что поначалу я подумала, что это рисунок на стекле. Гостиная плавно перетекала в небольшую, но уютную кухню с массивным деревянным столом. А между ними, занимая почетное место, стояла огромная беленая русская печь, в глубине которой весело потрескивали дрова, разливая по всему дому живое, сухое тепло.

В дополнение к уюту в помещении была пушистая, красиво украшенная новогодняя елка, стоявшая у окна. Ее гирлянды мигали разноцветными огоньками, и, глядя на нее, мы разом вспомнили — да ведь совсем скоро Новый год! В воздухе висело самое настоящее волшебство.

— Мы оказались у вас, Борис Иванович, по воле случая, — начал Всеволод Игоревич каким-то сказочным слогом. — Пурга застала в дороге.

— Вижу, вижу, — кивал старик. — Ничего, обогреетесь, переждете непогоду и дальше в путь тронетесь. Содержим мы этот теремок вместе с внученькой моей, Снежаночкой. Номера у нас есть, можно остановиться, переночевать. Правда, их всего два. Так что мужчинам вашим, выходит, в одном номере придется потесниться. — последние слова были обращены ко мне.

Тут Борис Иванович лукаво прищурился и перевел взгляд с меня на Всеволода Игоревича.

— Или вы, милые, муж и жена? — спросил он прямо.

— Нет-нет! — мы выпалили хором, и я почувствовала, как по моим щекам разливается предательский румянец. Черт, почему я покраснела? Это же просто нелепая ситуация!

Пока я приходила в себя от этого вопроса, Всеволод Игоревич, не говоря ни слова, вышел обратно на мороз и через минуту вернулся, неся мой неподъемный, набитый под завязку чемодан. Он сделал это легко и естественно, как настоящий джентльмен.

Я удивилась и невольно порадовалась. В суматохе и стрессе я сама про него совершенно забыла. А он, оказывается, заметил и, не дожидаясь просьб, взял на себя эту чисто мужскую обязанность. «Вот это да... — промелькнуло у меня в голове. — А ведь воспитанный. И внимательный». Теперь стало понятно, почему дед сразу подумал, что мы пара – такие мелочи всегда бросаются в глаза.

Всеволод Игоревич кашлянул, сбрасывая пальто.

В этот момент по деревянной резной лестнице спускалась девушка лет двадцати, с двумя длинными русыми косами и ясными голубыми глазами. Снежана, должно быть.

— Дедушка, я всё слышала, — улыбнулась она. — Давай я гостей размещу. – И продолжила, обращаясь к нам. — Пойдемте? Вы, когда устроитесь, спускайтесь, ужин скоро.

Мы потопали за ней на второй этаж. Я шла последней, скромно озираясь по сторонам, все еще пытаясь прийти в себя от этого внезапного погружения в сказку.

Сергей не скрывал бурной радости от спасения, громко восхищаясь чистотой и «продуманной логистикой пространства».

А Всеволод Игоревич, едва ступив на верхнюю площадку, сразу же деловито спросил:

— Снежана, скажите, а здесь есть интернет? Хоть какой-то, хоть для сообщений?

Снежана печально покачала головой, и ее косы колыхнулись.

— У нас тут, к сожалению, связь очень плохая. Только в определенных точках, да и то не всегда. Сотовые почти не ловят. Полная цифровая изоляция.

По лицу босса я поняла, что для него это был едва ли не больший удар, чем сама снежная буря. Он тяжело вздохнул, и в его глазах я прочитала досаду.

Меня эта новость расстроила не меньше. «Мама...» — подумала я. — «Она же будет ждать моего звонка! Начнет волноваться.» Я уже мысленно представляла ее расхаживающую по квартире и терзающую мой номер бесконечными вызовами.

А Сергей, казалось, только сейчас осознал весь ужас перспективы делить комнату с начальником, и его счастливое выражение лица сменилось на паническое.

Ну что ж, похоже, этот вечер обещал быть по-настоящему незапланированным. Для всех.

Ангелина

Спустившись к ужину, я почувствовала, как все тревоги уходят. Дом был наполнен ароматами, от которых кружилась голова и слюнки текли. Пахло свежим хлебом, мясным бульоном и печью.

Снежана и Борис Иванович завершали последние приготовления к ужину. Снежана хлопотала вокруг большого дубового стола. Она расставляла глиняные миски, нарезала пушистый каравай, укладывая крупные ломти душистого хлеба в плетеную хлебницу. Ее движения были плавными и привычными. Борис Иванович, молчаливый и основательный, как и его дом, без лишней суеты расставлял вокруг стола деревянные табуреты.

— Ну что, путники, располагайтесь, — пригласил спокойным, низким голосом Борис Иванович. Он стоял у стола, и в его приглашении была простая, ни к чему не обязывающая забота, та самая, что встречает человека после долгой дороги.

Я опустилась на табурет и только тогда, с какой-то ошеломляющей ясностью осознала, что усталость сковала все мое тело. И хоть мы так и не добрались до работы, но изматывающий путь сквозь пургу и постоянный страх, что мы не найдем спасения в этой снежной буре, вытянули из меня все силы. Теперь, под убаюкивающее потрескивание поленьев в печи, напряжение начало отпускать, уступая место чувству домашнего уюта и покоя.

Наконец, Снежана принесла дымящийся глиняный горшок, от которого валил густой, ароматный пар.

— Щи наши, домашние, на кислой капустке и с грудинкой, — объявила она, открывая крышку, и от одного только запаха у меня заурчало в животе.

— Щи! — просиял Сергей, словно ему сообщили о подписании мирового соглашения. — Я так надеялся! Это же идеальное блюдо для восстановления ресурсов после стрессовой ситуации! И, если не ошибаюсь, здесь использована томительная техника приготовления, что значительно повышает усвояемость...

Он увлеченно начал цитировать какой-то ГОСТ на хлеб, доказывая, что поданный к щам ржаной кирпичик — эталонный образец, но его слова тонули в общем гуле одобрения.

Ели мы молча, и каждая ложка была лучше любой ресторанной еды.

А меня, тем временем, начали накрывать странные чувства. Я стала замечать мелочи, которые раньше просто не пришли бы мне в голову. Как скользит теплый свет от лампы по сильным, уверенным рукам Всеволода Игоревича, когда он ломает хлеб. Как он внимательно слушает рассказ Бориса Ивановича о том, как тот строил этот дом, кивая и задавая уточняющие вопросы, как заинтересованный собеседник. Кто этот человек? Где тот холодный, деловой начальник, с которым мы выехали из города?

Но настоящий шок ждал меня после ужина. Всеволод Игоревич доел, встал и... начал собирать грязную посуду. Причем не только свою, но и мою, и Сергея. Он делал это абсолютно естественно, без всякой помпы, как будто мы ужинали дома, и он, взрослый мужчина, просто помогал убрать со стола. Я замерла, наблюдая, как генеральный директор с многомиллионным оборотом несет к раковине глиняные миски. В этот момент он был не начальником, а обычным человеком. И мне, черт возьми, это безумно нравилось. Это ощущение простого домашнего уюта рядом с ним было пьянящим. Что со мной? Влюбляюсь, что ли? Это незнакомое мне чувство, оно пугает и манит одновременно. Я никогда не обращала внимание на такие вещи, а тут... просто собрал посуду, и у меня в душе будто фейерверк.

Снежана налила нам чай из самовара и поставила на стол еще теплый, румяный пирог, от которого плыл аромат печеных яблок, брусники и сладкой корицы.

— Угощайтесь, с пылу, с жару, — сказала она, отрезая первый кусок. — Яблочки с нашей яблоньки, брусника — из леса.

И тут случилось нечто. Я, машинально, словно делала это сотни раз, взяла нож, отрезала большой, аппетитный треугольник пирога и положила его на чистую тарелку, которую тут же протянула через стол Всеволоду Игоревичу. Рука сама потянулась. Я даже не думала, не анализировала. Сработал какой-то глубинный инстинкт — накормить, позаботиться.

В ту же секунду я поймала его взгляд. Он был не удивленным, а... каким-то теплым, понимающим. И снова мое сердце сделало сальто, а внутри все сжалось от этого дикого ощущения — ощущения домашнего очага и какой-то неведомой мне раньше уверенности и спокойствия. Блин! Только я это чувствую?

И вдруг я увидела нашу необычную компанию как бы со стороны, будто в кино: Сергей, увлеченно объяснявший Борису Ивановичу юридические тонкости оформления гостевого дома в качестве субъекта малого бизнеса и налоговые выгоды, с ним связанные. Снежана, расставлявшая чашки с легкой улыбкой. Дед, хитро поглядывавший на нас с Всеволодом Игоревичем из-под мохнатых бровей. А мы... мы сидели, глядя друг на друга, словно в невидимом коконе, не замечая окружающих, как будто были на своей кухне в обычный вечер после работы.

Что происходит вообще? Это место — этот «Теремок», эта метель — как-то странно действуют на меня.

Ангелина

После ужина мы немного посидели в гостиной, пытаясь поддерживать беседу, но стресс и усталость взяли свое. Осознав, что силы на исходе, мы поблагодарили хозяев и разошлись по номерам куда раньше, чем планировали.

Но сон не шел. Я ворочалась, прислушиваясь к завыванию ветра и представляя, как волнуется мама. Я не могла выбросить из головы ее расстроенное лицо. Нервы сдавали окончательно, и в конце концов я не выдержала — накинула кардиган на пижаму и на цыпочках спустилась вниз, в надежде, что травяной чай поможет успокоиться.

Какое же удивление ждало меня на кухне. За деревянным столом, в свете одинокой ночной лампы, уже сидел Всеволод Игоревич и медленно пил чай из глиняной кружки.

— Не спится? — тихо спросила я.

Он тяжело вздохнул:

— Ох, Лина, хотелось бы мне поспать, только Сергей так храпит, что стены дрожат. А ты почему здесь?

Он назвал меня по имени. Не «Миронова», а «Лина». Это прозвучало так непривычно, тепло и по-домашнему, что у меня внутри что-то ёкнуло.

— Переживаю, что маме не позвонила, — призналась я, подсаживаясь к столу. — Может быть, утром попробуем найти то самое место, где ловит связь?

— Обязательно попробуем, — кивнул он. — Хочешь чаю? — и он, как хозяин дома, встал, чтобы налить мне.

Пурга все не унималась, завывая в трубе, но мы ее почти не замечали. Мы болтали о самых разных вещах, и я на время забыла, что он мой начальник, а я — его подчиненная. Разговор лился легко и свободно, будто мы знали друг друга сто лет.

— А вы почему расстроились, что нет связи? — набралась я смелости. — Если, конечно, не секрет.

— Какой там секрет, — он махнул рукой. — У меня сестренка в положении, со дня на день ждет пополнения. Волнуюсь за нее.

— Ух ты, здорово! У вас есть сестра? А как ее зовут? — поддерживала я разговор.

— Мирослава, — сказал он, и в его глазах появилась неподдельная нежность.

— Я за свою жизнь встречала только одну Мирославу! Мы с ней вместе учились на экономическом!

На этих словах Всеволод Игоревич поднял брови и вопросительно на меня посмотрел.

— В каком году ты закончила университет?

— Пять лет как. А что?

Не знаю, как разговор дошел до этого, но вдруг мы с изумлением выяснили, что раньше были знакомы. Обалдеть можно! Как тесен мир!

Оказалось, Всеволод Игоревич — старший брат моей университетской подруги. И я вспомнила, что несколько раз пересекалась с ним у них дома, когда приходила к Мире готовиться к экзаменам. Но я в жизни бы не узнала в сегодняшнем солидном начальнике того самого Севу, высокого и немного отстраненного парня, с которым меня тогда знакомили.

— Но Мира была не Игоревна, — вспомнила я. — У нее было другое отчество. Я это помню. Александровна, по-моему. Я помогала заполнять дипломы, поэтому знаю. И фамилия у нее не как у вас.

— Да, у нас разные отцы, но мама одна, — пояснил он.

— Так значит, Мира в положении? Мы с ней с учебы ни разу не виделись. Расскажите…

— Лина, — мягко перебил он меня. — Давай на «ты».

Я немного растерялась. Было непривычно обращаться на «ты» к человеку, чьи указания ты выполняешь каждый день. Но за этим разговором, который лился так легко и по-свойски, я быстро перестала обращать на это внимание.

Мы ударились в воспоминания, хохотали над тем, что Мира всегда опаздывала в университет и Севе приходилось каждое утро ее будить, а мне – прикрывать ее перед преподавателями, о том, что Мирослава во времена студенчества очень верила в приметы, и вся семья и друзья были вынуждены с этим считаться, иначе настроение у нее портилось, отчего оно портилось и у всех окружающих… За болтовней мы не заметили, как просидели почти до утра.

— Лина, — сказал он, провожая меня к номеру, — а я тебя вспомнил. Ты… та самая веселая подруга Миры, которая всегда приносила с собой домашнее печенье.

Я засмеялась, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

— Да, это была я.

И в этом старом «Теремке», занесенном снегом, что-то очень важное и давно забытое начало оживать.

***

Всеволод

Тишину ночи разрывали оглушительные раскаты храпа Сергея. Я лежал в темноте, будучи невольным слушателем этого адского концерта, но мысли мои были далеко и не имели ничего общего с раздражением. Напротив, внутри меня бушевала тихая эйфория. Я ликовал. Все шло по плану. По моему тщательно продуманному плану.

Я намеренно отпустил водителя, чтобы обстановка в поездке стала максимально неформальной. Сергея взял для контраста — его нудность и паникерство должны были выгодно оттенить мою собранность и решительность. И я обращался к ней строго по фамилии, с холодной официальностью, чтобы не спугнуть, чтобы заставить ее обратить на это внимание, чтобы тот момент, когда я наконец назову ее по имени, прозвучал как откровение.

А эта метель... этот уютный «Теремок», отрезанный от всего мира... Это был подарок, дар судьбы, которая, казалось, сама подыгрывала моей игре.

Она уже смотрела на меня иначе — я видел это по украдкой брошенным взглядам, по тому, как она улыбалась. В ее глазах читалось не только любопытство, но и зарождающаяся симпатия.

И, несмотря на весь мой расчет, на эту хитрую игру, я не мог не заметить, как мое собственное сердце предательски среагировало, когда ночью Лина вдруг спустилась на кухню.

Она была такая трогательная в этой своей нелепой плюшевой пижаме с мишками, такая милая и беззащитная, с растрепанными волосами и сонными глазами. И мне, обжигаясь чаем, на одну безумную секундочку захотелось отбросить все эти планы и ходы, забыть о гордости и признаться ей, что я ее никогда и не забывал. Не забывал с тех самых пор, когда пять лет назад она, юная и сияющая, приходила в наш дом к моей младшей сестре Мире, и мой мир переворачивался с ног на голову от ее смеха.

Но я лишь молча смотрел тогда, позволив этому мгновению растаять в ночной тиши.

И сейчас, обдумав все это, я, несмотря на продолжающийся оглушительный храп Сергея, повернулся на бок и... сладко уснул, с едва уловимой улыбкой на губах. Мысли витали вокруг нее. Ангелины. Вернее, Лины, как я обещал ее называть.

Ангелина

30 декабря

Проснувшись в своей комнате под самой крышей, я несколько минут просто лежала, уставившись в заиндевевшее окно, и пыталась привести в порядок хаос в голове. Сознание упрямо возвращалось к ночи: темная кухня, тихий смех, его голос, звучавший совсем не так, как в офисе... и этот внезапный, оглушительный переход на «ты». Я не знала, как себя вести и как обращаться к боссу. Одно дело, когда мы вдвоем на кухне ночью. А совсем другое — при свете дня и в присутствии Сергея, который понятия не имел о нашем прошлом знакомстве.  Как мне теперь к нему обращаться? Сделать вид, что ничего не было? Или продолжить эту опасную игру?

Спустившись вниз, я застала уже привычную картину: Снежана возилась на кухне, Борис Иванович хлопотал у печи, а наш юрист, свежий и бодрый, что-то увлеченно объяснял хозяевам, размахивая руками. Всеволод стоял у окна и смотрел на заснеженный лес, погруженный в свои мысли.

Когда он обернулся и наши взгляды встретились, я почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. В голове пульсировал единственный вопрос: «На «вы» или на «ты»?» В итоге я выдавила нейтральное, максимально безопасное:

— Доброе утро!

— Доброе, — кивнул он, и в уголках его глаз сложились загадочные морщинки. Его взгляд был внимательным, изучающим, словно он пытался прочитать мои мысли по лицу.

Борис Иванович, проходивший мимо с охапкой дров, хитро ухмыльнулся, глядя то на меня, то на шефа.

— Ангелина! Всеволод Игоревич! — обрадовано воскликнул Сергей, прервав свой монолог о преимуществах дровяного отопления с точки зрения экологии. — Я как раз объяснял нашим гостеприимным хозяевам, что, согласно внутреннему регламенту, нам надлежит в течение часа после пробуждения установить связь с головным офисом! Мы должны немедленно...

— Сергей, — мягко, но твердо перебил Всеволод. — Связи нет. И, судя по сугробам за окном, в ближайшие несколько часов не предвидится. Предлагаю сосредоточиться на завтраке и оценить обстановку.

— Но, Всеволод Игоревич, отчетность... сроки... — забеспокоился юрист, и на его лице отразилась подлинная мука.

— Отчетность подождет, — ответил босс, подходя к столу. Его плечо на секунду легонько коснулось моего. Случайность? Не думаю. — Сначала — кофе. Или чай, Лина? — спросил он, обращаясь ко мне и наливая в кружку ароматный напиток из дымящегося самовара.

Он снова обратился ко мне не по фамилии, а именно «Лина». Держит слово. Сергей, правда, не заметил, увлеченно вычисляя убытки от простоя. А я заметила. И Борис Иванович заметил. Его хитрая улыбка стала еще шире.

Когда мы уселись за стол, щедро накрытый к завтраку: свежеиспеченный пирог с лесными ягодами, творожники, домашнее варенье.

Во мне снова зашевелилась та самая неловкость. Как обращаться к начальнику? На «вы» при Сергее — естественно, но так холодно и официально после нашей ночной беседы. На «ты» — невозможно, это вызовет миллион вопросов.

Эту дилемму разрешил сам Сергей. Улучив момент, он снова начал демонстрировать мне свое расположение и, галантно наклонясь ко мне, предложил:

— Ангелина, позвольте налить вам чаю? И, возможно, выбрать для вас самый аппетитный, румяный кусок пирога?

Его взгляд был таким горящим, таким полным решимости, что, казалось, мог бы растопить все сугробы вокруг. И в этот момент меня осенило. Публично обратиться к Всеволоду на «ты» — что могло быть лучше, чтобы охладить пыл нашего юриста? Половина девушек в компании не простили бы мне такой фамильярности с шефом, а для Сергея, ревностного блюстителя субординации, это и вовсе стало бы смертельным ударом. Идеальный план.

— Чай, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как по щекам снова разливается предательский румянец, но уже по другой причине. Всеволод, стоявший у самовара, протянул мне кружку, и наши пальцы ненадолго встретились.

Я сделала глубокий вдох и, глядя прямо на него, сказала чуть громче:

— Сева, сахар передашь?

Он замер, подняв на меня удивленный взгляд. В комнате наступила тишина, которую нарушил лишь шокированный вздох Сергея.

А потом лицо Всеволода озарила широкая и понимающая улыбка. Он мгновенно сообразил, в чем дело. Он прочитал мой маневр, как открытую книгу.

— Конечно, Лина, — ответил он нарочито небрежным, почти домашним тоном, протягивая мне сахар. — Держи.

Боковым зрением я видела, как Сергей побледнел, будто увидел призрак. Его рука с занесенным над тарелкой пирогом застыла в воздухе. Его тщательно выстроенный план «очарования и покорения» только что потерпел сокрушительное поражение от одного-единственного местоимения. Кажется, в его идеально структурированном, регламентированном мире что-то пошло категорически не по плану.

А в моем мире, наоборот, все вдруг встало на свои места.

Ангелина

После завтрака, когда мы вяло строили планы по эвакуации, наивно полагая, что сейчас расчистим проход и двинемся в путь, Борис Иванович, поправляя поленья в печи, обронил так, словно сообщал о количестве соли в супе:

— А, да... Чуть не забыл. Пока дрова утром носил, глянул — нас, милые гости, основательно припорошило. Так, что без помощи со стороны теперь не выбраться. Сугробы по пояс, а кое-где, на подветренной стороне, и повыше. Дорогу замело полностью, будто ее и не было.

Воцарилась гробовая тишина, которую первым нарушил Сергей. Он вскочил с табурета, и лицо его исказила маска паники.

— Что?! — взвизгнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Что значит «не выбраться»? Это же форс-мажор высшей категории! Нарушение всех договоренностей, срыв сроков! Я должен связаться с офисом, у нас тендер! Нам срочно нужна связь!

Теперь уже мы хором поддержали его, хотя причины у каждого были свои, куда более личные.

— Мне маме позвонить надо! — проговорила я, и в горле встал ком. — Она одна, она с ума сойдет от волнения!

— А мне узнать, как там Мирослава, — тихо, но четко добавил Всеволод. Он не смотрел на нас, его взгляд был прикован к заснеженному окну. — У нее... у нее в любой момент могут начаться роды. Она ждала меня. А я здесь, в этой снежной ловушке. — В его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнуло неподдельное беспокойство, и это было страшнее любой истерики Сергея.

— Так, где же тут у вас это заколдованное место, где связь-то ловит? — почти взмолился Сергей, обращаясь к Снежане.

Та вздохнула:

— На возвышенности. А учитывая, что нас со всех сторон занесло, самая высокая точка сейчас — это крыша дома.

Не сговариваясь, мы все ринулись к окну. Метель утихла, и на улице открывалась ослепительная картина: светлый, ясный день и бескрайнее, искрящееся на солнце белое безмолвие. Сугробы громоздились почти до самых окон, а солнце, играя на снежных кристаллах, весело подмигивало нам, словно говоря: «Ну, что засиделись?»

Мы были отрезаны. По-настоящему. Осознание этого медленно и тяжело оседало внутри. Ни машины, ни связи, ни надежды на быстрое спасение. Только этот теремок, затерянный в лесу.

— Что ж, — Всеволод хлопнул себя по бедрам, принимая командный вид. — Значит, выходим на разведку и ищем способ попасть на крышу.

— Там лестница была где-то у стены, — вдруг вспомнил Борис Иванович, — старая, но надежная. Под снегом, поди, теперь.

— Лестница! — тут же оживился Сергей. — Это уже конкретика! Ее необходимо установить под правильным углом, желательно с южной стороны здания, для лучшей устойчивости, и, разумеется, проверить на предмет механических повреждений, чтобы исключить...

Он пустился в пространные объяснения о коэффициенте трения, оптимальном угле наклона и нормативах охраны труда, размахивая руками, пытаясь заговорить, закодировать свой страх потоком никому не нужных терминов.

Всеволод слушал его с каменным лицом, а затем, не выдержав, перебил:

— Ну, раз уж вы, Сергей, так блестяще разбираетесь в теории, вам и карты в руки. Вам и лезть наверх. Проведете практическое исследование. Найдете эту злополучную связь.

На лице нашего юриста мгновенно отразился неподдельный ужас. Он побледнел, как снег за окном, и бросил взгляд на заснеженную, крутую крышу. Но тут его взгляд, полный мольбы, встретился с моим. И я увидела, как страх в его глазах тут же сменился надутой, показной храбростью.

— Н-ну, конечно! — выпалил он, выпрямив спину. — Разумеется! Я все сделаю в строгом соответствии с техникой безопасности!

Мы вышли на улицу, откопали приставную лестницу, и Сергей, бормоча что-то о статьях Трудового кодекса, касающихся работы на высоте, начал нерешительно подниматься. Каждая его ступенька сопровождалась вздохом и предостережением с нашей стороны.

Всеволод стоял рядом, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым. Но когда он повернул голову, я поймала его взгляд. И он... он едва заметно подмигнул мне. И мы оба, несмотря на весь трагизм и безысходность нашего положения, не смогли сдержать улыбок. В этой нелепой, почти комедийной ситуации, в этом всеобщем напряжении, вдруг мелькнула искра чего-то человеческого, что делало снежную ловушку чуть менее страшной. Но лишь на мгновение.

Всеволод

Сергей, поборовший свой страх ради впечатления Лины, был, надо отдать ему должное, почти героем. Почти. Он неуклюже, осторожно взобрался по скрипучей лестнице, замер наверху и с торжествующим видом начал шарить в кармане в поисках телефона.

— Видите, Ангелина? — крикнул он, озираясь. — Главное — соблюдать технику безопасности и… Ай!

Он неудачно повернулся, его ботинок соскользнул с обледенелой перекладины, и следующее, что мы увидели, — это наш главный юрист, ни капли не грациозно падающий вниз с двухметровой высоты с выражением абсолютного ужаса на лице. Мы в едином порыве ахнули.

Ангелина метнулась к нему, на бегу крича:

— Сергей Владимирович, не шевелитесь! Замрите!

Что-то острое и неприятное кольнуло меня под ложечкой при виде того, как она бросилась к нему. Эта мгновенная, инстинктивная забота… Я сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается глупая, иррациональная волна раздражения.

К счастью, сугроб вокруг дома был таким глубоким и мягким, что Сергей буквально утонул в нем, подняв фонтан искрящегося снега. Оттуда сразу же раздались приглушенные вопли:

— Статья Трудового кодекса! Несчастный случай на производстве! Я требую созвать комиссию!

Оценив ситуацию, Лина помогла ему выбраться из снежной могилы. По тому, как он, бледный и дрожащий, отряхивался, было ясно — его карьера верхолаза на этом завершилась.

Снежана, вздохнув, повела его в дом отогреваться и успокаиваться.

А Лина тем временем решительно шагнула к лестнице.

— Я смогу! — бросила она мне через плечо, и в ее глазах читался вызов.

Все произошло очень быстро. Прежде чем я успел что-то сказать или остановить, она уже была наверху. Движения ее были легкими и точными, как у кошки, без тени страха или неуверенности, которые только что демонстрировал Сергей. Она уверенно встала на узкую площадку, достала телефон и подняла его над головой.

— Есть! Ура! — ее радостный, звонкий крик прозвучал для меня как самая прекрасная музыка. Я не мог отвести взгляд. В ней было столько жизни, столько огня и решимости, что перехватывало дыхание. Я восхищался ею в этот момент — искренне и безоговорочно.

Она тут же набрала номер, и ее лицо сразу озарилось теплой, нежной улыбкой, которая заставила мое сердце сделать непрошенное сальто.

— Мамулечка! Не волнуйся! У меня все хорошо… Да, попали в небольшую метель, но мы в безопасности…

Я стоял внизу и слушал ее успокаивающий, ласковый голос, и что-то в груди сжималось от странной, щемящей нежности. Она говорила с матерью так, как, наверное, будет когда-нибудь говорить с нашим ребенком. Эта мысль ударила меня с неожиданной, почти физической силой. «О чем это я? С каких пор я думаю о детях? О наших детях?» — отрезал я сам себя, пытаясь вернуть жесткий внутренний контроль. Старые чувства. Я не должен.

— …Мамочка, будь спокойна, позже еще позвоню, а может быть, уже и приеду.

Она закончила разговор и тут же набрала новый номер, мгновенно переключившись в деловой, собранный режим. Ее лицо преобразилось, взгляд стал сосредоточенным и твердым.

— Надюша! Да, это я… Срочно: мы застряли…

Она четко и по делу отдавала распоряжения по вызволению нас из снежного плена моему секретарю, и снова я не мог не восхищаться. Секунду назад — нежная дочь, а сейчас — компетентный менеджер, берущий ситуацию под контроль. Она была невероятна, эта женщина. Она всегда была невероятной.

И все это время я стоял и ждал, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение, свинцовое и тяжелое. Мне нужно было знать, что с Мирой. Это ожидание, эта беспомощность, были похожи на пытку.

— Лина, спускайся, — наконец не выдержал я, голос прозвучал резче, чем я планировал. — Я тоже должен позвонить.

Она посмотрела на меня сверху, и я увидел в ее глазах мгновенное понимание. Она кивнула и начала спускаться. Я поднял к ней руки, приглашая спуститься прямо ко мне. Это был инстинктивный, не обдуманный жест, полный заботы и желания обезопасить ее, даже зная, что она и сама прекрасно справится. Она на мгновение застыла, потом ее лицо озарила смущающая меня до глубины души улыбка, и она буквально спрыгнула в мои руки. Я поймал ее, мимолетно ощутив легкость и тепло ее тела, задержав ее в объятии на секунду, я тут же отпустил, словно обжегшись.

Внутри все перемешалось — восхищение ее смелостью, злость на самого себя за эту глупую слабость, за ту дурацкую ревность, что скрутила меня при виде ее заботы о Сергее. И та самая старая, давно похороненная нежность, которая сейчас поднималась из пепла с угрожающей скоростью.

Когда она была на земле, я, пытаясь вернуть себе почву под ногами и отгородиться от нахлынувших чувств, добавил, стараясь, чтобы голос звучал сухо и начальственно:

— И своему секретарю распоряжения я в состоянии отдать сам.

Эффект был мгновенным. Она опустила глаза, ее улыбка, такая живая и яркая секунду назад, растворилась без следа, уступив место смущению и, возможно, обиде.

— Простите, — тихо сказала она.

И, не глядя на меня, молча поплелась в дом, оставив меня одного на морозе с грузом собственной раздражительности.

Я вздохнул, смотря на захлопнувшуюся дверь. Сначала позвоню Мире. Узнаю, не стал ли я уже дядей. Удостоверюсь, что с сестрой все в порядке. А уж потом… потом придется разбираться с этой невыносимой, неотразимой Ангелиной, которая снова, спустя пять лет, ворвалась в мою жизнь и одним махом перечеркнула все мои планы, вывернув душу наизнанку.