Ангел за маской греха

Добро пожаловать в мою новую книгу «Ангел за маской греха»! ✨

Если вы читали мои первые книги про Лею и Дэна («Я не твоя награда» и «Ты — моя награда»), то знайте — эта история будет совершенно другой. Герой здесь уже не такой нежный, как Дэн, но эмоции... ох, эмоции вам точно обеспечены! 🔥

Готовьтесь к более жёсткой истории. Буду выкладывать новые главы раз в 2-3 дня — к сожалению, пока чаще не получается.

Пишите комментарии, ставьте лайки. Хочу понять, какие истории заходят больше: про нежных героев или таких вот опасных? Ваше мнение поможет мне в будущих книгах!

Погружаемся? 😈

Я спустилась с подиума, чувствуя, как пот стекает между лопаток. Музыка все еще пульсировала в висках, а неоновые огни стриптиз-клуба слепили глаза. Хотела скрыться к гримерке, но голос управляющей заставил остановиться.

— Элина, иди сюда.

Инга Робертовна стояла у барной стойки — крашеная блондинка за сорок, в обтягивающем платье и с наращенными ресницами. За годы работы в этом бизнесе она научилась говорить так, что спорить не хотелось.

— Видишь того мужчину? — Инга кивнула в сторону VIP-зоны.

Я проследила за ее взглядом. В полумраке, небрежно откинувшись в кожаном кресле, сидел мужчина лет тридцати пяти. Темные волосы, легкая щетина, широкие плечи под дорогим пиджаком. Он не пялился на сцену, как остальные посетители, а сосредоточенно изучал какие-то документы. Но когда поднял глаза, я почувствовала, как его взгляд словно прожигает воздух между нами.

— Поедешь к нему, — произнесла Инга тоном, не терпящим возражений.— Частный заказ.

— Но это против правил, — поспешно возразила я. — Мы не...

— На него правила не распространяются, — оборвала меня управляющая.

— Я не поеду. Найдите кого-нибудь другого.

Инга Робертовна прищурила глаза:

— Тогда расчет не получишь. Сегодня же твой последний рабочий день, разве не так?

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Деньги нужны были позарез, иначе я никогда не согласилась бы раздеваться перед толпой похотливых мужчин. Инга вполне могла исполнить угрозу — придумать веское основание для огромного штрафа. А стриптиз-клуб не то место, на которое можно пожаловаться в трудовую инспекцию.

— Не бойся, — голос Инги внезапно потеплел. — Потанцуешь и вернешься. Он щедрый, хорошо платит. Получишь свою зарплату плюс солидную премию. Девочки ездили, все довольные возвращались. Какая разница, где стриптиз танцевать — тут или на дому? Считай это дорогим приватным танцем, только в другом месте.

Словно по заказу, мимо прошла Кристина, прикрывая обнаженную грудь только длинными распущенными волосами.

— Кристина! — окликнула ее Инга. — Скажи Элине про Молотова. Ты к нему ездила, как впечатления?

— Обалденный мужчина, — мечтательно протянула Кристина, натягивая лифчик. — Денег столько отвалил, что я себе вот это купила. — Она продемонстрировала золотое колье с крупными камнями. — Смотри, какая красота!

— Тогда почему Кристину не отправишь? — попыталась я найти лазейку.

— Он любит новые лица, — парировала Инга. — Я ему только новых девочек отправляю, он это ценит. Иди, переодевайся. Он будет ждать тебя у выхода.

Я направилась в гримерку, разрываемая противоречивыми мыслями. Категорически не хотелось никуда ехать. Этот вечер должен был стать последним в моей работе — нужная сумма уже скопилась. А тут такой поворот. Но, в то же время, лишние деньги не помешают тете Лизе и Славику. Тетя и так экономит на всем, считает каждую копейку...

— И да, Элина! — крикнула мне вслед Инга. — Только в свои шмотки не наряжайся.

Она явно имела в виду одежду, в которой я пришла на работу: огромную толстовку-оверсайз, спортивные штаны и изрядно потертые кроссовки.

— Я принесу тебе одежду, выберешь что-нибудь подходящее, — добавила она с деловой улыбкой.

Через несколько минут Инга водрузила передо мной коробку со шмотками. Наряды были один развратнее другого — на улицу в таком разве что проститутки выходят. Наконец, я нашла топ с рукавами три четверти и относительно приличную юбку. Все равно слишком вызывающе, но хотя бы прохожие на меня косо смотреть не будут.

Затем взялась за макияж. Добавила туши на ресницы и баллончиком подкрасила корни волос. Накладной длинный рыжий хвост надежно скрывал мои светло-русые волосы, подстриженные под каре. Губы обвела карандашом, выходя за контур — так они казались пухлее и сексуальнее. Получился привычный боевой раскрас: я всегда старалась быть максимально непохожей на себя настоящую.

В зеркале на меня смотрела рыжая бестия Эльза с огненным хвостом, карими линзами и вульгарным макияжем. Если смыть всю эту маскировку, мало кто узнает в обычной голубоглазой девчонке со светлыми волнистыми волосами эту огненную сучку.

Именно для этого я и создала этот образ. Пусть они пожирают глазами не меня — пусть пожирают Эльзу. Это не мое тело извивается под их взглядами, не меня они насилуют в своих грязных фантазиях. Только так я протянула здесь восемь месяцев и не свихнулась окончательно.

У клуба было золотое правило: смотри, но не трогай. Приватные танцы? Пожалуйста. Полностью голая? Без проблем. Но стоит протянуть руку, и охрана тебя вышибет из клуба в два счета. Мы танцевали на безопасном расстоянии. Этим правилом клуб и держал марку, потому я сюда и устроилась.

За восемь месяцев работы правила ни разу не нарушались. Девушкам тоже строго запрещалось вступать в какие-либо связи с клиентами. Этими мыслями я и пыталась себя подбодрить, но комок в горле никуда не девался.

Я вышла из клуба и сразу его заметила: он курил у крыльца, прислонившись к перилам. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я даже не знала, что сказать, как подойти. Ведь я даже имени его не знаю, только что он Молотов и платит хорошо.

Он заметил меня и медленно оглядел с головы до ног — холодно, но оценивающе. Даже на моих убийственных шпильках я едва доставала ему до плеча. Мощная фигура, широкие плечи — рядом с ним я чувствовала себя мышонком.

— Идем, — коротко бросил он и взял под локоть. Его пальцы сжались крепко, но не больно.

Молотов подвел меня к машине — дорогой до неприличия. Я даже марку не знала, видела такие только на картинках и понимала, что никогда себе подобную не куплю. Открыл переднюю дверь, и я неуклюже забралась в кожаное кресло, стараясь не задрать юбку еще выше.

В салоне повисла гнетущая тишина. Я сидела, сжав руки в замок, и старалась не двигаться. Он достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Едкий дым обжег мне горло, и я с трудом сдержала кашель — всегда плохо не переносила табачный дым. Хотелось попросить открыть окно, но язык словно прилип к небу.

За стеклом плыли огни ночного города, мелькали неоновые вывески. В салоне негромко играла какая-то тягучая мелодия, а я твердила себе, что правила в клубе железные. Их никто и никогда не нарушал, и меня никто не заставит. Потанцую и домой.

Мы остановились у внушительного особняка — из тех, что показывают в фильмах про богачей. Молотов первым вышел из машины, обошел ее и галантно распахнул мне дверь, протягивая руку. Его пальцы снова сомкнулись на моем локте, направляя ко входу.

По широкой лестнице на второй этаж мы поднимались в полном молчании. Он достал ключ и открыл дверь в одну из комнат. Я осмотрелась: напротив кожаного дивана стояла небольшая площадка с шестом, точь-в-точь как в клубе, только в миниатюре.

Молотов стянул ботинки, неторопливо прошел к бару и плеснул себе виски в тяжелый бокал. А я застыла у входа, прижавшись спиной к стене, и никак не могла заставить себя двинуться с места. Каждая секунда тянулась как час.

Он устроился на диване, окинул меня насмешливым взглядом и слегка качнул бокалом:

— Чего стоим? Инга уверяла, что ты звезда клуба, лучше всех танцуешь. Или она преувеличила твои способности?

Я оторвалась от стены и поднялась на импровизированную сцену. Медленно стянула юбку, затем топ, остановившись на белье. Может, ему хватит и этого. Обвилась вокруг шеста, прогнулась в спине, но каждое движение получалось деревянным и неуклюжим.

Когда я замерла посреди танца, он презрительно усмехнулся:

— И это все? Думал, на настоящий стриптиз посмотрю, а не на балет. Снимай все до конца.

Деваться было некуда. Я избавилась от остатков одежды, ощущая, как его взгляд буквально липнет к коже. В клубе мне всегда удавалось отключиться, стать кем-то другим. Но здесь он смотрел не на рыжую бестию Эльзу — он видел именно меня, Элину. И от этого становилось невыносимо стыдно.

— Другое дело, — довольно протянул он. — А теперь слезай и покажи все то же самое, только поближе. На коленях.

— Это против правил! — выпалила я.

Он рассмеялся:

— На меня правила не распространяются.

— Вы не имеете права...

— Не имею права? — Его смех стал жестче. — Милая, эти правила придумал я сам. Клуб мой. А сейчас правило простое: спускаешься сюда, танцуешь на коленях, а потом развлекаешь меня так, как я скажу.

Молотов достал толстую пачку купюр и небрежно швырнул ее на стол.

— Брось ломаться. Все вы, стриптизерши, нарушаете правила ради дополнительного заработка. Как будто не знала, на что соглашалась, когда разделась передо мной. Думала, обойдешься простыми танцульками?

— Но я не...

— Не такая? — Он откинулся на спинку дивана. — Еще скажи, что девственница.

А ведь именно так и есть. Но кто поверит: стою совершенно голая, размалеванная как шлюха, в доме малознакомого мужчины. Невинная стриптизерша — даже для моих ушей это звучит как оксюморон.

— Отцепишься от шеста сама или мне помочь? — Он поднялся с дивана и сделал шаг в мою сторону

И я поняла: сегодня спрятаться за маской не выйдет. Сегодня шлюхой станет не Эльза — образ, за которым я прятала настоящую себя, а именно я, Элина. Никогда не думала, что моим первым мужчиной окажется мерзавец, который купит меня за деньги.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я отшатнулась назад, отчаянно оглядываясь в поисках хоть чего-то, чем можно было бы прикрыться. Но мой «наряд» — если этот вульгарный комплект вообще можно было так назвать — валялся где-то у края подиума, недосягаемо далеко.

Молотов двинулся в мою сторону. Медленно. Каждое его движение было пропитано уверенностью хищника, который загнал добычу в угол. Поднялся на подиум. Его шаги гулко отдавались в тишине комнаты, отмеряя секунды до неизбежного.

Я продолжала пятиться, пока спина не уперлась в холодную стену. Дальше бежать было некуда.

Он остановился в шаге от меня: достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящий от него аромат дорогого парфюма. Древесные ноты с оттенком бергамота. В другой ситуации я бы назвала этот запах божественным: я всегда обожала такие мужские ароматы. Но сейчас он казался удушающим, неуместным. Напоминанием о том, насколько он богат и влиятелен, а я — беззащитна.

— Ну и? — Его голос звучал насмешливо.

— Не... не подходите ко мне, — прошептала я, прижимаясь к стене еще сильнее.

— Поздно бояться, милая. — Он сделал еще шаг, и теперь между нами оставались считанные сантиметры. — Надо было думать раньше.

Его тело прижало меня к стене, не оставляя ни единого шанса на побег. Я чувствовала жар его кожи, ощущала каждый его вдох. Рука медленно скользнула по моему бедру — грубо, властно, как будто он уже считал меня своей собственностью. Пальцы поднялись к талии, обхватили ее, а затем очертили изгиб груди с уверенной неспешностью, которая не оставляла сомнений в его намерениях.

Вторая рука легла на стену рядом с моей головой, окончательно заперев меня в этой ловушке из его тела. Его дыхание обжигало шею.

Меня била дрожь от ужаса. От понимания того, что сопротивляться бесполезно. От ощущения полной беспомощности перед этим человеком, который привык брать все, что захочет.

— Я согласилась только на танцы, — с трудом выговорила я. — Больше ни на что. Только потанцевать.

— Ты согласилась на всё в тот момент, когда села в машину. — Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя встретиться взглядами. — Как тебя зовут?

— Эльза.

Он усмехнулся:

— Эльза? Серьезно? Господи, какое пошлое имя ты себе придумала. Не могла что-то интереснее выбрать? — В его глазах мелькнуло раздражение. — Настоящее имя.

— Элина, — прошептала я.

Все. Маска сброшена. Окончательно и бесповоротно. Он знает мое настоящее имя. Трогает мое тело. Я перестала быть Эльзой — загадочной стриптизершей, играющей роль. Сейчас он трогает именно меня — Элину, настоящую, живую и дрожащую от ужаса. И это делало всё ещё страшнее, потому что происходило не с выдуманным персонажем, а со мной. Это была реальность, жестокая и неотвратимая.

— Вот так гораздо лучше. Это имя куда больше тебе подходит, — протянул он с довольной улыбкой. — Могла и не выдумывать ничего.

Его рука снова заскользила по моей коже, и я съёжилась, стараясь исчезнуть, раствориться в стене. Но взгляд всё равно не отпускал.

— Сколько тебе лет, Элина?

— Двадцать один.

— Хм. — Он удивленно приподнял бровь. — А выглядишь старше. Видимо, такая жизнь рано накладывает отпечаток.

Ладонь медленно скользила по боку, пальцы впивались в кожу. Прикосновения становились всё более дерзкими. Рука поднялась к груди, сдавила её, потом снова сползла вниз. Пальцы проникли между бёдер, и я резко дёрнулась, отчаянно пытаясь хотя как-то от них отстраниться.

— Ну что, станцуешь для меня ещё раз? — В его голосе звучала насмешка.

Я собрала всё мужество, всю злость, что бурлила внутри:

— Нет!

Но даже мне самой мой голос показался жалким писком, словно котенок попытался зарычать на льва. Хищник лишь усмехнулся в ответ, и в его глазах промелькнуло что-то темное и опасное.

— Ладно. Тогда перейдем сразу к делу. Обойдемся без предварительных ласк.

Все произошло так быстро, что я не успела среагировать. Одним резким движением он подхватил меня и перекинул через плечо, словно мешок. Мир перевернулся, кровь прилила к голове.

— Отпустите! — Я била его кулаками по спине, дергала ногами, пытаясь вырваться любой ценой. — Отпустите меня!

Он лишь крепче стиснул мои ноги, не давая вырваться. Секунду спустя он швырнул меня на диван, и сразу же навис сверху, отрезая все пути к отступлению. Я продолжала брыкаться, царапаться, отталкивать, но мои силы были ничтожными по сравнению с его.

— Хватит строить из себя недотрогу, — прорычал он, без труда перехватив мои запястья. — Напоминаю — раздевалась ты сама.

Я предприняла еще одну попытку вырваться, но Молотов лишь насмешливо хмыкнул:

— Цену набиваешь? Что ж, хорошо.

Одной рукой он прижал мои руки к дивану, другой выудил из кармана еще одну пачку купюр и небрежно швырнул на стеклянный столик рядом с первой.

— Теперь хватит?

— Мне не нужны ваши деньги! — голос сорвался на крик, я дергалась все отчаяннее. — Отпустите меня!

— Тише, — его голос стал неожиданно мягким, почти ласковым, что сделало происходящее еще страшнее. Он неспешно сменил захват на запястьях, сдавив их до боли. — Не кричи.

Свободной рукой он коснулся моего лица. Прикосновение было почти нежным, если бы не железная хватка другой руки. Затем его ладонь легла мне на горло, не сдавливая, но ясно давая понять, кто здесь главный.

— Видишь? — он говорил тихо, почти шепотом, наклонившись совсем близко. — Все может быть проще, если ты будешь послушной девочкой.

Его рука медленно переместилась с горла на плечо, потом ниже, к руке, словно он успокаивал испуганного зверька. Взгляд задержался на длинном шраме, пересекавшем живот до ребер — след от аварии.

— Откуда этот шрам? — спросил он, аккуратно проведя пальцем по рубцу, нежно погладив его.

— Не ваше дело, — прошипела я сквозь зубы.

— Не усложняй, — произнес он почти устало, как будто разговаривал с капризным ребенком.

В этих словах не было ничего успокаивающего, только демонстрация полного контроля. Я дернулась еще раз, но тщетно. Он держал крепко, а когда коленом раздвинул мои ноги, я поняла, что все кончено.

В голове проносились обрывки мыслей: авария, могилы родителей, Славик на больничной койке. Всего год, чтобы скопить нужную сумму на операцию, стриптиз-клуб, радость, что деньги вот-вот будут собраны, последний рабочий день. Слова Инги: «Не бойся, потанцуешь и вернешься»...

Страх парализовал каждую клеточку тела, дыхание сбилось, во рту пересохло. Мир сузился до размеров этого дивана, до его рук, до осознания собственного бессилия.

Внезапно в кармане его брюк завибрировал телефон. Он раздраженно достал его одной рукой и швырнул на стол, продолжая держать мои запястья. Свободной рукой потянулся к ремню, и металлическая пряжка зловеще щелкнула. Затем раздался резкий звук расстегивающейся молнии. Я снова попыталась вырваться, но он только крепче стиснул руки, оставляя болезненные отметины на коже.

Телефон зазвонил снова.

— Твою мать! — Он схватил трубку. — Слушаю! Я же сказал, что буду занят, неужели не ясно что... — Его голос оборвался на полуслове. Лицо мгновенно переменилось — исчезла самоуверенность, появилось что-то похожее на напряжение. — Что? Когда? — Пауза. — Понял. Да, разумеется. Сейчас буду.

Молотов медленно опустил телефон, и в эти секунды в моей голове промелькнула отчаянная надежда: «Боже, неужели это спасение? Неужели судьба дает мне шанс?»

Он посмотрел на меня очень пристально. Не так, как смотрят на желанную женщину, а как на вещь, которую временно отложили в сторону. В его глазах не было ни злости, ни страсти. Только ледяное равнодушие, которое пугало больше ярости.

Небрежно шлепнув меня по бедру, он отпустил мои руки.

— Никуда не уходи, — его голос звучал буднично, словно он давал указания секретарше. — Мне надо съездить по срочному делу. Но я вернусь, — он наклонился ближе, и его дыхание обожгло мое ухо, рука скользнула по груди, — и тогда мы закончим то, что начали.

Он поднялся, одернул пиджак и уверенно направился к двери. На пороге обернулся:

— Можешь не одеваться. Все равно я потом тебя раздену, так зачем тратить время впустую?

Дверь захлопнулась, ключ провернулся в замке дважды. Металлические щелчки эхом отозвались в тишине комнаты.

Я лежала на диване, дрожа всем телом, но не от холода. Шок был настолько сильным, что я не могла пошевелиться. Мой разум отказывался верить в эту временную передышку. Неужели он действительно ушел?

Несколько минут я пролежала неподвижно, будто парализованная. Реальность происходящего медленно проникала в сознание сквозь пелену шока. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а в ушах стоял оглушительный звон.

Постепенно ко мне вернулась способность мыслить. Я резко села на диване, отбросив оцепенение. Конечно же, я не собиралась послушно ждать его возвращения, как покорная игрушка! Дрожащими руками я принялась натягивать топ и юбку, застегивать пуговицы. Каждое движение давалось с трудом — руки все еще тряслись, а пальцы не слушались.

Одевшись, я бросилась к двери и принялась дергать ручку. Бесполезно. Массивная дубовая дверь даже не шелохнулась. Я толкала ее плечом, пытаясь найти хоть малейшую слабину, но было очевидно — этот путь к отступлению заказан.

Оставаться в этой комнате и ждать его возвращения я, конечно же, не собиралась. Это был мой единственный шанс — шанс не стать жертвой, шанс сохранить то, что он хотел у меня отнять. В голове пульсировала одна мысль: «Бежать. Сейчас. Любой ценой».

Я повернулась к окну. К моему удивлению, створки открылись легко, словно они вообще не были заперты. Выглянув наружу, я обнаружила, что окно выходит прямо на тихую улицу элитного поселка. Никаких заборов, никакой охраны. Под окном тянулся широкий декоративный карниз, а чуть левее к стене дома примыкала беседка с крепкой решетчатой крышей. Второй этаж казался не таким уж высоким, особенно если спускаться через карниз к беседке.

Воодушевленная возможностью побега, я сняла туфли — по иронии судьбы, единственное, что за все это время оставалось на мне. Взяла их в руки вместе с сумочкой и уже занесла ногу над подоконником, когда зазвонил телефон.

Как же не вовремя! Я взглянула на экран — тетя Лиза. Сбросила вызов, прошептав себе: «Позже перезвоню, я пытаюсь спастись». Но телефон настойчиво зазвонил снова. Что-то было не так, и я все-таки взяла трубку.

В динамике раздался плачущий голос тети Лизы:

— Эля, милая... — она всхлипывала, пытаясь взять себя в руки. — Я не знаю, как тебе сказать... У Славика вчера поднялась температура, а сегодня утром врачи сделали новое обследование. Говорят, начались осложнения. Нужна срочная операция, буквально завтра, иначе... — голос сорвался. — Иначе мы можем потерять его. Понимаешь? А эта операция стоит значительно дороже! Откуда нам взять такие деньги за одни сутки? Мою квартиру не продать так быстро… Я уже обзвонила всех, кого только можно, но...

Мир словно остановился. Сердце сжалось от страха и боли, а в горле встал ком. Тетя Лиза стала нам мамой после той страшной аварии, хотя была старше меня всего на десять лет. Весь этот год она ухаживала за Славиком, который был прикован к инвалидной коляске, перешла на удаленную работу, чтобы постоянно быть рядом с ним. Он ждал операции, которая могла бы вернуть ему способность ходить. После аварии врачи сказали: только дорогостоящая операция за границей может исправить повреждения позвоночника, но времени у нас было всего год, иначе изменения станут необратимыми.

Тетя Лиза продала свою машину, мы продали квартиру родителей и дачу, проводили все детские каникулы. Я устроилась стриптизершей в клуб, где каждая ночь для меня превратилась в испытание на прочность.

Много денег уходило на поддержание Славика: лекарства, процедуры, анализы. Лиза и Славик уже полгода находились за границей на лечении и обследованиях, живя в съемной квартирке рядом с клиникой. Сумма почти была собрана по копеечке, а теперь оказалось, что все эти жертвы зря... Даже тех денег, которые я должна была забрать в клубе сегодня вечером, катастрофически не хватит.

Сидя на подоконнике, я словно в замедленной съемке перевела взгляд на две пачки купюр, которые так и остались лежать на столе — Молотов в спешке забыл их забрать. Как заторможенная, я встала и подошла к столу. Дрожащими пальцами пересчитала банкноты. Этого более чем хватило бы, причем с запасом.

— Лиза, — сказала я, все еще гипнотически глядя на деньги, — я переведу тебе деньги.

— Откуда у тебя... — начала было тетя, но тут же осеклась. — Прости, не важно. Эля, ты моя золотая! Славик будет жить, слышишь? Он будет жить и ходить!

Лиза догадывалась, чем я занимаюсь, но никогда не задавала лишних вопросов, за что я была ей бесконечно благодарна. А я всегда успокаивала ее, что до сих пор девственница и все не так плохо, как она думает.

Медленными движениями я сложила пачки в сумочку. В голове билась одна навязчивая мысль: я не знаю, что меня ждет и что теперь со мной будет. Может быть, у меня был шанс просто сбежать — Молотов, возможно, смирился бы с моим исчезновением, не стал искать. Но теперь, когда я взяла эти деньги, он просто так это не оставит. Но я все равно их взяла. Ради Славика я была готова на последствия. По крайней мере, я отчаянно убеждала себя, что готова.

Теперь отступать было некуда. Я снова подошла к окну, перекинула ногу через подоконник и аккуратно спустилась на карниз. Босые ступни скользили по холодному камню, но я крепко держалась за раму окна. Медленно, сантиметр за сантиметром, продвигалась к беседке. Сердце бешено колотилось — от страха высоты, от страха быть пойманной, от ужаса перед, что я сделала.

Добравшись до решетчатой крыши беседки, я осторожно перебралась на неё. Металлические прутья были скользкими от ночной влаги, но держали крепко. Спрыгнув на землю, я на секунду замерла, напряженно прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдалеке шумел редкий ночной транспорт.

Я поспешно надела туфли и быстро пошла по улице, инстинктивно держась в тени деревьв. Прошла мимо двух-трех безмолвных особняков, пока не добралась до более оживленного участка дороги. Там, дрожащими пальцами, вызвала такси через приложение.

Машина приехала через пять минут — старенькая потрепанная «Камри» с немолодым водителем. Я села на заднее сиденье, назвала адрес клуба.

— Ночка выдалась, а? — протянул таксист, нагло разглядывая меня в зеркало заднего вида. На его мясистом лице расплылась неприятная улыбочка. — Работаешь или отдыхаешь, красавица?

Я сразу поняла, за кого он меня принял. Мой внешний вид, поздний час, район — все это действительно могло навести на определенные мысли. Глупо было бы начинать оправдываться, это только больше его распалило бы его.

— Да, еду с заказа, — дерзко бросила я, уставившись в окно.

— А сколько берешь? Может, договоримся? — не отставал он, облизывая губы.

Меня передернуло от омерзения.

— Дорого. Очень дорого, — холодно отрезала я. — И мне нельзя спать с тем, кто не клиент. Будет очень плохо. Тебе тоже будет плохо — мои покровители не любят, когда чужие трогают их девочек без разрешения. Ты же сам видел, из какого района я еду.

Таксист мгновенно замолчал, видимо, поняв намек. Оставшуюся дорогу мы ехали в напряженной тишине. Я расплатилась и поспешила в клуб искать Ингу, надеясь, что она еще не ушла домой. Увидела ее у бара — она что-то горячо обсуждала с барменом, размахивая руками.

— О, уже вернулась! — воскликнула она, заметив меня. — Ну что, как все прошло? Дмитрий Александрович остался доволен тобой?

«Дмитрий Александрович», — эхом отозвалось в моей голове. Вот, значит, как зовут этого мерзавца.

— Все прошло идеально, — улыбнулась я, стараясь выглядеть довольной. — Клиент в полном восторге, никаких претензий. Слушай, раз я работала сегодня на выезде, могу не отрабатывать до конца смены? Я ужасно устала.

— Само собой, золотце! Пойдем, рассчитаю тебя, и ты свободна как птичка.

Мы прошли в её кабинет: небольшую комнатку за баром с письменным столом и массивным сейфом. Инга устроилась в своем кресле, принялась что-то писать в журнале, затем со звонким лязгом открыла сейф и начала методично отсчитывать наличные.

«Славик, все будет хорошо, все будет хорошо», — как заклинание мысленно повторяла я, наблюдая, как банкноты одна за другой ложатся в аккуратную стопку. Инга делала все с мучительной неторопливостью, с какой-то деловитой размеренностью, а я внутренне сходила с ума от нетерпения. Каждая секунда могла стать роковой: вдруг Дмитрий уже хватился пропажи, вдруг сейчас позвонит Инге, и я не успею перевести деньги брату.

Наконец, она протянула мне увесистую пачку купюр.

— Держи, твои честно заработанные, солнышко. Эх, точно не передумаешь насчет увольнения? Клиенты от тебя просто с ума сходят! У тебя редкий талант — довести мужчину до полного безумия одними только танцевальными па. Такие девочки на дороге не валяются.

От ее восторженных слов меня неприятно передернуло. Формально это звучало как комплимент, но почему-то стало гадко на душе. В голове тут же всплыли образы этих мужчин с их голодными, хищными взглядами...

«Успокойся немедленно, — резко одернула я себя. — Они пускают слюни не на меня, а на Эльзу. Меня — настоящую — они даже не видели и никогда не увидят».

— Нет, Инга. Решение окончательное.

— Ну что ж, дело хозяйское. Но если жизнь вдруг прижмет к стенке — знаешь дорогу обратно. Я тебя с радостью и объятиями верну в строй.

Я торопливо убрала деньги в сумочку и вышлам из клуба на ночную улицу. Сразу стало по-настоящему страшно. Я судорожно прижала сумочку к груди, параноидально оглядываясь по сторонам в поисках потенциальных грабителей. Район считался приличным, но была уже глухая ночь, а с таким количеством наличных я чувствовала себя ходячей мишенью. Каждый случайный прохожий, каждая тень казались смертельной угрозой.

Добравшись до ближайшего круглосуточного банкомата, я с облегчением положила все деньги на карту и тут же, не теряя ни секунды, перевела их тете Лизе. На душе мгновенно стало в разы легче, словно тяжеленный камень свалился с плеч. Теперь, что бы лично со мной ни произошло дальше, операция Славика была обеспечена.

Я набрала номер тети.

— Эля? — ответила она мгновенно, голос звучал взволнованно. — Деньги пришли, я уже видела! Боже мой, какая сумма... Милая, может все-таки расскажешь, откуда у тебя такие деньги? Я просто... я волнуюсь за тебя.

— Мне... одолжили, — неубедительно пробормотала я, понимая, как глупо это звучит.

— Одолжили? — в голосе тети появились нотки тревоги и недоверия. — Эля, родная, я не вчера родилась. Такие суммы просто так не одалживают, особенно молодым красивым девочкам. Что тебе пришлось пообещать взамен? С кем ты связалась?

— Лиза, пожалуйста, — устало перебила я, чувствуя, как начинает болеть голова. — Сейчас главное — что деньги есть. Все остальное — не важно. Славик поправится, сможет ходить — и это единственное, что по-настоящему имеет значение прямо сейчас.

Она помолчала несколько мучительных секунд.

— Хорошо, — наконец тихо проговорила она. — Операция уже назначена на завтра утром по местному времени. По вашему это будет поздний вечер, а может, даже глубокая ночь. Врач сказал, что как только все закончится, он сразу мне сообщит. Оплату возьмут только после завершения.

— Отлично. Обязательно звони, как только узнаешь хоть что-то.

— Конечно, милая. И Эля... спасибо тебе огромное. Ты наш ангел-хранитель.

— Это тебе спасибо, Лиза. Без тебя мы бы со Славиком просто не выжили после той аварии.

Мы тепло попрощались, и я медленно побрела домой, ощущая странную, противоречивую смесь облегчения и нарастающей тревоги. Деньги были благополучно переведены, Славик получит свой долгожданный шанс на выздоровление. Но что теперь будет со мной? Какую цену придется заплатить за его спасение?

До дома я добиралась пешком, экономя на такси. Сил после всего пережитого практически не осталось, ноги подкашивались и едва держали, но я упрямо брела по пустынным ночным улицам, машинально прижимая к груди опустевшую сумочку.

Дома первым делом пошла в душ. Мне нужно было срочно смыть с себя липкие взгляды посетителей клуба и грубые прикосновения его хозяина. Сняла накладной хвост и с отвращением швырнула его прямо на кафельный пол ванной — гадко было даже секунду держать эту проклятую вещь в руках. Терлась жесткой мочалкой до красноты, словно пытаясь стереть не только пот и косметику, но и саму память о случившемся. Обжигающая горячая вода хоть немного успокоила, смыла липкое ощущение чужих рук на коже.

Завернувшись в большое мягкое полотенце, я уставилась на хвост, жалко валяющийся на мокром полу. Нужно было выбросить его в мусорку, но сил не хватало даже на такую простую задачу. Хотелось только одного — упасть в постель, забыться мертвым сном, ни о чем не думать.

Оставаться дома определенно опасно. Молотову не составит никакого труда вычислить мой адрес — достаточно пару звонков нужным людям или элементарно проверить мои документы в клубе. Но денег на гостиницу у меня не было, а мотаться по городу среди ночи в поисках убежища — идея так себе.

Я надеялась, что у хозяина клуба много неотложных дел: какие-нибудь срочные встречи, выяснение отношений с конкурентами, и он не сразу кинется разыскивать сбежавшую стриптизершу, умыкнувшую у него деньги. У меня есть хотя бы несколько драгоценных часов форы, утешала я себя.

Вспомнила, что подруга Настя недавно звала приехать к ней на дачу за городом, подальше от суеты. Сейчас это казалось просто идеальным вариантом для временного убежища. Но звонить ей в такую глухую ночь было неприлично, а сил что-то объяснять и придумывать легенду совершенно не осталось.

Не утруждая себя поисками пижамы, рухнула прямо на кровать в полотенце и мгновенно провалилась в тяжелый, беспробудный сон.

Проснулась я от настойчивого стука в дверь. Яркое солнце нещадно било в незанавешенное окно, на часах показывало уже половина второго дня — я умудрилась проспать все выставленные будильники. Еще толком не проснувшись и соображая с трудом, я поплелась к входной двери и заглянула в глазок.

Сон слетел мгновенно. Пальцы предательски онемели, и я судорожно сглотнула, отчаянно пытаясь справиться с внезапной волной паники. За дверью стоял Дмитрий Молотов.

Я резко отскочила от двери, прислонилась спиной к стене и замерла, превратившись в живую статую. Дышать старалась как можно тише, хотя сердце колотилось с такой бешеной силой, что казалось — его барабанную дробь слышно даже через толстую дверь в подъезде.

Он продолжал стучать — размеренно, почти вежливо, но с пугающей настойчивостью. Я стояла ни живая ни мертвая, машинально считая зловещие удары: десять, двадцать, тридцать... Каждый стук отдавался болью в висках. Наконец мучительные звуки прекратились, и наступила оглушительная тишина.

Я осторожно выдохнула. Может быть, он поверил, что меня нет дома? Может быть, махнул рукой и ушел заниматься более важными делами? Нужно было немного подождать, потом быстро одеться и рвать когти куда угодно: хоть к Насте на дачу, хоть на первый попавшийся вокзал, если не получится с ней связаться.

Медленно, словно на минном поле, отошла от входной двери и на цыпочках направилась к спальне, как вдруг услышала тихие, почти неслышные металлические звуки в замочной скважине. Кровь мгновенно превратилась в ледяную жижу: он вскрывает замок отмычкой.

Паника накрыла меня беспощадной волной. Я метнулась к телефону, чтобы вызвать полицию, но с ужасом обнаружила, что он разряжен. Тем временем звуки в замке продолжались — осторожные, уверенные движения мастера своего дела.

Через окно не выберешься — девятый этаж, а я не птица. Оставался только один жалкий вариант: спрятаться и молиться всем святым, чтобы он решил — квартира действительно пуста. Я понеслась в спальню и нырнула под кровать, пытаясь дышать беззвучно и не шевелиться.

Буквально через минуту я услышала, как входная дверь почти бесшумно открылась. Шаги по коридору — медленные, осторожные. 

Когда он заглянул в ванную, раздался тихий, довольный смешок. Мое сердце провалилось куда-то в пятки. Я мгновенно поняла — рыжий хвост так и валяется на мокром полу. Красноречивая улика, которая безошибочно выдала мое недавнее присутствие.

Молотов неспешно вернулся в коридор. Я вслушивалась в каждый его шаг и боялась дышать. Затем он зашел в мою комнату, и я увидела его ноги — в одних носках. Носки? Он разулся? Это меня почему-то шокировало больше всего — такая домашняя, обыденная деталь в этом кошмаре.

Он неподвижно постоял посреди комнаты, потом развернулся и направился к выходу. Я уже начала робко надеяться, что он уйдет, как вдруг шаги резко прекратились. Молотов замер, затем развернулся, сделал несколько медленных шагов в мою сторону и вдруг резко наклонился.

Раздался короткий, торжествующий смешок, после чего железная хватка сомкнулась на моей лодыжке.

Я пронзительно взвизгнула, когда он начал безжалостно вытаскивать меня из-под кровати, как мешок с картошкой. Инстинктивно вцепилась в ножку кровати мертвой хваткой, отчаянно пытаясь удержаться и не дать ему полностью извлечь себя из убежища, но он оказался намного сильнее.

В следующее мгновение Молотов уже нависал надо мной, прижимая к холодному полу всем своим внушительным весом. Каким-то невероятным чудом полотенце все еще кое-как держалось на мне, хотя узел на груди предательски ослаб и грозил окончательно развязаться в любую секунду.

Снова ударил в нос тот самый знакомый запах его дорогих духов. Тот роковой аромат, который когда-то кружил мне голову, теперь ассоциировался исключительно с животным ужасом.

Молотов недоуменно посмотрел на меня. Взял за подбородок и медленно повернул голову сначала влево, потом вправо, словно пытался разглядеть что-то знакомое в незнакомом. Его пальцы крепко держали мою челюсть, не давая отвернуться или отклониться. Судя по всему, он сопоставлял то, что видел сейчас перед собой, с тем образом, что помнил.

Внезапно я поняла — без вечернего макияжа, с короткими светлыми волосами вместо длинного огненного хвоста, я выглядела совершенно иначе, чем прошлой ночью. Может быть, это мой шанс выкрутиться?

— Кто… кто вы такой? — спросила я дрожащим, срывающимся голосом. — Что вам от меня нужно? Зачем вы вломились в мою квартиру?

Он медленно, хищно усмехнулся, не ослабляя железную хватку на моем лице:

— Ну-ну, не надо разыгрывать спектакль, Эля. Думаешь, новая прическа и смытая косметика меня обманет?

— Я не Эля! — отчаянно закричала я, чувствуя, как голос срывается от паники. — Вы ошиблись! Я вас вижу впервые в жизни!

Пальцы на моем подбородке внезапно дрогнули и ослабли. В его темно-синих глазах промелькнуло нечто неожиданное — удивление? Неуверенность? А может, даже растерянность?

— Не ври мне, — проговорил он заметно тише, но в голосе впервые появились явственные сомнения. — Не играй со мной…

— Я не вру! — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Клянусь всем святым, вы перепутали меня с кем-то другим! Пожалуйста, умоляю, отпустите меня!

Он замер. Его железная хватка заметно ослабла, а в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство.

— Черт побери… прости, — выдохнул он и резко отпустил меня. — Кажется, я действительно ошибся. Извини, не хотел...

Я резко вскочила на подгибающиеся ноги, одной рукой отчаянно прижимая сползающее полотенце к груди, и попятилась назад. Спина упёрлась в стену. Отступать дальше было абсолютно некуда.

— Убирайтесь! — закричала я на пределе истерики, чувствуя, как голос окончательно срывается. — Немедленно убирайтесь из моей квартиры, пока я не вызвала полицию!

— Да-да, конечно, сейчас уйду, — покладисто кивнул он с подозрительно извиняющейся, почти ангельской улыбкой. — Вот только кое-что проверю...

Он стремительно бросился вперед и одним резким движением сдернул с меня полотенце. Я инстинктивно попыталась прикрыться руками, но его пронзительный взгляд уже алчно впился в мое обнаженное тело.

«Господи, опять я стою голая перед этим мерзавцем, — билась единственная мысль в голове. — Только теперь без спасительной маски в виде образа развратной девки».

Его взгляд медленно, методично прожигал мою кожу, внимательно скользя по каждому сантиметру, пока не остановился на животе. Я мгновенно поняла — он пристально разглядывает тот самый шрам. Тот проклятый след, которого он прошлой ночью касался своими пальцами.

Лицо Молотова постепенно, как в замедленной съемке, менялось. Сначала промелькнуло холодное, безжалостное торжество — удовлетворение опытного охотника, окончательно загнавшего добычу в безвыходный угол. Но следом в его темных глазах мелькнуло что-то еще — разочарование? Или досада?

— Ну что, дорогая моя Эля, — медленно, с садистским наслаждением произнес он, смакуя каждый слог, — хватит разыгрывать наивную дурочку. Я досконально изучил каждый миллиметр этого соблазнительного тела... и особенно хорошо запомнил вот эту отметину.

Он подошел ближе, и я инстинктивно сжала руки на груди, отчаянно пытаясь хоть как-то прикрыться от его наглого взгляда. Но Молотов грубо схватил меня за запястья стальными пальцами и властно отвел руки в стороны, намертво прижав их к холодной стене. Он нарочно оставался на расстоянии вытянутой руки, медленно и пошло оглядывая меня сверху донизу. Его взгляд буквально лапал каждый изгиб, каждую линию моего беззащитного тела, и от этого унизительного осмотра мне хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда.

— Вот так, голышом, тебе же гораздо привычнее, — усмехнулся он с издевательской, фальшивой нежностью. — Зачем стесняться?

Не дав мне ответить, он грубо швырнул меня на кровать, словно тряпичную куклу. Я не успела опомниться, как он уже навалился сверху, беспощадно прижимая всем своим массивным весом. Холодный замок кожаной куртки болезненно впивался в кожу, его колени блокировали мои ноги. Одна моя рука каким-то невероятным чудом осталась свободной, и я, не раздумывая ни секунды, залепила ему звонкую пощечину.

Резкий звук пощечины повис в наэлектризованном воздухе комнаты. Молотов даже не дрогнул, только медленно, с пугающим спокойствием повернул голову обратно. На губах играла ледяная, безжалостная улыбка. Затем он железной хваткой перехватил мою все еще дрожащую руку и прижал к кровати рядом с головой.

— Немедленно пустите меня! — задыхаясь, выдохнула я, отчаянно пытаясь вырваться из его мертвой хватки.

Он даже не удостоил меня ответом, только молча рассматривал сверху, словно интересный экспонат в музее. В его темно-синих глазах плясали зловещие огоньки живого интереса — хищного, голодного, первобытного. И это было в тысячу раз ужаснее того пустого, ледяного, ничего не выражающего взгляда, который был у него прошлой ночью.

Молотов одной рукой перехватил оба моих запястья, а другую поднес к моему лицу и почти нежно намотал светлую прядь волос на указательный палец, покрутил, словно эксперт, оценивающий качество дорогого шелка. Затем мягко, почти ласково провел пальцем по моей разгоряченной скуле. Такое обманчиво нежное прикосновение, которое контрастировало с дикой жестокостью всей ситуации.

— Надо же, натуральная блондинка, — протянул он с неподдельным восхищением. — Теперь я действительно верю, что тебе двадцать один. В парике выглядела постарше.

Его рука медленно, с садистским наслаждением скользнула по щеке, словно он смаковал каждую секунду моего абсолютного бессилия. Большой палец неторопливо очертил линию скулы, задержался на мгновение, изучая каждую деталь, а потом спустился к подбородку и железной хваткой приподнял его, безжалостно вынуждая встретиться взглядом с его глазами. Я физически чувствовала, как он упивается этим моментом — моим страхом, унижением и своей абсолютной, безраздельной властью надо мной.

— Такое трогательно нежное личико... такое обманчиво невинное, — голос его стал заметно тише, но в этой зловещей тишине отчетливо слышалось что-то первобытно хищное, смертельно опасное. — Настоящий херувимчик с открытки. Как же легко могут кого-то ввести в заблуждение эти красивые глазки. Интересно, сколько мужчин уже купились на эту маску чистоты и добродетели?

Он многозначительно замолчал, продолжая пристально меня разглядывать, словно изучая добычу, которая попалась в его сети. Взгляд его постепенно становился жестче и безжалостнее

— Вот только я-то прекрасно знаю, кто ты на самом деле. Строила из себя недотрогу, корчила невинность, а сама стащила мои деньги за услуги, которые так и не соизволила оказать. Две увесистые пачки, да? Думала, я такой дурак и не замечу пропажи?

Его голос резко стал жестче, в нем появились отчетливые нотки настоящей, неподдельной злости и оскорбленного самолюбия.

— Понимаешь, дело даже не в деньгах как таковых. Меня до белого каления бесит совсем другое — что ты имела наглость попытаться обвести меня, как последнего лоха, вокруг пальца! Строила из себя святошу, а от легких денег не отказалась. Такого безнаказанного неуважения я терпеть не намерен. Ты же прекрасно понимала, что мне это жутко не понравится, и какие последствия тебя ждут?

— Я… я все верну, — еле слышно прошептала я дрожащими губами.

— Ну, разумеется, вернешь, — усмехнулся он. — Отработаешь до последней копейки. Натурой. И с солидными процентами за мои потрепанные нервы и потраченное время.

— Я девственница, — отчаянно выдохнула я, прекрасно понимая, как жалко и неубедительно это прозвучало.

Он разразился оглушительным хохотом — долгим, раскатистым, полным неподдельного наслаждения, как будто я только что рассказала ему самую уморительную шутку столетия.

— Ну, конечно же, конечно! — продолжал издеваться он, не переставая смеяться. — Стриптизерша-девственница! Это что-то совершенно новенькое! Какие еще будешь рассказывать сказки? — Его рука нагло скользнула по моему беззащитному телу от бедра до груди, демонстрируя свое полное, безраздельное превосходство.

 — «Я не Элина, я святая девочка, деньги копила сестренке на спасительную операцию». Может, еще и в церковь каждое воскресенье исправно ходишь и молитвы читаешь?

«Да, все абсолютно именно так... разве что в церковь действительно не хожу», — отчаянно, безнадежно билось в моей голове. Но я с ужасающей ясностью понимала — он мне все равно ни за что не поверит. А ведь все именно так и есть.

— Так что, Элечка, — продолжил он. — Сначала станцуешь для меня свой фирменный стриптиз или сразу отрабатывать начнешь?

— Нет! — я попыталась резко дернуться, но он держал меня мертвой хваткой. — Я ничего делать не буду! Слышите — ничего!

— Хорошо, хорошо. Тогда просто верни мне мои две пачки до копеечки, и я великодушно забуду твое наглое воровство.

— Не могу, — почти беззвучно прошептала я.

«Какой вообще смысл рассказывать ему, что я уже перевела все деньги брату на лечение? Он уже составил обо мне мнение. Таких циничных ублюдков, как он, не разжалобишь никакими слезами и мольбами. Для него я просто продажная девчонка, которая готова на что угодно ради денег».

— Так я и думал, — он наклонился к моему уху, его дыхание обжигало кожу. — Значит, ради денег готова и раздеваться, и отрабатывать. К чему тогда весь этот спектакль?

Он коротко поцеловал меня в висок, и от этого мнимо нежного жеста по коже пробежали мурашки ужаса. «Как он умудряется превращать даже поцелуй в жестокость?» — промелькнула отчаянная мысль.

Его рука вдруг скользнула к ремню.

— Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Если постараешься, может даже еще сверху накину.

Я сжалась в комок, готовясь к худшему, но Молотов внезапно встал с кровати. Я тут же села, инстинктивно прикрывая себя руками, дыхание сбилось.

— Одевайся, — бросил он равнодушно. — Поедешь со мной. Будешь сопровождать меня на деловом вечере.

Не понимая, что происходит, я растерянно уставилась на него. Молотов ухмыльнулся, явно наслаждаясь моим полным замешательством.

— Меня тут одна хитрая танцовщица надула на кругленькую сумму, приходится урезать расходы. Теперь вместо элитного эскорта — воровка в качестве компаньонки. Считай это частичной отработкой долга.

Он сделал паузу.

— Только не обольщайся. Одним выходом в свет долг ты не закроешь. Самое интересное оставим на потом.

Я понимала, что лучше держать язык за зубами, вести себя покорно и не провоцировать его. Но что-то внутри взбунтовалось — накопившаяся злость, отчаяние от собственного бессилия. Какая теперь разница, что я скажу? Дна я уже достигла.

— А что, вы настолько отвратительный тип, что ни одна нормальная женщина добровольно не согласится сопровождать вас? Приходится платить?

Он расхохотался — низко, с нотками искреннего веселья, словно я сказала что-то действительно забавное.

— Так проще, Эля. Мне не нужны привязанности.

Прикрываясь руками, я осторожно добралась до полотенца. Он не сводил с меня взгляда, наблюдая за каждым моим движением с хищным вниманием.

— И во что мне одеться для этого... мероприятия?

— Во что хочешь. По дороге заедем в салон. Там тебя превратят в конфетку и подберут что-то по дресс-коду.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Даже не думай о побеге. Я найду тебя везде. И, надеюсь, ты понимаешь, что жаловаться кому-либо или звонить в полицию не имеет никакого смысла.

Увы, я это понимала слишком хорошо.

Он неторопливо вышел из комнаты, и до меня донеслись его шаги на кухне. Загудела кофеварка, звякнули чашки. Молотов вел себя как дома, словно имел полное право распоряжаться моим пространством.

Я подошла к шкафу, открыла дверцы и задумалась. Изменить свое положение я была не в силах, но вот во что одеться могла выбрать сама. И с каким-то мстительным удовлетворением я начала копаться в самых дальних углах, выискивая наихудшие варианты.

Светло-оранжевые спортивные штаны — те самые, в которых когда-то возилась на даче с грядками. Покрытые катышками, с въевшимися зелеными пятнами травы на коленях и темным пятном непонятного происхождения на бедре. К ним — огромная бесформенная толстовка цвета болотной типы с заплаткой на локте. В ней я превращалась в бесполое существо неопределенных очертаний.

Пусть попробует найти во мне хоть что-то привлекательное.

Под низ натянула спортивный топ — старого, к сожалению, не нашлось — и симпатичные трусики с розовыми мультяшными котиками.

«Надеюсь, когда он попытается залезть мне в штаны и увидит этих милейших котят с бантиками, у него все желание напрочь отпадет», — с мстительной иронией подумала я.

Натянула ярко-голубые носки с синими бананами. Пусть торчат из кроссовок как маленький, но гордый средний палец судьбе. Завершила композицию красной бейсболкой с потертым козырьком для полного цветового хаоса.

Посмотрев на себя в зеркало, я испытала странное, почти торжествующее удовлетворение. Болотная толстовка с заплаткой, оранжевые штаны в катышках с пятнами, голубые носки с фруктами и красная кепка.

Вот так, Молотов. Хотел конфетку — получай пугало огородное.

Это был мой маленький, жалкий, но такой важный для меня акт неповиновения. Я не могла сбежать, не могла сопротивляться, но могла выглядеть настолько непривлекательно, насколько позволял мой гардероб. И в этом крошечном бунте была хоть капля моего достоинства.

Я оделась. И что теперь? Топать за ним на кухню, как послушная собачка? Ну уж нет. Машинально сунула телефон в карман толстовки, туда же швырнула зарядку и банковскую карточку. Села на край кровати и уставилась в стену, борясь с желанием просто спрятаться под одеяло, следуя детской логике: если ты не видишь монстра, то и монстр не видит тебя.

В дверном проеме материализовался Молотов с двумя дымящимися кружками. Замер на пороге и медленно, с театральным наслаждением окинул меня взглядом с макушки до пят. По его физиономии расползлась ухмылка чистого восторга.

— Боже правый, — протянул он, смакуя каждое слово, — а я еще думал, что в жизни всякого насмотрелся. Теперь мне жутко любопытно — какое белье скрывается под этим... как бы это поделикатнее... модным заявлением? Может, советские семейные трусы до колен? Или бабулины шерстяные кальсоны с растянутой резинкой?

Даже не удостоив меня паузой для ответа, он двинулся в мою сторону и протянул кружку.

— Кофе будешь?

Я таращилась на него во все глаза, мозг отказывался обрабатывать происходящее. Серьезно? После всех этих угроз и психологического прессинга он стоит тут и мило предлагает кофе? Как будто мы старые приятели, которые встретились за завтраком после веселой вечеринки.

— Нет, — выдавила я сквозь зубы.

— Ну, как хочешь, — беззаботно хмыкнул Молотов, отхлебывая из своей кружки. — Значит, весь этот божественный напиток достается мне.

Он развернулся и неспешно вышел, оставив меня наедине с запахом кофе и собственными мыслями. Через несколько минут из прихожей донесся его голос:

— Поехали!

Я поднялась с кровати как в тумане. Натянула кроссовки, машинально схватила ключи с тумбочки. Мозг отключился, работали только рефлексы. Заперла дверь, сунула ключи в карман к телефону. Молотов уже вышел и ждал у лифта, рассматривая свои ногти с видом человека, которому до всего происходящего не больше дела, чем до вчерашнего дождя.

Когда я подошла ближе, он неожиданно развернул меня спиной к себе и притянул к груди. Его рука нырнула под толстовку, скользнула по животу — легко, почти небрежно.

— Напрасные старания, — прошептал он прямо в ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Этот маскарад не делает тебя менее привлекательной. Я прекрасно помню, что скрывается под всем этим... великолепием.

Кровь бешено застучала в висках. Воздуха стало катастрофически не хватать, а по спине волной прокатились мурашки ужаса.

В лифте мы ехали в гробовом молчании. Он методично изучал меня с головы до пят — медленно, въедливо, будто составлял какую-то внутреннюю опись. Я отчаянно старалась делать вид, что его пристальный взгляд меня не трогает, уставившись в светящиеся цифры этажей.

В черепной коробке царил полный хаос: обрывки паники, злости, отчаяния крутились бешеной каруселью. А потом вдруг все стихло. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и мозг просто отключился от перегрузки.

Выйдя на улицу, я сразу узнала его машину. Черная, блестящая — жителям нашего спального района подобная роскошь была не по карману. Железные монстры вроде этого в наши панельные джунгли никогда не заезжали, слишком уж разные это были миры.

Я лихорадочно молила судьбу не столкнуться ни с кем из соседей, но та, видимо, решила поиздеваться. Соседка снизу, бабушка Клава, как раз плелась из магазина с сумками-авоськами. Я резко опустила голову, изображая глубокую задумчивость, но она уже успела меня заметить и таращилась во все глаза.

Молотов с показной галантностью распахнул передо мной дверцу. Я нырнула на переднее сиденье, а бабушка так и осталась стоять с отвисшей челюстью, пялясь на нас сквозь тонированное стекло. Страшно даже представить, какие мысли роились в ее голове. Хотя вряд ли они были хуже той реальности, в которую я угодила.

Мы тронулись под звуки какой-то легкой музыки. Молотов даже начал негромко подпевать мелодии, постукивая пальцами по рулю. Выглядел он совершенно расслабленным, словно вез девушку на романтическое свидание, а не принуждал отрабатывать долг.

Ехали минут пятнадцать. Притормозили у шикарного салона красоты: витрины во всю стену, золотые буквы на черном мраморе. Все дорого, изысканно, статусно. В его вкусе, одним словом.

Не дожидаясь, пока он изобразит джентльмена, я выскочила из машины. Мелькнула шальная мысль — рвануть прочь, раствориться в толпе прохожих. Но ноги словно налились свинцом, а внутри поселилась какая-то болезненная апатия, словно батарейки окончательно сели.

В салоне нас встретил мужчина лет тридцати с идеальной укладкой и безукоризненным внешним видом. Одет он был настолько стильно, что я на секунду почувствовала острую неловкость за свой образ дачного пугала. Но только на секунду — стыдиться перед этими людьми было последним делом.

Парень словно не заметил моего катастрофического вида, зато расплылся в восторженной улыбке при виде Молотова.

— Димочка! — воскликнул он театрально, всплеснув руками. — Ну какую же красавицу ты ко мне привел! Просто бриллиант, который нужно только отшлифовать!

Димочка?! В моей голове что-то щелкнуло от удивления. Этого жесткого циника, который держал меня в железных тисках, кто-то называет Димочкой? Да еще и такой изысканный стилист? Мир окончательно сошел с ума.

— Артур, сделай что-нибудь приличное, — коротко бросил Молотов. — К вечеру должна выглядеть на все сто. Заберу в шесть.

— О, дорогой, с таким материалом я сотворю чудо! — Артур уже кружил вокруг меня, оценивающе щурясь. — Укладка, макияж, и обязательно подберем что-то роскошное из нарядов. У меня есть пара вариантов, которые превратят её в настоящую королеву!

— Делай что знаешь, — махнул рукой Молотов и повернулся ко мне. — А теперь пару слов наедине.

Он легко взял меня за локоть и отвел в сторонку, понизив голос до ледяного шепота:

— И не вздумай играть в беглянку, пока меня тут нет. Если вздумаешь дать деру — найду быстро и буду очень зол.

Молотов наклонился и чмокнул меня в щеку — легко, почти игриво, но в этом невинном жесте было столько собственничества, что даже если бы у меня и мелькали мысли о побеге, они бы испарились в ту же секунду.

Артур усадил меня в роскошное кресло перед огромным зеркалом и принялся кружить вокруг, размахивая руками и нахваливая мои «природные данные». Неожиданно мы разговорились. Может, от стресса, а может, просто от желания отвлечься, но я вдруг начала рассказывать — даже кратко поведала о себе, откуда я, чем занимаюсь, и про ту проклятую аварию, которая перевернула всю мою жизнь.

Я сначала подумала, что такие парни, как Артур, вряд ли интересуются женщинами, но он оказался женат! Рассказывал о жене Наташе и сыновьях-двойняшках, и при упоминании семьи вся его манерная маска слетала, а в глазах появлялось что-то по-настоящему живое и теплое.

Пока мы болтали, его руки не останавливались ни на секунду — то взбивали волосы, то наносили что-то на лицо кисточками разных размеров. Он ловко разворачивал кресло, чтобы я не видела промежуточные результаты. Работал виртуозно, как настоящий художник.

Когда он наконец развернул меня к зеркалу, я потеряла дар речи. Мои короткие волосы превратились в мягкие голливудские волны, как у звезд пятидесятых. Макияж был безупречен — выразительные глаза, четкие скулы, соблазнительные губы, но все это выглядело так естественно, будто я просто родилась такой красивой. Никаких следов пошлой Эльзы — просто я, только лучшая версия самой себя.

— Дима просто лишится дара речи! — Артур буквально подпрыгивал от восторга. — Ты сногсшибательна, Элечка! Он точно не сможет оторвать от тебя глаз!

Меня пробил холодный пот. Не сможет оторвать глаз? Вся радость от преображения мгновенно превратилась в липкий ужас. Чем привлекательнее я выгляжу, тем сильнее разгорится его желание. А мне так хотелось оттянуть этот момент, а лучше вовсе его избежать.

Артур принес платье — черное и длинное, но с дерзким разрезом сбоку, который обещал показать больше, чем мне хотелось бы. К нему прилагались атласные перчатки и изысканные лодочки на шпильке — полный комплект для роковой женщины, которой я не хотела становиться. Артур отправил меня переодеваться в просторную примерочную в глубине салона. Замка там не было, заметила я с растущей тревогой.

Я стянула с себя поношенную толстовку и штаны. Взяла платье в руки: оно было с открытыми плечами и довольно облегающим кроем. Топ снимать категорически не хотелось, поэтому я попробовала надеть платье поверх него. Натянула — получилось странно, лямки торчали, ткань неровно легла, все выглядело нелепо.

Наверное, если бы я наблюдала за собой со стороны, подумала бы: «Дура! Попытайся что-то сделать! Попробуй убежать, обратись в полицию». Но Молотов словно подавил мою волю, превратив меня в послушную марионетку. Я покорно выполняла все указания, как загипнотизированная. Пока еще ничего по-настоящему страшного мне делать не приходилось, но ожидание того, что меня ждет впереди, выматывало не хуже самых страшных пыток.

Выбора не было. Бросила взгляд на себя в зеркало. Какая разница, этот кусочек ткани все равно ничем мне не поможет. Стянула платье до бедер, избавилась от топа и начала натягивать платье обратно. Шнуровку пока не затягивала, но платье село как влитое. Открытые плечи, неглубокое декольте, тонкие бретели изящно спадали вниз. В пол, но с высоким разрезом сбоку — при каждом шаге будет видна нога до середины бедра.

Попыталась затянуть самостоятельно, но оказалось очень сложно: то не могла ухватить нужный шнурок, то он выскальзывал из пальцев. Руки заводила за спину под разными углами, но толку никакого. Артура звать не хотелось совершенно.

Пока возилась с платьем, снаружи послышались приближающиеся голоса:

— Она переодевается, — констатировал Артур.

— Помогу застегнуть платье, — небрежно отозвался знакомый баритон. Тяжелые шаги направились к примерочной.

Дорогие мои читательницы! Как вам книга? Обязательно пишите комментарии и впечатления!

Знаете, дописывая пятую главу, я поняла одну важную вещь — описание таких вот сложных «отношений», это, наверное, не совсем мое. Одно дело читать подобные книги, совсем другое — писать их самой, когда приходится продумывать каждое предложение, каждую эмоцию. Думаю, мне больше по душе писать истории, где чувства зарождаются постепенно, где герои сначала не понимают друг друга, ходят вокруг да около, а не те, где все построено на принуждении.

У меня даже были мысли заморозить пока эту книгу и вернуться к продолжению цикла про Вестервуд... Но не люблю бросать начатое дело на полпути! Поэтому постараюсь довести ее до конца, тем более сюжет уже весь продуман до финала.

Если вам нравится то, напишите пару слов — для меня это будет сигналом, что историю точно стоит закончить! ❤️

Паника прошила насквозь. Сердце заколотилось так яростно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нужно было любой ценой затянуть это чертово платье до того, как он войдет. Руки предательски задрожали, пальцы превратились в непослушные сосиски — шнурок раз за разом выскальзывал из захвата, а узелки путались, словно назло. Чем отчаяннее я спешила, тем больше все валилось из рук. Проклятая шнуровка не поддавалась, петли расходились, и я чувствовала, как платье того и гляди сползет совсем.

Дверь распахнулась именно в тот момент, когда я успела только прижать дрожащими руками платье к обнаженной груди. В зеркале отразилась мое собственное испуганное лицо, а за моим плечом возникла его высокая фигура.

Молотов застыл на пороге, словно увидел что-то неожиданное. Его взгляд медленно скользнул по моему отражению — от уложенных волос до голых плеч, задержался на сжатых на груди руках. В темно-синих глазах мелькнуло что-то хищное, оценивающее. Брови слегка приподнялись, уголок рта едва заметно дернулся. Сложно было понять, о чем он думает, но интерес в его взгляде читался совершенно отчетливо. Похоже, то, что он увидел, ему определенно понравилось.

Несколько бесконечных секунд мы застыли в этой немой сцене: я, сжимающаяся от стыда и страха, и он, неторопливо изучающий меня через зеркальное отражение. Воздух в маленькой примерочной сгустился, стал тяжелым. Потом он наконец пошевелился — медленно, почти крадучись подошел ближе и остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала его присутствие всем телом, тепло, исходящее от его фигуры.

Все внутри сжалось в тугой узел. Я приготовилась к самому худшему: сейчас он снова начнет лапать, хватать, или, еще хуже, заставит отрабатывать этот проклятый долг прямо здесь, в тесной примерочной, где даже развернуться толком нельзя. Каждая мышца напряглась до предела, готовая к отчаянному сопротивлению. Дыхание перехватило.

Но вместо грубых прикосновений его руки совершенно неожиданно и очень аккуратно взялись за концы шнуровки. Длинные пальцы двигались удивительно ловко и уверенно, словно он проделывал это тысячу раз. Каждое движение было точным, выверенным: он профессионально затягивал корсет, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Я стояла неподвижно, как статуя, боясь даже дышать, не то что пошевелиться.

— Очень красивая, — произнес он негромко, его голос прозвучал прямо над моим ухом. Дыхание коснулось шеи, и по коже пробежали мурашки. Он продолжал работать со шнурками. — Интересно, зачем ты себя так безжалостно уродовала в клубе? — В голосе появились едкие нотки. — Вульгарный макияж, как боевая раскраска, это ужасных рыжий хвост... Превратила себя в какую-то карикатуру. На настоящую себя совсем не была похожа.

Пауза. Еще один узелок.

— Будь ты всегда такой, как сейчас, клиентов выстроилась бы очередь до самой улицы. И денег заработала бы в десять раз больше.

Рассказывать ему правду — что я нарочно делала себя не похожей на настоящую, прячась за вульгарной маской от излишнего внимания, пытаясь хоть как-то защититься в том аду — совершенно не хотелось. Он все равно не поверит, а может, только рассмеется. Поэтому я промолчала, продолжая следить за его отражением в зеркале и ощущая, как платье плотно облегает фигуру под его умелыми руками.

Закончив со шнуровкой, он не спешил отпускать меня. Руки легко скользнули по обнаженным плечам — неторопливо, почти ласково. Пальцы оставляли за собой горячие следы на коже. Затем его ладони опустились и крепко легли на талию, словно заявляя права на собственность.

Я смотрела на наше отражение в зеркале и неожиданно поймала себя на странной мысли — мы хорошо смотримся вместе. Он высокий, широкоплечий, я на его фоне выгляжу хрупкой, почти кукольной. Контраст темных волос и светлых, строгого костюма (он успел переодеться) и изящного платья...

О чем я вообще думаю? Одернула себя. Красивая парочка? Он же мерзавец и негодяй, а его лицо... Хотела мысленно назвать его уродливым, но язык не повернулся даже в мыслях. Лукавлю — оно совсем не уродливое. Просто ненавистное.

Молотов тем временем перешел к более активным действиям. Одной рукой он подцепил край юбки за высокий разрез и совершенно бесцеремонно задрал ее вверх. Я даже не успела опомниться, не то что как-то среагировать или попытаться сопротивляться. Все произошло слишком быстро и неожиданно.

И меня снова удивило его поведение. Молотов громко, заразительно расхохотался, так, что плечи тряслись.

— Котики! — выдохнул он между приступами смеха. — Господи, я думал увидеть что угодно, но только не розовых мультяшных котят с бантиками! Я, конечно, не ожидал чего-то особо сексуального, но чтобы настолько...

Он снова фыркнул.

— Очень мило, принцесса. Очень... невинно. — Голос его дрожал от еле сдерживаемого веселья. — После всех твоих танцев на шесте я ожидал увидеть что-то более... профессиональное. А тут такая прелесть. Кто бы мог подумать, что у стриптизерши в гардеробе водится подобная невинность!

Отсмеявшись, он отпустил край юбки и отступил на шаг назад. Я смогла наконец вздохнуть поглубже. Его близость давила, словно каменная плита на груди.

— Они очень милые, — произнес он, вытирая выступившие от смеха слезы, — но совершенно не вяжутся с твоим сегодняшним образом. И я просто не смогу спокойно находиться рядом с тобой, зная, что под этим элегантным платьем скрываются мультяшные котята с бантиками. — Усмешка стала хищной. — Поэтому снимай.

Я резко развернулась к нему. Может быть, его искренний смех немного разрядил обстановку, а может, я уже начала привыкать и мириться с ситуацией, в которую попала. Во всяком случае, оцепенение спало, и неожиданно появилась смелость ответить дерзко:

— А что, по-твоему, я должна вместо них надеть? У тебя в кармане запасные стринги с камушками припасены? — Я осмелела настолько, что даже перешла на «ты».

Молотов удивленно посмотрел на меня, потом медленно улыбнулся — не той хищной ухмылкой, а почти искренне.

— О, мы с тобой уже на «ты»? — протянул он с явным удовольствием. — Правильно. Будет странно, если ты станешь мне выкать в постели. — Пауза, во время которой он оценивающе меня осмотрел. — Ну, раз трусов посексуальнее у нас нет, пойдешь без них. Снимай.

— Не буду.

Улыбка сползла с его лица. Он подошел ближе, взял за подбородок — не больно, но крепко, заставляя смотреть ему в глаза.

— Давай без этого, — голос стал жестче. — Не строй из себя недотрогу. Я же не заставляю тебя голой идти на встречу. Да и без трусов ты щеголяешь регулярно — профессия обязывает.

Его пальцы слегка сжались.

— И давай договоримся: ты будешь слушаться. Обнаружу, что твои симпатичные котики все еще на тебе — я мгновенно заблокирую не только твои счета, но и все счета, куда ты переводила деньги. Отследить каждый твой перевод и заморозить все до копейки — дело техники. — В его глазах мелькнуло что-то хищное. — А потом звонок в нужные инстанции, и ты окажешься там, где таким воришкам и место. Так что выбирай с умом: моя постель или нары. Поверь, первый вариант намного комфортнее второго.

«Лучше камера с самыми отъявленными преступницами, чем твоя грязная постель» — отчаянно взбунтовались мысли, но желание огрызнуться тут же угасло. Леденящий ужас пополз по позвоночнику: а что, если он действительно способен на такое? Только не сейчас... не сегодня, когда каждая копейка на счету, когда Славе так нужна эта операция. Я сжала зубы до боли. Слишком много поставлено на кон, чтобы рисковать из-за собственной гордости.

Молотов явно заметил испуг в моих глазах и довольно хмыкнул:

— Вот так-то лучше. Стоит только заговорить о деньгах — сразу становишься сговорчивее. У тебя пять минут.

Он вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась наедине со своим унижением и выбором, которого, по сути, не было.

Руки дрожали, когда стягивала с себя эти дурацкие трусики с котятами. Рисковать действительно не хотелось. Я и так уже влипла по уши, а угрозы Молотова звучали более чем серьезно. Да и что изменится от этого унижения? Я уже перестала быть хозяйкой своей судьбы. Остается только смириться и пережить этот вечер как-нибудь.

Натянула туфли на высоких каблуках, надела длинные перчатки и выдохнула. Все, пора выходить.

Неподалеку от примерочной стоял Молотов, разглядывая что-то в телефоне. Артура нигде не было видно, а мне хотелось бы хотя бы попрощаться с ним и сказать спасибо, но Молотов уже взял меня под руку и повел к выходу.

Снова его машина, снова тихая музыка из динамиков. Я сидела, глядя в окно, и пыталась не думать о том, что под платьем больше ничего нет.

Мы доехали до ресторана в старинном особняке. Это было красивое историческое здание с колоннами и лепниной, где ужинали только очень состоятельные люди. Все было идеально: мраморные ступени, бронзовые ручки, швейцар в ливрее. Мне пришлось взять Молотова под руку — он настоял, чтобы мы выглядели как пара.

Внутри ресторан поражал роскошью. Хрустальные люстры, мягкое освещение, столики с белоснежными скатертями. В углу располагался шведский стол с изысканными закусками, официанты в белых перчатках разносили вино. Мужчины в костюмах вели неспешные беседы. Я не особо разбиралась в подобных мероприятиях, но казалось, что в такой непринужденной обстановке решаются очень важные дела.

Девушки здесь были все как на подбор: красивые, ухоженные, словно сошедшие с обложек глянцевых журналов. Многие  моего возраста или чуть старше, сопровождали мужчин значительно старше себя. Видимо, это и был тот самый элитный эскорт, о котором говорил Молотов. Но некоторые женщины, постарше, держались с особенной уверенностью. Наверное, это были настоящие жены. Они смотрели на таких, как я, откровенно свысока, всем своим видом намекая, что мы случайно попали в их круг.

Мы прошли в основной зал, и Молотов сразу направился к пожилому мужчине в очках, который стоял у барной стойки. Рядом с ним красовалась высокая брюнетка лет двадцати пяти в обтягивающем красном платье с откровенно большой, явно искусственной грудью. Она окинула меня неприязненным взглядом с головы до ног, словно оценивая конкурентку.

— Дима! — мужчина расплылся в улыбке, обнимая Молотова. — Как же я рад тебя видеть! — Затем перевел любопытный, оценивающий взгляд на меня. — Надо же, Дима, кто эта прелестная девушка? Ни в одном агентстве ее не видел... Ты впервые после смерти Ани... кхм... не воспользовался услугами сопровождения...

Я даже не успела подумать, кто такая Аня. Поглядела на Молотова и по его лицу поняла, что он собирается честно рассказать, кто я такая. Мне совершенно не хотелось, чтобы и этот пожилой мужчина, и его надменная спутница узнали, что я стриптизерша.

— Это Элина, она... — начал было Молотов, но я быстро перебила его, наплевав на правила вежливости.

— Балерина, — сказала я и посмотрела на Молотова. Его лицо удивленно вытянулось — он не ожидал услышать подобное. И я получила какое-то удовольствие от его растерянности. Думал, что я всего лишь глупая стриптизерша без образования и интересов?

Мужчина заметно оживился, глаза за очками заблестели от интереса.

— Балерина? Как замечательно! — он придвинулся ближе. — А где вы выступаете? В каком театре? А какие партии исполняете? Классику предпочитаете или современную хореографию?

— Я еще студентка, — призналась я, стараясь говорить уверенно. — Учусь в академии искусств. Пока только мечтаю о больших театрах, но надеюсь когда-нибудь станцевать Жизель или Одетту.

— О, «Лебединое озеро»! — мужчина всплеснул руками. — А что скажете о постановке Петипа? Считаете ли вы, что современные интерпретации классических балетов оправданы, или стоит сохранять аутентичность? И как относитесь к работам Баланчина?

Я глубоко вздохнула и ответила, опираясь на годы обучения и любовь к балету, которая привела меня в хореографическую академию:

— Петипа — это основа основ, — сказала я искренне. — Но я считаю, что искусство должно развиваться. Баланчин показал, как можно сохранить дух классики, при этом привнеся что-то свое, современное. Хотя, конечно, нужно очень тонко чувствовать грань между новаторством и кощунством.

Молотов молчал, внимательно слушая наш разговор. По его лицу было видно неподдельное удивление — он не ожидал, что девушка из стриптиз-клуба может рассуждать о классическом балете. Его взгляд стал другим, более внимательным, словно он видел меня впервые.

Я даже почувствовала какое-то удовлетворение, почти триумф от произведенного эффекта. Приятно было видеть, как изменилось выражение лица Молотова. В его взгляде читалось неподдельное любопытство, словно он впервые задался вопросом, кто я на самом деле. А брюнетка в красном платье поджала губы. Видимо, ей не понравилось, что внимание переключилось на меня.

Пожилой мужчина еще несколько минут расспрашивал меня о балетных школах и техниках, получая удовольствие от разговора с человеком, разбирающимся в предмете. Но потом, видимо, вспомнил о деловом характере встречи и переключился на Молотова.

— Дима, а теперь давай о наших делах, — понизил он голос, и они углубились в какое-то обсуждение цифр, процентов и договоров.

Я по-прежнему стояла рядом, изображая милую спутницу, и слушала их разговор вполуха. Речь шла о каких-то поставках и сроках — ничего особенно интересного или понятного мне. Брюнетка тоже скучающе разглядывала свои ногти, не вдаваясь в подробности мужских дел.

Через несколько минут они закончили деловую часть, и мужчина, окинув меня еще раз внимательным взглядом, посмотрел на Молотова:

— Дима, я очень рад за тебя. Очень рад, что ты наконец... — он не договорил, но смысл был понятен.

Молотов только загадочно ухмыльнулся, промолчав. Он мог бы объяснить знакомому, что мы не пара, что я всего лишь отрабатываю долг, но почему-то не стал этого делать.

Мы двинулись по залу, подходя к разным компаниям. Я уже молчала, довольствуясь ролью безмолвной спутницы. Кто-то из знакомых Молотова окидывал меня заинтересованным взглядом, пытаясь понять, кто я такая, кто-то едва удостаивал внимания, воспринимая как очередную красивую девушку при деловом мужчине.

То, что они обсуждали, я практически не слушала — какие-то контракты, поставки, проценты, имена людей, которых я не знала. Судя по всему, в этой неформальной обстановке решались довольно важные дела, заводились нужные знакомства, обсуждались суммы, от которых у меня закружилась бы голова. Но я никого не пыталась запомнить, так как понимала, что это совершенно не мой мир, и я здесь первый и, очень надеюсь, последний раз.

Молотов почему-то везде таскал меня за собой, хотя я заметила, что многие другие мужчины спокойно оставляли своих спутниц. Те собирались в женские компании, бродили по залу, болтали между собой или просто красиво стояли у барной стойки. А он держал меня рядом, словно боялся, что я улизну при первой возможности.

В какой-то момент он протянул мне бокал шампанского. Я сделала несколько глотков для вида. Алкоголь моментально ударил в голову, ведь я не ела целый день. Аппетита как такового не было — нервы и напряжение начисто отбили желание есть, но легкое головокружение от шампанского заставило пожалеть, что я не взяла хотя бы пару канапе с изысканного шведского стола.

Спустя время мы подошли к довольно молодому мужчине лет тридцати, с холеными руками и дорогими часами. Мне показалось, что у них с Молотовым довольно напряженные отношения. В воздухе сразу повисла какая-то натянутость, а улыбки были слишком натянутыми и фальшивыми.

Они обменялись парой дежурных фраз о делах, о рынке, о каких-то общих знакомых, но чувствовалось, что каждый измеряет другого взглядом, пытается понять, кто сейчас в лучшем положении. После нескольких минут вялой беседы взгляд мужчины наконец остановился на мне — медленно скользнул по фигуре, задержался на декольте. В его глазах мелькнуло что-то сальное, оценивающее.

— Хорошие у тебя вкусы, Дим, — сказал он с фальшивой непринужденностью, даже не обращаясь ко мне напрямую. — Может, номерок агентства дашь? Я бы тоже хотел разнообразить досуг подобным образом.

Я уже приготовилась к тому, что Молотов сейчас расскажет правду, что я стриптизерша, отрабатывающая долг. Мышцы напряглись от предвкушения унижения. Но Молотов напрягся, его лицо стало каменным. Голос зазвучал тихо, но в нем слышалась нескрываемая угроза:

— Советую тебе очень внимательно выбирать слова, — он сделал шаг вперед, нависая над собеседником. — Иначе наш разговор может закончиться совсем не так, как ты планировал.

Мужчина моментально понял, что переступил какую-то черту. Улыбка слетела с его лица:

— Да я же просто... извини, не подумал...

Молотов еще несколько секунд сверлил его взглядом, потом взял меня под руку и повел прочь, даже не попрощавшись.

Я была настолько удивлена его реакцией, что на несколько секунд просто забыла дышать. Молотов защитил меня? Тот самый человек, который заставил снять трусики в примерочной и заставляет отрабатывать долг через постель? Который угрожал заблокировать счета? Мои мысли путались — я никак не могла понять логику его поступков. То он обращается со мной как с вещью, то вдруг встает на защиту, словно я что-то для него значу.

В голове не укладывалось. Что это было? Игра на публику? Или что-то другое?

Но размышлять долго не пришлось. Молотов крепко взял меня под руку и потащил куда-то прочь из основного зала. Мы прошли по коридору мимо уборных, свернули за угол, поднялись по узкой лестнице наверх. Здесь было гораздо тише — звуки вечеринки доносились приглушенно, издалека.

Он втолкнул меня в какую-то маленькую комнату, похожую на служебное помещение или кабинет администратора. Тусклый свет от единственной лампы, кожаные кресла, массивный письменный стол, заваленный бумагами. Пахло сигарами и виски.

Дверь за нами захлопнулась с глухим щелчком, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Мы остались наедине, вдали от людей. Сердце заколотилось быстрее, во рту пересохло. Атмосфера в комнате сгустилась, стала тяжелой, напряженной, словно перед грозой.

Молотов повернулся ко мне, и я невольно сделала шаг назад, упершись спиной в дверь. Бежать было некуда.

Молотов внимательно посмотрел на меня, в его взгляде читалось любопытство.

— Балерина, значит, — произнес он медленно, словно пробуя на вкус это слово. — Ты меня действительно удивила. Не ожидал.

Он сделал шаг ближе, я еще плотнее прижалась к двери. Деваться было некуда.

— Интересно, — продолжил он, склонив голову набок, — такое будущее... сцена, софиты, аплодисменты, слава. А ты выбрала шест и пьяных мужиков с пачками наличных. — В голосе появились насмешливые нотки. — Что, легкие деньги показались привлекательнее? Еще несколько лет — и могла бы блистать в театре, а ты предпочла раздеваться за деньги.

Как же он уверен в себе! У него даже мысли не возникает, что меня могли вынудить обстоятельства. Что я не по своей воле оказалась в клубе.

— А может, у меня не было выбора? — резко ответила я, с вызовом глядя ему в глаза. — Не все рождаются с золотой ложкой во рту. Некоторым приходится выбирать между гордостью и жизнью близких людей.

Молотов приподнял бровь, явно заинтересованный моим ответом.

— Значит, не жадность? — едко произнес он. — Благородные мотивы? Спасала кого-то?

— А тебе какое дело? — огрызнулась я. — Ты же уже все про меня решил. Продажная стриптизерша, которая украла твои деньги. Зачем тебе знать подробности?

— Не зли меня, — произнес он тихо и неожиданно шагнул совсем близко.

Прежде чем я успела что-то сказать или отстраниться, его губы накрыли мои. Поцелуй был властным, требовательным, но не грубым. Я не сопротивлялась и не отвечала — просто стояла, словно окаменевшая, чувствуя, как его руки легли на мою талию.

Странность ситуации поражала: я понимала, что меня целует человек, который превратил мою жизнь в ад, который заставляет отрабатывать долг как последнюю проститутку. Но не признать, что целуется он действительно хорошо, я не могла. Его губы двигались уверенно, знающе, пробуждая что-то, чему не место было в этой ситуации.

Он оторвался от моих губ, но не отстранился, продолжая держать меня в своих объятиях.

— И кого же ты спасаешь? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Брата, — тихо ответила я.

Молотов ухмыльнулся и покачал головой:

— Не верю. Такие трогательные истории я слышу регулярно — то больная мама, то брат-наркоман, то сестра-студентка. Девочки любят давить на жалость, вызывать сочувствие. А потом эти же деньги на «лечение» почему-то превращаются в новую сумочку от Прада или айфон последней модели. — Его пальцы скользнули по моей щеке. — По твоим танцам было видно, что тебе это совсем не противно. Иначе не ездила бы к мужчинам домой за дополнительными чаевыми.

— Ни к кому я не ездила! — вспыхнула я, пытаясь вырваться из его объятий.

— Ну да, — он усмехнулся еще шире. — И ко мне не ездила. Тебя силой ко мне притащили, конечно.

Отчаяние накрыло меня с головой. Он верил только в то, во что ему было удобно верить. Уже сделал выводы и не собирался их пересматривать.

Молотов наклонился ближе, крепче сжал мою талию и медленно опустил руку в разрез платья. Его ладонь скользнула по обнаженному бедру, оставляя за собой горячий след.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, его дыхание коснулось моего уха. — Весь день пытаюсь понять, что во мне ты такое творишь. Балерина, которая стала стриптизершей. Невинные трусики с котятами и умные разговоры о Петипа. Ты — ходячее противоречие, и это безумно возбуждает.

Ситуация скатывалась в пропасть с каждой секундой. Его рука продолжала свое медленное путешествие по моей коже, а в его глазах плескался хищный огонь. Я видела, как он смотрит на меня — как на добычу, которая уже не сможет сбежать. Паника забилась в груди птицей с переломанными крыльями. Нужно предпринять еще одну попытку.

— Стой! — я резко схватила его руку, останавливая ее движение. — Я украла деньги, потому что мне не хватало на операцию брату! — слова вырвались из меня криком отчаяния. — Год назад случилась авария. Мой брат стал инвалидом, понимаешь? Он не может ходить, а я... я работала как проклятая, чтобы заработать на операцию!

Я коснулась живота, где под тканью платья проходил шрам.

— Этот шрам у меня на животе — оттуда, после той аварии! — голос мой дрожал. — Мы ехали всей семьей. Родители погибли на месте, Славик получил перелом позвоночника, а мне осколки стекла распороли живот. Остались только мы двое, понимаешь? Только я и он!

Молотов замер, внимательно глядя на меня. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то неопределенное — может быть, сомнение, а может, просто любопытство. Но этот момент длился всего секунду, прежде чем его лицо снова приобрело каменное выражение.

— Талантливо, — протянул он. — Теперь еще и мертвые родители в довесок к брату-инвалиду. Полный набор для выманивания денег.

Я почувствовала, как последние надежды рассыпаются в прах. Даже смерть родителей он считал выдумкой.

— И сколько уже мужчин поверили в твою трогательную историю? — его голос стал еще холоднее. — Брат-инвалид, мертвые родители — классика жанра. Хотя обычно девочки ограничиваются чем-то одним. А ты собрала полную коллекцию несчастий.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то ломается окончательно. Не просто надежда — что-то более важное. Вера в то, что правда способна пробить стену лжи и недоверия. Этот человек видел во мне только то, что было удобно видеть. Я была для него всего лишь ролью — шлюхой, которая готова на все ради денег.

— Я не вру! — закричала я, и мой голос сорвался от отчаяния. — Каждое слово — правда! И я... — горло сдавило спазмом, но я заставила себя продолжить. Это была моя последняя карта. — Я девственница.

Молотов коротко и презрительно рассмеялся. Его пальцы сжались на моей талии болезненно сильно.

— Опять за свое? — он покачал головой, словно удивляясь моей наглости. — Послушай, девочка, достаточно посмотреть на тебя, чтобы понять всю правду. Девственницы не двигаются так, как ты двигалась на сцене. И они не приезжают к незнакомым мужчинам за дополнительными чаевыми и не сбрасывают одежду с такой готовностью.

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри все горит от стыда и бессилия. Каждое слово правды он воспринимал как ложь.

Бесполезно. Я рассказала ему всю правду — про аварию, про погибших родителей, про Славика, про то, что никогда не была с мужчиной. Но он все равно не верит. И никогда не поверит. Для него я уже приговорена.

Его рука снова скользнула под подол платья, поднимаясь всё выше по бедру. Он удовлетворённо хмыкнул, ощупывая мою кожу.

— А ты всё-таки сняла своих милых котиков, — прошептал он, сжимая мою ягодицу. — Такая послушная девочка.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Его прикосновения были грубыми, властными, словно он пытался доказать самому себе свою власть надо мной.

Внезапно он снова притянул меня к себе и поцеловал — жёстко, требовательно, словно хотел заставить меня замолчать. Я не сопротивлялась, чувствуя только пустоту внутри. Какой смысл бороться, если он всё равно видит во мне только то, что хочет видеть?

Когда он оторвался от моих губ, в его глазах было что-то новое — смесь желания и странного сожаления.

— Знаешь, — произнёс он тише, чем обычно. — Несмотря ни на что, ты мне очень нравишься. Давно никто меня так не возбуждал. — Он провёл рукой по моему лицу. — Даже немного жаль, что наша встреча произошла именно так. В другой ситуации… — он не закончил фразу, но в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сожаление.

Я смотрела на него, не понимая, что происходит. То ли он издевается, то ли действительно сожалеет о том пути, по которому мы пошли. Но я знала одно: его слова ничего не изменят. Для него я всегда останусь той, кем он хочет меня видеть — не более чем игрушкой в его руках.

Он продолжал держать меня в своих объятиях, его глаза пылали таким голодным желанием, что я невольно отвела взгляд. Я чувствовала каждую клеточку его тела, напряженного как струна, готового сорваться в любой момент. Его руки крепко сжимали мою талию.

— Что же ты со мной делаешь, — прохрипел он, его дыхание обжигало мою кожу. — Я готов разорвать на тебе это чертово платье прямо здесь и взять тебя прямо сейчас. Но времени слишком мало — мне не хватит даже на то, чтобы как следует тобой насладиться.

Внутри меня все сжалось от ужаса. Я была в ловушке — между его телом и стеной, между желанием бежать и пониманием того, что мне некуда деваться.

Но вдруг он резко выдохнул и с видимым усилием воли отстранился, словно сражаясь с самим собой.

— Мне нужно кое с кем поговорить наедине. Есть дела, которые требуют моего личного внимания.

Его голос звучал натянуто, будто он говорил через силу.

— Не хочется тебя отпускать, — признался он, окидывая меня голодным взглядом. — Но некоторые разговоры лучше вести без посторонних. Отдохни, погуляй, поешь что-нибудь. Ты бледная как смерть, — в его тоне прозвучала неожиданная забота, которая меня еще больше дезориентировала.

Его рука поднялась к моему лицу, и я невольно замерла. Пальцы скользнули по щеке — удивительно нежно, совсем не так, как я ожидала. Затем медленно опустились по шее, оставляя жгучий след, задержались на ключице. От этого контраста между его грубостью минуту назад и этой почти интимной нежностью у меня закружилась голова.

— Только помни, малышка, — прошептал он, его пальцы все еще играли с моей кожей, — даже не думай исчезнуть. Я найду тебя на краю света, и тогда тебе не поздоровится.

В его голосе звучала такая уверенность, что по спине прокатилась волна холода. Он убрал руку, но продолжал сверлить меня взглядом.

— И запомни хорошенько, — его тон снова стал жестче, опаснее, — ни одного взгляда в сторону других мужчин. Ни одной улыбки, ни единого слова. Сегодня каждый твой вздох принадлежит мне. Нарушишь — пожалеешь.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя себя маленьким зверьком в клетке. Выхода не было — только его воля, его правила, его желания. И страшнее всего было осознание того, что часть меня уже смирилась с этой безысходностью.

Он взял меня под локоть — крепко, властно — и повел обратно в основной зал. Его пальцы впивались в мою руку, направляя каждый мой шаг, словно я была непослушной куклой. Мы подошли к столу с изысканными закусками.

— Через час найду тебя, и мы поедем ко мне. — Его тон не допускал возражений.

Он растворился в толпе гостей, а я стояла, дрожа от остаточного адреналина. Час... осталось совсем немного. Я все еще ощущала на губах жжение от его поцелуя, и это бесило меня до белого каления. Зачем? Зачем он тащил меня в ту комнату, чтобы просто поцеловать, как школьник за гаражами? Что за игра?

Холодная паника начала расползаться по груди. Я влипла. Причем настолько глубоко, что дна уже не видно. Когда я впервые оказалась у него дома, все было ясно и просто: я была для него всего лишь телом для разрядки, одноразовой игрушкой для удовлетворения потребностей. Но теперь... Боже, теперь в его взгляде горел совсем другой огонь. Хищный, жадный, собственнический. Словно я превратилась из одноразовой игрушки в редкую добычу, которую он собирается смаковать, изучать каждую реакцию, растягивать удовольствие до бесконечности.

Руки тряслись, когда я доставала телефон. Пустой экран. Ни единого сообщения, ни пропущенного звонка. Если бы не весь этот кошмар, я бы сейчас билась в истерике, представляя, как Славика режут на операционном столе. А теперь даже думать о брате нормально не могла, все мысли были забиты ужасом предстоящей ночи.

В этот момент что-то сломалось во мне, и вместо истерики пришло мертвое смирение. Да, я смогла заставить себя работать стриптизершей, сдирать одежду под похотливые взгляды незнакомцев. Выжила. Значит, и это переживу. Самый страшный удар судьба уже нанесла — Славик в коляске, родители в могиле. А тут что? Потеря девственности и ночь с ублюдком? Подумаешь. Меня же не убьют.

Желчь подступила к горлу от горького сожаления. Двадцать один год, и ни одного мужчины. Я мечтала о любви, о страсти, о том, что первый раз будет особенным, незабываемым. А получится вот это — насилие в красивой упаковке. Были же шансы! Андрей из класса, который три месяца за мной ухаживал. Максим с курса, который после вечеринки провожал до дома и явно хотел у меня остаться. Но нет, я ждала принца. А дождалась монстра.

Я машинально схватила канапе и засунула в рот. Наверняка оно было божественно вкусным — вокруг все млели от восторга, — но я жевала безвкусную массу. Взяла второе. Желудок, пустой целый день, вдруг взбунтовался. Меня замутило так, что пришлось схватиться за стол. Я быстро отставила тарелку и глотнула сока. Алкоголь даже нюхать не хотелось, и без того тошнило от ужаса.

Едва я успела отдышаться и выпрямиться, когда заметила направляющуюся ко мне знакомую фигуру. Брюнетка в обтягивающем красном платье, та самая, что сопровождала мужчину в очках. Ее темные глаза сверкали откровенной неприязнью, словно я лично испортила ей весь вечер.

Она шла прямо на меня, держа в руке изысканное пирожное с кремовой розочкой. Внезапно пирожное «случайно» выскользнуло из ее пальцев и шлепнулось прямо на мое платье, размазав по темной ткани белый крем и кусочки бисквита.

— Че, встала тут как столб? — процедила она сквозь зубы, окидывая меня презрительным взглядом. — Дорогу не видишь? Деревенщина встала посреди дороги — ни пройти, ни проехать!

Я была настолько шокирована ее наглостью, что на секунду потеряла дар речи. Она сама на меня налетела, сама уронила пирожное, а теперь обвиняет меня? А крем тем временем медленно стекал с платья.

— Думаешь, если тебя сюда притащили, ты теперь звезда? — продолжала она с ядовитой усмешкой. — Таких красоток здесь пруд пруди. Сегодня ты, завтра другая.

— Ксюша, отстань от нее! — раздался резкий голос.

К нам быстро подошла блондинка в золотистом платье с яркими губами. Ксюша поджала губы, бросила на меня последний презрительный взгляд и ушла.

— Пойдем, — девушка решительно взяла меня под руку. — Помогу привести платье в порядок.

Мы зашли в дамскую комнату — огромную, с мраморными столешницами и зеркалами в золотых рамах. Блондинка сразу схватила пачку салфеток.

— Давай, попробуй оттереть, — сказала она участливо.

Я принялась осторожно снимать крем с платья. К моему облегчению, крем сходил легко — дорогая ткань словно отталкивала любую грязь.

— Я Вика, — представилась блондинка, внимательно наблюдая за мной в зеркале.

— Элина, — буркнула я, продолжая оттирать крем.

Через минуту, когда платье снова выглядело прилично, я не выдержала:

— Ты не знаешь, что это вообще было? Я впервые ее вижу, а она меня ненавидит как личного врага.

Вика хмыкнула, медленно подкрашивая губы ярко-красной помадой.

— О, это все из-за Молотова. Ксюша не может пережить, что кому-то все-таки удалось зацепить того, кого считали неприступным. — Она встретилась со мной взглядом в зеркале, в ее глазах светилось любопытство. — Кстати, как тебе это удалось?

Я смотрела на нее с удивлением. Как мне удалось? О чем она вообще говорит?

— Да никак не удалось! — возмутилась я. — У меня с ним просто... — я замялась, подбирая слова. Рассказывать свою историю незнакомой девушке я не собиралась. — Обязательства перед ним.

— Обязательства? — Вика фыркнула. — Милая, со стороны виднее. Он от тебя ни на шаг не отходит. А обычно... — она махнула рукой, — совсем по-другому себя ведет.

— Как по-другому? — не поняла я.

Вика облокотилась на мраморную столешницу, явно готовясь к долгому рассказу.

— Слушай, здесь половина девчонок из элитного агентства. Я, Ксюша — все мы. Работаем сопровождающими на таких тусовках, ездим с клиентами за границу, ну и... — она сделала красноречивый жест, — в постели стараемся. Клиенты в основном — старые богатые козлы, которые жен стыдятся на люди выводить или одинокие снобы, которым их фантазии воплощают только за деньги.

— И что, вы все на это идете? — ошарашенно спросила я.

— А что делать? — Вика пожала плечами. — Мы знали, во что ввязываемся. Но большинство надеется подцепить кого-то побогаче и замуж удачно выскочить. Проблема в том, что нормальные мужики нашими услугами не пользуются. А вот Молотов... — она мечтательно закатила глаза, — каждая из нас мечтала бы его заполучить.

— Но он же тоже пользуется такими услугами? — спросила я. — Что его отличает от других? Разве он не такой же?

— Молотов молодой, красивый и свободный, — объяснила Вика. — Да, берет девчонок на сопровождение — этикет такой, без спутницы неприлично появляться на подобных мероприятиях. Но обычно он в начале вечера спутницу куда-нибудь отсаживает, весь вечер делами занимается, а в конце забирает и увозит. В постель тащит, естественно — мужик как-никак, и потребности имеет. А тебя... — Вика покачала головой, — он везде за собой таскал, как привязанную. И как глазами пожирал! Я такого взгляда у него никогда не видела.

— С чего такие выводы? Ты его так хорошо знаешь? — недоверчиво спросила я.

— Я давно в этом деле работаю, и Молотова несколько раз сопровождала! — рассмеялась Вика. — Думаешь, я не старалась его зацепить? Как старалась! И в разговоре блистать пыталась, и в постели из кожи вон лезла, чтобы понравиться. Бесполезно. Ксюша тоже билась. До сих пор пытается, кстати. И тут вдруг ты появилась...

Она подперла подбородок рукой и мечтательно улыбнулась:

— Мало того, что богат и красив, так еще и в постели — просто огонь. Я тебе завидую, честно. Это не какой-нибудь дедок, который две минуты попыхтит и отвалится. Молотов может часами... и не только сам кайф получает, партнерше тоже незабываемо делает. Таких единицы.

Слова «может часами» прозвучали для меня как приговор. Меня передернуло от отвращения, а Вика продолжала улыбаться с мечтательным выражением лица. Какой странный парадокс ситуации — она завидует мне, считая счастливицей, а я готова была бы отдать все на свете, лишь бы никогда больше не видеть этого человека. Для нее и других девушек Молотов — лакомый кусочек. А для меня он тот, кто превратил мою жизнь в ад. Мы смотрим на одного и того же мужчину, но видим совершенно разных людей. Они видят принца, я вижу дьявола. И пропасть между нашими восприятиями настолько глубока, что мы никогда не поймем друг друга.

— Расскажи, где вы познакомились? — глаза Вики горели хищным любопытством. — Проведи мастер-класс по охмурению таких альфа-самцов! Я готова платить за уроки!

Охмурение? Если бы она знала правду...

— Спасибо за помощь, конечно, но почему тебе так это интересно? — попыталась я увести разговор в сторону.

Вика рассмеялась так заразительно, что даже я едва не улыбнулась.

— Да расслабься уже! — она ткнула меня пальцем в плечо. — Я же вижу, ты решила, что я сейчас кинжал в спину воткну. Я не Ксюха — та редкая стерва, которая в своих неудачах всегда других девчонок винит. Не понравилась мужику? Значит, соперница виновата! — Вика закатила глаза. — И начинает она тогда козни строить. Думает, если конкуренток устранит, то автоматически станет единственным вариантом.

Она хмыкнула и покачала головой.

— А я вот понимаю простую истину. Если мужик не клюнул, то дело не в других бабах, а в нем самом. У каждого свой тип есть, свои тараканы в голове, свои предпочтения. И если я ему не подхожу — ну что поделать? Может, я слишком яркая для него, может, наоборот, слишком простая. Кто знает, что у них в башке творится? — она пожала плечами. — Поэтому я не трачу время на месть несостоявшимся соперницам.

Вика лукаво прищурилась и посмотрела на меня:

— Зато теперь горю желанием узнать, как это у тебя получилось зацепить неприступного Молотова! Любопытно мне просто. Будет потом что с девочками пообсуждать. Я буду не я, если ничего не узнаю про ту, которой теперь вся наша тусовка завидует.

Ее честность обезоруживала. Но рассказывать подробности не стоило, хотя  поделиться тем, что со мной случилось, мне хотелось. Пусть это случайная девушка, но мало ли, дойдет это еще до Молотова? 

— Не уверена, что Молотов оценит лишние откровенности, — натянула я самую беззаботную улыбку, на какую была способна. — Он не из тех, кто любит, когда его личную жизнь по углам обсуждают. Но могу сказать одно — я его не зацепила. Это разовая встреча, так что пусть девочки не расстраиваются и дальше штурмуют его сердце.

Вика на удивление спокойно покачала головой.

— Деточка, ты глубоко заблуждаешься, — сказала она просто. — Я много чего видела в этой жизни, но чтобы мужчина так смотрел на женщину... — она мечтательно вздохнула. — Я бы отдала все на свете, чтобы хоть кто-то хоть раз посмотрел на меня с таким... голодом что ли. Будто ты для него единственная во всем мире, и при этом он готов тебя сожрать заживо.

Меня передернуло от ее слов. Голод? Единственная? Если она имеет в виду то, как хищник смотрит на добычу, то да, возможно, она права.

— Еще раз спасибо за помощь, — поспешно выпалила я, практически убегая к двери. — Мне действительно пора!

И поспешно вышла из туалета, чувствуя, как слова Вики преследуют меня.

От этого разговора мне стало не по себе. Вика мне даже понравилась: она не строила из себя кого-то другого, говорила прямо, без лишних церемоний. Но ее слова...

Я подошла к барной стойке, взяла стакан апельсинового сока. Только поднесла его к губам, как почувствовала знакомое прикосновение к талии — властное, собственническое.

— Где ты была? — Молотов возник рядом так внезапно, что я чуть не выронила стакан. Его голос звучал обманчиво спокойно, но в глазах плясали опасные огоньки. В них смешивались злость, страсть и что-то еще — какая-то дикая жадность.

— Оттирала платье от шоколадного крема, — бросила я ему в лицо с вызовом. Почему-то я снова решила ему дерзить. Меня лихорадило — то я до дрожи боялась его и того, что со мной произойдет, то мне становилось откровенно плевать на все, лишь бы этот день поскорей закончился. — Выяснилось, что у тебя здесь целая свора поклонниц. И появление соперницы их совсем не радует.

Он вдруг засмеялся низко, хрипло. Звук заставил меня вздрогнуть.

— А ты ревнуешь? — в его голосе слышалось откровенное удовольствие.

— Не понимаю, — я пожала плечами с наигранным равнодушием. Его вопрос я решила проигнорировать. — У тебя здесь столько красавиц готовых лечь под тебя прямо на танцполе. А ты почему-то ко мне прицепился.

Его пальцы впились в мою талию сильнее. Больно.

— Ты забыла, что мне должна? — прошептал он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

Ну да, точно. Долг. Как я могла забыть? Время расплаты пришло, а я тут еще выступаю с претензиями.

— Поехали, — бросил он, даже не дожидаясь ответа.

Всю дорогу мы молчали. Я уже окончательно смирилась с ситуацией и даже перестала бояться. А какой смысл? Меня беспокоило совсем другое. Сообщений от Лизы так и не было. Я проверяла телефон каждые пять минут, писала ей, но она молчала. И это тревожило меня больше, чем предстоящая ночь с Молотовым.

Мы приехали к его особняку — тому самому, из которого я удрала прошлой ночью. Стоя перед знакомым фасадом, я подумала о том, какая злая ирония получилась. Конечно, беря те деньги, я понимала, что рано или поздно окажусь здесь снова. Но в самых мрачных фантазиях не представляла, что это случится так быстро.

Прошли внутрь. Вчера я была настолько напугана и сосредоточена на побеге, что даже не удосужилась толком рассмотреть, в каком доме оказалась. А сегодня даже любопытство проснулось. Хотелось понять, в логове какого зверя я очутилась.

Интерьер оказался на удивление сдержанным. Современный, стильный, без той вульгарной позолоты и мраморных колонн с херувимчиками, которыми так любят кичиться новоявленные богачи. Высокие потолки, дорогая мебель строгих линий, картины в лаконичных рамах. Все дышало деньгами, но деньгами умными, со вкусом. Молотов, очевидно, не из тех, кто пытается компенсировать комплексы показной роскошью. Странно было признавать, но обстановка мне даже понравилась. В отличие от хозяина.

Но долго изучать дизайнерские решения мне не дали, он сразу повел меня на второй этаж. Снова в кабинет с проклятой сценой, где все началось? Но нет. Мы остановились перед другой дверью. Молотов толкнул ее, и я поняла, куда мы пришли.

Спальня. Разумеется. В темных тонах — черная кожаная кровать размером с небольшую комнату, темно-серые стены, тяжелые бархатные шторы. Никаких романтических мелочей, никаких цветочков и рюшечек. Строго, мужественно и немного пугающе. Словно логово хищника, куда он затаскивает свою добычу.

И этой добычей была я.

Молотов закрыл за нами дверь. Щелчок замка прозвучал как печать на приговоре.

Я стояла посреди этого мрачного великолепия и думала только об одном — лишь бы все поскорее закончилось.

Молотов посмотрел на меня, и на удивление в его взгляде не было ничего злого или угрожающего. Не сказав ни слова не сказав, он прошел к еще одной двери в углу комнаты. Зашел туда, и вскоре зашумела вода.

Моется. Интересно. Значит, перед тем как заставить меня отрабатывать долг натурой, он решил освежиться? Какая трогательная забота о личной гигиене. Наверное, считает, что жертва заслуживает чистого насильника. Как благородно с его стороны.

Я без сил рухнула на край кровати и снова схватилась за телефон. Пустой экран издевательски молчал. В одиночестве и мертвой тишине страх начал разъедать меня изнутри, как кислота. Где Лиза? Почему молчит? Неужели что-то случилось со Славиком? Что будет со мной через несколько минут, я даже не думала.

Внезапно телефон взорвался трелью звонка. Я чуть не выронила его от неожиданности.

— Лиза?!

— Эля! — голос тети звучал так радостно. — Его прооперировали! Все прошло отлично! Врачи говорят, все получилось, он уже отходит от наркоза и даже пытался сесть!

Я зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться от облегчения.

— Но есть одна проблема, — голос Лизы стал серьезнее. — Нужна длительная реабилитация, чтобы он снова смог нормально ходить.

— Реабилитация? — я похолодела. — Лиза, но у нас же совсем нет денег! Почему ты раньше не сказала об этом?

— Слушай меня! — Лиза заговорила быстро и взволнованно. — Я уже все узнала. Есть международный благотворительный фонд, они финансируют реабилитацию детей по всему миру. Я подала заявку, приложила все документы, и они сказали — рассмотрят в срочном порядке! Эля, я чувствую, у нас все получится! Мне сейчас нужно бежать к доктору, обсудить программу. Но самое страшное позади!

Я положила трубку и впервые за много дней по-настоящему улыбнулась. Яркая, обжигающая радость на секунду заполнила всю грудь, вытеснив страх. Славик будет ходить! Но тут же реальность обрушилась на меня, когда я подняла глаза и снова увидела эту мрачную спальню. Да, за братишкино здоровье мне еще нужно заплатить.

Впрочем, теперь можно было не бояться, что Молотов заблокирует счета или придумает какую-нибудь новую пакость. Операция завершена и оплачена. А все остальное... ну что ж, все остальное я как-нибудь переживу.

Тем временем вода перестала шуметь. Дверь открылась.

Молотов вышел в темно-синем халате, с влажными волосами. Капли воды поблескивали на загорелой коже шеи и ключиц. Я машинально на него посмотрела и отстраненно подумала — да, Вика была права. Он действительно очень привлекательный мужчина. Высокий, с хорошей фигурой, правильными чертами лица и яркими синими глазами. Наверное, большинство женщин считало бы его просто идеальным.

Красивая упаковка, скрывающая гнилую душонку. Вот только большинство женщин видят лишь обертку и готовы закрыть глаза на содержимое. А я-то знаю, что внутри.

Дмитрий Молотов медленно подошел ко мне. Я сидела на краю кровати, он стоял передо мной, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Неожиданно он мягко обнял меня за плечи, провел рукой по шее — легко, почти ласково. Потом наклонился и поцеловал. Не грубо, не требовательно, а как-то... нежно.

И мне стало приятно. Черт возьми, мне действительно стало приятно от его прикосновений!

Это взбесило меня больше всего на свете. Меня выбесила собственная реакция на него, выбесило его поведение: то он тащит меня сюда практически силой, заставляет отрабатывать долг, то вдруг становится нежным, будто я не пленница, а возлюбленная. Что за игры? То он готов меня чуть ли не изнасиловать, то целует как влюбленный идиот!

Я резко дернулась и с силой оттолкнула его от себя, тут же вскакивая с кровати. Внутри все кипело от ярости.

— Что за спектакль ты устраиваешь? — огрызнулась я. — Решил поиграть в романтику перед тем, как взять силой? Думаешь, если будешь ласковым, я растаю и сама к тебе кинусь?

Молотов медленно выпрямился, и выражение его лица мгновенно изменилось. Вся нежность испарилась без следа, как будто ее никогда и не было. Глаза стали холодными, почти ледяными.

— Не нравится? — его голос прозвучал опасно тихо. — Жаль. А я думал, ты оценишь мою деликатность. Ну что ж, раз ты предпочитаешь грубость... — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила. — Тогда вставай на колени. Сейчас же.

— Пошел к черту! — рявкнула я и резко подскочила к нему поближе, почти уткнувшись лицом в его грудь. — Ничего я делать не буду! Ни вставать на колени, ни танцевать, ни изображать покорность! Не заставишь, мерзавец!

И правда не буду. Пусть делает со мной что хочет, но унижаться добровольно я не собираюсь. Мне уже было плевать на последствия — Славик будет ходить, операция прошла, а меня все равно изнасилуют, что бы я ни делала. Так можно и подерзить напоследок. Хуже уже не будет.

Ярость клокотала во мне как кипящая лава, и я чувствовала, как она поднимается от самого живота к горлу, готовая вырваться наружу и сжечь все на своем пути.

— Хочешь насиловать — насилуй! Ты же все равно свое возьмешь, кто тебе мешает? Чего тянешь-то? Ты — ублюдок и садист, и я не буду притворяться, что это не так! Давай уже быстрее, надоело ждать!

Слова вылетали из меня как пули, каждое с ядовитым удовольствием. Я видела, как что-то дрогнуло в его глазах, и это только подстегнуло меня. Наконец-то я выплеснула весь страх, всю беспомощность, превратив их в ярость. Мне было плевать на последствия — все равно конец один.

Но триумф оказался недолгим.

Молотов не кричал, не ругался, даже бровью не повел. Он просто стоял и смотрел на меня таким взглядом, от которого кровь застыла в жилах. В его глазах была не ярость, там была ледяная, абсолютная пустота. Как будто он смотрел не на человека, а на досадную помеху.

— Хорошо, — произнес он тихо, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Как скажешь. Я не люблю разочаровывать.

И тогда я поняла, что только что совершила огромную глупость.

В следующую секунду он резко подскочил ко мне, и одним быстрым движением разорвал мое платье. Ткань треснула с противным звуком, лоскуты повисли на плечах.

Дура. Какая же я дура. Я думала, что хуже быть не может? Еще как может. И я только что своими идиотскими словами сделала все в разы хуже.

Дорогие читательницы!

Спасибо всем, кто читает и дошел до этой главы!

Я убедилась окончательно, что такие истории — не совсем мое, поэтому планирую вернуться к продолжению цикла про Вестервуд. 

Это не пауза, книгу я не замораживаю! Просто главы будут выходить реже: мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и силами.

Если история вам нравится, напишите пару слов в комментариях — это даст энергию продолжать. 💕

Спойлер: следующая глава будет от лица Молотова, но я ее еще не написала.

Дмитрий Молотов

Мой отец был человеком жестким и беспощадным. В девяностые он поднялся на волне хаоса, когда законы писались кулаками, а власть измерялась количеством людей, готовых за тебя умереть. Рэкет, «крышевание» бизнеса, разборки с конкурентами — все это было его стихией. Он умел находить слабые места в чужой защите и безжалостно их использовать.

Нас с братом он брал с собой везде с самого детства. Говорил, что мужчина должен знать реальную жизнь, а не расти тепличным растением. Пока другие дети играли в песочнице, мы сидели в углу какого-нибудь подвала и слушали, как отец «разговаривает» с должниками. К десяти годам я уже знал, что кости ломаются с характерным хрустом, а люди готовы на все, лишь бы остаться живыми.

Отец учил нас всему, что знал сам. Помню, как в семь лет он впервые дал мне в руки набор отмычек — тонкие металлические полоски разной формы, каждая для своего типа замка. «Никогда не знаешь, когда это понадобится», — говорил он, наблюдая, как я неловко пытаюсь справиться с простейшим навесным замком. К двенадцати я мог вскрыть практически любой замок, а к четырнадцати освоил даже старые сейфы. До сих пор ношу с собой набор. Штука действительно нужная.

Мать я почти не помню. Она умерла, когда мне было пять, вскоре после рождения брата. Агрессивная форма рака не оставила ей шансов, и даже все деньги отца не смогли ее спасти. После ее смерти отец стал еще жестче. Держал нас в железных рукавицах, не позволял расслабляться ни на минуту. Мы видели все: как он ведет переговоры с «паханами» из соседних районов, как делит территории, как наказывает предателей. Это была наша школа жизни.

Но времена менялись. К началу двухтысячных отец понял, что эпоха откровенного бандитизма заканчивается. Слишком много внимания со стороны правоохранительных органов, слишком высокие ставки. Он начал трансформироваться из бандита в добропорядочного предпринимателя. Открыл несколько ресторанов в центре города — дорогих, статусных, где подавали настоящие деликатесы и встречались «нужные люди».

Начинал он, правда, со стриптиз-клуба. По крайней мере, так он назывался официально. Танцы на шесте, яркие огни, красивое прикрытие, но на самом деле это был бордель. Каждая танцовщица знала, что входит в ее обязанности гораздо больше, чем просто размахивание на шесте. Они знали, на что шли, силой никого туда не тащили. Просто предлагали хорошие деньги за определенные услуги.

Людей, которых отец по-настоящему уважал, можно было пересчитать на пальцах одной руки. К остальным он относился как к расходному материалу, включая женщин.

Продажные женщины в его картине мира были товаром. Нет, он не бил их, не унижал, никаких извращённых фантазий у него не водилось. Он просто не видел в них людей. Совершенно. Их мнение? Не существовало. Их чувства, желания, мысли? Без разницы. Продалась, значит, продалась. Сделка завершена, вопросов больше нет. Для чего задумываться о том, что чувствует купленная вещь?

При этом их услугами он пользовался регулярно. Зачем отказываться от удовольствий, если они доступны? После работы заходил к себе в клуб, выбирал девочку на вечер. Как выбирают журнал в киоске: взял, полистал, выбросил.

Мать он действительно любил, и она была одной из немногих, кого он по-настоящему уважал. Поэтому после ее смерти он так и не женился, хотя претенденток хватало — красивых, умных, готовых на всё. Ему было проще жить именно так: платить и получать услуги, не обременяя себя обязательствами.

Я отца уважал. Многое у него перенял: железную хватку, способность читать людей, как открытую книгу, и главное — понимание того, что в этом мире каждый гребёт исключительно под себя. Никаких иллюзий, никакой сентиментальности. Хотя в одном я всё же от него отличался: я умел прощать. Те самые человеческие слабости, за которые отец методично ломал судьбы, я иногда пропускал мимо. Может, это делало меня хуже в его глазах. А может, просто другим.

Инфаркт забрал его пять лет назад. Резко, без предупреждения. Прямо в ресторане, за столиком с крупными клиентами, посреди переговоров о новом контракте. Упал лицом в тарелку с карпаччо и всё. Даже умер он по-деловому, не отвлекаясь от работы.

А вот дальше судьба устроила настоящий театр абсурда. Мой младший брат был именно из той породы людей, которых отец откровенно презирал: слабак, нытик и при этом с претензиями на особое отношение. Жестокое воспитание не сработало — он получился полной противоположностью тому, что планировалось. И что же? Отец разделил наследство практически поровну. Как будто всю жизнь не твердил, что слабые не заслуживают ничего.

Мне досталось чуть больше, в том числе и стриптиз-клуб. Отец прекрасно понимал: только я смогу управлять этим местом так, как нужно. Клуб требовал холодной головы и твёрдой руки. И он знал, что у меня и то, и другое есть.

Братец, конечно, был в ярости. Клуб достался мне, а вместе с ним доступ к девочкам, выпивке премиум-класса, к той самой роскошной грязи, в которой он так любил купаться. Он воспринял это как личное оскорбление. Как будто отец специально лишил его последнего шанса хоть что-то из себя представлять. И простить мне это он не мог. До сих пор не может, хотя за эти пять лет успел прогореть практически на всём, что ему досталось: спустил деньги на бессмысленные проекты, влез в долги, пытался играть в бизнесмена и с треском провалился. Но обиду на меня он лелеет, как самое ценное, что у него осталось.

А клуб, который достался мне, очень быстро перестал быть тем клубом, каким его знал отец.

Я ввёл новые правила. Жёсткие, формальные, красивые на бумаге. Девушки танцуют на сцене, а клиентам запрещено к ним прикасаться. Приватные танцы только на расстоянии метра, ни сантиметра ближе. Клиентам нельзя лапать девочек. Девочкам нельзя оказывать интимные услуги на территории клуба. Всё чисто, всё прилично, всё в рамках закона. Официально.

По факту, конечно, все эти правила нарушаются ежедневно. Каждая девочка в клубе зарабатывает ровно так, как зарабатывали при отце: ездит к клиентам домой, трахается за деньги, иногда даже влюбляется в богатых придурков, которые обещают им квартиры и будущее. Я об этом прекрасно знаю.

Этот запрет я установил через полгода после того, как клуб попал в мои руки.

Нет, я не руководствовался благородными побуждениями. Я не собирался спасать этих девочек, наставлять их на путь истинный или защищать их честь. Мне глубоко плевать, что они делают и что с ними делают клиенты. Это их выбор, их жизнь, их право продавать себя за те деньги, которые считают достаточными. Я не их отец и не их совесть. Мне просто не нужны были скандалы.

А скандалы были. Ещё при отце. Регулярные, грязные, отвратительные. Пьяный клиент насилует стриптизёршу бутылкой прямо в VIP-зале. Скандал, полиция, угрозы суда. Шлюха крадёт деньги у богатого бизнесмена. Скандал, разборки, угрозы закрыть клуб. Девочка избивает клиента каблуком. Скандал, больница, адвокаты. И все они бегут ко мне. Плачут, орут, требуют, чтобы я разобрался, защитил, заплатил, замял. Мне это не нужно.

Для этого и нужен запрет. Формальный, задокументированный, прописанный в контрактах. Теперь, если со шлюхой что-то случится у клиента дома — их проблемы. Если клиент окажется маньяком — её проблемы. Если она украдёт деньги или покалечит клиента — его проблемы. Ездить к клиентам официально запрещено. А значит, клуб не несёт никакой ответственности. Я умываю руки. Чисто, юридически безупречно.

И что самое забавное, после введения этого запрета клуб стал ещё популярнее. Цены выросли в полтора раза. Клиенты валом повалили: им нравилось чувствовать себя джентльменами, соблюдающими правила приличного заведения. Им нравилось играть в эту игру: смотреть, но не трогать, желать, но сдерживаться. А потом, конечно, они находили способ договориться с девочками напрямую, за пределами клуба, и это делало всё ещё острее, ещё желаннее. Запретный плод. Я заработал на этом больше, чем отец за последние три года своей жизни.

Пользуюсь ли я услугами своих девочек? Последние три года.

До этого у меня была Аня. И другие женщины мне были просто не нужны. Она была всем. Единственной. Той самой, о которой пишут в дурацких. Я любил её так сильно, что это было почти неприлично для человека моей закалки.

Но Ани не стало четыре года назад. Я держал её за руку до последнего вздоха, а потом год не мог прийти в себя. Мне казалось, что если я прикоснусь к другой женщине, я предам нашу любовь. Что это будет как плюнуть на её могилу. Что я не имею права.

Но я мужчина. И физиология рано или поздно берёт своё.

Оказалось, платить и пользоваться услугами — очень удобно.

Желающих стать моей женой или постоянной любовницей хватало. Красивые, умные, успешные женщины, которые видели во мне стабильность, деньги, статус. Которые готовы были строить отношения, рожать детей, создавать семью. Но все они по сравнению с Аней были пустышками. Бутафорией. Красивыми куклами, которые умели говорить правильные слова и изображать чувства, но внутри которых не было ничего настоящего.

Ни одну из них я не хотел так, как хотел Аню. Ни одна из них не вызывала у меня ничего, кроме лёгкого интереса, который быстро гас.

Да и мне не нужны отношения. Обязательства, ответственность, необходимость кого-то учитывать, подстраиваться, оправдываться. Зачем? У меня есть бизнес, мне есть чем заняться. Любовь в моей жизни была. Настоящая, единственная. И никто и никогда не сможет заменить Аню.

Остальное просто физиология. Тело требует разрядки, и я ему это даю. Плачу деньги, получаю услугу, не обременяю себя иллюзиями. Девочки из моего клуба для этого идеально подходят: красивые, доступные, понимающие правила игры. Большинство из них понимают, что я не влюблюсь, не уведу их из этой жизни, не стану их спасителем. Я просто клиент. Щедрый, но всё же клиент. И это устраивает всех. Отец был бы мной горд.

Дмитрий Молотов

Сегодняшний поход в клуб не был запланирован.

Я должен был закрыть важную сделку. Контракт с Семёновым — крупный, жирный, выстраданный тремя месяцами нудных переговоров. Всё было готово: документы согласованы, цифры утверждены, встреча назначена на пять часов вечера. Час в офисе, пара подписей, рукопожатие — и дело в шляпе. А вечером я уже собирался отмечать в своём любимом баре за бокалом хорошего виски.

Но старый хрыч решил иначе.

Позвонил рано утром, когда я ещё кофе не допил, и с этой своей приторной интонацией, от которой хочется сплюнуть, сообщил, что переносит встречу на завтра. На свой званый деловой ужин. В ресторане, разумеется.

Семёнов обожал устраивать такие светские мероприятия. Для него бизнес — это не просто цифры и договоры, это целое представление. Дорогой ресторан с люстрами и мраморными колоннами, винная карта толщиной с библию, изысканная кухня, где каждое блюдо выглядит как произведение искусства и стоит как зарплата. Официанты в смокингах, которые ходят бесшумно и говорят вполголоса, будто в церкви. И, конечно же, женское сопровождение — обязательный атрибут солидного вечера. Без красивой девушки на таких мероприятиях появляться просто неприлично.

Вот и сейчас он решил совместить приятное с полезным: красиво поужинать, выпить бутылку-другую дорогого вина, насладиться обществом и лишь между делом, почти случайно, словно это вообще не главное — подписать контракт. Деловая встреча как повод для праздника.

А это значит, что мне теперь придётся угробить на это весь завтрашний вечер. Искать эскортницу на сопровождение, потому что на такие мероприятия нельзя являться в одиночку — это дурной тон, сразу выглядишь жалким и одиноким. Придётся торчать там часа три, не меньше. Шведский стол с икрой и устрицами, кучки деловых людей, которые изображают непринуждённость, негромкая фоновая музыка — джаз или что-то классическое. Ходить от группы к группе, жать руки, обмениваться любезностями, слушать байки Семёнова про его молодость и про то, как раньше бизнес делали по-другому — по-честному, по-мужски. Пить его вино, есть его еду, изображать интерес к его рассуждениям о жизни, политике и женщинах.

То, что можно было решить за час в офисе, растянется на полвечера, а скорее всего на весь вечер.

Зато сегодня у меня неожиданно освободилось время. И я решил заехать в клуб, проверить, как идут дела. Давно там не был, пора посмотреть, всё ли в порядке.

Я расположился в VIP-зоне напротив сцены, откинулся на мягкий кожаный диван. Мельком глянул на сцену — на шесте крутилась девица с длинным рыжим хвостом, который развевался при каждом движении. В этот момент она повисла вниз головой в идеально ровном шпагате. Гимнастка, что ли, в прошлом? Или акробатка? Движения точные, выверенные, профессиональные. Вокруг сцены уже собралась кучка мужиков.

Передо мной тут же нарисовалась Инга. Принесла папку с бумагами и бокал бренди. Как всегда — сама, лично, хотя могла бы отправить кого угодно из персонала.

Инга — управляющая клубом — справлялась со своими обязанностями на отлично. Она вела дела чётко, держала бухгалтерию в порядке, следила за тем, чтобы всё работало как часы. И самое главное — умела держать девочек в узде. При ней не было никаких срывов, скандалов или глупостей. Шлюхи знали своё место, не хамили, не устраивали истерик. Она знала, как поддерживать дисциплину, не превращаясь при этом в надзирательницу. Жёстко, но без лишнего шума.

Был у неё только один недостаток, который меня раздражал до зубовного скрежета — она жутко заискивала. Сначала перед моим отцом, а после его смерти переключилась на меня. Это было противно. Эта слащавая интонация, эти заботливые жесты, этот взгляд преданной служанки, готовой выполнить любой каприз хозяина. Она всегда старалась предугадать моё желание, всегда крутилась рядом, всегда улыбалась этой своей угодливой улыбкой. Будто я не работодатель, а какой-то барин, а она — крепостная, которая боится попасть в немилость.

Вот и сейчас, когда я приехал в клуб, она сама притащила мне кофе и выпивку, хотя могла спокойно отправить кого-нибудь из стриптизёрш. Но нет — Инга всегда делала это лично, словно демонстрируя свою незаменимость.

Она поставила передо мной бокал бренди, разложила документы и замерла рядом с этим своим угодливым выражением лица.

— Инга, ты что-то хотела? — я даже не поднял на неё взгляда, листая бумаги.

Инга немного помялась, потом наклонилась ближе и тихо, почти интимно произнесла:

— Дмитрий Александрович, может быть, вы хотите сегодня приватный танец? Я могу организовать всё очень быстро. На дому, как вы любите.

Девочек для меня тоже подбирала Инга. Она занималась всей этой возней — проинструктировать, рассказать, чем нужно заниматься, объяснить, для чего они едут ко мне домой. Мне с ними общаться было не интересно. Зачем разговаривать с товаром? Инга делает свою работу, я плачу деньги и получаю услугу. Чисто, просто, без лишних слов.

И надо отдать Инге должное — у неё было чутьё на мой вкус. Она знала, кого мне предложить, чтобы не прогадать.

Я отхлебнул бренди, посмотрел на часы. Почему бы и нет? Свободный вечер можно провести с пользой.

— Я поеду домой через полчаса.

Инга на секунду замерла, и по её лицу скользнула довольная улыбка. Она явно обрадовалась возможности угодить.

— Может быть, снова Кристину? Она как раз сегодня работает, могу ее с вами отправить.

Я поморщился.

С Кристиной Инга промахнулась. Нет, внешне она была вполне в моём вкусе — длинные ноги, упругое тело, грудь третьего размера. На шесте крутилась профессионально, в постели старалась, знала, что делать. Но потом её прорвало на разговоры.

Она начала рассказывать, как тяжело ей живётся. Как она бедная девочка, копит деньги на учёбу, мечтает выбраться из этой жизни и стать кем-то приличным. Смотрела на меня этими большими невинными глазами, голос дрожал, вот-вот слёзы польются. Явно ждала, что я сейчас растрогаюсь, прижму её к груди и стану спасителем. Что дам денег просто так, из благородства. Или вообще заберу из клуба, устрою на нормальную работу, а может, и женюсь на бедняжке.

Такое дерьмо меня бесит.

Я не верю во все эти сказки про несчастных девочек, которые танцуют стриптиз, потому что жизнь заставила. Лет в пятнадцать я бы и повёлся на подобную историю. Но сейчас? Сейчас это просто смешно.

Вспомнилась одна история из юности. Стриптизёрша — очаровательная брюнетка с ангельским лицом и глазами, полными слёз. Рыдала, рассказывала про больную мать, которой срочно нужна операция. Дорогая операция, которую она не может оплатить. Я тогда дал ей денег. Хороших денег.

А через месяц выяснилось, что мать у неё действительно больная, но лечили её бесплатно. По квоте, в обычной городской больнице. А девочка, получив такую крупную сумму, продолжала преспокойно работать в клубе. Танцевала, раздевалась, ездила к клиентам и спала с ними. Деньги спустила на машину и шмотки.

Вот тогда я и понял — их устраивает такая жизнь. Все эти слёзы, жалобы, истории про несчастья — просто способ выжать побольше денег. А на самом деле они  довольны тем, что делают.

Она была не первой и не последней, кто пытался повесить мне лапшу на уши. И с каждым разом это бесило всё сильнее.

Я, как и отец, не испытываю никакого уважения к этим эскортницам и стриптизёршам. Для меня они — товар. Красивый, но товар. Они продают своё тело, я плачу деньги — сделка чистая, без иллюзий. И пока они понимают своё место, проблем нет.

Но те, кто пытается строить из себя невинных жертв обстоятельств, изображать благородство и несчастье — те вызывают отвращение вдвойне. Уж лучше пусть будет просто шлюха, которая честно продаёт своё тело и не прикрывается жалкими историями. Пусть крутится на шесте, раздвигает ноги за деньги и не строит из себя что-то большее. Это хотя бы честно. Товар, который не пытается казаться чем-то другим.

А вот эти — которые танцуют, раздеваются, трахаются за деньги, но при этом изображают невинность, сыплют слезами и ждут сочувствия — просто омерзительны. Они хотят получить деньги и жалость одновременно. Хотят быть и шлюхами, и святыми. Хотят, чтобы их спасали, вытаскивали, давали им больше, чем они стоят.

И Кристина была именно такой с самого начала. Мне этого не надо.

Я перевёл взгляд на сцену.

— Нет, не надо Кристину, — сказал я, отставляя бокал.

На шесте крутилась размалёванная рыжая девица. Яркие, почти кричащие волосы, тяжёлый макияж — чёрные стрелки, алые губы, золотистые тени. Она выглядела как дорогая шлюха. Именно так — без полутонов и недосказанности.

Движения её были отточены до автоматизма. Каждый изгиб, каждый поворот, каждое движение бёдрами просчитаны и выверены. Она танцевала на расстоянии от клиентов, не подходила близко, держала дистанцию. Интересно, чем она занималась раньше? Движения слишком профессиональные для обычной стриптизёрши.

Она знала своё дело. Профессионалка.

И что самое интересное — она не улыбалась. Смотрела на мужиков вокруг сцены свысока, с этаким холодным презрением. А они кричали и улюлюкали, чуть ли не с ума сходили от одного её взгляда. У половины наверняка уже стояло так, что готовы были тут же штаны расстегнуть. Кто-то свистел. Кто-то орал непристойности. Она же оставалась безразличной, словно их вообще не существовало.

У неё был именно тот вид — откровенный, вызывающий, без намёка на невинность. Она не пыталась казаться нежной или ранимой. Она была тем, кем была, и не скрывала этого.

— А как насчёт этой? — кивнул я в сторону рыжей.

Инга проследила за моим взглядом, и по её лицу расползлась довольная улыбка.

— О, отличный выбор, Дмитрий Александрович. Это моя лучшая девочка. Все клиенты от неё просто в восторге. Она приносит больше всего денег — в её смены толпы, на её приваты выстраиваются очереди. Самая популярная у нас.

Я смотрел, как рыжая обвивается вокруг шеста, и думал, что да, мне такие больше по душе. Размалёванные, развратные, откровенные. У неё просто не получится притвориться, что она бедняжечка, попавшая в тяжёлую ситуацию. Она такая, какая есть.

— Пусть она. Через полчаса. Всё как всегда, Инга. Объясни ей, куда и зачем она едет. Ну, ты знаешь.

Инга кивнула с этой своей услужливой улыбкой.

— Конечно, Дмитрий Александрович.

Я ехал домой в предвкушении. Развратного, грязного секса с этой рыжей размалёванной штучкой, которая так уверенно крутилась на шесте и смотрела на всех свысока. Никаких соплей, никаких историй. Просто товар, который знает свою цену и не строит из себя невинную овечку.

Но я ошибся.

Эля, двадцать один год. Выглядит лет на пять старше, как минимум. Лицо уставшее, взгляд тяжёлый — жизнь её явно потрепала и не один раз. Но стоило мне к ней приблизиться, как она тут же начала ломаться. Причём не просто отказываться, нет, она вздумала строить из себя невинность.

Ссылалась на правила, в которых якобы запрещено оказывать интимные услуги. Это вообще что-то новенькое. Я этими правилами подтираться могу — сам их и придумал для галочки. Смотрит на меня этими большими испуганными глазами, дрожит вся, жмётся к стене, как будто я маньяк какой-то, а не мужик, который просто хочет получить то, за что заплатил.

Ты себя в зеркало видела? С таким видом — размалёванная как последняя проститутка, в этом вульгарном наряде, — едешь к незнакомому мужику домой якобы «танцевать»? Да кого ты пытаешься обмануть? Поехала ночью в дом к чужому мужчине, разделась перед ним догола, танцевала на шесте, а теперь изображаешь испуганную девственницу? Это не просто смешно — это жалко.

Ну что за день, блядь, такой.

Сначала Семёнов со своим званым ужином испортил планы, теперь вот эта со своим спектаклем. Одна сплошная нервотрёпка.

Пришлось тащить её силком на диван. Потому что вот это вот — весь этот цирк с дрожью, слезами и «отпустите меня» — мне просто не надо. Я плачу деньги за услугу, а не за дешёвое театральное представление с драматическими паузами. Хочешь поломаться — ломайся где-нибудь в другом месте, а здесь делай свою работу.

Видимо, просто цену набивает. Что ж, играем по твоим правилам, дорогая.

Я швырнул ей пачку купюр на стол. Потом ещё одну. Здоровенные пачки — за такие деньги она пару месяцев в клубе вкалывать будет. Обычно после этого все становятся сговорчивее. Деньги творят чудеса: страх куда-то испаряется, невинность исчезает, и девочка вдруг вспоминает, зачем вообще сюда приехала.

Но эта продолжила ломаться. Кричала, что ей не нужны мои деньги, дёргалась, царапалась, пыталась вырваться. Театр одним словом. Дешёвая постановка, которую я видел уже сто раз в разных вариациях.

Ещё в клубе я заметил у неё огромный шрам на животе — длинный, грубый рубец, пересекающий кожу почти до рёбер. Явно после какой-то серьёзной травмы или операции. Спросил, откуда. Она огрызнулась, не стала рассказывать. Обычно девочки любят делиться такими историями, ждут жалости, сочувствия, хотят разжалобить клиента, выцыганить больше денег. А эта молчит. Интересно, но в целом мне всё равно. Не моя проблема, что с ней случилось.

Эта шлюха превзошла всех. Поехала к мужику домой — понятно же зачем, не за чаем и печеньками. А теперь ломается, строит из себя несчастную жертву обстоятельств, как будто её сюда силой притащили.

Ну нет, дорогая. Ты уже здесь, ты уже голая, деньги уже на столе. Давай, отрабатывай. Делай своё дело и не морочь мне голову. Не того я ожидал, конечно. Думал, будет жаркий, развратный секс, без всей этой показухи и нервов. Что ж, придётся настоять на своём.

Но, видимо, день решил, что он ещё недостаточно дерьмовый.

В кармане завибрировал телефон. Чёрт побери.

Я сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Предупреждал же — занят. Всех предупреждал.

Раздвинул ноги девчонке пошире, потянулся к ремню. Пальцы уже нащупали молнию, когда телефон снова завибрировал. Злость полыхнула мгновенно — горячая, едкая, заливающая голову красной пеленой. Какого чёрта?! Я же ясно сказал — не беспокоить!

Схватил трубку, готовый наорать на того идиота, кто посмел...

— Слушаю! — рявкнул я. — Я же сказал, что буду занят, неужели не ясно, что...

Голос на том конце оборвал меня на полуслове. И всё, всё, что я собирался выплеснуть, застряло комом в горле.

То, что я услышал, заставило забыть про ломающуюся стриптизёршу подо мной. Про её дрожь, жалкие всхлипы, про весь этот спектакль. Сейчас было важно совсем другое.

Напряжение сковало плечи стальными обручами. Нужно ехать. Немедленно.

Девчонка подо мной всё ещё продолжала свою игру, но мне было абсолютно плевать. Она никуда не денется. Посидит тут, подождёт, остынет. А вот то, что мне только что сообщили, ждать не может ни секунды.

Запру её в этой комнате. Пусть посидит в тишине, успокоится, хорошенько подумает о своём поведении. Когда вернусь, глядишь, к тому времени и спектакль свой прекратит. Поймёт, наконец, что всё это ломание бесполезно, что дёргаться нет смысла. Перестанет сопротивляться, станет сговорчивее, покладистее. Деньги-то она видела своими глазами, пересчитает, взвесит пачки. Пока посидит одна в четырёх стенах, до неё дойдёт простая истина — с такими людьми, как я, не шутят. Не капризничают. Не торгуются.

Захлопнул дверь, дважды провернул ключ в замке. Пока что у меня есть дела поважнее. Гораздо важнее, чем эта истеричка.