Ангелы Петербурга

Он появился ниоткуда. Просто в один миг среди толпы на Невском проспекте стало на одного человека больше.

Оглядевшись по сторонам, будто он здесь впервые, человек поднял воротник и зашагал по проспекту. Его ярко-голубые глаза с интересом рассматривали людей, спешащих, ворчащих и смотрящих себе под ноги. Лишь маленькая девочка, как за веревочку привязанная к руке матери, подняла на него взгляд и остановилась, сбив мерный путь толпы.

– Мама, смотри, это же ангел.

Но мать дернула ту за руку, и они тут же скрылись среди одинаково серых спин и лиц. Ангел улыбнулся, чуть поправил свои крылья, которые было неудобно носить вместе с терракотовым пальто, и замер, глядя, как из вод канала Грибоедова в высь восходит храм Спаса-на-Крови. Высокие купола, переливаясь на солнце, разносили добро и свет всем людям, но они упорно не хотели его замечать, уткнувшись в гаджеты, забывшись в своих проблемах.

– Это произойдет здесь, – тихо пробормотал Ангел, упираясь в перила моста. – Судя по пророчеству именно здесь я потеряю все и найду себя.

Люмиэль свернул в боковую улочку, с каждым поворотом отдаляясь от пышных архитектурных строений Невского проспекта. В закутках, на которые никогда не попадали туристы, здания, хоть и были ровесники дворцов, не отличались пышностью и помпезностью. Их серость и убогость вызывали жалость у богачей, но Люмиэль любил их. Здесь были самые открытые чувства, настоящие улыбки и честные отношения. Он засмотрелся на детей, играющих на горке, и не заметил девушку, что тащила большую коробку. Задел ее плечом, коробка наклонилась, и из не посыпались разноцветные шарики, подпрыгивая на асфальте.

***

Кристина

Если утро началось с того, что не прозвенел будильник, весь день идет насмарку. Петербургская традиционная пословица и мое пожизненное кредо.

Мало того, что я проспала, так еще надела разные кроссовки на ноги, да и вовсе выскочила на улицу в пижамных штанах. Конечно, я заметила это только тогда, когда врезалась в «идеального парня», которые в моем районе ходить не должны вовсе. Точнее, должны ходить, да и ходят каждый день, но это все на самом проспекте, который соединяет разные достопримечательности города. Там ходят и принцы, и мажоры, и китайские миллионеры. А вот во дворах-колодцах никто из них не появляется. Нецарское это дело.

И вот я врезаюсь в такого представительного молодого человека, падаю на пятую точку, замечаю и кроссовки, и пижамные штаны, наспех накинутую куртку и, ну, конечно, то, что я не успела ни накраситься, ни причесаться. От удара дно коробки прорвалось, реквизит разлетелся по земле, а я в непотребном виде сижу на земле перед этим неземным красавцем. В целом все, как всегда.

Конечно, как и любой мажор, он стоит, не двигается и с интересом смотрит за тем, как я ползаю по земле, собирая оранжевые шарики. И взгляд такой задумчивый, будто не понимает мелочной привязанности моей к этим старым вещам. Я забросила несколько шариков в коробку и подняла голову.

– Не хотите помочь, вместо того чтобы глазеть?

Молодой человек поморщился, словно от дикой головной боли, а затем с интересом склонил голову, разглядывая меня с ног до головы, будто впервые увидел. Вот умеют эти мажорчики свысока на обычных людей смотреть.

– Вы меня видите?

Я снова чуть не упала от такой фразы. Ладно, помогать не собирается, так еще и дурочка включил.

– Это вы так растягиваете время, чтобы я собрала все сама, а вы не чувствовали себя последней сволочью?

Я снова вернулась к шарикам, больше не обращая на него внимания. Молодой человек наклонился и поднял оранжевый шарик, с интересом повертел его в руках, сжал и понюхал, затем положил в коробку осторожно, будто драгоценный камень.

– С такой скоростью помощи я точно опоздаю.

Быстрым движением руки я сгребла оставшиеся шарики и закинула в коробку.

– Черт, дно порвалось.

Коробка была безнадежно испорчена, на работу я точно опоздала, за что получу хороший нагоняй от подруги. На помощь рассчитывать не приходилось, из всех неприятностей выбираться придется самой. Я пыталась поднять сумку и коробку, но у меня ничего не получалось: то одно падало, то другое.

– Мне нужно что-то сделать?

Молодой человек склонил голову в сторону и посмотрел на меня. Точно ненормальный. И эмоции на лице такие выразительные, как у булыжника. Я метнула на него гневный взгляд.

– Нормальный мужчина точно должен что-то сделать. А вот насчет вас, не знаю.

Моргнув пару раз, молодой человек посмотрел вперед, будто его ждало там что-то очень важное. Минута его раздумий, моих попыток подняться, и он принял окончательное решение.

– Давайте вы скажите мне свое желание, – он попытался растянуть губы, как это делали роботы в фильмах, когда хотели кому-то понравиться.

Я, наконец-таки, поднялась на ноги, оказалась прямо напротив него. Интересно, снизу он казался немного другим. А теперь, когда мы оказались друг напротив друга, будто я смотрюсь в зеркало. Такие же голубые глаза, как и у меня, темные волосы и ямочка на подбородке. Можно подумать, у меня появился брат-близнец.

В полутьме арки  мы выглядели, как два искривленных отражения в речной глади: оба темноволосых, с голубыми глазами. Я протянула ему руку, а он с недоверием ее пожал.

– Кристина, – я чуть улыбнулась, вглядываясь в его лицо.

Темнота арки мешала детально его разглядеть, но я чувствовала, будто знаю этого человека много лет.

– Люмиэль.

Флер романтики моментально пропал.

– Не русский?

Я окинула его взглядом с ног до головы и снова вернулась к его голубым глазам. Если и не русский, то точно какой-нибудь итальянец. Приняв для себя решение, я кивнула и показала на коробку с реквизитом.

– Сможете донести?

Парень примерился, присел, обхватил руками коробку и встал, не сгибая спины. Я улыбнулась и показала на ворота на улицу. Выйдя на Вознесенский проспект, мы пошли по узкому тротуару, на котором приходилось уворачиваться от идущих на тебя прохожих.

– А вы откуда приехали? – я с интересом поглядывала на молодого человека исподтишка, стесняясь смотреть на него долго.

Черные ботинки, серые брюки, терракотовое пальто и белый шарф были непривычной одеждой для жителей моего района. Я привыкла видеть вокруг всех в затертых пуховиках, куртках, кроссовках и джинсах, а такие элегантно одетые мужчины попадались только на туристских маршрутах, да около бизнес-центров.

– Издалека, – уклончиво ответил молодой человек, – не ожидал встретить здесь того, кто знает меня. Обычно я общаюсь только с детьми.

Да он сам, как ребенок, по сторонам озирается, все рассматривает, у ярких витрин чуть ли не останавливается. Такой точно в сопровождающие не годится, за ним самим ходить нужно, чтобы в неприятности не попал.

– Вы воспитатель? – в надежде спросила я. Вдруг все-таки он больше работает с детьми, чем сам таковым является. Не люблю мужчин-детей, которым мамка нужна. – Дарите детям светлое, доброе, вечное?

– Я? – Люмиэль замялся. – Обычно я дарю людям счастье.

– Знаете, я тоже, – я постучала по коробке, которую он нес. – Счастье за деньги.

Парень взглянул на меня так, будто я сказала что-то противоестественное.

– Разве можно быть счастливым за деньги?

– Ну, – пожала я плечами, – если хочется есть и платить за квартиру, то нужно учиться давать людям то, что им нужно. А счастье нужно всегда.

Где-то минуту мы шли молча, а затем он потряс коробкой, в которой зазвенели шары, стучась друг об друга.

– У вас там счастье?

Я рассмеялась. Наивный он какой-то, простой. Таких не бывает, мажорчики в дорогих пальто и в ботинках за всю мою зарплату за пару месяцев, не бывают такими. Они акулы пера, бизнеса, языка, да всего того, во что можно впиться мертвой хваткой. Какие угодно, но только не такие.

– Так мою профессию еще никто не называл. Но можно сказать, что так.

Я открыла коробку и достала несколько шаров, на нос нацепила красный поролоновый шарик, стала жонглировать и петь детскую песенку. Люди всегда смеялись, но сегодня этот молодой человек вгонял меня в непонятное состояние. Он стоял, чуть склонив голову, и внимательно следил за мной. Рука дрогнула, я не успела поймать шарики, они покатились по дороге. Прокляв в очередной раз все, что только можно, я бросилась их поднимать и совсем забыла, насколько узкие тротуары на Вознесенском. Перешагнув через поребрик, я оказалась на дороге и в последний момент увидела яркие фары, ослепившие меня.

Но свет не померк, а продолжал гореть, освещая все вокруг. В Петербурге так не светит солнце. Никогда. Я сжала лежащий в руке шарик и поднялась. Весь мир вокруг замер: ужас на лицах прохожих, удивленные выражения тех, кто только поднял голову от телефона, и фары. Но слепили совсем не они, свет исходил от моего спутника, точнее, от его крыльев. Он подошел и обнял меня, я обхватила руками его талию, боясь прикоснуться к крыльям.

– Ангел? – последнее, что я помню.

Мгновенье, и я снова стою на тротуаре, вокруг мчатся машины, меня толкают проходящие мимо люди. Но я стою одна, крепко прижимая коробку к себе.

– Вот прямо так и крылья?

Я сидела за детским столиком на набережной Невы и складывала в футляр краски для детского аквагрима. Перекладывая с места на место разноцветные тюбики, я старалась не смотреть на свою подругу: насмешка в ее глазах больно колола душу. Может, мне показалось, и никакого ангела не было? Обычный парень, неуклюжий, как все приезжие, плохо ориентируется в незнакомом городе. Но крылья! Я же четко видела два огромных белых крыла за его спиной. Такого я придумать не смогла бы. Да и было в нем что-то родное, что сначала я приняла за схожесть во внешности. Но тот парень так говорил о счастье, что мне стало не по себе. И  как тогда  по спине побежали мурашки.

– Ладно, – я положила последнюю кисть в футляр и убрала его в сумку, – ерунда все это. Показалось, наверное.

– Ну-ну, – подруга с ехидством посмотрела на меня. – Давай, отрабатывай свою хохминскую клоунаду.

Я нацепила поролоновый нос, надела осторожно парик, чтобы не смазать клоунский грим на лице,  натянула на голову колпак. В душе не было ни радости, ни счастья, но стоило мне улыбнуться, внутри будто огонек загорелся. С каждым моим шагом он разгорался, заставляя подпрыгивать на месте, напевать песенку и улыбаться каждому прохожему.

Веселье в мире, улыбки на лицах,

Девчонка-клоун на улицах города.

Смех и радость  ловите в воздухе,

Вместе со мной в этом веселом пути.

На улицах цирк, полная чаша веселья,

Девушка-клоун держит факел

Смех и мечты, целая чаша безделья

Это приятно –  быть счастливым!

Песенка лилась, я подбрасывала шарики, корчила рожи, проходящие мимо дети смеялись и показывали на меня пальцем. Подруга обходила их, настойчиво тряся шапкой перед зазевавшимися родителями. На Неве поднялся ветер, растрепал парик, шарики сдуло в сторону, они забренчали по асфальту. Второй раз за день я бросилась догонять их, а вслед мне раздавался дикий хохот. Смеялись, конечно, взрослые, дети же с радостным визгом побежали ловить шарики. Когда все были пойманы, я поблагодарила детей, изобразила сальто и помахала им на прощание. Детишки были в восторге, что им удалось самим поучаствовать в цирковом выступлении, но вот не все родители были рады.

– Деточка, деньги верни, – раздалось над моим ухом. – Представление сорвала, руки корявые, все выронила. На что я должен смотреть? На твою пятую точку, собирающую шары? Так она у тебя не такая аппетитная, чтобы любоваться.

– Это был ветер, – процедила я сквозь зубы, давая знак подруге, чтобы она уходила с деньгами, – выступление закончено, детям понравилось.

– И что дети? Не они тебе сотку в шапашонку кидали.

– В любом случае представление закончено.

Я хотела уйти, но мужик схватил меня за руку.

– Сотку верни!

Настроение было испорчено. Радостный огонек, загоревшийся у меня в душе, погас. Ощущение счастья испарилось так же быстро, как и пришло. Но девочка лет семи, которая стояла сзади злобного мужика, дернула его за рукав и показала на гранитную набережную.

– Пап, смотри, опять эти белые человечки.

Мы одновременно повернулись туда, куда показывала девочка. На перилах сидело два человечка, ростом не выше метра, они были полностью покрыты белой шерстью, лишь голубые глаза блестели яркими пятнами.

– Кто это?

Я опешила, второго видения за день мне было уже много. Но девочка не успела ответить, а отец отпустил меня и дернул ее за рукав.

– Опять твои глупости! Говорил же, перестань позорить меня перед людьми с твоими невидимыми друзьями.

– Крис!

От разглядывания меня отвлек крик подруги. Пробежавший мимо парень меня толкнул, а я не сразу поняла, что это и был виновник ее крика. В руках у нее не было нашей сумки с заработанными деньгами. Зато была у того парня. Я бросила все и рванула за ним. Мальчишке хоть и было на вид не больше десяти, бегал он отменно. Догнала я его лишь около Нарышкинского особняка, когда он завернул в маленькую улочку. В темном проулке, где не было шансов спрятаться, я замедлила шаг. Центральные улицы я знала не хуже мелких воришек, так что скрыться у него не было шансов. Но и там меня ждал сюрприз.

В центре небольшого проулка стоял мой знакомый ангел. Крылья его были расправлены, а сам он светился почти как тогда, когда спасал меня от машины. Зрелище было ужасающее, в него совсем не списывалось его, до зубного скрежета умиротворенное лицо.

– Пойдем, мальчик  мой, – Ангел протянул к нему руки, мальчик, завороженный взглядом, протянул свои, но тут очнулась я.

– А ну, убрал руки от ребенка!

Свечение погасло, ангел смотрел на меня с неодобрением и толикой разочарования. Мальчик же часто моргал, приходя в себя. Подойдя ближе, я, в первую очередь, выдернула у него сумку с деньгами, дернула его, поставив у себя за спиной, и посмотрела на Ангела. Теперь он казался обычным парнем в терракотовом пальто с белым шарфом на шее.

– Хоть я и хочу надрать этому мальчишке уши, но не позволю уводить детей неизвестно куда! Уши я и сама ему надеру! Извращенец, – добавила я, оглядываясь и замечая, что мальчишки уже и след простыл.

– Меня зовут Люмиэль, – напомнил Ангел. – Ты странная. Меня могут видеть только те, кого я должен забрать. Но не тебя. Ты даешь людям счастье, а на меня из-за этого кричишь.

– Счастье? Ты куда его хотел увести, пернатое недоразумение? Знаешь, что делают со взрослыми дяденьками, которые обещают сделать маленьких мальчиков счастливыми?

– Назначают Ангелами? – Люмиэль вздернул бровь.

У меня в груди аж все закипело. Я подошла к нему вплотную и чуть приподнялась на цыпочки, иначе упиралась взглядом ему в подбородок.

– Да таких ангелов опускают на землю и делают смертными, – прошипела я и, развернувшись, пошла прочь.

Только снова оказавшись в толпе Английской набережной, вспомнила, что забыла поблагодарить его за свое спасение.