Аномалия. Край нашей вечности

Кэти

Боль. Страх. Отчаяние.

Тихий мрак накрывает мою комнату. Почти каждую ночь я просыпаюсь в половине третьего и не могу дышать от сотрясающих тело эмоций. Днем я блокирую ненужные мысли, а в темноте они вырываются из плена и душат меня.

Слезы обжигают глаза, но я не обращаю на них внимания. До боли впиваюсь ногтями в ладони, чтобы унять разгорающееся желание позвонить Нику. Несколько дней назад я написала ему, что больше не участвую в запутанных играх.

В день нашей несостоявшейся встречи я видела его машину, припаркованную в тени у пустого дома на противоположной стороне улицы. Почти ощущаю его злость, раздражение и даже бешенство, но моей раненой душе нужны тишина и время. Противоположные желания разрывают и тянут к разным полюсам, ведь мне так хочется поговорить с ним, рассказать о случившемся, найти утешение и защиту, как раньше. Но я держу это в себе. Сохраняю молчание, потому что разбитая гордость осколками впивается в сердце от воспоминаний о его обмане.

У него есть невеста. Думать об этом невыносимо и разрушительно. Алисия станет его женой. Она всегда была уверена, что выйдет за него замуж, а я наивно воображала, что этого никогда не произойдет, ведь он любит лишь меня. Когда я вспоминаю фотографии с ее страницы и кольцо на ее пальце, боль становится такой сильной, словно внутри закручивается смертельный огненный тайфун. Не могу поверить в его предательство, просто не могу. Как будто это окончательно, безвозвратно уничтожит меня, и я выбираю спасительные иллюзии лжи, в которых нет жестокости и неверности.

Я снова оказалась в той же ловушке судьбы, что и несколько лет назад. Только теперь мне хочется не сдаться, а собрать оставшиеся силы и бороться за себя, чтобы не исчезнуть в забытьи.

— Кэти, я вернусь в воскресенье. У Венди выступление в Блэке, скорее всего она переночует там. Приготовь что-нибудь на обед, — буднично произносит Натали. Я больше не могу называть ее мамой, как раньше. Это слово вызывает неловкость и стыд. Теперь мы стали еще дальше друг от друга. — И подумай еще раз о своем решении. Виктор согласился, что тебе нужен небольшой перерыв после… неожиданных событий, но через две недели ты должна вернуться на терапию.

Она старательно делает вид, что не произошло ничего катастрофичного. Небольшое недоразумение стерлось из ее головы после короткого сухого монолога: «Да, Катарина, это правда. Твои настоящие родители были не очень хорошими людьми. Они погибли, потому что связались со злом. Так бывает всегда. Мне жаль, что они родили ребенка и втянули его в это, ведь другие не виноваты в их грехах. Но это почти ничего не меняет. Тебя воспитали мы. Так что выкинь из головы все ненужное. Я не знаю имени твоего отца, а твоя мать всегда была избалованной и безответственной, не стоит ее жалеть».

Я прокручиваю прошлое и смотрю правде в глаза. Меня воспитывал дедушка. До четырнадцати лет я жила в Рейне и виделась с родителями по редким праздникам. Никто из них не скучал по мне. Никто не интересовался моими мыслями, чувствами и переживаниями. После возвращения в Лиртем я ощущала себя чужой в их мире.

Мои настоящие родители были не очень хорошими людьми. Но ожившие воспоминания полны других оттенков: они любили меня и любили друг друга. В их мире было много света и тепла.

Звук отъезжающей машины напоминает о том, что я осталась в доме одна. Тишина поглощает. Пустота давит на плечи. Поднимаюсь к себе, сажусь напротив небольшого мольберта и бессильно смотрю на холст с размытыми мазками темно-синей краски. Как его глаза.

Ощущаю потерянность каждой клеточкой тела. Не понимаю, кто я и кем была. Мне исполнилось всего шесть лет, когда произошла трагедия, отнявшая у меня маму, папу и родной дом. Я не помнила этого много лет и сейчас не знаю почти ничего. Как мы жили? Что я чувствовала в тот страшный момент? Как выбралась? Ужас был слишком велик, и детская психика заблокировала все пережитое. Почему дедушка никогда не рассказывал правду? Наверное, жалел меня. Но это не спасло от глубинной, скрытой боли, которая прямо сейчас проносится внутри холодным северным ветром. Одиночество, всегда следовавшее по пятам, становится глубже, шире, отчетливее.

Начинаю рисовать звездное небо, но только порчу картину. Закрываю глаза, уношусь далеко отсюда, а потом достаю новый холст, побольше. Наношу бледные линии большого дерева жизни, внутри ствола и ветвей которого спрятаны стеклянные лифты. Работаю до тех пор, пока в теле не остается сил ни на одну мысль.

Задергиваю шторы и включаю ночник. Не могу спать без света, когда я одна. Кажется, что мои кошмары оживают, приобретают физическую форму и окружают меня. Отворачиваюсь к стене, глушу слезы и пытаюсь быстрее уснуть. Теперь я понимаю, почему мне так часто снилась огромная, сияющая карусель. Это было последнее счастливое воспоминание из моей «прошлой» жизни.

Я стою на перроне и замечаю дедушку. Вытираю слезы и бегу к нему, надеясь успеть. Он мягко улыбается и обнимает меня. Совсем как раньше. Тепло, надежно, успокаивающе.

— Не плачь, малышка. Это то, что должно произойти. Все события связаны невидимыми нитями, но лишь мы выбираем, по какому пути двигаться, чтобы изменить сценарий жизни. Мы всегда будем рядом. Я хотел защитить тебя и понимал, что нахожусь на опасной дороге. Не нужно ни о чем жалеть.

Часто моргаю и не могу произнести ни слова. Только прижимаюсь к нему сильнее. Мне хочется остаться здесь.

— Ты должна быть осторожна, потому что зло, которое погубило меня, затаилось рядом с тобой. Слышишь? Не доверяй им.

В голове слишком шумно. Слова сливаются в огромный ком неразличимых звуков. Отстраняюсь всего на миг, но дедушка резко исчезает в толпе. Я вижу его около одного из вагонов и бросаюсь следом. Не успеваю. Сердце стонет, когда черный устрашающий поезд исчезает вдали, оставляя после себя густой туман. Я несусь до конца перрона и вижу лес, вокруг которого проложены рельсы в форме знака бесконечности. Все замыкается и вращается по кругу. Горькие слезы прожигают кожу, потому что я знаю, что он не вернется. Оттуда не возвращаются.

Разворачиваюсь и бегу в другую сторону, не разбирая дороги. Вокзал сменяется тихой красивой площадью на берегу океана. В центре растет невероятное дерево, похожее на то, что я нарисовала вечером. Прикрываю глаза и будто проваливаюсь куда-то вниз. Все вокруг пронизано тоннелями и ходами. Часть из них спрятана под землей и выглядит зловеще. Некоторые пути ведут наверх. Среди множества людей замечаю Ника. Сердце переворачивается в груди и больно ударяется о ребра. Замираю, а потом бросаюсь за ним, но понимаю, что мы движемся в разных направлениях. Нас уносит прочь друг от друга. Я в оцепенении смотрю на него и не могу ничего сделать.

Внезапно теряюсь и оказываюсь в мрачных подземельях, где все пропитано смертью, страхом и злом. Я заблудилась и не могу выбраться, не могу найти свой путь к свету. Будто кто-то загнал меня в жуткий лабиринт и играет в ненормальную игру. Это странное место напоминает старые сны и древний замок на острове. Я знаю, что из него сложно выбраться, но выход есть, и он находится где-то на глубине подземных этажей.

Делаю вдох, чтобы успокоиться, и застываю от ужаса. Дикое существо хватает меня и тащит за собой, а я отчаянно кричу и зову на помощь. Я зову его. Ника…

Раскрываю глаза. Меня колотит, как при высокой температуре. Не могу дышать, спазм сжимает горло. Паника душит изнутри. Мысли рассыпаются на песчинки. Кажется, что где-то в доме притаилось страшное чудовище. Я снова возвращаюсь в свои детские кошмары. В то время сны были постоянной проблемой и послужили поводом для начала терапии.

На ватных ногах приближаюсь к шкафу и достаю оттуда футболку Ника. Сейчас мне все равно на здравый смысл и на гордость. Даже неважно, что произошло между нами. Возможно, утром я буду корить себя за слабость, но в это мгновение хочется хоть как-то справиться с парализующим ужасом. Представляю, что теплые объятия защищают меня от внешнего мира, и осторожно возвращаюсь в кровать. А когда засыпаю, то вновь попадаю в бесконечный калейдоскоп видений.

Сквозь размытые образы подсознания проступает знакомый голос. Я слышу его очень четко.

— Ты плохо себя вела, принцесса, и снова заставила меня ждать. Я не люблю это. Ты же знаешь. По-моему, следует немного наказать тебя.

******

Дорогие читатели! Рада вновь видеть вас) Продолжение истории Кэти и Ника будет эмоциональным и горячим)

Пожалуйста, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления, и подписывайтесь на мой профиль. Буду благодарна комментариям и сердечкам. Это очень вдохновляет и помогает)

Приятного чтения!

Ник

Я не в себе.

Удар. Еще удар. Никакой жалости. Слепое желание выжить. Выжить, чтобы увидеть ее. Я сделаю это. Противник падает и захлебывается кровью. В моих легких почти нет воздуха. Представляю, что выбиваю жизнь из всех, кто причастен к моему кошмару, и энергия закипает с новой силой. Цена победы — мое будущее рядом с ней. Моя жизнь. Ее жизнь.

Зрение расплывается по краям, и я прикладываю втрое больше усилий, чтобы сконцентрироваться на дороге. Вождение давно стало неотъемлемой частью меня, и я могу управлять машиной даже в тяжелом состоянии. Все мои движения сведены к идеальному и четкому автоматизму. Чего не скажешь о мыслях и чувствах. Меня рвет в клочья, а тело ломит от пережитых драк.

«Марчен — это эксперимент, Ник. Небольшая модель того, как будет выглядеть Вельрум после того, как мы установим свои правила. Мы создадим новые города, похожие на это место. Они станут центрами Округов для лучших из нас, а остальное население распределится по небольшим обособленным резервациям. Людей тщательно отфильтруют в зависимости от способностей и цветов Лирида, чтобы получить максимальную выгоду. Закрытые зоны для Аномальных продолжат свою деятельность, и все несогласные с нами окажутся там».

Содрогаюсь от кроваво-красных картинок. Все это превращает меня в чудовище. Отец снова устроил каникулы в Марчене и затеял новое обучение. Теперь он преследует новые цели и знакомит с тонкостями семейных дел оригинальным способом, получая злорадное, извращенное удовольствие. Этой ночью я побывал на ринге, где сражался с другими счастливчиками. Все они наивно надеются сохранить жизнь, выполняя приказы и участвуя в секретном шоу моей семьи. Но не все подозревают, что сдохнуть во время грязного боя без правил гораздо лучше, чем оказаться в клетке с каким-нибудь уродливым мутантом.

На ринге я видел разных соперников, и каждый следующий был сильнее предыдущего. Отец наглядно показывал мне, что законы Марчена способны подчинить и сломать любого. Там встречались молодые спортивные парни, хитрые беглецы и опасные призраки, но личность каждого из них постепенно растворялась во мраке подземелий. Они сопротивлялись, но в итоге подстраивались под ненормальную игру, желая выжить. Тех, кто оставался верен себе, ломали иначе. Находили их слабые места и уязвимости, а потом дергали за нужные ниточки. Подружки, дети, жены, родственники. Неважно.

Я лучше других знаю о том, что происходит вокруг. Вижу суть, закулисные маневры и подлинную действительность, пока многие считают Вельрум безопасным и надежным местом. Пока все они превозносят мою семью и восторгаются научными открытиями, которые в итоге окажутся ловушкой для каждого. Но мне плевать, что будет с остальными. Я думаю о себе. И о ней.

Разум плывет еще больше. Я одержим. Но сейчас мне так физически плохо, что я не думаю о последствиях бушующих эмоций. Внутри горит разрушительное пламя ненависти, и я хочу успокоить темноту, которая поглощает душу. Хочу увидеть ее. Лишь ее. Только она способна немного сгладить мою невидимую боль.

Кэти проигнорировала встречу. Наверняка обиделась из-за моего молчания. Я боюсь отпугнуть ее раньше времени, боюсь причинить вред, потому что Марчен высвобождает худшую часть меня. Рядом с ней невозможно контролировать себя. Я едва сдерживаюсь и сохраняю слабую осторожность, которая не позволяет получить от Кэти все, что только можно. Каждый день. Каждую ночь. Мне нужно много. Нужна вся она. Целиком. Без остатка. Ее чистое сердце, ее мысли, ее теплый смех и даже слезы. Каждая частичка ее души должна быть только моей. Это не подлежит сомнениям и компромиссам.

И мне даже нравится ее строптивость, потому что это выдает мне карт-бланш и повод для наших небольших воспитательных игр. Кэти прекрасно знает, что меня бесит ее намеренный игнор и что он не спасет ее. Последние два дня я поджидал ее около дома, звонил и писал. Она спряталась в комнате, как принцесса в башне, но это лишь сильнее разжигает азарт и дикое желание. Чем дольше она избегает меня, тем больше я возьму от нее при встрече. Я сделаю все, чтобы она не могла даже дышать без меня. Потому что я помешался на ней. Давно. И после того, как мы стали еще ближе, я не могу держаться в стороне. Мне постоянно хочется быть рядом. Нужна ежедневная порция ее любви. Без нее я физически и морально не в порядке.

Паркуюсь за кустами у заброшенного дома на ее улице и гипнотизирую окно комнаты. Закидываю в себя таблетку обезболивающего и запиваю водой, продолжая вглядываться в темноту. Мышцы болят так, будто их скрутило и вывернуло наизнанку, мысли размазываются неровными пятнами. Меня мутит от голода, внутреннего холода и кипящего отвращения от собственной жизни.

Сегодня удача на моей стороне. Ее сестра ушла из дома час назад, а теперь и мать идет в сторону машины, держа в руках дорожную сумку.

Время приближается к десяти вечера. Принцесса будет ночевать одна? Мне не нравится эта мысль. Мало ли кто может пробраться в ее дом и сделать что-нибудь плохое, пока она беззащитно спит в своей постели. Невесело ухмыляюсь и докуриваю сигарету. Жду дальше. На часах уже почти полночь. Свет в ее комнате становится бледнее. Выжидаю еще немного и выхожу из машины, по привычке накидывая капюшон. Пустынный район выглядит так, будто жизнь здесь исчезает с заходом солнца. Мне неприятно, что она ходит по этим небезопасным улицам совершенно одна и становится слишком милой мишенью для всяких воров и бродяг.

Ее безопасность всегда была моим триггером. Кэти слишком хрупкая, нежная и неосторожная. И слишком невероятно прекрасная для меня. Она всегда была внутри моего сердца, даже когда находилась далеко.

Бесшумно открываю входную дверь ее дома, проскальзываю внутрь, запираю за собой и медленно поднимаюсь наверх. Я планирую устроить ей небольшой, горячий сюрприз, но не намерен пугать слишком сильно. Она ведь все равно почувствует, что это я.

Плавно пробираюсь в ее комнату. Тусклый свет от старой лампы подсвечивает фигуру принцессы. Кэти лежит, свернувшись и поджав колени, словно милый котенок, оставленный без присмотра. Отодвигаю одеяло, и поток горячей лавы оживляет мое тело. На ней моя футболка. С моей фамилией на спине. Задерживаю дыхание, чтобы не свихнуться от этого прекрасного вида.

Переворачиваю ее на живот и нависаю сверху. Запускаю ладонь в мягкие светлые волосы и наклоняюсь, чтобы поцеловать в шею. Кэти вздрагивает и съеживается. Тихий жалобный вздох слетает с приоткрытых губ. Замечаю тяжелую печаль на ее лице и покрасневшие веки. Снова плакала. Немного задираю футболку и сжимаю ее красивую задницу. Кэти сводит бедра и слабо шевелится, выглядя так соблазнительно нежно, что вся моя тонкая выдержка разлетается на куски.

Просовываю руку под ее живот и немного приподнимаю, заставляя встать на колени. Кэти непроизвольно изгибает спину, и от этого вида внутренняя тьма вырывается наружу и желает получить только ее.

— Ты плохо себя вела, принцесса, и снова заставила меня ждать. Я не люблю это. Ты же знаешь. По-моему, следует немного наказать тебя.

Тихий писк заглушается легким шлепком моей ладони о ее кожу. Кровь разгоняется по телу, окутывая жаром и похотью. Не могу мыслить трезво. Марчен, дом, семья, проблемы будущего вымотали меня и превратили в неадекватного психа, а я вижу лишь один способ восстановления душевного равновесия. Один шанс стать нормальным и вернуться к подобию спокойной жизни. Все мои надежды и мечты о свободе заключены в ней. Весь смысл только в ней.

— Ник? Ты? Не трогай меня… — Кэти сопротивляется, не успев до конца открыть глаза. Я удерживаю ее на месте. Она пытается освободиться и сильнее сводит бедра, но из-за ее движений футболка задирается еще больше, открывая прекрасный обзор на стройные ноги и узкую талию. Идеальная. Моя. — Не смей трогать меня… после всего.

— Ты такая непослушная, малышка, — ухмыляюсь я, прикусывая кожу на ее шее. Она вскрикивает и отпихивает меня. — Я назначил встречу, а ты снова проигнорировала. Разве девушки поступают так со своими парнями? Мы ведь теперь встречаемся. Или ты забыла, что согласилась стать моей? Я слегка огорчен, поэтому мы протестируем нашу новую систему твоего воспитания.

Мне нравится ее дразнить. Ее трепетная злость выглядит мило. Тело сводит в мучительном предвкушении от одних только фантазий того, что я хочу с ней сделать.

Я давно не прикасаюсь ни к кому, кроме нее. Не считая случаев в Марчене. Это слегка изматывает, но в то же время я не хочу никого другого. Не хочу видеть, касаться и чувствовать. Чужие запахи, голоса и тела вызывают неприязнь. Потому что все они не похожи на нее. Неудовлетворенность подпитывает злость и несдержанность, и я выливаю раздражение на всех, кто попадается под руку.

А Кэти… я и не надеялся, что наши отношения сложатся идеально ровно. Она будет устраивать мне эмоциональные взрывы своими вредными выходками, но это лишь усиливает общее притяжение.

Удерживаю ее на месте и надавливаю на поясницу, заставляя прогнуться еще больше.

— Не надо, — шепчет она. — Остановись. Я поторопилась, когда согласилась на отношения с тобой.

— Думаешь?

Опускаю ладонь между ее ног. Кэти сдавленно стонет и хочет отстраниться, но я сдвигаю тонкую темную ткань ее нижнего белья и углубляю ласки. Тяжелое дыхание пропитано стойким протестом против меня. Ее движения замедляются, а тело плавится в моих руках. Такая маленькая, невинная и гордая. Теплая, нежная и отзывчивая.

Вновь шлепаю ее по бедрам, прикладывая чуть больше усилий, и едва не взрываюсь от ее вскрика. Сердце колотится с бешеной скоростью. Кэти пытается увернуться от моей ладони, но этим сильнее распаляет воображение. Прикрываю глаза, видя слабые розовые отметины на ее заднице.

— Хватит, — хнычет она. — Ты ужасен.

— Твое тело считает иначе.

Очерчиваю линии бесконечности на ее животе и спине и двигаюсь ближе. Она просит о невозможном. Даже если бы я очень постарался, то не смог бы остановиться.

— Признайся, что поступила неправильно, и скажи, что ждала меня, — шепчу я, окунаясь в ванильный аромат ее волос. Только она пахнет так сладко. Мне настолько невообразимо хорошо, что это кажется раем.

Она упрямо молчит и всхлипывает. Я осторожен и не причиняю боли, ее слезы вызваны скорее обидой и потревоженной гордостью. Если бы я действительно хотел сделать ей больно, то действовал бы иначе. Поглаживаю ее бедра и целую в изгиб плеча.

— Принцесса?

Я готов отдать все на свете, лишь бы вечно ощущать ее дрожащее тело под собой. Готов спалить весь мир, если потребуется. Перевернуть все вверх дном, лишь бы быть с ней. Впервые за долгое время ощущаю себя живым. Каждая клетка тела жаждет почувствовать ее теплоту. Только Кэти возрождает во мне что-то необъяснимое, непонятное, забытое и далекое. Что-то важное. И мне это до безумия нравится.

Ее сопротивление медленно гаснет, когда я вновь касаюсь ее бедер и низа живота. Но Кэти сохраняет молчание. Расстегиваю ремень и джинсы, и густой туман обволакивает все пеленой. Она всхлипывает громче и снова пытается встать.

— Расслабься, — приказываю я сквозь зубы, пока внутри разгорается темное зарево пожара.

— Я не хочу. Нет. Не надо, Ник.

— Сегодня я решаю, чего ты хочешь, — оскаливаюсь я. Кэти беспомощно стонет и плавно двигает бедрами. — Расслабься, детка.

Малышка дрожит и выглядит слишком потрясающе. И она принадлежит мне. Я бы ни за что не променял ее на кого-то другого. Никогда. Даже если она думает иначе. Устраиваюсь поудобнее и прижимаюсь к ней, давая ощутить предвкушение нашей ночи.

— Когда ты уже смиришься с неизбежным, Кэти? — я растягиваю слова и улыбаюсь, как самый настоящий влюбленный идиот. Обхватываю узкую талию и наслаждаюсь тем, как ее тело идеально подходит мне.

— С чем? — Кэти прерывисто вздыхает, и я точно знаю, что не смотря на свои истерики, она будет всегда покорно принимать меня.

— С тем, что ты всегда принадлежала и будешь принадлежать мне. Только мне, — тяну ее волосы, заставляя немного запрокинуть голову. Вижу, как она закрывает глаза. — И только я буду в тебе. Запомни это. Никогда не убегай от меня. Знаешь, что делают с плохими, непослушными девочками?

Она замирает, прекрасно чувствуя мои мысли, а я шире раздвигаю ее ноги и вхожу в нее одним толчком. Кэти вырывается, но я крепче стискиваю ее талию и погружаюсь глубже. Жду, пока ее всхлипы сменятся едва различимыми стонами, и двигаюсь быстрее. Нам обоим это нравится. Ее тепло окутывает меня невыносимым жаром. Все, что было до нее, кажется пресным, скучным, ненастоящим, чужим. Мои движения становятся жестче, резче. Убийственная тяжесть накрывает плотным облаком, внутри которого проскальзывают красные вспышки затухающей злости. Чувствую, что на пределе и выхожу из нее. Кэти отползает от меня. Возвращаю малышку обратно и переворачиваю на спину.

— Я скучал по тебе.

Целую ее в губы, но принцесса отталкивает, хмуря милое личико.

— Слезь с меня. Я не прощу тебе этого.

Провожу языком по ее шее и слегка царапаю кожу зубами. Кэти томно дышит, когда я запускаю руки под ее футболку.

— Мне кажется, ты недовольна, потому что хочешь еще, но не можешь признаться, — протягиваю я и снова погружаюсь в нее. На этот раз немного медленнее. Смотрю в ее глаза, впитывая каждую, даже самую мельчайшую эмоцию. Внутри светло-аквамариновых оттенков искрится мягкий золотой свет, и я тону. Кэти расслабляется, и ее руки непривычно ласково обвиваются вокруг моей шеи, а веки медленно опускаются.

— Ник… — шепчет она и задерживает дыхание. Мое имя оседает на ее припухших губах, и мощная вспышка удовольствия слепит меня на несколько минут. Целую и не могу насытиться ее вкусом. Не могу остановиться. Не могу оторваться от нее. Неохотно отстраняюсь и натягиваю джинсы. Кэти переворачивается на бок и отползает к стене, пряча лицо.

— Ты — моя, — выдыхаю ей на ухо и обнимаю сзади, устраиваясь поудобнее на кровати. Только с Кэти я ощущаю, что такое настоящий дом.

Не замечаю, как отключаюсь. Когда я спал в последний раз? Порой меня тоже мучают кошмары, и в них всегда она. Нас разлучают, ее забирают и причиняют боль. Рыдания и крики ярко звучат в моей голове даже после резких пробуждений. Но когда она рядом, все страхи затихают. Усталость и удовлетворение стирают лишние мысли. Внутри успокаивается тьма, гасится ненависть, а бессвязные мысли перестают раздирать голову.

Просыпаюсь от легкого удара. Кэти впечатывает небольшую подушку в мой живот и выскальзывает из кровати. Я не успеваю задержать ее, и она перебирается в бесформенное кресло. Обхватывает себя руками и прожигает меня обиженным взглядом. Стрелки наручных часов приближаются к четырем утра.

— Не могу поверить, что ты посмел это сделать, — выдавливает она, всем видом показывая, что готова отважно противостоять мне. Это очаровательно и будоражит кровь.

— Сделать что? — размыкаю пересохшие губы и снова чувствую боль в теле. Вместе с ней возвращается задавленная смесь грязных, неправильных эмоций.

— Ты пришел сюда, воспользовался мной и невозмутимо спишь в моей кровати. А если тебя кто-нибудь увидит?

— Я знаю, что ты одна в доме. Пришел охранять тебя и не удержался, — ухмыляюсь я. Сладкая агония от полыхающих воспоминаний расползается в груди. — И кажется, ты была совсем не против, когда я находился в тебе.

— Не смешно. Ты обманул меня. Снова. Я была полной дурой, когда поверила твоим признаниям, — мой внутренний пожар заливается ее холодным разочарованием.

— Я не обманывал тебя.

— Ты переспал со мной, получил свободные, тайные встречи для секса без обязательств и забыл упомянуть, что совсем скоро женишься на Алисе, — ее голос дрожит так сильно и обрывается на полуслове.

Блять. Только не это. Как Кэти узнала об этой херне так быстро? Она мне не поверит.

— Ты говорил, что ненавидишь ее, и так красиво играл роль, а сам все это время откровенно смеялся надо мной? Сестра рассказала о вашей помолвке, потом я увидела фото со страницы Алисы. Даришь кольца всем наивным подружкам?

— Кэти, — сквозь зубы процеживаю я, мгновенно наполняясь ненавистью к Алисе, своей семье и всему миру. — Все не то, чем кажется.

— Ммм, и ваши семьи не готовят вам подарок в виде собственного дома, который опубликован в ее посте? Как долго собирался врать? Пока не надоест? Или наличие жены не мешает тебе иметь много других… любовниц? Так ведь?

Она практически озвучивает фразы моего отца, в которых скрыты обыденные искаженные нормы богатого лживого мира. И что-то внутри меня рвется от пронзительной грусти в ее словах.

— Или это просто игра, которую ты не закончил в прошлый раз?

Я опираюсь на локти и сажусь на кровати.

— Не подходи, — она выставляет ладонь вперед, предугадывая мои намерения. — Или я…

Она теряется, и по бледным щекам катятся слезы, обнажая ее уязвимость. Но я остаюсь на месте. Не хочу делать ей больно и выбираю осторожную тактику.

— Выслушай меня.

— Я слушала тебя очень много. Ты умеешь красиво манипулировать людьми. Только никак не пойму одного: зачем тебе я? Почему именно я? Что со мной не так?

Она глядит прямо в глаза, и спрятанная внутри нее глубокая боль царапает где-то под ребрами. Никто не смотрит на меня так искренне, открыто, смело, немного вызывающе и так обезоруживающе нежно. Будто Кэти видит все, что спрятано в глубине моей сущности.

— Я говорил, почему ты. Потому что нет никого, кроме тебя. Не верь пустым слухам. Я женюсь только в одном случае: если это будешь ты.

Она молчит. Ее слезы убивают меня.

— Кэти, так нужно. Пока что. Я не женюсь на ней по-настоящему, принцесса. Это все лишь игра. Но моя семья должна считать иначе.

— Почему?

— Лучше не знать все подробности этой грязи.

— Тогда тебе лучше не прикасаться ко мне.

— Ты сдашься первой, потому что нуждаешься в нашей близости и принадлежишь мне.

— Если ты используешь мое тело, то это не значит, что ты владеешь мной.

Ее своенравность бесит и воспламеняет мои нервы с пол оборота.

— Я сбегу отсюда, и ты никогда меня не найдешь, — неожиданно выдает она, съеживаясь от боли. И я резко понимаю: что-то с ней не так. И дело не только во мне.

— Я найду тебя где угодно. На другой планете. В любой реальности. В самой далекой вселенной. В раю или в аду, — хищно обещаю я, вставая и плавно приближаясь к ней. — Даже спустя миллионы лет. В каждой жизни я буду рядом.

Кэти вскакивает и пятится назад, загоняя себя в угол.

— Не хочу, чтобы ты трогал меня сейчас.

— А я хочу, чтобы ты навсегда забыла свои глупые угрозы, — рычу я и обнимаю ее. Кэти сопротивляется и вырывается, но я сильнее. Через несколько минут она затихает и беспрерывно всхлипывает. — Я не обманывал тебя, когда говорил, что ты нужна мне. И единственное, чего я хочу — это быть с тобой где-нибудь далеко отсюда. Хоть на краю вечности. Отец планирует слияние бизнеса с МакЛаренами, но этой свадьбы не будет. Меня ничто не связывает с Алисой. Ее фото — это фальшивые декорации. Мне нужно гребаное время и козыри на руках. Нужно все продумать и не рисковать тобой. Слышишь?

Она мотает головой.

— Не верю.

— Ты веришь тому, что слышишь от других. Смотришь происходящее их глазами. Не прислушиваешься к себе. Можешь не верить мне, но не глуши свою душу и интуицию. Вряд ли они настроены против меня. Я слышал, как ты шептала мое имя во сне.

Кэти застывает.

— Я не хочу причинять тебе боль. Я хочу защитить тебя.

— Тогда ты можешь рассказать мне всю правду.

— Не могу. Не хочу. Сейчас не то время.

— Почему твой отец имеет такое влияние? Почему ты не откажешь ему? Дело только в деньгах, которых боишься лишиться?

Она поднимает свои светлые глаза и всматривается в мое лицо.

— Он ужасный, больной человек. Ты даже не представляешь, насколько опасна и безумна моя семья. Они пойдут на все, чтобы испортить мою жизнь, потому что ненавидят с самого детства и давно ищут мои слабости. Если они узнают о нас, то заберут тебя и используют против меня. Нам нужно исчезнуть с их территории как можно быстрее, и я делаю все для этого. Если надо подыграть их уродским планам, чтобы загасить подозрения, то я воспользуюсь этим шансом.

Кэти едва ощутимо вздрагивает. Ее розовые губы трогательно приоткрываются, а во взгляде мелькает замешательство.

— А твоя мама? Я видела, что ты дорог ей.

— Ей дорога комфортная жизнь и деньги. Если бы ей был дорог я, то она сделала бы хоть что-то, чтобы это доказать. Она такая же, как и отец.

Кэти недолго молчит, а потом продолжает другим тоном.

— Мне тяжело от всего, что происходит со мной. Я задыхаюсь.

— Я просил тебя верить мне.

— Не хочу, чтобы меня использовали и играли с чувствами. Не хочу быть с тем, кто не любит по-настоящему.

— По-настоящему? Знаешь, в чем дело? Ты жутко капризная, невыносимо вредная, но я никогда не променяю тебя ни на кого другого. Ты не такая, как все остальные, и мне нужна только ты. В моей жизни не было ничего более настоящего, чем это.

Приподнимаю ее и несу к кровати. Усаживаю к себе на колени и прислоняюсь к стене.

— Почему на нашем пути так много сложностей? — она склоняет голову и тяжело дышит. — Может быть, нам просто не следует быть вместе? Судьба разводит нас, а мы идем против ветра и получаем еще больше испытаний?

Тонкие пальцы впиваются в мои плечи, как будто она отказывается верить в то, что говорит.

— Мне плевать на судьбу и на все дерьмо, что нас окружает.

— Каждый раз, когда я верю тебе, верю в нас, вспоминаю о мечтах, происходит что-то плохое и уничтожает меня. Ты дорог мне, но я боюсь. Боюсь сгореть. Иногда я боюсь того, что скрывается в твоей голове. Боюсь подумать о будущем, потому что все может оказаться иллюзией или разрушающим душу миражом. Я боюсь себя. Мне нужно время.

Она неосознанно проводит ладонями по моей груди и рукам, касается шеи и замирает.

— Что это?

Ее пальцы оттягивают ворот футболки и кружат вокруг глубокой царапины. Кто-то из противников на ринге оставил напоминание о бое. Кэти дотягивается до ночника и прибавляет яркость света, а потом возвращает все внимание ко мне. Ее зрачки расширяются, затемняя аквамарин. Смотрю на нее, и комната теряет четкость. Сжимаю тонкое запястье, когда она тянет мою футболку вверх и приходит в ужас от вида припухших синяков.

— Откуда это у тебя? — в тихом голосе плещется неуверенность и страх. Если бы она увидела, на что я способен, то без сожалений стерла бы все воспоминания обо мне из своей головы. Не хочу, чтобы она знала меня другим, потому что глубокая тьма моей души способна поглотить ее.

— Я могу раздеться сам, если ты очень хочешь, — шиплю я, когда она задевает еще одну царапину под ребрами.

— Снова уйдешь от ответа?

— Подпольные бои без правил, — отвечаю почти честно.

— Зачем тебе они? Деньги? Развлечения? Я не верю, — она качает головой и смотрит в глаза, видя насквозь. — Что с тобой происходит?

Кэти высвобождает ладонь и осторожно касается синяков.

— Ты весь в ранах, — выдыхает она с плохо скрываемой жалостью, от которой я ненавижу себя еще больше. — Это случается часто? Очень больно?

— Какая разница?

И вновь сожаление и печаль заполняют ее небесные глаза. Мощная вспышка из прошлого накрывает мой раскачивающийся разум и возвращает на много лет назад. В полусон, где я впервые увидел образ милой девочки, согревшей меня теплом. Я с болью думал, что это лишь видение поврежденного мозга. А когда нашел ее в реальности, то моментально понял, что бесповоротно очарован и одержим.

Нежные пальцы касаются моей разбитой губы, щеки, а потом предплечья. Хочу скинуть ее руку, но приятное тепло разливается по коже, заживляя раны. Не нахожу сил разорвать контакт.

— Я хочу помочь тебе.

Она встает с моих колен. Я возвращаю ее обратно.

— Не надо меня жалеть.

— Это не жалость, Ник. Я чувствую твою боль, и от этого мне нехорошо. Хочется помочь и сделать так, чтобы тебе стало легче.

Она все-таки поднимается, идет к комоду и достает из нижнего ящика небольшую косметичку.

— Сними футболку, я посмотрю и обработаю твои царапины.

Никто не видел меня таким, никто не касался меня в таком состоянии. Избегали, не приближались, опасались, считали неуравновешенным. Даже собственная мать. Всем было глубоко плевать. Кэти стаскивает мою футболку, и я сдаюсь, получая особый кайф от ее прикосновений. Она внимательно осматривает мое тело, стараясь стереть потрясение со своего лица.

— Наверное, тебе лучше поехать в больницу.

— Что я там не видел?

— Нужно хотя бы промыть раны, — Кэти сжимает мою ладонь и ведет в ванную. Печаль по-прежнему затемняет ее глаза, но теперь малышка сосредоточена на помощи. Это растапливает мое глухое сердце. Я прислоняюсь к тумбе и покорно жду, пока она достает полотенца, салфетки и смывает остатки крови с неровных порезов. Кэти замирает на минуту и прикрывает глаза.

— Кто делает это с тобой? Твой отец? — прямолинейно спрашивает она и сразу попадает в цель. У Кэти талант видеть истинную суть вещей. Особенно, если это касается меня.

— Неважно.

— Мне невыносимо знать, что тебе больно и что это происходит в твоем доме.

Она опускает взгляд и продолжает свои аккуратные манипуляции. Морщусь, когда едкая жидкость жжет поврежденную кожу. Кэти слегка обнимает меня и достает еще несколько тюбиков с мазями. Накладывает небольшие повязки в некоторых местах. Подставляет мои ладони под теплую воду, а потом бинтует разбитые ладони.

— Где ты этому научилась?

— Нигде, — ее ресницы дрожат. Нехорошие подозрения врываются в мои мысли ледяным ветром. — Вспоминаю, как раньше ты лечил мои ушибы, и стараюсь повторить все так же. В Лурке иногда приходилось заклеивать себе царапины.

— Кто-то обижал тебя? — моя злость вновь заостряется, и я поворачиваю ее голову к себе, приподнимая подбородок.

— Это были случайности. Падала несколько раз, — Кэти уходит от ответа и замыкается в себе. Я понимаю, что мои догадки близки к истине. Ублюдки. Хочу разорвать любого, кто дотрагивался до нее, кто говорил ей хоть что-то плохое. Но в случившемся много моей вины, и я знаю об этом. Я должен был добраться до нее гораздо раньше, а не просто наблюдать издалека.

Кэти заканчивает и делает шаг назад.

— Помнишь, как я впервые поцеловал тебя здесь? — произношу я и прижимаю ее к стене. Кэти упирается ладонями в мой живот, стараясь не задеть повязки. Наклоняюсь и грубо целую ее. — Ты призналась мне в любви.

Поцелуй ощущается лучше всех лекарств. И я, наконец, чувствую легкую расслабленность.

— Что с твоим взглядом? — выдыхает она, когда я отодвигаюсь и довольно разминаю шею. Кэти часто и поверхностно дышит, и я залипаю на виде ее припухших сладких губ. Как будто немного прихожу в себя, и зрение проясняется.

— Что с ним?

— Как будто смотрю в неконтролируемую бездну тьмы. Ты не в себе? Принимал какие-то лекарства?

— Только обезболивающее.

Не в себе я уже давно. Ей не стоит знать, что меня часто угощают разными экспериментальными препаратами, которые разрабатываются в Центрах Ресуректона. Лекарства обещают вылечить многие болезни и восстановить здоровье, но предназначены для другого. Сейчас я почти пришел в норму после жуткого багрового тумана в голове и взрывов неконтролируемой ненависти.

Кэти грустнеет еще больше и обнимает меня. Мы долго стоим в тишине. Я прислушиваюсь к ее дыханию и наслаждаюсь ароматом ванили, в котором растворяются мои тяжелые эмоции.

— Останься со мной, — едва уловимо шепчет малышка и торопливо добавляет. — Сегодня.

— Что? У меня снова галлюцинации? — улыбаюсь я, пока внутренности плавятся от тлеющего удовольствия. Кэти торопливо добавляет:

— Мне снились кошмары.

Она выскальзывает из моих рук и идет в комнату, опустив голову. Забирается на кровать и по привычке кутается в одеяло. Вижу крупные кристаллы слез на длинных ресницах. Выглядит завораживающе красиво и в то же время болезненно беззащитно.

Раньше я часто утешал ее во время ночных кошмаров.

Кэти молчит. Я сажусь рядом. Мой взгляд падает на набросок новой картины в мрачных темно-бордовых тонах, которая задвинута в угол. Черные розы в пепле на земле, разбросанные белые маски и разрушающийся от пожара замок. Болезненный разряд пронзает под ребрами. Ее рисунок пропитан до боли знакомой атмосферой, что душит меня каждый день.

— Новая картина? — спрашиваю резче, чем хотелось. Кэти ловит направление моего взгляда.

— Снился сон. Часть его была размыта, но последний кадр вспыхнул очень четко и засел в голове. Я перенесла его на холст, чтобы очистить память.

Ее голос звучит как-то отстраненно и безлико, словно Кэти думает совсем о другом.

— Я кое-что узнала, — несмело начинает она спустя несколько минут. — Это касается моей семьи.

Глубокий длинный вздох прерывает ее речь. Тишина вновь расползается между нами. Кэти прячет лицо в ладонях, ее хрупкие плечи содрогаются от начинающихся рыданий. В моей голове тут же проносятся тысячи нервозных предположений.

— Кэти, — крепко обнимаю малышку и прижимаю к себе. Хочу, чтобы она чувствовала, что я рядом. По-настоящему рядом. — Что случилось? Я с тобой, слышишь?

Ее слова вязнут во всхлипах. Она зажмуривается и задыхается от яркой боли, отраженной на лице. Я ложусь, притягиваю ее к себе и кутаю в одеяло. Раньше это немного помогало и создавало барьер воображаемой защиты. Когда ей снились плохие сны, она прижималась ко мне, пряталась от мира и медленно успокаивалась.

— Мои родители мне не родные. Те, кого я считала мамой и папой, оказались чужими людьми, которые были вынуждены забрать меня, — плачет Кэти. — С моими настоящими родителями произошло что-то ужасное. Они… они погибли. Так говорят. Я видела… видела во сне, как плохие люди сожгли наш дом. Все было уничтожено.