АнтиЗолушка. Вся правда о любви и принцах

Надо было еще в последней комнате прибрать, и можно будет сваливать домой. Я распахнула дверь, щелкнула выключателем   – ярко вспыхнула гигантская люстра в форме купидона. И в этот момент я с горечью поняла, что быстрой уборка не будет.

 Моему взоры предстала скрючившаяся на кресле одна из длинноногих красавиц. Она еще не оделась, видать скинула с себя дизайнерские шмотки после показа, и натянула первую попавшуюся майку.

Со злости я громыхнула ведром, даже воду расплескала.

— Чего тут делаешь? Брысь на танцы, в клуб или куда вы там бегаете?!   – рявкнула я.

И кинулась собирать разбросанные повсюду колготки, трусики, юбки, майки и прочие предметы гардероба. Попутно подбирая еще флакончики с духами, помаду и палетки с тенями.

Все еще надеялась, что эта красавица вытрет сопли и сама свалит отсюда.

Я уже больше года работаю в доме высокой моды Василия Сарделькина. Сбежала из школы, где двадцать лет проработала учителем. Погналась за более легким заработком и спокойствием. Заработок получила, а вот спокойствие...

 Вначале мне казалось, что моей задачей является наведение чистоты. Махала себе тряпками и горя не знала, любовалась на дорогие шмотки, на красивых людей... А потом сдуру кинулась утешать одну из рыдающих моделей, которую бросил кавалер.

Мои утешения ей понравились, нового кавалера она нашла себе через пару дней. И рассказала подружкам о моем умении выслушивать и утешать. И понеслось...

Я решала проблему за проблемой, валившиеся на хрупкие плечики голодных моделей, чьи мозги страдали от недостатка глюкозы и сами не могли справиться с жизненными трудностями. То их бросили, то подруга подставила, то стилист тупой попался. Приходилось утешать, давать советы. Сарделькин даже приплачивать мне немного начал за то, что я моделей в боевом тонусе держу.

Эта рыдающая красавица уходить не собиралась, явно рассчитывала получить мой совет.

— Он меня бросил. — Модель с телом как у богини размазывала слезы и тушь по ангельски прекрасному лицу. —  На мисс Созвездие поменял. Козел.

Я похлопала глазами, пытаясь сообразить какой Козел с какой мисс Созвездие.

Постепенно вспомнила про конкурс красоты от парфюмерной, или косметической, или еще от какой-то фирмы. Они выбирали девушку, которая будет «лицом» фирмы. Значит они все же выбрали себе «лицо», и это «лицо» увела кавалера у рыдающей красавицы.

Фух!

— Ну, рассказывай! — велела я, отставив ведро со шваброй в сторону. Надежды побыстрей свалить домой растаяли. Впрочем, все равно меня никто не ждет, только телевизор и сериалы.

Модель всхлипнула, подтянула сползшие с плеч бретельки и выдавила сквозь слёзы:

— Он… он говорил, что я — его муза. Что я — единственная. А теперь ходит по инстаграму с этой… этой блестящей куклой! Она даже не умеет толком говорить! Только улыбается, как робот!

Я присела на край кресла рядом, вытащила из кармана фартука пачку бумажных платочков (всегда с собой — после десяти лет в школе знаешь: слёзы приходят внезапно) и протянула ей.

— А ты ему сказала, что он козёл?

— Сказала! — фыркнула она. — Он ответил: «Ты слишком эмоциональная. Мне нужно что-то стабильное».

— О, святая простота! — закатила я глаза. — Стабильное? Да у неё, наверное, брови на клей посажены, чтобы не шевелились от эмоций!

Модель хихикнула сквозь слёзы. Хороший знак, утешение идет на пользу.

— Слушай, — сказала я, — а ты помнишь сказку про Золушку?

Она нахмурилась, припоминая.

— Ну… ту, где девочку мачеха заставляла полы мыть?

— Вот-вот! — кивнула я. — Её все обижали. Сёстры рвали платья, мачеха запрещала выходить, даже на бал не пустили. А она всё равно не сломалась. Мыла полы, но не перестала верить, что достойна большего.

— Ну и что? — вздохнула модель. — У неё же фея была. Волшебная.

— Фея — это метафора, детка, — усмехнулась я. — На самом деле у Золушки было две вещи: чистое сердце и упорство. Она не стала злой, даже когда её унижали. Она жила своей жизнью, даже в пыли, верила в свое будущее счастье. А принц сам пришёл к ней — потому что увидел   – она настоящая, живая, эмоциональная.

Модель замолчала. Потом тихо спросила:

— А если я уже не верю, что достойна?

— Тогда начни с малого, — сказала я. — Встань. Умойся. Накрасься так, как тебе хочется. И иди туда, где тебе хорошо. Не к нему. К себе. Найди себя настоящую. И ты получишь своего принца.

Она посмотрела на меня — и вдруг улыбнулась.

— Ты… как моя фея, только с тряпкой и ведром.

— Ещё и с варикозом, — буркнула я, поднимаясь. — Но зато без иллюзий.

Она встала, поправила волосы, и вдруг обняла меня.

— Спасибо, тётя…

— Алина, — поправила я. — И не «тётя». Я — Алина. Уборщица, философ и временный психотерапевт.

— А почему у Золушки именно туфельку потеряла? Почему не серьги, не перчатки?

Я усмехнулась, поднимая с пола последний предмет — маленькую, странную туфельку из прозрачного хрусталя, спрятавшуюся под кучей блестящих трусиков. Не знаю, откуда она тут взялась, не помню, чтобы видела ее в коллекции Сарделькина.

— Потому что туфля — это путь, — сказала я, вертя её в руках. — Ты можешь потерять платье, корону, даже имя накладные ресницы… но если у тебя есть туфля — ты можешь идти. А идущий всегда найдёт дверь.

Люстра над нами тихо щёлкнула, как будто кто-то включил выключатель. Я даже не обратила внимания — Сарделькин экономил на электрике, зато тратил миллионы на ткани, которые «дышат душой».

— Ладно, хватит философии, — сказала я, пряча туфельку в карман фартука. — Иди, пока я не начала требовать оплату в шоколадках.

Модель встала, направилась к двери.

И снова — щёлк. Я посмотрела вверх.

Люстра дрогнула.

— Да ладно тебе, — пробормотала я. — Не хватало ещё, чтобы ты рухнула на мою бедную голову. У меня и так варикоз с гастритом, а тут ещё и черепно-мозговая…

Раздался глухой скрежет, пронзительный визг модели.

Я дернулась, но было поздно.

Цепь лопнула.

Гигантская люстра рухнула вниз.

Я не успела даже закричать. Последнее, что увидела —купидон, протягивающий мне руку… как будто хотел поймать.

И наступила тьма.

Рада вас видеть на страницах моей новой истории.

Будет много любви, будет ненависть и предательство. Героям предстоит узнать, что же происходит на самом деле вокруг и, самое главное, оберсти любовь.

Главные герои.

Алиана. Педагог, а заодно и психолог, с легкостью просчитывающая манипуляции

Принц Валериан. Бунтарь и красавчик

Золушка, очень вредная девица

Я попала в какое-то странное пространство.

Булькала где-то между мирами — и почему-то с совершенным спокойствием осознавала это. Наверное, после двадцати лет в школе и года в доме Сарделькина у меня выработался иммунитет к абсурду.

Вокруг не было ни пола, ни потолка — только мягкий, переливающийся туман. За которым от меня прятались бесконечные миры. Откуда-то я это знала. Знала, что смогу попасть куда угодно отсюда.

И тут из моего кармана выплыла туфелька, та самая   – хрустальная, она полетела сквозь туман, раздвигая его.

В образовавшемся окошке я увидела мир, будто сошедший с обложки старинной сказки:

каменные дома с черепичными крышами, узкие улочки, дым из труб, пахнущий яблоками и дровами, и поместье на холме — с башенками, розовыми кустами и высокими окнами.

За одним из окон стояла девушка в пышном старинном платье. С растрепанными волосами и красными от слез глазами.

— За что он так со мной? Почему? Он же любит меня. Он мне клялся...

Опять ревущая на мою голову!

Да, что же такое-то?! То школьники мозги выносили, то модели, а теперь еще какие-то непонятные девицы из иного мира!

Надо сваливать отсюда, пока не поздно.

Я уже хотела как-то переключиться на какой-нибудь другой мир. Увидеть что-то новое, без несчастных и плачущих. Но насторожилась...

В комнату к ревущей вошла другая девушка, тоже милая, тоже блондинка, только в очень скромном платье. Волосы у нее аккуратно собраны в пучок, на голове скромненький чепец. Служанка что ли?

Взгляд у нее был такой кроткий, такой смиренный   – как у оболтусов перед кабинетом директора, которые отлично знали, что сейчас надо держать маску приличия. А гадости будут сделаны своим чередом.

В руках вошедшая держала фарфоровую чашку, от которой шел легкий пар.

— Алиана, сестрица моя мила, выпей, — прошептала она чуть хрипловато, будто только что плакала сама.

— Почему же он так поступил? — обратилась Алиана к вошедшей девушке.

— Он недостоин тебя, — мягко сказала та. — Он слишком грубый и неотесанный. А ты сестрица, лучше всех на свете.

— Но я же... Мы же...

— Не бойся, матушка ничего не знает о ваших встречах. Я не сказала ничего.

Алиана заплакала еще сильней.

На лице ее сестрицы появилась гримаса отвращения, которая быстро исчезла.

— Это отвар из лаванды и мелиссы, — она протянула чашку. — Поможет уснуть. Ты так устала, бедная моя. Тебе нужен отдых. Обещаю, завтра все будет иначе. Совсем иначе.

Алиана подняла на неё заплаканные глаза. Доверчиво. Слабо улыбнулась.

— Спасибо, Золушка…

Ничего себе, это меня куда закинуло.

Алиана выпила...

Чашка выпала из её хрупких пальцев.

Она закатила глаза, руки судорожно сжались — и тело обмякло, как тряпичная кукла.

Золушка подхватила её, уложила на кровать, поправила одеяло — с такой нежностью, будто укладывала ребёнка.

— Вот ты и уснула, милая сестрица. Спи вечным сном. Вот видишь, я права, завтра все будет совсем по-другому.

Она погасила свечу и вышла, тихо прикрыв дверь.

В комнате стало темно.

Только луна осветила бледное лицо девушки на постели — и последнюю слезу, катящуюся по щеке.

Я замерла в тумане.

Сердце колотилось, как будто я сама была там, в той комнате.

— Это… это же  какая-то неправильная Золушка, — прошептала я. — Золушка с криминальными наклонностями.

Ничего себе, ну и мирок я увидела.

«Ты — единственная, кто может всё исправить», послышался чей-то голос где-то у меня в голове.

И тут я почувствовала пинок судьбы.

В буквальном смысле этого слово, чья-то невидимая, но вполне ощутимая нога, отвесила мне приличный такой пинок в мягкую часть тела.

Последнее, что я успела подумать, прежде чем туман сомкнулся за моей спиной, — это что невидимая нога судьбы явно носит армейские ботинки. И, похоже, не в первый раз кого-то пинает в другую реальность.

Я полетела вперед.

Полёт был коротким, но насыщенным: мелькнули крыши, розовые кусты, открытое окно… и столкновение.

Не с полом. Не с кроватью.

А с телом.

Точнее — в тело.

Ну за что?!

Очнулась я от холода.

И вовсе не от кондиционера в доме высокой моды Сарделькина.

Я лежала в огромной спальне с высокими потолками, бархатными шторами и зеркалами в позолоченных рамах. В углу — сундук с вырезанными лилиями. На кровати — шёлковое покрывало.

В окно солнышко светит.

И тишина.

Полная.

Я села, ощупала голову — ни шишки, ни крови. Только… странное ощущение, будто я не в своём теле.

Ну, разумеется, не в своем меня же в этот красивый домик закинуло. Интересно только, в чье тело я попала, в освободившееся Алианы, или каким-то капризом судьбы меня в Золушку влететь угораздило.

Комнату не признать — та ли это самая, что я видела из тумана, или другая. Ночью-то всё темно было, да и я тогда больше на убийство смотрела, чем на интерьер.

Ладно, надо всего-навсего сделать несколько шагов до ближайшего зеркала.

Я откинула одеяло и с изумлением уставилась на собственные ноги... или не совсем собственные, а ноги моего нового тела. Они были стройные, красивые, без целлюлита и без варикоза.

Ну хоть какие-то бонусы я получила.

И тут дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина в чёрном платье с серебряной вышивкой. Её глаза были красными от слёз.

— Алиана! — выдохнула она, бросаясь ко мне. — Ты жива! Боги милостивы!

Ага, я — Алиана. Это хорошо!

Женщина кинулась обнимать меня. Наверное, это та самая мачеха, которая должна быть очень злой. Только она злой не выглядела, обнимала и тискала меня, говорила как перепугалась.

— Милая матушка, все хорошо, — пробормотала я. И осеклась, не знаю я как эта Алиана со своей матерью разговаривать должна, и какие у них отношения были.

Но вроде моя фраза в тему пришлась, женщина в черном продолжила обнимать и радостно рыдать.

— Жива я и здорова, — ляпнула я.

— Золушка сказала, что заглянула к тебе в комнату, чтобы букет свежих цветов поставить и доброго утра пожелать, а ты бездыханная лежишь, — сказала женщина, чье имя я пока еще не знала.

— Ээээ, да, вроде, дышу.

В этот момент в комнату вошла милая сестрица Золушка в скромном сером платье, с кроткой улыбкой и глазами, полными… чего-то холодного. У нее на лице отразилось непомерное изумление, когда она увидела меня живую.

Она оступилась. На смену удивлению пришла ярость.

Впрочем, она виртуозно тут же трансформировала ее в радостную скромную улыбку.

— Слава небесам, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Я так молилась за тебя, сестрёнка... Ты в обморок упала, а я так перепугалась. И маменьку нашу любезную перепугала.

Я посмотрела на нее. Значит вот как, сестру отравила, мать напугала, а сейчас пытаешься прикрыться типа обмороком. Интересный крендель.

Но ничего, у меня достаточно опыта, чтобы тебя на чистую воду вывести.

— Да, основательно грохнулась, — заявила я и деловито потерла макушку. — Ничего не помню, что случилось.

Я заметила, что Золушка облегченно выдохнула. Пусть поверит в мою амнезию, так будет легче до истины докопаться. Если сейчас накинусь на нее с обвинениями, она выкрутится сможет, да и я не сумею толком разобраться что тут происходит.

— Я ничего не понимаю, Золушка, ты же вначале сказала, что застала сестрицу бездыханную. А теперь про обморок говоришь, — сверкнула глазами и мать, и мачеха. — Что-то я совсем ничего не понимаю.

Золушка смиренно опустила глазки. Знакомый прием, так мои двоечники всегда делали, когда им требовалось время какое-то оправдание придумать.

Завралась милая сестрица. Была у тебя готова стройная красивая история, рассчитанная на одну только матушку, а теперь приходится срочно все корректировать с учетом того, что жертва выжила.

— Матушка, прости меня, я не хотела тебя пугать и не сказала тебе ничего, — пропела Золушка, и даже слезу из глаза выдавила. — Вчера вечером, я к сестрице заглянула, спросила не надо ли что-то ей из вещей постирать или заштопать. А сестрица в обморок упала.

— Вчера? — уточнила женщина, моя мать.

— Вчера, милая матушка. Милая сестрица Алиана, помнишь ли ты свой обморок? — продолжила Золушка.

Вот ведь зараза загребущая. Все у нее миленькие, а сама пытается выведать, что жертва помнит. Ладно, поиграем в твою игру.

— Помню, как ты мне помогала, сестрица, — сказала я. — Ты меня спать уложила, одеяльце мне поправила. Больше не помню ничего.

Золушка еще чуть выдохнула. Ей вполне даже нравилась отсутствие памяти, так и злодеяние безнаказанным останется, и дальше можно будет пакости творить.

Эх, милая, чувствуй себя пока в безопасности.

— А утром, когда я к сестрице зашла, мне показалось, что она не дышит. Надо же, какая я глупая. Весь дом переполошила. Простите меня.

Она смиренно опустила голову.

Если честно, хотелось дать ей по шее, которую она так удачно подставила. Но еще не время, пока еще неизвестно, что именно милая сестрица задумала.

— Я не сержусь на тебя, — сказала моя мать, ее мачеха и протянула руку для поцелуя.

— Как можно сердиться на свою сестрицу, — закивала я.

— Пойдёмте завтракать, — предложила мать, беря меня под руку. — Ты ведь голодна, моя бедняжка?

— Как волк, — честно призналась я. — После обморока аппетит разыгрывается. Натрескаться хочу от пуза.

Мать с сочувствием на меня посмотрела и приложила руку ко лбу, пытаясь определить нет ли жара у любимого дитятки. А я поняла, что наверное, надо быть все-таки поосторожней с выражениями. А то я и у любимых школьников всяких словечек за двадцать лет нахваталась, и у моделей много чего подцепила из жаргонизмов.

— Все-таки обморок сказался на тебе, милая, — покачала головой мать. — Ты странная стала.

— Угу! Спасибо сестрице Золушке! — брякнула я, и подумав, что эта фраза могла звучать слишком саркастически, добавила. — Ее забота чрезмерная меня быстро на ноги поставила.

Блин, опять саркастично вышло.

Но никого это не смутило.

Золушка лучезарно улыбнулась и скромно опустила голову. Всем своим видом показывая, что готова помогать до бесконечности этому дому и остальной планете.

Вот ведь, ядреная селедка.

— Пойдемте, дочки!

Мы вышли в коридор, я едва успела накинуть халат на ночнушку и бросить взгляд в зеркало. Стройное тело, упругая грудь, подтянутая филейная часть. Лицо миленькое, детально потом поразглядываю. Вроде, с внешностью полный порядок.

Мать чинно с достоинством пошла по коридору, я за ней. Золушка шла позади, напевая что-то тихое и тягучее, про какие-то цветочки, одуванчики с ромашками и свет солнышка.

— Милая сестрица, милая матушка, не мешает ли вам мое пение? — невинно поинтересовалась она. — Я хочу свою вину утреннюю загладить, что напугала вас, и притянуть своей песней хорошее настроение.

Я поняла две вещи. При слове «милая» у меня скоро начнется рвотный рефлекс, и пение мне не просто мешало, а откровенно бесило. Это же завывание плакальщиц какое-то. Или в этом мире все так поют, или сестрица нарочно нашу психику травмирует.

— Лучше бы твое пение помогло женихов вам притянуть, — сказала мать. — Вон две девки на выданье. А свататься никто не спешит.

Золушка постно потупила взгляд и побледнела. Ага! Надо будет с этим разобраться. У нее уже есть женишок, или же у Алианы был. Что-то с этим нечисто.

— Не хочу никакого жениха, мне лучше всего с вами жить, матушка. Заботиться о вас, полы мыть, на золе спать, — проворковала сестрица, быстро восстановив маску невинности.

— Онкологи не рекомендуют, — хмыкнула я. — Чревато развитием новообразования.

— Опять жар начался, — вздохнула мать.

Столовая оказалась просторной, светлой с высокими окнами, куда беспрепятственно проникали солнечные лучи. Мебель хорошая, но потрепанная. Серебро потускнело. На стене — портрет мужчины в богатом камзоле, с тёплым взглядом и руками, испачканными, как у ремесленника.

— Это отец? — спросила я, кивнув на портрет.

Мать замерла.

— Память-то тю-тю... в смысле, после обморока плохо все помню, — поправилась я. — Надеюсь, вы мне поможете все припомнить.

— С радостью помогу, милая сестрица, — пообещала Золушка.

В очередной раз захотелось ее придушить.

— Нет, дочь моя. Это не твой отец. Это Гаспар. Отец Золушки, мой второй супруг.

— А где он теперь? — спросила я.

— Ушёл слишком рано, — тихо сказала она. — Ты была пятилетней крошкой, когда мы с ним обвенчались и переехали в его дом. Я сразу полюбила и его, и его дочку Золушку, твою ровесницу. Боги забрали его через год после свадьбы со мной.

— Вот как, — пробормотала я.

— Он был слишком несдержан во всем. Много ел, много пил, много выражался, — мать вздохнула. — Хороший был человек. Хорошо разбирался в коммерции.

Ага, с этим я согласна, когда человек разбирается в коммерции, то он сразу становится хорошим. Похоже, что мать вышла за него не совсем по любви.

Золушка поставила на стол тарелку с хлебом и мягко вставила:

— Он так мечтал, чтобы мы жили дружно, как одна семья. Поэтому я и стараюсь… чтобы его память была светлой.

— Садись же, Золушка, — сказала мать. — Ты же тоже голодна.

— О, нет, матушка, — Золушка покачала головой, поправляя чепец. — Я уже поела. На кухне сухариками перекусила. Мне и этого хватит. Не хочу вас объедать. А вам нужно восстановить силы после переполоха. Я всё приготовила: яйца, хлеб, мёд… и чай из трав, что вы любите.

Она налила матери чашку. Потом — мне.

Я незаметно понюхала.

— Ты сама готовила все это? — спросила я. Понимая, если хозяйничала Золушка, есть ничего не стоит. Яда у нее должно быть на всех с лихвой хватит.

— Это наша кухарка готовит, — сказала мать. — Золушка из кротости своей вечно ей помогает.

— Ах, матушка, я так хочу быть всем полезной. Так хочу помогать вам во всем. Ваше счастье...

Договорить она не успела. К счастью, честное слово, я больше не могла сдерживаться, глядя на ее лицемерие. Наваляла бы ей как следует.

Зазвучали трубы.

Мы бросились к окну, я заметила всадника в оранжевой ливрее, с горном в руках.

— Глашатай, — пробормотала матушка.

— Слушайте-слушайте! — вскричал он. — И не говорите, что не слышали. Король наш, да светит над ним солнце. Задумал женить своего сына принца Валериана и по этому случаю объявляет бал, куда приглашают всех незамужних девушек королевства.

Принц Валериан очень любит появляться на публике примерно в таком образе. Романтичном, несколько трагичном и неизменно сияющим.

Впрочем, в данный момент, ему было не до сияния. Отец категорически настаивал на женитьбе, а Валениан категорически пытался от этого откреститься.

Если книга нравится, ставьте лайки, добавляйте в библиотеку, пишите комменты.

Снова зазвучали трубы — громкие, торжественные, с лёгким перекосом в ноте, будто трубач играл одной ноздрей.

— Глашатай! — крикнула мать в окно, высовываясь так, что серебряная заколка едва не вылетела из прически. — Подождите! Не уезжайте!

И, подобрав пышные юбки (которые, судя по потёртостям на подоле, сейчас переживали не лучшие времена), она бросилась к лестнице. Я — за ней. Золушка — следом, но так рьяно, что чуть не наступила мне на пятку в попытке проскочить вперёд. Даже свою фирменную «смиренную улыбочку» забыла надеть — глаза горели, как у кошки, увидевшей миску сливок.

Глашатай сидел на тощей лошадке, держа в одной руке горн, в другой — свиток с печатью. В оранжевой ливрее он напоминал перезрелый апельсин на палочке.

— Слушайте-слушайте! — повторил он, заметив нас. — И не говорите, что не слышали. Король наш, да светит над ним солнце, задумал женить своего сына, принца Валериана, и по этому случаю объявляет три великих бала, куда приглашаются все незамужние девицы королевства! Первый — через неделю! Приезжайте во дворец, одевайтесь в лучшее, танцуйте с принцем — и, может, именно вы станете его невестой!

Мать схватила глашатая за рукав:

— Подождите! Скажите, а все ли девицы? Даже… из провинции?

— Все! — гордо ответил глашатай. — Главное — чтобы не замужем. И чтобы титул был! Таков приказ.

Мать побледнела.

Я — напряглась.

А Золушка… Золушка тихо втянула воздух, будто ей дали пощёчину.

— Благодарю вас, добрый человек, — сказала мать и протянула глашатаю серебряную монету. Тот поклонился и ускакал.

Мы вернулись в дом. В гостиную, просторную, светлую, но уже достаточно покоцанную от длительного безденежного периода.

Обои когда-то были бордовыми, теперь стали бордово-серыми. Кресла обиты бархатом, но на одном — заплатка в виде луны (видать, милая сестрица постаралась). На каминной полке — фарфоровые пастушки, у одной отбит нос, у другой — рука.

Мать опустилась в кресло, будто силы покинули её разом. Я присела на край дивана, который печально скрипнул даже под моим нынешним микроскопическим весом.

— Ну что, матушка? — тихо спросила я. — Мы не пройдём отбор? У нас ведь нет титула…

— Есть, — сказала она, подняв на меня глаза. — У тебя есть. Бедное мое дитя, совсем все забыла?

— Кажется большую часть, — я начертила над головой в области левого уха круг, будто там у меня помещалась большая часть мозга, находившаяся в отключке.

Мать глубоко вздохнула.

— Я — Изабелла де Верьер. Ты — леди Алиана де Верьер Последняя наследница рода Верьеров. Да, мы разорились. Да, мое замужество на Гаспаре помогло подправить дела. Но после его смерти снова все стало приходить в упадок.

Вот оно как. Похоже дражайшая матушка совсем не финансист. Если и сама разорилась, и состояние супруга профукала. Впрочем, не буду спешить с выводами.

Моя милая сестрица сделала печальные глазки, и пустила слезу, когда речь пошла о разорении. Вот оно как!

Тут еще во многом предстоит разобраться.

— А моя милая трудолюбивая сестрица, которая день-деньской пчелкой по дому парит и трудится, тоже титул есть? — спросила я. Не очень-то я смыслю во всех этих делах. После свадьбы ее отца, наш титул перешел к ней или нет?

— Нет, она милая честная девушка, но титула у нее нет, — покачала головой матушка.

Мне показалось, или Золушка в тот момент клыками щелкнула от злости. Но в принципе я ее понимаю и не виню, на бал-то хочется вне зависимости от титула. Тем более если ты молодая и хорошенькая стерва.

— О, матушка, — прошептала она, и в голосе звучало праведное смирение, лицо стало кротким, как у ягненочка... разумеется, если бы у ягнят были лица. — Конечно, балы — не для меня. Я и не мечтала. Я просто дочь торговца. А Алиана — настоящая леди. Ей и быть на балу. Я буду молиться за неё. И шить ей платье. И чистить туфли.

Туфли, значит. Я почему-то вдруг вспомнила, как милые грациозные модели подкладывают друг другу стекла и лезвия в туфельки. Видать для более быстрого шага.

— Ты добрая душа, Золушка, — сказала мать, погладив её по щеке. — Но не забывай: ты — часть этого дома. И я люблю тебя как родную.

— Я знаю, матушка, — прошептала Золушка. — И за это люблю вас вдвойне.

Она вышла, скромно прикрыв дверь.

Как только она скрылась, я повернулась к матери:

— А если я не хочу на бал?

— Ты должна хотеть, — твёрдо сказала Изабелла. — Это шанс вернуть нашему дому былое положение. Если ты станешь женой принца — мы спасены. Если нет…

Она не договорила, но я поняла: мы пойдем по миру. Ничуть не удивлюсь, если наш дом уже заложен, и ростовщики регулярно ходят сюда, пытаясь выбить непогашенные кредиты.

Впрочем, на самом деле на бал мне очень хотелось. Хотелось кружиться в пышном платье, вилять своей стройной и упругой частью тела.

— Пожалуй, я и от принца не откажусь, — пробормотала я. — Главное, чтобы не зануда. И не урод какой-нибудь.

Мать улыбнулась — впервые за всё утро.

— Красавец, каких мало. Неужто и это забыла, у нас же в библиотеке его портрет висит.

— А почему в библиотеке? — удивилась я.

Мать пожала плечами, вероятно, она еще никогда не думала об этом.

Я, разумеется, помчалась в библиотеку.

Золушка бросилась вызывать свою ведьму-крестную, чтобы посоветоваться насчет предстоящего бала.

Она использовала все доступные ей средства связи.

Пыталась связаться через магический шар.

И хотела наладить соединение через бурлящий котел.

Портрет принца мне понравился. Великолепный, благородный, глаза умные, прищур коварный, мышцы прокаченные, волосы ухоженные, шмотки дизайнерские.

— Вы только посмотрите на нее, стоит тут на принца пялится! — в библиотеку вошла мать, теперь моя, и всплеснула руками.

— А чего делать-то надо? — удивилась я. — Посуду после завтрака помыть?

Мать ушла в перезагрузку, но к счастью ненадолго. Видать нейроны с дендритами хорошо контачили в ее мозговой активности.

— Посуду слуги помоют. А тебе надо к балу готовиться. У нас всего неделя.

— В смысле, слуги. А ты Золушку не заставляешь черную работу делать?

На этот раз нервная система матушки получила удар посильней. Она глазами захлопала, рот открыла. Я уж думала придется бежать за нашатырем... ну или хотя бы за нюхательной солью.

— Зачем мне ее заставлять?! Она девушка свободная. Для работы в нашем доме слуги есть. А коли ей самой что-то отмыть захочется, так уж пусть моет. Она вообще-то большой любитель чистоту навести.

— Аааа, — кивнула я.

И тут же мать схватила меня за руку.

— Хватит тут уже время понапрасну тратить. Надо собираться. Платья тебе понашьем. Я куплю у местной ведьмы воду, чтобы кожу отбеливать. Учителя танцев еще надо позвать. Повторим все известные па.

— Повторим? — с тоской переспросила я. Эта Алиана наверняка умела танцевать что-то старинно-средневековое, а вот я в молодости на дискотеке под рок дергалась. Увидев подобные танцы, принц решит, что у меня синдром Святого Витта начался.

— Не глупи, дитя! — сказала она и потащила меня за руку, будто я школьница, опоздавшая на линейку. — У нас всего неделя, а ты всё ещё в халате и с лицом, как будто только что вышла с экзамена по алхимии!

Она ввела меня в свою спальню с широкой кроватью под балдахином, и кучей самых разномастных сундуков. Она направилась к самому огромному из них, вытащила ключ на шнурке из-под платья.

Замок щелкнул, крышка распахнулась.

— Вот! — воскликнула она. — Сокровищница Верьеров!

Я заглянула внутрь.

Там лежали настоящие сокровища. Я заметила диадему с тремя камнями, два из которых присутствовали на месте. Ожерелья из жемчуга, который уже потерял свой былой блеск. Браслет с бриллиантами... все остальное я не успела разглядеть.

— Ну что, начнём? — с восторгом спросила мать и вытащила диадему.

— Матушка, — осторожно сказала я, — если я надену это на бал, принц подумает, что я пришла не за женихом, а за троном.

Она надела мне на голову диадему. Та тут же соскользнула на ухо и уныло повисла.

— Может, жемчуг? — Мать надела мне ожерелье. — Это модно! Все леди носят!

В этот момент в дверь влетела служанка — запыхавшаяся, с выбивающимися прядями и глазами, полными паники.

— Госпожа! — выдохнула она. — Я привела портниху, как вы и велели. С трудом поймала ее. Ту самую, которая шила платье для леди Трент!

— Веди сюда! — скомандовала мать. — И принеси зеркало! Большое! Чтоб до пят видно было!

Через минуту в комнату впорхнула женщина в пёстром платье, с лентами в волосах, иголками за ухом и сантиметром на шее, как ожерелье. За ней, пыхтя и спотыкаясь, втащили двое слуг гигантский сундук с тканями — такой тяжёлый, что у одного из них бровь поползла вверх от напряжения.

— Леди Алиана! — воскликнула портниха, окинув меня профессиональным взглядом, от которого я почувствовала себя манекеном на распродаже. — О, какие формы! Какие линии!

— Эээ… спасибо, — пробормотала я. — Я бы хотела такое платье, чтобы…

Моё желание никому не было интересно.

 Мать тут же отодвинула меня в угол, и сама встала перед портнихой.

— Слушай сюда, мастерица! — начала она с пафосом. — Моей дочери нужно три бальных платья.

Портниха кивнула, доставая блокнот из кармана.

— Первое платье для первого бала! — мать загнула палец. — Должно быть скромным, но вызывающим. Как будто она не хочет привлекать внимание… но все равно привлекает. Цвет — лунно-серый. Ткань — Лунный шёлк, чтобы переливалась. Вырез — не глубокий, но с намёком на тайну. Шлейф — короткий, чтобы не споткнуться. И обязательно перья!

— А можно без перьев? — вмешалась я из угла. — Вдруг принц аллергик? А тут такое чудо в перьях вылезет, так он и расчихается.

— Второе платье, — игнорируя меня, мать загнула второй палец. — Это уже демонстрация статуса! Бархат! Цвет — бордовый! Корсет на китовом усе. Вырез — ниже, чем её моральные принципы! И вышивка — золотом.

Портниха быстро записывала, кивая:

— Золотая вышивка… бордовый бархат… талия 40 сантиметров… поняла!

— Третье платье, — мать загнула третий палец так, что хрустнуло. — Это апофеоз! Белое, как невинность… но с красной подкладкой! С легкой накидкой в форме крыльев за спиной. Как у ангела.

Я тихо вздохнула из угла:

— А можно что-нибудь попроще? — спросила я.

Мать с портнихой уставились на меня так, словно только сейчас вспомнили о моем существовании.

— Матушка… а если я просто приду в чём-то удобном? Вроде… платья, в котором можно не задохнуться, не упасть и не ослепить принца блёстками?

— Удобное? — мать посмотрела на меня так, будто я предложила прийти на бал в халате и тапочках. — Дитя моё, на балу удобство никого не интересует, главное произвести впечатление.

И не дав мне вставить ни слова, мать обратилась к портнихе.

— Это у нее после обморока странные идеи появились.

Портниха кивнула и кинулась обмерять меня сантиметром.

— Талия… ох, какая талия! Хотя, конечно, для бала нужно ещё меньше. Корсет затянем так, что вы будете дышать только глазами!

— А если я упаду в обморок? — спросила я.

— Отлично! — воскликнула мать. — Принц подхватит! Это романтично!

— А если он не подхватит?

— Тогда и падать не стоит.

Я заглянула в зеркало.

На меня смотрела девушка в халате, с диадемой на ухе, жемчугом на шее и глазами, полными ужаса. Реально, только перьев и не хватает.

Принц Валериан тем временем тоже готовится к балу. Ему никак не удалось убедить отца, что женитьбу можно отложить на пару десятков лет.

Поэтому он привел в порядок свою прическу.

Потренировался перед зеркалом, как будет говорить комплименты прекрасным невестам... Упс, пожалуй, надо будет еще потренироваться.

И вспомнил несколько движений из самых модных танцев своей эпохи.

Когда моя матушка со швеей закончили обсуждать наряды, по уровню пафосности вполне достойные самого Василия Сарделькина, наступил глубокий вечер.

Кстати, матушка пыталась и Золушке заказать какое-нибудь платье, но милая... тьфу, и я туда же. Но мерзкая сестрица отказалась, скромно опустив взгляд, и разглядывая собственный башмак, она заявила, что ей больше по статусу носить платья служанок.

— Глупости, — заявила мать. — Я всегда относилась к тебе как к дочери. И не вижу смысла экономить на твоей одежде.

— Матушка так добра, — залилась слезами Золушка. — Если уж вы настаиваете, то закажите мне скромное синее платьице. Чтобы я могла в нем в город выходить. На рынок. За покупками для вас.

— Я постараюсь уговорить короля, чтобы тебе тоже разрешили приехать на бал, — сказала матушка.

— Ах, нет, я недостойна. Мне же надо розовые кусты сажать, дорожки подметать, просо перебирать...

— Что за бред?! — возмутилась матушка.

Портниха сняла мерки с Золушки и обещала сшить требуемое синее платье. Она ушла.

По моим понятиям, следовало ужинать и ложиться спать.

И тут в наш дом явилась следующая напасть в образе ворожеи. Как я поняла, это была местная ведьма, а заодно лекарь и косметолог. Высокая мощная тетка, с огромной бородавкой на носу и пронзительными черными глазами.

Любопытные слуги попытались войти следом за ней, чтобы лично увидеть косметическое колдунство. Особенно усердствовали служанки, пытаясь пролезть к нам.

— А мы уже заждались, — матушка кинулась навстречу ворожее.

Не знаю, когда она успела заждаться, наверное, пока со швеей общалась.

Ворожея отстранила мать, плюхнула на стол корзину, из которой торчали баночки, пузырьки, кисточки, какие-то мешочки и двинулась ко мне.

— Леди Алиана, — сказала она хриплым голосом. — Готова стать такой красивой, что принц забудет своё имя?

— А можно без потери памяти? — спросила я.

Мать тут же вытолкнула всех из комнаты, кроме меня и… конечно же, Золушки, которая «случайно» проходила мимо с корзиной белья. Ей отчего-то на ночь глядя вздумалось постирать белье. Которое, судя по внешнему виду, уже было постирано кем-то из слуг.

Ворожея расстелила на столе чёрную ткань, зажгла три свечи и вытащила первую баночку.

— Это маска из лепестков розы и слёз единорога, — сказала она. — Делает кожу нежной, как у новорождённого. Ляг.

— Куда? — Я перепугалась, что ложиться придется туда же на скатерть.

К счастью, испытуемым... в смысле, украшаемым, позволительно было развалиться в кресле.

Она намазала мне лицо густой розовой массой. Пахло вкусно — как варенье. Я закрыла глаза.

А это совсем даже не так плохо, как мне казалось. Практически не отличается от кабинета косметолога. Мажут тебя всяким, а ты лежи себе и красивей до одурения.

И тут — лёгкое прикосновение.

— Позволь, сестрица, я помогу, — прошептала Золушка и взяла другую кисточку. — У меня руки мягче.

Мне совершенно не хотелось ее помогательство на своем лице ощущать. Я попыталась сопротивляться. Но, к счастью, ворожея тоже не любила, когда кто-то лезет в ее дела.

— Я сама, — судя по звукам, она отпихнула Золушку своим мощным бедром.

И тут у меня на глаза навернулись слезы. Не знаю, от чего, и кожу стало как-то странно жечь.

— Это еще что?! — возмутилась ворожея.

Она какой-то черной тряпкой стрела с моего лица маску. Кожа пылала, было похоже на аллергическую реакцию.

— Корень мандрагоры! — принюхалась ворожея. — Откуда он? Его не было в моем снадобье!

Ворожея гневно уставилась на Золушку. Та затрепетала, пыталась что-то выдумать, а потом расплакалась — коронный трюк этой лживой девицы.

— Золушка, ты что-то добавила? — удивилась матушка.

— Я хотела как лучше! — пролепетала она. — Я добавила его в снадобье.

— Ты же кожу могла сжечь! — возмутилась ворожея.

— Ой, и уже ничего нельзя исправить! — пуще прежнего разрыдалась Золушка. — И сестрица не сможет поехать на бал!

— Разумеется, можно.

Ворожея нанесла мне на лицо какой-то новый состав, напоминающий светящуюся грязь. Прежде, чем лечебная грязь плюхнулась на мои веки, я успела заметить разочарование на лице сестрицы.

Грязь приятно охладила лицо, кожа перестала пылать. А еще через пару минут я почувствовала, как кожа наполнилась чем-то светящимся. Это что-то типа средневековой мезотерапии.

Через десять минут она сняла маску.

Я открыла глаза. Подскочила к зеркалу.

И офигела.

В зеркале на меня смотрела девушка с кожей, светящейся изнутри. Ни покраснений, ни теней под глазами.

Алиана и так была красавицей, но после этой маски, появилось волшебное сияние. Признаю, эта маска работает круче, чем филлеры и ботокс вместе взятые.

Мать расплакалась от счастья. Золушка от зависти, но отчаянно пыталась делать вид, что радуется за меня.

— Как же ты красива, сестрица! — прошептала она, подходя ближе. — Прямо ангел!

Ворожея тем временем выложила на стол три баночки:

— Вот. Первая — утром. Настой лунного шалфея и росы с крыльев бабочки. Наносить лёгкими движениями — от подбородка к вискам. Делает кожу свежей, как рассвет. Вторая — вечером. Крем из перетёртых жемчужин и мёда. Убирает усталость. Третья — за час до бала.

— Обладает мгновенным лифтинг эффектом, — догадалась я.

Ворожея только хмыкнула и ничего не ответила. Она завернула баночки в лоскут чёрного бархата и вручила мне.

Когда ворожея ушла, я осталась одна перед зеркалом. То поняла, если хочу сохранить красоту, то баночки ворожеи следует как следует припрятать. Если Золушка доберется до них, то эффект будет непредсказуемый, вплоть до летального.

Леди Тарантула де Ланкра. Бывшая фрейлина королевы, ныне репетиторка по светскому поведению. Весьма суровая дама.

Урок танцев и светских манер

Мать моя   – леди Изабелла де Верьер серьезно подошла к делу. Всю неделю до бала она не давала мне покоя. Если бы этот самый бал состоялся бы через месяц, я бы сбежала из дома в ближайший монастырь, не выдержав ее напора.

Мало того, что меня мазали разными вонючими мазями для красоты. Морили голодом, разумеется, для стройности. Каждый день подгоняли и подшивали платья. О, как в этот момент я пожалела бедных девочек моделей из дома Сарделькина, в жизни которых постоянные переодевания.

Не выдержав, я стянула с кухни кусок копченого мяса, и впилась в него зубами. Это заметила Золушка, которая немедленно доложила о моем поступке и матушке, и всему замку. При этом она, разумеется, говорила, что заботится обо мне.

Ее похвалили, меня поругали.

Да, сестрица наводила шороху в моей жизни.

Мимоходом мне приходилось уворачиваться от различных ее изобретений, которые были созданы с единственной целью   – испортить мне жизнь. Она десятки раз пыталась мне что-то подсыпать в питье. Несколько раз совершенно случайно, портила платья. Один раз заперла меня в дальней комнате, якобы ей почудилось, что к нам пробрался вор.

В общем, гадила по мелкому.

А что-то крупное приберегла на потом.

Причем было совершенно непонятно, чего же она хочет. Было бы логично предположить, что она пытается тоже попасть на бал. Но нет, все увещевания матушки, о том, что она выбьет приглашение и для нее тоже, Золушка упорно игнорировала. Плакала и говорила, что она недостойна такой чести.

Но сильней всего в эти дни мне портила жизнь все же не милейшая гадюка Золушка, а леди Тарантула де Ланкра. Это бывшая фрейлина королевы, ныне репетиторка по светскому поведению. Для тех, кто еще никогда не был на балу, и не хотел бы там опростоволоситься.

Вообще-то до знакомства с ней я считала, что умею вести себя.

Как же я ошибалась!

 Она приехала в карете, запряжённой двумя вороными жеребцами. На ней было строгое платье черного цвета, перчатки до локтя (несмотря на то, что было утро и +22°C), и шляпка с пером. Разумеется, ее прическа была идеальна, носовой платок белый, спина прямая.

Матушка вышла встречать ее на улицу, и стоило той показаться из кареты, как матушка изобразила самый элегантный реверанс, который я когда либо видела.

— Неплохо, — пожала губы Тарантула. — Где это недоразумение, которое я должна буду превратить в леди?

Я насчитала пять педагогических ошибок, которые совершила эта леди. А вот она, разглядывая меня, вероятно, насчитала около сотни ошибок во внешности, поведении и вообще во мне. Во всяком случае, именно об этом говорил ее взгляд.

Мы прошли в зал.

— Ну, леди Алиана! — недовольно покачала головой Тарантула. — Готовы ли вы к величайшему испытанию вашей жизни? К правильному реверансу.

— А можно сначала кофе?   – предложила я. Уж если эта Тарантула забраковала идеальный реверанс матери, то мои жалкие попытки вызовут у нее икоту.

— Кофе? — Леди Тарантула посмотрела на меня так, будто я предложила пить воду из лужи. — Милочка, сейчас не время для кофе.

Я не поняла, почему она считала это время неподходящим для кофе, но спрашивать не рискнула.

— Где Золушка? — спросила мать. — Она тоже будет учиться.

Золушка, как по заказу, появилась в дверях с подносом, на котором стояли три чашки чая и тарелка с печеньем в форме сердечек.

— О, нет, матушка, — прошептала она. — Я ведь не поеду на бал… И не хочу мешать моей милой сестрице. Но если вы позволите, я постою в углу и полюбуюсь на свою сестрицу.

Леди Тарантула милостиво махнула рукой:

— Пусть стоит.

И началось. Спина так, живот этак, руки не туда, ноги не оттуда, сама не такая.

— Нет! — кричала она, тыча мне в спину тростью. — Вы — леди! Вы — изгиб! Вы — волна!

Я попыталась изогнуться. Получилось как-то по-змеиному.

— Не так! Вы — лилия на ветру!

— А если ветер сильный? — не удержалась я.

Мать сверкнула глазами. Я послушно закрыла рот и попыталась стать лилией. Не думаю, что у меня получилось, скорей я была похожа на какую-то раскоряку.

— Реверанс! — с придыханием сказала Тарантула. — Легкий наклон, изящная шея, одна нога чуть сгибается, легкий присед, юбка раскрывается, как цветок.

Я попробовала. Юбка раскрылась, как парашют. Я чуть не упала.

— Ужас! — взвыла леди Тарантула. — Вы кланялись так, будто просите милостыню у повара!

Золушка в углу тихо хихикнула. Я бросила на неё взгляд, от которого у обычной девушки волосы бы встали дыбом. У неё — только чепец чуть съехал.

Я делала реверансы до посинения. Ноги, шею, поясницу вытягивала во все стороны, старалась делать скромный взгляд. Пыталась правильно дышать, мои ресницы трепетали.

А дальше   – хуже, мы стали отрабатывать танцевальные движения. Хотя я и стала гордой обладательницей тела Алианы, но вот мой мозг совершенно не понимал всех этих па, разворотов, пируэтов.

Тарантула ругалась на чем свет стоит, мать ужасалась, как это ее доченька все позабыла.

К концу недели я все же выучила танцевальные движения, более-менее сносно научилась делать реверанс. Выучила как пользоваться столовыми приборами. И стала обладательницей трех новых платьев.

Вечером накануне первого бала я ложилась спать в радостном волнении. Меня радовала, что закончились ежедневные пытки от Тарантулы, и волновала предстоящая встреча с принцем.

А Золушку тоже что-то волновало, я видела ночью ее блуждающую возле дома. Наверное, следовало спуститься и узнать, что она задумала в очередной раз. Но я слишком устала от уроков Тарантулы, и погрузилась в глубокий сон.