Апчхи! или Новогодье у ведьм

   За окном лавки «Сто мелочей» город утопал в сиреневых сумерках, а снег, пушистый и неторопливый, сияющими бусинками опускался на мостовую, окутывая мир тихим предновогодним волшебством. В воздухе витал соблазнительный аромат корицы и жареных каштанов, доносившийся с соседней ярмарки, а в больших окнах домов уже зажигались огни, обещая уют и праздник.

   Сама лавка была точной противоположностью уличной стуже — маленькое царство тепла, хаоса и чудес. Полки, гнущиеся под тяжестью диковин, вздымались до самого потолка. Здесь в задумчивости дремали пыльные фолианты с шелестящими страницами, поблескивали медные шестеренки и замки причудливой формы, в стеклянных колбах переливались зелья всех цветов радуги, а с балок свешивались пучки засушенных трав, наполняя воздух горьковатым, пряным духом. Где-то в углу тикали десятки часов, словно сердце этого странного места, а позвякивание колокольчика на двери было его веселым, приветливым голосом, сообщающим о приходе покупателей. 

   Двое таких как раз ходили по лавке, разглядывая товар. Они явно что-то искали. А, вот как раз и нашли!

   Их руки потянулись к цветку одновременно.

   Пальцы девушки — тонкие, изящные, с аккуратными ноготками, и сильная, смуглая кисть мужчины с парой бледных шрамов на костяшках встретились в воздухе, едва соприкоснувшись. Она резко отдернула руку, будто обожглась. Рыжие кудри, выбившиеся из-под капюшона плаща, словно язычки живого пламени, вспыхнули в свете висячей лампы. Личико-сердечко с пухлыми, словно бантик, губами выразило крайнее изумление, а дымчатые глаза, что отливали таинственным серебром, как озеро в лунную ночь, широко распахнулись.

   Перед ней стоял высокий мужчина, на голову выше ее, и ему, судя по напряженным плечам и безупречной осанке, выдававшей военную выправку, это превосходство было привычно. Его лицо с резкими, словно высеченными из гранита чертами и упрямым подбородком дышало силой и суровой решимостью. Но внимание притягивали глаза. Пронзительные, холодные, как горное озеро, и невероятно голубые. На фоне черных, как смоль, волос, свободно падавших на плечи, они казались двумя осколками зимнего неба.

   — Простите, но я первой его заметила, — заявила девушка, подняв подбородок. Голос звенел, как колокольчик на двери.

   Мужчина окинул ее взглядом, в котором читалась привычка командовать.

   — Заметить и протянуть руку — вещи разные, сударыня, — парировал он. Уголок рта дрогнул в едва уловимой усмешке. — Моя рука была ближе к цели. Это приоритет.

   — Ах, вот как! — она вспыхнула. — В вашей армии, видимо, принято хватать все, до чего можно дотянуться, без очереди и спроса?

   — В моей армии, — его голос прозвучал низко и спокойно, — ценится скорость и решительность. А не многословие.

   Оба взгляда устремились на хозяйку лавки — пухленькую, розовощекую женщину в стеганом платье, с лицом, похожим на печеное яблоко. Она с нескрываемым интересом наблюдала за перепалкой, попивая чай из кружки с изображением гриба.

   — Госпожа Хильда, рассудите нас! — взмолилась рыжеволосая. — Этот… этот господин пытается отнять у меня ведьмоцвет!

   Хозяйка сокрушенно вздохнула, разводя руками, отчего складки на подоле платья заколыхались.

   — Дети мои, мне бы очень хотелось иметь два таких цветка, чтобы одарить вас обоих. Но, увы, он остался последним. Совсем один. Как снегирь на голой ветке.

   Взоры снова устремились к яблоку раздора. Цветок, что покоился в упаковке из золотой бумаги, был невелик, но невероятно ярок. Его лепестки цвета спелой морошки, с перламутровым переливом, окаймляла тончайшая серебристая нить, будто иней. В самой сердцевине мерцал мягкий, золотистый свет, отчего цветок казался живым, дышащим существом. От него исходил едва уловимый аромат — смесь запаха первого зимнего утра, растопленного воска от свечей и далекой, незнакомой звезды.

   Наступила пауза, напряженная и тягучая. Девушка метнула взгляд на своего высокого оппонента, потом на цветок, и вдруг ее личико прояснилось. На нем расцвела озорная, хитрая улыбка.

   — Ах, что вы говорите, последний? — воскликнула она с притворным удивлением. — Но как же, вон там, на верхней полке, я вижу еще целых три! Смотрите!

   Она взметнула тонкий, красивый пальчик, указывая куда-то вглубь лавки, в царство теней и паутины. Мужчина инстинктивно повернул голову, его пронзительный взгляд на мгновение оторвался от желанной добычи. В ту же секунду он понял, что его одурачили. Обернувшись назад, голубоглазый увидел лишь пустое место на прилавке, где секунду назад сиял ведьмоцвет, и легкое движение плаща на пороге.

   Плутовки и след простыл. На полированной столешнице, там, где стоял цветок, теперь лежала аккуратная горстка серебряных монет. А колокольчик на двери заливисто и насмешливо тренькнул, провожая находчивую хитрюшку.

   Мужчина замер на секунду. Строгие губы дрогнули, и он, помимо воли, рассмеялся. Смех вышел глухим, но искренним.

   — Вот ведьма! — пробормотал, глядя на захлопнувшуюся дверь, за которой таял в предпраздничном вечере рыжий ураган. И в его голосе, помимо досады, звучало неподдельное восхищение.

МЕСЯЦ НАЗАД

   Шестеренка, крошечная и блестящая, с легким щелчком легла на свое место, встроившись в сложный механический танец. Колесико к колесику, пружинка к пружинке. Часовщик Артур с удовлетворением наблюдал, как вся система, словно ожив, обрела стройный ритм. Он накрыл часы изящной задней крышкой с гравировкой в виде виноградной лозы, умело завинтил миниатюрные винтики и, поднеся творение к уху, прислушался.

   Тик-так. Тик-так. 

   Все правильно, все так.

   Тиканье было тихим, старательным, почти робким, но абсолютно четким. Часы пошли. На лице Артура, испещренном мелкими морщинками — следами улыбок и забот, расплылась довольная, теплая улыбка. В этом маленьком хрупком мире он был полным хозяином, бережно заведуя порядком, логикой и предсказуемой красотой.

   Мастерская была его крепостью, его вселенной. Небольшая комната, залитая теплым светом настольной лампы с зеленым абажуром, утопала в уютном, творческом хаосе. Воздух, густой и насыщенный, пах машинным маслом, старым деревом, лаком и едва уловимой нотой лаванды, которую он клал в ящики стола от моли. 

   Повсюду на горизонтальных поверхностях громоздились хронометры всех мастей и возрастов: от внушительных напольных часов с маятниками, похожих на важных господ в сюртуках, до изящных дамских медальонов, спрятанных в резные футляры. Стену за его спиной занимал огромный инструментальный щит, утыканный ключами, пинцетами, лупами на гибких штативах, похожих на змей. На полках, между деталями, стояли склянки с таинственными жидкостями, а с потолка свисали гирлянды из шестеренок, что тихо позванивали от малейшего сквозняка, словно волшебные колокольчики.

   И в этот самый миг, когда царившую тишину нарушало лишь дружное, слаженное тиканье сотен механизмов, дверь в мастерскую с треском распахнулась.

   Маленьким ураганом, сгустком неукротимой энергии, в комнату влетела она. Рыжие кудри, выбившиеся из прически, сияли, как медная проволока в свете лампы. От нее пахло морозным воздухом, корицей и безудержным весельем.

   Артур не рассердился. Его улыбка стала еще мягче, еще нежнее, наполнившись безграничной любовью. Все морщинки на лице лучисто сбежались к глазам.

   — Папочка, меня пригласили! — выдохнула Паулина, размахивая над головой изящным конвертом из плотной, пергаментной бумаги, от которого исходил тонкий аромат фиалок и чего-то неуловимого, волшебного.

   Она подбежала к столу и, не боясь испачкаться о масляные инструменты, обвила его шею руками.

   — Куда пригласили, стрекоза моя? — спросил он, ласково называя ее своим любимым прозвищем.

   — На Бал Ведьм! Официальное приглашение от самого Совета Старейшин! — слова посыпались из нее, как горох из перевернутой чашки. — Представляешь? В Замке Вьюг, в канун последнего полнолуния! Это же самое главное событие года! Наконец-то! Они меня признали!

   Она перевела дух, ее серебристо-дымчатые глаза сияли так, что могли бы затмить все лампы в мастерской.

   — Мне нужно самое красивое платье, папуля! – нахмурилась. - То самое, голубое, как зимний лед? Или с серебристыми пайетками? И прическа… Ой, а серьги! Мамины серьги с лунными камнями, я их надену! И колечко, то, что бабушка оставила… — она уже говорила сама с собой, строя планы, кружась в вихре собственных фантазий. И вдруг снова устремила на отца сияющий взгляд. — Так, а еще надо ведьмоцвет раздобыть! Без него на бал не пустят, это обязательный атрибут!

   С этими словами она стремительно наклонилась и, звонко чмокнув его в лоб, помчалась обратно к двери, оставив в воздухе шлейф из радостного возбуждения и аромата трепетавших рыжих волос.

   — Побежала, мне столько всего нужно успеть!

   Дверь захлопнулась. В мастерскую снова вернулась тишина, но теперь она была иной — звенящей, настороженной. Довольная улыбка медленно сошла с лица Артура. Он опустил взгляд на часы, которые только что починил. Старательное тиканье теперь казалось ему похожим на отсчет времени до чего-то неминуемого.

   Мужчина тяжело вздохнул, и его плечи, обычно прямые, ссутулились под невидимой тяжестью. В глазах, таких добрых и ясных, вспыхнула и затаилась глубокая, давнишняя тревога. Он смотрел вслед умчавшейся юной стрекозе-дочери, и видел не ее радость, а тени прошлого, которых это приглашение могло снова принести в их мирный, хрупкий дом.

   И тогда все изменится – навсегда.

Паулина

   Ах, какой же сегодня день! Нет, не день — сплошное сияние, будто все звезды с неба посыпались прямо в мое сердце и теперь перекатываются там, звеня и сверкая! Я летела по лестнице в свою комнату, не чувствуя под ногами ступенек, и мне казалось, что стоит пожелать, и смогу запросто протанцевать по воздуху, как это делает мой фамильяр.

   Моя комната — самое настоящее убежище, маленький и безумно уютный мирок. Здесь пахло старыми книгами, воском от свечей и сушеными яблоками, которые вечно забываю доесть. Полки, ломящиеся от фолиантов с шелестящими страницами, соседствовали с пузатыми баночками, в которых плавали загадочные корешки и блестящие камушки. На подоконнике, с карнизом, засыпанном снегом, будто сахарной пудрой, грелись на зимнем солнышке колючки-кактусы, которым я по неосторожности подарила голос, и теперь они по утрам бубнят мне песенки. А с потолка свисали плетушки из перьев и ракушек, которые, если их подуть, начинают наигрывать незатейливые мелодии.

   И прямо сейчас в этом царстве хаоса царила я — вернее мое ликование! Я плюхнулась на кровать, застеленную лоскутным одеялом, сшитым заботливыми руками старой няни, и снова принялась разглядывать заветный конверт. Бал Ведьм! Само звучание этих слов заставляло трепетать, как глупыша-мотылька.

   — Ну и лицо у тебя, — раздался насмешливый, звенящий голосок прямо у моего уха. — Сияешь, как медный таз на солнце. Или у тебя в чае заварка с блестками опять была?

   Я фыркнула, не отрывая взгляда от изящного вензеля на конверте. Из-за спинки кресла, обитого потертым бархатом, показалась крошечная фигурка. Мой фамильяр, моя радость и вечный источник хаоса — Веснух Чих.

   Он немного походил на эльфа, но созданного не из возвышенной магии, а из озорства и солнечных зайчиков. Ростом он был с мой указательный палец, одет в сшитую из дубового листа куртку и штанишки из лепестков ириса. За его спиной трепетали прозрачные, как у стрекозы, крылышки, рассыпая при каждом взмахе легкое золотистое сияние. Голову украшала шапка огненно-рыжих кудряшек, а пухлые щечки с ямочками и нос, что он вечно совал не в свои дела, украшали веснушки -  таком количестве, что, казалось, они вот-вот посыплются во все стороны, как маковые зернышки.

   — Не завидуй, комочек, — величественно протянула я. — Меня пригласили на самое главное событие в году. На Бал Ведьм. А это значит, что меня наконец-то признали!

   Веснух, ловко устроившись у меня на колене, скрестил крохотные ручки.

   — Признали? Тебя? Полукровку? — он чихнул, и вокруг него взметнулось облачко золотой пыльцы. — Апчхи! Ой, то есть… Ты уверена, что они не перепутали конверты? Может, он для соседской кошки, а ты просто перехватила? – негодяйчик захихикал. 

   — Ах ты несносный зануда! — рассмеялась, легонько щелкнув его по носу. — Это официальное приглашение от Совета Старшин! Видишь печать? Они не могут ошибаться. Они… они наконец-то увидели, что я такая же ведьма, как и они. Что мамина кровь во мне — настоящая.

   При упоминании матери мое настроение на мгновение стало чуть более серьезным. Я почти не помнила ее, лишь смутный образ остался в памяти — рыжие волосы, запах полыни и невероятно теплые руки. Она принадлежала к самому могущественному ведьмовскому клану, но ради любви к папе, простому часовщику-человеку, бросила все. Они были так счастливы, говорят. А потом мамы не стало. И клан, ее родная семья, отвернулся от нас с папой. Я для них — полукровка, недочет, ошибка. Но это приглашение… оно все меняет!

   — Они моя семья, Веснух, — прошептала, глядя в окно на заснеженные крыши. — И я так хочу быть ее частью. Хочу, чтобы у меня были сестры, тети, бабушка… чтобы на Новый год мы все вместе собирались за большим столом.

   — У тебя есть папа, который тебя обожает, — проворчал Чих, чиркая крошечной пяткой о мое колено. — И няня! Она кормит тебя блинами до состояния воздушного шарика. И я! Самый лучший, самый остроумный и… Апчхи! Самый лучший фамильяр в мире! Хоть и с аллергией на магию. 

   Я снова рассмеялась, и грустные мысли развеялись, как ночная темень поутру.

   — Ты прав, комочек. Но бал — это мой шанс. И для него нужно быть безупречной! Начинаем подготовку!

   Первым делом я решила привести в порядок свое бальное платье — то самое, нежно-голубое, цвета зимнего неба на рассвете, сшитое из струящегося шелка и украшенное причудливой серебряной вышивкой в виде снежинок. Оно висело на абажуре моей лампы (лучшего места я не нашла) и выглядело немного помятым после долгого лежания в шкафу.

   — Так, простое заклинание чистоты, — объявила, потирая руки. — С ним справится даже первокурсник магической академии.

   — Держу пари, что нет, — фыркнул Веснух, усаживаясь на мое плечо, как воробушек.

   Я проигнорировала его и, сосредоточившись, протянула руки к платью. Энергия заструилась по пальцам, теплая и покалывающая. Так, теперь представим, как пылинки и заломы ткани моментально разглаживаются, как материал становится свежим и кристально чистым.

   — Очищеньице, блеск и ласка, верни платью вид из сказки! — пропела заклинание.

   И все бы ничего, энергия пошла правильная, платье даже затрепетало в ответ… но тут Веснух, всегда остро реагирующий на активную магию, сморщил носик.

   — Кажется, щекочет… — пробормотал он.

   — Малыш, не надо! — взмолилась, но было поздно.

   Его крошечное тело содрогнулось.

   — АААААПЧХИИИ!

   Не просто чих, а мини-ураган прокатился по комнате. Из его крылышек и кудряшек вырвался настоящий вихрь ослепительно-золотой пыльцы, что с мощью маленького торнадо налетел на бедное платье, на меня, на кровать, на кактусы на подоконнике… на все в радиусе трех метров!

   Когда золотая буря утихла, мы с Веснухом, покрытые с ног до головы блестками, как два новогодних шарика, уставились на платье. Оно все еще висело на абажуре. Но теперь это было уже не просто голубое платье. Это было голубое платье, усыпанное миллиардом мерцающих золотых частиц. Оно сверкало и переливалось так, что больно стало смотреть.

   Веснух чихнул еще раз, уже совсем слабо, и стряхнул с носа прилипшую блестку.

   — Ну… теперь оно точно безупречное, — смущенно прочирикал он. — И очень… праздничное. Прям новогодняя елка, да?

   Я хотела рассердиться. Хотела поругать его. Но вместо этого мой взгляд упал на наше с ним отражение в зеркале — две сияющие, перемазанные в золоте фигурки с круглыми глазами. И я не выдержала. Расхохоталась. Заливисто, громко, до слез.

   — Знаешь что, комочек? — сказала, вытирая мокрые щеки и оставляя на них золотые разводы. — Ты прав. Теперь оно идеально. Пусть они все ослепнут от моего великолепия!

   Веснух, сияя от гордости, что «помог», устроился у меня на голове, осыпая мои рыжие волосы новыми порциями блесток.

   — Ну конечно, ослепнут! — подтвердил он. — И от зависти распухнут, все до единой! А мы к ним веревочки привяжем и запустим в небо как воздушные шарики! Представляешь, какое зрелище будет?

   Я замерла, а потом снова залилась смехом. Да уж, напыщенные серьезные ведьмы в небе! Только мой Чих мог такое придумать!

   Мы веселились, разбрасывая блестки, а в окно заглядывал предновогодний вечер, и снег продолжал падать, укутывая город в тишину и обещая, что все самое волшебное еще впереди.

Мои хорошие, добро пожаловать в мою новиночку!

Она будет книгой-антистресс, веселой, доброй и с кучей забавных детишек и зверюшек))
Надеюсь, роман не раз заставит Вас улыбнуться. Если так, то не пожалейте для нас с Музом сердечка-лайка!))

А еще мы очень-очень ждем комментарии к книге!)) Таков уговор: с Вас коммы, с меня проды!
Первое время главы будут выходить каждый день, потом через день с возможными парными выходными раз в неделю или на официальные праздники. График выхода размещу, как обычно, в аннотации, на странице романа))

Итак, запасайтесь какао с печеньками и устраивайтесь поудобнее, будем выяснять, как сложится жизнь наших героев, которых скоро закружит нежная новогодняя сказка!

Приятного чтения!))

Аннотация

Она - юная ведьмочка, что заставляет снеговиков танцевать, обожает фамильяра Веснуха с его аллергией на магию, и мечтает, чтобы ее, полукровку, признали ведьмы.

Он - офицер, дракон, живет по уставу, верит в правила и жаждет смыть с семьи пятно позора, что навлек младший брат.

Что у них общего? Ни-че-го.

Но им обоим нужен ведьмоцвет, чтобы попасть на Бал ведьм. Там исполнится самое заветное желание.

То самое, о котором они еще даже не подозревают.

Ведь в Новогодье случаются таааакие чудеса!

неунывающая ведьмочка

властный дракон

новогодняя любовь

Веснух – летающий аллерген

злые ведьмы

волшебная зима

танцующие снеговики

Бал Ведьм

интриги, тайны, коварство

ХЭ в гирляндах
Новогодняя сказка начинается!))

Мадьяр

   Дождь. Опять этот бесконечный, противный дождь, что-то среднее между моросью и ледяной пылью. Он застилал окно моей квартиры, превращая огни города в размытые, печальные пятна. Внутри было сухо, тепло и… пусто. Как в казарме. Собственно, это и была казарма, только без сослуживцев и утреннего подъема. Четыре стены, функциональная мебель, ни одной лишней вещи. На полке — несколько книг по тактике и истории. На столе — заточенные карандаши, аккуратно сложенные бумаги. Ни пылинки, ни намека на беспорядок. Спартанская обстановка, но мне так удобнее. По крайней мере, так хотелось думать.

   Я стоял у окна, сжимая в руке тяжелый хрустальный бокал с квасом. Не то чтобы поминал свою карьеру — просто смотрел на то, как золотистая жидкость играет со скупым светом настольной лампы. Карьера. Звучало гордо. Еще месяц назад у меня была блестящая карьера в драконьей гвардии, уважение сослуживцев и официальная помолвка с Лилией, дочерью генерала Корнелиуса. Она подходила под мои планы – в меру красивая, умная, верная – стала бы отличной женой военного. Какая гладкая, отполированная до блеска жизнь вырисовывалась. Как парадный марш.

   А потом мой обаятельный, безрассудный идиот брат, Дэриан, решил, что долг, честь и присяга — это скучно. И влюбился. В ведьму. Не в простую травницу, а в одну из тех, что из самого могущественного, скрытного и, по нашим данным, враждебного клана. Он не просто влюбился — он сбежал с ней, бросив пост, присягу и фамильную честь где-то в придорожной канаве.

   И все. Блестящая карьера Мадьяра Зориана, что всегда шел по стопам предков, не позволяя себе ни единого промаха, улетела к чертям в одно мгновение. Пятно на репутации семьи легло густой, липкой тенью и на меня. Письмо от генерала Корнелиуса было вежливым, холодным и окончательным. Помолвка, разумеется, оказалась расторгнута. Дочь дракона высшей крови не может быть связана с семьей, запятнанной предательством.

   Я отхлебнул кваса. Он обжег горло льдом, но не смог прогнать горечь.

   Дверь скрипнула. Без стука. Входить без стука мог только один человек.

   — Ну что, братец, опять любуешься нашим прекрасным видом на мокрые крыши? — раздался голос Дэриана.

   Я не обернулся. Он подошел ближе. От него пахло дождем, дешевым табаком и тем беспечным безумием, что всегда его окружало.

   — Прекрасный вид, — проворчал в ответ. — Идеально сочетается с моим настроением.

   — Не кисни. Все не так плохо.

   Я наконец повернулся к нему. Он стоял, мокрый и улыбающийся, как будто сбежал не с потенциальной вражеской шпионкой, а вернулся с веселого пикника.

   — Не так плохо? — мои слова прозвучали тише, чем планировал, но с той самой сталью, что заставляла новобранцев вытягиваться в струнку. — Дэриан, наша фамилия теперь ассоциируется с предательством. Моего будущего нет. Твоего — тем более. А ты говоришь «не так плохо»?

   — Любовь, брат, — он развел руками, с которых на пол капала вода. — Ты бы видел ее! Она… она как глоток чистого воздуха после этих душных казарм и твоих тактических карт!

   — Воздух, от которого тошнит всех вокруг, — отрезал я. — Ты подвел не только себя. Ты подвел отца. Ты подвел меня. Из-за тебя я сейчас здесь, в этой конуре, вместо того чтобы командовать своим отрядом.

   Его улыбка померкла.

   — А тебе всегда было важнее, что подумают другие! Твоя карьера, твоя репутация! А о счастье ты никогда не думал?

   — Счастье? — с силой поставил бокал на стол, и он громко, раздраженно стукнул об него. — Счастье строится на фундаменте! На долге, на чести! А ты построил его на песке своей глупости! И этот песок засыпает нас обоих!

   Мы стояли друг напротив друга, два дракона, готовые броситься в бой. Он — с горящими карими глазами фанатика, я — со льдом в голубых глазах. В воздухе пахло грозой, и не только за окном.

   В этот момент дверь снова открылась, и в комнату, словно корабль на всех парусах, вошел Гордей. Старый Гордей, который нянчил нас с Дэрианом еще мелкими дракончиками, учил нас летать и вытаскивал из всех передряг. Теперь он стал нашим официальным «управляющим», а по факту — единственным слугой, другом и суфлером, чьего совета мы, увы, почти никогда не слушали.

   — Опять братские нежности у вас? — ехидно спросил он, снимая с себя мокрый плащ. Его седая борода была собранна в аккуратную косичку, а глаза, маленькие и умные, с насмешкой смотрели то на меня, то на Дэриана. — На всю лестничную клетку слышно. У соседей, смотрю, кадки с геранью уж зацвели от такой теплой беседы.

   — Он меня не понимает! — выпалил Дэриан.

   — Он идиот! — парировал я.

   Гордей вздохнул, подошел к столу и налил себе квасу. Выпил залпом.

   — Удивительно. Двое отпрысков древнейшего драконьего рода, а ведете себя как щенки, делящие кость. — Положил передо мной на стол сверток из плотной, вощеной бумаги с оттиском драконьей печати. — Тебе. Из штаба. Пахнет не отставкой, а делом. Может, это отвлечет тебя от созерцания собственного падения.

   Хм, это интресно. Сдернул шнурок и развернул бумагу. Дэриан замер, пытаясь прочесть что-то у меня на лице. Я читал, и понемногу лед в груди начинал таять, сменяясь холодной, целенаправленной яростью охотника.

   — Что там? — не выдержал брат.

   Я поднял на него взгляд.

   — Шпионы донесли. Ведьмы. Твой любимый клан. Готовят что-то серьезное. Что-то большое. В канун последнего полнолуния.

   Отложил бумагу и снова посмотрел в окно. Дождеснег почти прекратился.

   — Мне поручено проникнуть на их Бал Ведьм. Выяснить, что они затевают. И доложить.

   В комнате повисла тишина. Дэриан побледнел.

   — На бал? Но это же так опасно и…

   — Это мой шанс, — перебил его. Голос снова обрел твердость. Твердость стали и уверенность в себе. — Мой шанс не просто вернуться. Мой шанс смыть грязь, что ты развел вокруг нашего имени, брат. Я очищу честь семьи. Я сделаю это. И даже не пытайся мне помешать!

   Гордей хмыкнул и снова налил квасу, на этот раз мне.

   — Ну вот, уже повеселее. Тебе, капитан, предстоит сыграть роль кавалера на балу. А тебе, — он кивнул Дэриану, — предстоит сидеть тихо и не путаться под ногами. И, ради всех драконов, не влюбляться ни в кого еще, пока твой брат не спас то, что осталось от вашей репутации.

   Я взял бокал, но не стал пить. Смотрел на свое отражение в темном стекле окна. Высокий, черноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами, в которых снова зажегся огонь. Огонь долга. Огонь мести. И да, предвкушения охоты.

   Ведьмы ждали чуда? Что ж, на Новогодье чудеса случаются. Иногда они приходят в облике катастрофы. И я очень хотел стать для них этим новогодним чудом. Тем, о котором вспоминают с содроганием долгие годы.

Паулина

   Если бы существовал рецепт идеального предновогоднего дня, он бы выглядел так: щепотка морозного солнца за окном, стакан горячего шоколада с зефиром, целая горсть смеха и одна большая, просторная кухня, пропахшая ванилью и корицей. А главный ингредиент — это, конечно же, няня Агата.

   Наша кухня — это настоящее сердце дома, куда более живое и шумное, чем тихая, задумчивая мастерская папы. Здесь всегда пахнет чем-то вкусным: то свежим хлебом, то мочеными яблоками, то пирогами с капустой, которые няня печет с таким мастерством, будто она не человек, а самое что ни на есть кухонное божество. Медные кастрюльки блестят на полках, как начищенные солдатики, на подоконнике дремлют горшки с геранью, а на столе всегда стоит вазочка с печеньем, которое тает во рту, словно снежинка.

   Именно за этим столом я и устроилась, сгорбившись над своим сияющим, усыпанным блестками платьем. После «помощи» Веснуха оно сверкало так, что могло служить источником света во время драконьей атаки. Задача была ювелирной: нужно было аккуратно, с помощью пинцета и увеличительного стекла снять часть блесток, чтобы платье не выглядело так, будто на него упала новогодняя елка.

   — Ну и нарядила ты себя, цыпочка моя, — раздался над моим ухом ворчливый, но до боли знакомый и любимый голос. — Сияешь, как шкатулка цыганской баронессы. Или как дождь в солнечный день.

   Я подняла голову и улыбнулась. Агата стояла, подперев рукой бок, и смотрела на меня с тем выражением, в котором смешивались легкое неодобрение, безмерная нежность и усталость от моих вечных выходок. Она была кругленькой, уютной, словно большая сдобная булка, а седые волосы вечно утягивал тугой строгий пучок – но из него, как всегда, выбивалось несколько непослушных прядок.

    — Это не я, это Веснух постарался! — тут же начала оправдываться. — Он хотел помочь с заклинанием чистоты!

    — Ага, тот еще помогун, — фыркнула няня, подходя ближе и беря в руки край платья. Ее пальцы, хоть и покрытые морщинками и следами от горячих сковородок, оказались на удивление ловкими и нежными. — У этого комочка с крылышками помощь, как у метели — снега много, а толку чуть. Дай-ка сюда.

   Она взяла у меня из рук иголку с ниткой и принялась аккуратно поддевать и срезать самые кричаще-золотые блестки, оставляя лишь легкий, дивный налет, от которого ткань переливалась, как северное сияние.

   — Не нужно все счищать! — взмолилась я. — Пусть немного останется. Это же… волшебно.

   — Волшебно, говоришь, — проворчала Агата, но в уголках ее глаз собрались лучики смешинок. — Ладно уж, быть по-твоему. Твоя мама тоже любила все блестящее. Серьги, колечки, платья… Бывало, выйдет в сад, и на солнышке так и искрится, будто утренняя роса на паутинке.

   Я замерла, ловя каждое ее слово. Рассказы о маме были для меня редкими и бесценными алмазами.

   — Правда? — прошептала, едва дыша.

   — А то как же, — няня отложила иголку и принялась гладить платье широкими, уверенными движениями, будто разглаживая не только ткань, но и воспоминания. — Помню, как она в первый раз твоего отца в этот дом привела. Я тогда думала, часовщик Артур, такой тихий, серьезный, он и мухи не обидит. А тут — такая ослепительная девушка, вся в шелках да в смехе. Глаза у нее, Паулиночка, были точь-в-точь как у тебя. Дымчатые, с серебром. Смотрела на мир, будто видела в нем какую-то дивную, никому другому не видимую сказку.

   Я слушала, затаив дыхание, и казалось, что сквозь годы вижу их: красавицу-маму и моего застенчивого, влюбленного папу.

   — И она… она действительно бросила ради него весь свой клан? — спросила, хотя знала ответ.

   Няня вздохнула, и ее взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое.

   — Бросила, родная. Говорила, что любовь — это единственная магия, которая стоит чего-то по-настоящему. Что ее клан — это законы, условности и спесь, а с твоим отцом — это жизнь. Настоящая, полная чудес, что они создавали сами. Она никогда не пожалела. Ни на секунду.

   В ее голосе не было осуждения, лишь легкая, задумчивая грусть. Я знала, что няня обожала мою мать, как родную дочь.

   — А они… ведьмы… они так и не простили ее?

   — Гордыня — страшный грех, дитя мое, — покачала головой Агата. — И не только у людей. Они не простили. А когда она… когда ее не стало, они отвернулись и от тебя. Слепыми оказались. Не увидели, какое сокровище в тебе оставила.

   Глаза у меня вдруг предательски зачесались. Быстро потерла их, делая вид, что попала соринка.

   — Но теперь все изменится! — выдохнула, снова возвращаясь к своему заветному приглашению. — Они прислали приглашение! Значит, все же признали!

   Няня внимательно посмотрела на меня, и в ее мудрых, добрых глазах я прочла что-то похожее на тревогу. Ту же тревогу, что была в глазах у папы.

   — Признание — штука сложная, цыпочка. Иногда его дарят, а иногда… иногда его пытаются купить. Ты только смотри, чтобы тебя не купили за дешево. Твоя мама… она хотела, чтобы ты была свободной. Как ветер.

   В этот момент с потолка, с легким шелестом крылышек, спикировал сам виновник сегодняшнего блестящего торжества. Веснух Чих приземлился прямо на вазочку с печеньем, едва не перевернув ее.

   — О чем это вы тут такие серьезные? — прочирикал, с любопытством разглядывая нас. — Опять про бал? Я тут подумал… Апчхи!.. Что если к платью добавить еще немного… э-э-э… изюминки?

   Он чихнул, и крошечная золотая искорка, вырвавшись из его крыла, плавно опустилась прямиком в чашку няниного чая. Чашка мелко задрожала, и из нее вырвался маленький, радужный пузырь, который, лопнув, осыпал стол конфетти.

   Агата подняла на него суровый взгляд.

   — Еще одна твоя «изюминка», летун, и я пришпорю тебя к тесту для пряников вместо изюма. Понял?

   Веснух надул щеки и сделал вид, что страшно обиделся, но по его сияющим глазкам было видно, что он уже придумывает новую шалость.

   Я снова рассмеялась, и грустное настроение развеялось. Няня права. Мама хотела, чтобы ее дочь была свободной. А что может быть свободнее, чем идти на бал, сияя, как северное сияние, с озорным фамильяром на плече и с верой в то, что новогоднее чудо обязательно случится? Даже если для кого-то оно будет похоже на небольшую, но очень яркую катастрофу.

Мадьяр

   Если бы мне месяц назад сказали, что я, Мадьяр Зориан, капитан драконьей гвардии, буду пробираться по вонючим, тускло освещенным переулкам в поисках какого-то цветочка, я бы предложил отправить этого остряка на неделю в караул у вулканических гейзеров – проветриться. Но что поделать. Задание есть задание. А поскольку мой пропуск на этот злосчастный бал ведьм упрямо зависел от наличия «ведьмоцвета», пришлось окунуться в самый омут городского дна – черный рынок магических ингредиентов, или, как его здесь называют, «Блошиный Базар».

   Место это представляло собой жалкое зрелище. Узкая улица, насквозь пропитанная запахом влажного тряпья, перестоявших зелий и чего-то кислого, что предпочел бы не идентифицировать. С обеих сторон ютились ларьки и прилавки, на которых были разложены ошеломляющие своей нелепостью вещи: сушеные головастики, мерцающие в банках с мутной жидкостью, перья неизвестных птиц, склянки с веществами, нарушающими все мыслимые законы физики, и прочий хлам. Предновогодние гирлянды, кое-как натянутые между крышами, мигали тут с таким видом, будто и сами не рады, что оказались в этом месте. В воздухе стоял гул приглушенных переговоров, похрипываний и странных щелкающих звуков.

   Я чувствовал себя слоном в посудной лавке. Мой рост, осанка и, как ехидно заметил бы Гордей, выражение лица «несмываемого победителя» явно выделяли меня из толпы жуликоватых, сгорбленных завсегдатаев и притягивали десятки взглядов – от любопытных до откровенно враждебных.

   «Прямолинейный военный подход», – вспомнил свои же слова. Что ж. Начнем с него.

   Подошел к первому же прилавку, где сидел тип, с головой укутанный в капюшон, и жевал что-то липкое. На столе красовалась стеклянная банка с парящими внутри светящимися спорами.

   – Нужен ведьмоцвет, – заявил, опуская на прилавок несколько серебряных монет. – Быстро и без лишних вопросов.

   Торговец перестал жевать, медленно поднял на меня взгляд. Его глаза были блеклыми, как у слепой рыбы.

   – Слыш, а ты кто такой? – просипел он.

   – Покупатель, – отрезал сухо. – Ведьмоцвет. Есть?

   – Есть корень мандрагоры, – ткнул грязным пальцем в сторону скрученного, похожего на человечка корешка. – Кричит так, что соседи по ночам слышат. Хочешь?

   – Нужен именно ведьмоцвет, – повторил, чувствуя, как начинаю закипать. – Не корень, не перья, не споры. Цветок. Лепестки цвета морошки, с серебристой каймой.

   Торговец фыркнул и снова принялся жевать.

   – С морошкой сравнивать – это тебе к поэтам. А ко мне – по делу. Корень бери. С ним никогда не соскучишься.

   Я забрал монеты и, сдерживая вздох, двинулся дальше. Следующие несколько попыток были столь же «успешными». Одна торговка с лицом, как у лошади, попыталась вручить мне пучок крапивы, уверяя, что это «тот самый цветок, только в зачаточном состоянии». Другой, пахнущий дегтем и ложью, предложил «дистиллят лунного света», который, по его словам, «заменит любую поганку». Я уже начал подумывать, что «ведьмоцвет» – это просто городская легенда, придуманная, чтобы сбивать с толку всяких глупцов.

   И тут мой взгляд упал на относительно приличную лавку, больше похожую на аптекарскую. За стойкой стояла женщина с умными, хитрыми глазами и собирала в бутылочку капли дождя с помощью воронки.

   – Ведьмоцвет, – сказал, подходя. Усталость и раздражение делали мой голос еще более низким и грозным.

   Женщина даже не вздрогнула. Закончила свое дело, закупорила бутылочку и посмотрела на меня.

   – С какой целью? – уточнила деловито.

   Вопрос застал врасплох. Цель? Обычно на этом рынке не задавали лишних вопросов.

   – Для бала, – буркнул, решив не распространяться.

   – А, – кивнула, как будто все поняла. – Значит, ищешь не просто ингредиент, а пропуск. Поздравляю. У всех он был последний. Разобрали.

   – Я готов хорошо заплатить, – высыпал на прилавок пригоршню золотых.

   Она равнодушно скользнула по ним взглядом.

   – Не в цене дело, капитан. Их не стало. Спрос перед балом, сами понимаете. Все, что осталось, у тех, кто его уже купил. Или… – многозначительно посмотрела на меня, – у тех, кто его… нашел.

   – Нашел? Где?

   – Ну, знаешь ли… – понизила голос, и я невольно наклонился ближе. – Говорят, в Лисьем переулке, в самой его глубине, есть одно место… Заведение «У Хромой Лилит». Там иногда проскальзывают редкие штучки. Но туда без рекомендации не попасть. Нужно знать пароль.

   Вот это уже было похоже на дело. Настоящая, хоть и криминальная, зацепка.

   – Какой пароль? – спросил, чувствуя, как в груди загорается азарт охотника.

   Женщина улыбнулась, и в ее глазах заплясали чертики.

   – Скажешь: «Меня прислала тетя Ульяна за вареньем из болотных огоньков».

   Я замер. «Варенье из болотных огоньков». Это звучало настолько глупо, что могло быть правдой.

   – Серьезно?

   – Абсолютно, – сделала вид, что вытирает пыль с полки. – Только смотри, не перепутай. Не «из сосновых шишек», а именно «из болотных огоньков». А то попадешь в немилость.

   Поблагодарив ее кивком, рставил монету, развернулся и зашагал к выходу с рынка, уже строя в голове план. «У Хромой Лилит». Пароль. Наконец-то хоть что-то нащупал.

   Я уже почти вышел на освещенную улицу, как меня догнал хриплый окрик. Оборачиваюсь – тот самый первый торговец в капюшоне.

   – Эй, ты! Дракон!

   Нахмурился. Он подошел ближе, озираясь.

   – Слышь, насчет того цветка… Может, передумаешь? У меня тут есть отличный физалис. Оранжевый, красивый. Почти то же самое, а в три раза дешевле. И для бала сгодится, если хорошенько натереть его воском…

   Я посмотрел на него, на этот жалкий, вонючий рынок, на мигающие гирлянды и впервые за весь вечер рассмеялся. Коротко, беззвучно, но от души.

   – Знаешь что, – сказал ему. – Оставь свой физалис. У меня есть дела поважнее. Мне нужно срочно найти болотные огоньки для варенья.

   Он смотрел мне вслед с таким искренним, неподдельным недоумением, что это зрелище стоило всех потраченных нервов. Выйдя на чистый, морозный воздух, вдохнул полной грудью. Задание усложнилось, но стало интереснее. Охота продолжалась. И черт возьми, несмотря на всю абсурдность ситуации, я начинал получать от этого какое-то непонятное удовольствие.

Паулина

   Если честно, я уже начала немного паниковать. Ведьмоцвет – штука редкая, капризная, и, как выяснилось, все экземпляры в городе разобрали на эти проклятые… то есть, на эти прекрасные предновогодние балы. А без него меня на порог Замка Вьюг не пустят. Это все равно что явиться на пир к королю без штанов. Только хуже, потому что штаны можно и под платьем спрятать.

   – Значит, план такой, – объявила, закутываясь в шерстяной шарф так, что на виду остались только глаза. За окном день был ясным, морозным и ослепительно белым. Снег скрипел под ногами, как сахарная пудра, а с крыш свисали сосульки-самоцветы, переливающиеся на солнце. – Мы ищем альтернативу. Что-то такое же красивое, волшебное и… ну, в общем, хоть что-то!

   Веснух, укутанный в крошечную шапочку из мышиного меха и с рукавичками на два пальца, сидел у меня на плече и чихал от морозного воздуха.

   – Апчхи! Альтернатива… Может, налепим цветов из снега? Или найдем замерзшую сосульку, похожую на хрустальную лилию? Апчхи!

   – Сомневаюсь, что Совет Старшин оценит сосульку, – засмеялась, выскальзывая на улицу. – Но попробовать можно все!

   Предновогодний город был похож на гигантскую пряничную деревню. Окна магазинов сияли гирляндами, на площадях стояли огромные елки, увешанные игрушками, а воздух был густым и вкусным – пахло жареными каштанами, сладкой ватой и мандаринами. Повсюду сновали люди с охапками подарков, дети катались на санках, и все улыбались, даже вечно хмурые торговцы углем.

   Мы с Веснухом носились по городу, как угорелые. Заглянули в цветочную лавку – там продавали только алые пуансеттии и белоснежные морозники. Забежали к травнице – та, узнав, что мне нужно для бала ведьм, скривила губы и сказала, что у нее «для таких» ничего нет. Мы даже пробрались в оранжерею к городскому алхимику, но там росли только ядовитые, хищные растения, которые пытались укусить Веснуха за крылышко.

   Отчаявшись, вышли на центральную площадь, где местные ребятишки вовсю лепили снеговиков. Целая армия улыбающихся снежных баб  с носами-морковками и кокетливо сдвинутыми набекрень ведерками на головах смотрела на нас пуговичными глазами.

   – Ничего не выходит, – вздохнула, плюхнувшись на скамейку. – Ничего волшебного и хоть немного похожего на ведьмоцвет.

   – Может, им просто показать, что ты умеешь делать что-то красивое? – предположил Веснух, грея руки о мою щеку. – Не обязательно цветок. Может, снежинки? Сделай так, чтобы они танцевали!

   Идея была глупой, отчаянной… и прекрасной. Почему бы и нет? Если уж я ведьма, пусть и полукровка, значит,  должна уметь создавать маленькие чудеса!

   – Держись, комочек! – велела, вскакивая со скамейки.

   Я сосредоточилась, представив себе не холодный снег, а легких, воздушных фей, спящих внутри сугробов. Протянула руки к трем самым большим снеговикам – усатому с метлой, толстяку в шляпе и маленькому, с кривой морковкой вместо носа.

   – Снежные братья, ледяные друзья, в вас просыпается жизнь не зря! – прошептала, чувствуя, как магия теплой волной разливается по моим пальцам и устремляется к снежным фигурам. – Покажите всем, как вы веселы, станцуйте нам свой танец из зимы!

   Веснух, стоя на моем плече, чихнул от напряжения. Облачко золотой пыльцы окутало снеговиков.

   И тут произошло чудо.

   Снеговик с метлой первым качнулся с ноги на ногу. Его пуговичные глаза блеснули синим светом. Он поднял свою метлу, как гитару, и заиграл на ней… да-да, ЗАИГРАЛ! Раздались веселые, похожие на шуршание льдинок, аккорды.

   Толстяк в шляпе топнул своей снежной ногой и пустился в зажигательную пляску, кружась и подбрасывая в воздух снежные комья. А маленький снеговичок с кривой морковкой радостно подпрыгнул и начал жонглировать глазками-угольками!

   Дети на площади замерли на секунду, а потом взорвались восторженными криками. Они с визгом бросились к танцующим снеговикам, пытаясь повторять их движения. Толстяк в шляпе галантно пригласил маленькую девочку в синей шубке на танец, и они закружились в вальсе, оставляя на снегу замысловатые узоры.

   Но не все прохожие оценили наше представление. Почтенный господин в цилиндре, проходивший мимо, так испугался, что уронил свою трость и, бормоча что-то о «дьявольских происках», пустился наутек. Две дамы с корзинками закричали и спрятались за спину городского стража, который сам смотрел на танцующих снеговиков с таким изумлением, что чуть не выронил алебарду.

   – Веснух, что мы наделали? – прошептала я, но не могла сдержать смех. Зрелище было до того комичным и милым, что сердце заходилось от восторга.

   – Мы… Апчхи!.. Мы устроили праздник! – чирикнул фамильяр, захлебываясь от хохота. – Смотри, тот, с метлой, совсем распоясался!

   Снеговик-музыкант залез на фонтан и отбивал теперь настоящую снежную румбу. Вокруг него уже плясала целая толпа ребятишек и несколько взрослых, которые сначала смотрели настороженно, а потом не выдержали и присоединились к веселью.

   Наша магия была недолгой. Через несколько минут снеговики, исчерпав свой запас волшебства, медленно остановились и снова замерли, как ни в чем не бывало. Но на их снежных лицах, казалось, все еще сияли улыбки, а на площади царило невероятное веселье.

   Мы с Веснухом поспешили ретироваться, пока нас не вычислили. Я бежала, смеясь, с морозным ветром в волосах и с ощущением, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Мы не нашли ведьмоцвет. Но вместо этого устроили небольшой хаос. И в тот момент, глядя на счастливые лица детей, я поняла: может, магия и не в редком цветке. Может, она в умении подарить кому-то кусочек чуда. Даже если это чудо – всего лишь несколько танцующих снеговиков на предновогодней площади.
********************
ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА НАЧАЛАСЬ!!!
На все мои книги (кроме трех подписок), СКИДКИ 50%!!!
А еще есть тэг, по которому отдаются со скидками лучшие книги!
Приятного чтения!))

Мадьяр

   «Варенье из болотных огоньков». Эта идиотская фраза вертелась у меня в голове, отбиваясь от мысленного ритма строевого шага. Лес, в который я зашел, был густым, молчаливым и по-зимнему прекрасным. Снег лежал нетронутым одеялом, ели стояли, закутанные в иней, как в кружевные шали, и только редкие лучи солнца пробивались сквозь хвою, рассыпая на снегу бриллиантовую пыль. Воздух был таким чистым и холодным, что обжигал легкие. Никакого сравнения с вонючими переулками Блошиного Базара.

   Согласно карте, которую в спешке набросал со слов той женщины, болотные огоньки должны были расти на опушке у старого высохшего русла. Звучало достаточно просто. Для кого-то, кто не провел последний час, проваливаясь по колено в сугробы и отряхивая с веток на себя тонны снега.

   Я уже начал сомневаться в адекватности своего решения, когда до меня донесся странный звук – не птичий щебет и не скрип веток. Это был тихий, но полный боли и ярости щелкающий звук. Знакомый звук. Звук попавшего в беду существа, что пыталось освободиться.

   Инстинкт заставил забыть о глупых огоньках. Бесшумно, как и учили на патрулировании, двинулся на звук, расчищая перед собой путь. За очередной стеной елей открылась небольшая поляна. И там…

   В стальной капкан, хорошо замаскированный корнями поваленного дерева, попалась сова. Но не простая. Огромная, величественная птица с оперением цвета снега и серебристыми крапинками на крыльях. Ее лапа была сжата стальными зубьями, и алая кровь алыми каплями выделялась на белом снегу. Она билась, пытаясь вырваться, и ее огромные желтые глаза полыхали не столько от боли, сколько от гнева и унижения.

   Браконьеры. Проклятые браконьеры, охотящиеся на магических существ. Ярость, горячая и мгновенная, вспыхнула во мне. Я ненавидел таких. Охотиться честно – это одно. Ставить капканы на разумных существ – совсем другое.

   – Тихо, – сказал спокойно, выходя из укрытия. – Сейчас помогу.

   Сова замерла, уставившись на меня. Во взгляде читалось недоверие и предупреждение. Я медленно, чтобы не спугнуть, подошел ближе, достал свой поясной нож. Капкан был старым, но крепким. Пришлось приложить изрядное усилие, чтобы разжать пружину. Металл скрипел, сова вздрагивала, но не издавала ни звука. Наконец, зубья расскрылись. Она резко дернула лапу и отпрыгнула назад, припадая на нее.

   Мы стояли и смотрели друг на друга – огромный дракон в человеческом обличье и раненая волшебная птица. В ее глазах что-то изменилось. Гнев сменился на оценивающий, пронзительный взгляд.

   – Спасибо, – раздался в моей голове низкий, бархатный женский голос. Телепатия. Значит, я не ошибся. – Редко кто из двуногих останавливается, чтобы помочь. Обычно они видят лишь ценность перьев и когтей.

   – Я не обычный двуногий, – ответил, убирая нож. – Мадьяр Зориан.

   – А, – в «голосе» послышались нотки узнавания. – Драконья кровь. Чую. Я – Аланис. Твой отец, если не ошибаюсь, однажды тоже оказал мне услугу. Яблоками. В голодную зиму.

    Я кивнул. Мир, особенно магический, всегда оказывался до неприятного тесным.

   – Твоя лапа. Нужно обработать рану.

   – Позже, – отмахнулась она. – Ты здесь не просто так, Мадьяр Зориан. Драконы не бродят по лесам в поисках приключений. Тем более сыновья Зориана, у которых… – она сделала паузу, – не самые простые времена.

   Вот уж нет. Я коротко объяснил ситуацию. Бал. Ведьмоцвет. Провал на рынке. И моя отчаянная, почти комичная попытка найти «болотные огоньки» для какого-то мифического варенья, чтобы получить доступ к «Хромой Лилит».

   Когда закончил, в воздухе повисла тишина, а затем Аланис издала звук, который был похож на сдержанное уханье, но явно являлся совиным смехом.

   – «Варенье из болотных огоньков»? О, эти торговки с Блошиного Базара… Они всегда так развлекаются с новичками. Огоньки растут летом, детеныш дракона. А «У Хромой Лилит» уже лет десять как нет. Ее лавку снесли, чтобы построить новую пекарню.

   Я закрыл глаза и с силой выдохнул. Меня провели. Как последнего юнца. По щекам разлился жар от ярости и досады.

   – Спокойно, – мысленно сказала Аланис. – Ты помог мне. Позволь и я помогу тебе. Ты ищешь способ проникнуть на Бал Ведьм. И тебе нужна маскировка.

   Она неуклюже подпрыгнула на здоровой лапе и взмахнула крылом. В воздухе заклубился серебристый туман, и там, где только что находилась сова, появилась женщина. Высокая, стройная, с осанкой королевы. Длинные волосы белоснежные волосы собраны в сложную прическу, а глаза – все те же пронзительные желтые. На ней красовалось простое, но дорогое платье темно-синего цвета, а на плечах лежала мантия из тех самых совиных перьев. Она опиралась на посох, прихрамывая на раненую ногу.

   – Входишь в клан, как в крепость, Мадьяр, – сказала она уже обычным голосом, глубоким и мелодичным. – Не штурмом, а через потайную дверь. Ты не можешь явиться туда как дракон. Но ты можешь явиться как один из нас. Как оборотень. Из далекого, никому не известного рода.

   Идея была блестящей. Оборотни, хоть и редко, но приглашались на подобные мероприятия. Они являлись нейтральной стороной, не вовлеченной в древние распри.

   – Но моя аура… магия… Они почувствуют.

   – С этим я помогу, – Аланис улыбнулась. – У меня есть кое-какие артефакты. И знания. Мы скроем твою драконью сущность под легкой дымкой маскировки. Будет похоже на врожденную способность к мимикрии. Редко, но встречается. А твою внешность… – она осмотрела меня с ног до головы, – нужно будет немного смягчить. Слишком уж ты… выдающийся.

   Я хмыкнул. Не пойму, счесть это комплиментом или наоборот?

   – И что же мне делать? Научиться вилять хвостом?

   – Нет, – она рассмеялась. – Но научиться улыбаться без того вида, будто ты собираешься штурмовать крепость, тебе не помешает. И, возможно, стоит выучить пару светских фраз, не связанных с тактикой и построением.

   Это обещало быть пыткой похуже, чем штурм укрепленной высоты. Но это все же шанс. Единственный реальный шанс.

   – Я в долгу, леди Аланис, – сказал, кивая.

   – Рассчитаемся, – ответила она, и в глазах мелькнула искорка. – Когда ты восстановишь честь своего рода, то вернешь долг. А теперь помоги старой сове добраться до дома. И перевяжи мне эту дурацкую лапу. А на обратном пути я расскажу тебе, как правильно делать комплимент платью ведьмы, чтобы не получить огненный шар в лицо.

   Хм, полезные знания. Протянул ей руку, чтобы она могла опереться, и мы медленно двинулись сквозь заснеженный лес. Я шел по хрустящему снегу, и впервые за долгие дни в груди у меня было не только холодное упрямство, но и странное, новое чувство – надежда. И, черт побери, предвкушение того, как буду улыбаться этим ведьмам, словно безобидный оборотень, в то время как за маской скрывается коготь и пламя.
**********************
ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА НАЧАЛАСЬ!!!

На все мои книги (кроме трех подписок), СКИДКИ 50%!!!
А еще есть тэг, по которому отдаются со скидками лучшие книги!
топ_скидкичп 
Приятного чтения!))