Апрель для Октября

Билли Эванс ненавидел множество вещей. Тушёную капусту, физкультуру, мытьё головы, когда отец орал на мать, когда мать перебирала «Будвайзера». Но мужские раздевалки он ненавидел особенно сильно. Будь его воля, выжег бы их все напалмом к дьяволовой тёще и даже не поморщился бы. Раздевалки были территорией таких ублюдков, как Бен Нолан и его прихлебатели; обычно Билл старался попасть туда в основном потоке одногруппников, но даже тогда переодевался с армейской скоростью. Принять после физкультуры душ? Ха-ха, нашли мазохиста. Да если Билли, наученный горьким опытом, понимал, что серьёзно опаздывает, то сразу топал в медпункт, а не в раздевалку. Лучше нажаловаться на несуществующую головную боль и всё занятие просидеть в воняющем хлоркой лазарете, чем реально рисковать здоровьем. Сегодня он поступил бы так же — если бы не некое обстоятельство, неудобно пристроенное за ремнём джинсов.

Раздевалка встретила его гулкой тишиной. «Неужто пронесёт?» Дьявол, Билли не верил в чудеса, но вдруг? Он подошёл к своему шкафчику и увидел на нижней части дверцы мокрое пятно. На полу под ним была небольшая лужица, и пахло всё это очень характерно. «Уроды!» — Билл сжал кулаки в бессильном гневе. Он и так уже не успевает на занятие, а если будет убирать чужое ссаньё, взыскание от чёртовой сучки миз Грааф ему гарантировано. Только выхода особого не было — взыскание от декана, которому наверняка донесли о нарушении, обойдётся намного дороже. Выбрав из двух зол меньшее, он собрался идти за ведром и тряпкой, но тут за его спиной грохнула дверь. — Вонючка! Опять опаздываешь! Билли рефлекторно втянул голову в плечи. Был бы он черепахой — целиком бы спрятался в своём панцире. — Ну-ка, смотри на меня, ты, педрила! Билл обречённо повернулся: Бен Нолан собственной персоной в сопровождении преданных псов — Тайлера Роуча и Джима Дилана. — Мы ведь тебе уже столько раз объясняли, Вонючка, — Нолан сдул с глаз светлую чёлку и принялся с демонстративной неспешностью закатывать рукава, обнажая мускулистые предплечья. — Опаздывать на занятия миз Грааф нельзя. Что ж ты такой тупой, а? — Мож, он не тупой, — хохотнул Роуч, закрывая дверь и для надёжности подпирая её лавкой. — Мож, он не просто педик, а педик-извращенец? Ну, которым нравится, когда их лупят. У него, вон, даже стоит, походу. Стоит? Билли вместе со всеми посмотрел на свой закрытый длинным растянутым свитером живот и вдруг вспомнил про обстоятельство. Это было, словно тумблер перещёлкнули. Страх и отчаяние исчезли, как не бывало, а на их место пришла спокойная, злая уверенность. — Хотите покажу? — Билл не узнал свой голос, так ровно и беззаботно он звучал. — Эй-эй, педрила, держи-ка хрен при себе, — торопливо приказал Нолан, однако было поздно. Билли одним движением вытащил из-под свитера отцовский «глок». Сухо щёлкнул взводимый курок, и чёрное дуло, не дрогнув, уставилось прямо в грудь Бену Нолану. — Что ты там сказал? — мягко переспросил Билл. — Я не расслышал, повтори. Написанный на лицах врагов смертельный ужас пьянил не хуже самогона Старого Эда. «Теперь я тут главный, — думал Билли, и рот его кривила акулья усмешка. — Я могу заставить их умолять о пощаде, лизать мои кроссовки, отсосать друг другу — дьявол, да вообще всё! Я даже могу их убить, перестрелять одного за другим, как пивные банки у нас за домом. А потом пойти на физкультуру и всадить пулю в лоб миз Грааф, или нет, лучше сразу к декану, или… Ладно, сначала эти». Свет в раздевалке потускнел, словно упало напряжение в сети, но никто из четверых студентов этого не заметил. Как не заметил и сгустившуюся тень под лавкой позади Билла. — Сейчас я вас убью, — буднично сообщил Билли, и на самой грани слышимости чей-то голос шепнул ему: «Правильно, молодец». Никогда прежде он не видел, чтобы кому-то было настолько страшно. — Эванс, Билл, — забормотал Дилан, по-крабьи пятясь к закрытой двери, — ты чего, приятель, мы же просто пошутили. Мы ничего такого… — Не надо, мы что хочешь, — трясущийся Роуч пустил петуха, — что хочешь сделаем, только не надо, пожалуйста, Билл, ну, пожалуйста! «Самое забавное, — отстранённо подумал Билли, — что они помнят, как меня зовут». Он посмотрел на Нолана — в упор, словно зрачки его тоже были пистолетными дулами — и вдруг на секунду увидел своего главного врага по-настоящему, без сжигающей душу ненависти. Увидел парня — такого же, как сам Билл, — перепуганного до полной потери воли и с расплывающимся в промежности мокрым пятном. Великий и ужасный Бен Нолан банально обоссался, и это выглядело настолько жалко, что его вдруг расхотелось убивать. «Эй, погоди! — всполошился некто в Билловой голове. — Они столько над тобой издевались, а ты решил их простить? Ты что, струсил?» «Нет». Билли убрал палец с спускового крючка и опустил «глок». — Слушайте, вы. Враги мгновенно прекратили скулёж. — Если хоть один из вашей компании ещё раз полезет ко мне, — Билл оскалился. — Или я решу, что он ко мне лезет, я снова возьму пистолет и перестреляю вас, как цыплят. Не надейтесь на чью-то защиту — ни одна живая душа не поверит, будто Вонючка Эванс заставил обмочиться трёх самых крутых парней школы. Поэтому просто оставьте меня в покое, поняли? Дилан с Роучем закивали с таким энтузиазмом, словно трясли хаером на рок-концерте, Нолан продолжал стоять неподвижно. «Парализовало его, что ли, от страха?» — удивился Билли и продолжил: — А теперь быстро убрали своё ссаньё с моего шкафчика. И пока убираете, придумайте, как будете отмазывать меня перед миз Грааф. Ну, чего тормозите? Работайте, уроды. Роуч и Дилан едва не посбивали друг друга, бросившись выполнять приказ, а немного пришедший в себя Бен Нолан кулем осел на холодный пол.

Тень под лавкой окончательно потеряла свою неестественную черноту.

***

Карстон-сити лежал на широкой равнине у подножия Аппалачей, почти пополам рассечённый рекой, чьи стальные воды зажимали бетон и камень бесконечных набережных. Если смотреть с высоты далеко выдававшегося вперёд утёса Семи Ветров, был хорошо заметен контраст между многоэтажной — промышленной, и одноэтажной — спальной, частями. Словно два разных города, неровно сшитых между собой многочисленными мостами и мосточками. Утёс Семи Ветров вообще был идеальной смотровой площадкой, и так считали не только люди.

Именно отсюда Дин, адский Судья, любил выбирать будущую жертву. Он мог долгими часами стоять на самом краю скалы, разглядывая пятнавшие город разноцветные облачка грехов. Обычно чисто символически огороженная площадка пустовала, но если в неурочный час туда всё же забредали праздные туристы, сильный приступ акрофобии гарантированно прогонял их прочь.

Однако сегодня место было занято отнюдь не надоедливыми смертными.

Её свет был тёплым и ласковым, как весеннее солнышко, крылья — белее облаков, длинные распущенные волосы — чистое золото. Она сидела на тонкой перекладине ограждения, будто не было ничего удобнее, и беззаботно болтала над пропастью ногами в туфельках без каблуков, не замечая появившуюся компанию. «Ангелы — такие ангелы, — поморщился Дин. — Ещё и одета в белое платье — никакой оригинальности». Потом прислушался к ощущению следа и нахмурился: «Так это?..» — Так это ты помешала мне заполучить душонку того смертного? Услышав за спиной гневный голос, ангел вздрогнула от неожиданности и резво вскочила, позабыв, что под ней — только десятки метров воздуха. Судорожно взмахнула крыльями, перелетела через ограду и, неловко опустившись на землю, подняла на насмешливо наблюдающего за её кульбитами пришельца травяной взгляд. — Ох, ты меня напугал. Не подкрадывайся так больше, ладно? Прогоняя на секунду возникшее ощущение знакомого, Дин скрипнул зубами: эта простушка вообще слышала, о чём её спрашивали? — Отвечай на вопрос. — Я всего лишь напомнила ему, что те ребята — тоже люди, — мягко ответила ангел. — Выбор оставался за ним. — Ну да, конечно, — фыркнул Дин. И резко спросил: — Твоё имя? — Эйприл. А твоё? Апрель — типичная райская пошлость. К тому же без чина, значит, из низшей — лунной — сферы. Как вообще можно было проиграть такой? — Дин, Судья. Четвёртый чин, что под рукой мессира Асмодея. Губы ангела округлились в беззвучном «О», а потом она бестрепетно протянула узкую ладонь: — Приятно познакомиться. Это было настолько нелепо, что в первый момент Дин не придумал, как реагировать. Не могла же девчонка действительно считать их знакомство приятным? А если могла, то она ещё глупее, чем кажется. И руку подала, беспечная дура. — Ты вправду меня не боишься? Ангел непонимающе захлопала светлыми ресницами. — Рай и Ад не воюют уже тысячи лет, почему я должна бояться? «Потому что если я захочу плюнуть на перемирие, то убью тебя одним ударом — пикнуть не успеешь». Конечно, Дин не стал так говорить: предупреждать любого потенциального неприятеля о своих возможностях — не самое разумное поведение. Вместо этого пригрозил: — Не смей больше путаться у меня под ногами, — и исчез во вспышке адского пламени. Он и так потратил на пустоголовую девчонку больше времени, чем та заслуживала.

Об измене мужа Молли узнала случайно. Рано утром Фил вернулся домой из очередной короткой командировки, чмокнул в щёчку встретившую его на пороге жену и первым делом пошёл в душ, оставив смартфон на журнальном столике в гостиной. Молли как раз зачем-то пробегала мимо — кажется, открывала окна, чтобы проветрить комнаты перед завтраком, — когда её внимание привлекло треньканье пришедшей эсэмэски. Раньше она никогда не заглядывала в мужнин телефон, а сейчас словно на ухо кто-то шепнул. Молли бросила любопытный взгляд на экран и до того, как он погас, успела выхватить: «чудесная ночь», «люблю», «повторим?».

«Что?»

Молли протянула к смартфону руку, но сразу же отдёрнула — сверху послышались шаги Фила.

— Мол? Завтрак готов?

— Да, — севшим голосом на автомате ответила Молли, тряхнула головой и уже громче повторила: — Да, приходи.

После завтрака Фил лёг вздремнуть — «Никак не привыкну спать в самолётах, милая, разбуди меня через пару часиков». Молли подумала, что сегодня самолёты точно ни при чём, однако молча кивнула. Дождалась, пока муж уснёт покрепче, на цыпочках прокралась в спальню и аккуратно взяла с его тумбочки проклятый смартфон. Почему-то чувствуя себя преступницей, открыла раздел сообщений — утреннее закономерно находилось в самом верху списка. Прислал его некий «Дж. Смит», однако Молли сильно сомневалась, что Фил — скрытый гей. Она развернула диалог с этим Смитом — сплошные «люблю», «мой зверь», «встретимся», «скучаю». С каждой прочитанной строчкой челюсти Молли сжимались всё сильнее. Добравшись, наконец, до начала переписки, она посмотрела на дату — третье апреля. Полгода, шесть чёртовых месяцев Фил трахает другую и имеет наглость приходить домой, целовать Молли, называть её «милой», есть приготовленную ею еду, спать в их общей постели — как будто всё нормально. Ей со страшной силой захотелось вышвырнуть смартфон из окна, чтобы эта проклятая штука ударилась о бетон садовой дорожки и разлетелась на тысячу, нет, миллион, крошечных обломков. Но вместо этого Молли бесшумно вернулась в комнату, не глядя на спящего мужа, вернула смартфон на место и ушла чистить раковины.

Она с детства любила делать уборку, однако в последнее время эта страсть приобрела поистине угрожающие размеры. Каждый день Молли выметала, намывала, отчищала, полировала — благо в частном двухэтажном доме всегда было, что. Она работала в перчатках, тем не менее универсальное чистящее средство всё равно каким-то образом попадало на кожу. Молли стала по-настоящему стесняться своих рук — загрубевших, в некрасивых красных пятнах, с болезненными трещинками вокруг ногтей. Не спасали ни кремы, ни масла; помочь могло только радикальное сокращение времени на уборку, однако об этом она не хотела даже думать. Монотонные, однообразные действия и зримый результат трудов хотя бы ненадолго давали ей успокоение и ощущение собственной нужности. Иногда к Молли приходила мысль, что, возможно, стоило бы найти какую-нибудь работу. Вот только кому нужна домохозяйка, десять лет просидевшая на шее у мужа? И потом, Фил наверняка был бы против. Ведь это он настоял, чтобы она целиком посвятила себя дому. А Молли не могла пойти против желания мужа, ведь она так любила его.

До сегодняшнего утра.

Ночью Молли долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, то сбрасывая одеяло, то закутываясь в него с головой. Рядом мирно сопел Фил — днём они, как примерная семья, выбрались на пешую прогулку в горы и порядком устали. Только вот ни свежий прохладный воздух, ни красивые виды не улучшили настроения Молли. Фил же, казалось, совершенно не замечал, что с женой что-то не так. «Неужели ему настолько плевать на меня?» — думала женщина, и лёд, сковывавший её душу, становился всё толще. Наверное, именно из-за этого холода ей никак не засыпалось, а когда Морфей всё же снизошёл до неё, то принёс с собой очень странный и пугающе реальный сон.

Она оказалась в холле старинного замка — по крайней мере, именно так Молли всегда представляла себе старинные замки. Огромное, гулкое помещение с высоченным сводчатым потолком, под которым парила люстра с доброй сотней зажжённых свечей. Пол был выложен каменной мозаикой, стены занавешивали гобелены со сценами охоты, и в неверном свете живого пламени казалось, будто вытканные на них люди и собаки внимательно смотрят на незваную гостью. Наверх вела широкая, застеленная тёмным ковром лестница, ступени которой постепенно исчезали во мраке второго этажа. Молли подумала, что не очень хочет туда идти, и, осмотревшись внимательнее, заметила справа от себя массивную дверь. Сквозь узкую щель между створкой и косяком пробивался свет, и пришелица, решившись, осторожно приблизилась. Потянулась к ручке в виде головы дракона, однако дверь неожиданно приоткрылась сама собой. Молли замерла, словно кролик перед удавом. По спине спустилась волна мурашек, захотелось немедленно сбежать, но тут из-за двери раздался глубокий мужской голос:

— Ну что же, вы, Мария? Заходите, не стесняйтесь.

Тогда Молли собрала в кулак остатки мужества и вошла.

Новое помещение было гораздо меньше и уютнее холла. Здесь, кроме расставленных тут и там трёхзубых шандал с горящими свечами, вовсю пылал камин, и Молли вдруг поняла, что успела сильно замёрзнуть. Единственное окно плотно занавешивали тяжёлые шторы, каменный пол укрывал ковёр с таким высоким ворсом, что ноги утопали в нём, как в неглубоком ручье. У камина стояли два кресла, больше похожие на троны, между ними расположился низкий столик, сервированный для чаепития, а на каминную полку небрежно опирался высокий черноволосый незнакомец.

— Не стесняйтесь, — повторил он, делая приглашающий жест. Молли потупилась, неосознанно разгладила юбку своего простенького домашнего платья и подошла к креслам.

— Присаживайтесь.

Она покорно опустилась на краешек, удивляясь собственному смущению. Словно девчонка перед школьным директором, а не взрослая тридцатилетняя женщина перед… Кем?

— Моё имя Дин, — словно подслушав её мысли представился незнакомец. — Будете чай?

— Да, пожалуйста, — Молли заставила себя посмотреть на собеседника, а не на собственные нервно сплетённые пальцы. — Без молока и сахара.

— Как вам угодно.

Наблюдая, как Дин разливает янтарный чай в полупрозрачные фарфоровые чашки, Молли думала, что никогда в жизни не видела мужчину красивее. Не столько из-за правильности и твёрдости черт лица или стройной фигуры, подчёркивавшей атлетическое сложение, сколько из-за окутывавшей его ауры силы и властности. В нём чувствовалась порода, и Молли была уверена: будь он одет не в тёмно-синий сюртук с серебряными позументами, а в распоследние лохмотья, то и тогда выглядел бы по-королевски. Тут Дин поднял на неё глубокий, как звёздная бездна, взгляд — и Молли потупилась, чувствуя заливающий щёки густой румянец. В попытке отвлечься и успокоиться она потянулась за своей чашкой, а Дин, словно не желая смущать гостью ещё больше, отошёл обратно к камину.

— Вы необыкновенная женщина, Мария, — начал он, поправляя кочергой горящие поленья. — Я давно наблюдаю за вами…

Чашка в руках Молли испуганно звякнула о блюдце: «Наблюдает?»

— …уж простите мне это неподобающее поведение, единственное оправдание которому — моя очарованность вами.

Чтобы не пролить на себя чай, Молли поспешно поставила чашку обратно.

— И я крайне возмущён тем, что ваш супруг настолько пренебрежительно относится к подаренному ему судьбой сокровищу.

Недоверие кольнуло Молли острой иголкой. Сокровище? Она?

— Ради него вы отказались от карьеры — а ведь были лучшей на факультете.

Да, верно. Даже такой брюзга и придира, как профессор Нейп, однажды пробурчал, что мисс Блад — единственная на потоке, кто имеет право называться выпускником Беркли.

— Вы отдали всю себя поддержке карьеры вашего супруга, и именно благодаря этому его дела так быстро пошли в гору. Но сказал ли он вам хотя бы простое «спасибо»?

Нет, конечно. Фил вообще редко её благодарил.

— А заботы о доме? Каждый день вы тратите столько сил, чтобы содержать его в идеальном порядке, только замечает ли это ваш муж?

Уголки губ Молли дёрнулись вниз в горькой усмешке. Она давно подозревала, что Фил мог бы жить и в свинарнике, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта.

— А ваши руки? — Дин вдруг оказался возле кресла и изящно опустился перед опешившей Молли на одно колено. — Ваши бедные руки, — он мягко взял в ладони её пальцы, — достойные только нежности и заботы, но никак не кислот и щелочей? Как он мог не замечать, во что они превратились ради него? Как он вообще мог предпочесть вам другую?

Молли казалось, она вот-вот упадёт в обморок. От озвучивающих её собственные мысли речей и ласкового взгляда, от крепкого и бережного пожатия рук сознание плыло, а сердце колотилось где-то в горле, мешая не то что говорить — дышать.

— Так скажите же мне, Мария, — голос Дина сделался ниже, и Молли затрепетала бабочкой на булавке, — должен ли жить такой бездушный и жестокий человек, как ваш муж?

И тогда она словно со стороны услышала свой хриплый ответ:

— Нет. Не должен.

Она проснулась одна — после очередного повышения Фил взял привычку выходить по утрам на пробежку. Его подушка ещё хранила отпечаток головы, значит, встал он совсем недавно. Молли зачем-то провела по вмятине кончиками пальцев. Сон оставил странное послевкусие, однако что именно снилось, она не помнила. Встряхнувшись, Молли собрала волосы в неаккуратный пучок и выбралась из постели. Как была, в пижаме, спустилась на первый этаж и, проходя через холл, заметила на полу возле входной двери свежую газету. Должно быть, Фил вышел из дома, как раз когда мимо проезжал почтальон, поэтому занёс почту сразу. Молли подхватила толстую «Таймс» и по привычке понесла её на кухню — муж всегда пил утренний кофе, читая прессу. Саму Молли новости интересовали мало, но сегодня ей вдруг захотелось хотя бы просмотреть заголовки. Она наобум развернула газету, и в глаза бросилось крупное «Суд приговорил отравительницу к двадцати пяти годам лишения свободы». Молли вздрогнула и заскользила глазами по строчкам. «Умер… после того, как выпил стакан с водой, куда его жена добавила капли для глаз… Не имеют вкуса и запаха… Жаловалась в Facebook, что муж ей изменяет…» Молли быстро закрыла и почти бросила газету на стол, словно бумага могла вспыхнуть прямо у неё в руках. Суетливо полезла в холодильник, вытащила упаковку с яйцами — и та вдруг каким-то непостижимым образом выскользнула из дрожащих пальцев. Звук бьющейся скорлупы показался оглушительным, Молли тупо уставилась на перевёрнутую картонку, из-под которой растекалась липкая жижа. Со вчерашнего дня она прилагала столько усилий, чтобы не думать, и вот теперь у неё, похоже, не осталось выбора. Прошлая жизнь разбилась, превратилась в грязь и мусор, и продолжать это игнорировать больше невозможно. Надо что-то делать.

Тень под кухонными шкафами неестественно потемнела, однако Молли ничего не замечала. Несмотря на вопиющее нарушение чистоты, она металась по кухне в поисках аптечки, начисто позабыв, в каком шкафчике та должна лежать. Наконец нашла — пластиковый ящик с красным крестом на боку стоял на одной из открытых полок — и вытряхнула его содержимое на стол. Многочисленные баночки раскатились во все стороны, но Молли безошибочно выхватила из этого хаоса два пузырька глазных капель. Один едва начатый, второй целый — Молли вспомнила, что в аптеке была какая-то акция, вроде распродажи, и Фил взял лекарства с запасом. «На моей нынешней должности они быстро израсходуются». Рот Молли растянулся в злобной ухмылке: о да, очень быстро. Фактически, за один раз. Она набрала воды в стакан и вылила туда сразу оба флакончика. Чтобы наверняка. Поболтала в стакане ложкой, посмотрела на свет, понюхала — совершенно обычная вода. Прекрасно. Довольная собой, Молли поставила стакан на кухонный стол, окинула взглядом царивший вокруг бардак и, поморщившись, занялась наведением порядка.

Она уже заканчивала, когда из холла донеслись звук открывшейся двери и громкий голос Фила: «Дорогая, я дома!». Молли поспешно захлопнула шкаф с мусорным ведром, переставила стакан с водой на обеденный стол ближе к краю и только тогда поняла, что так и не приготовила завтрак. Ничего, подумала она, пока Фил будет в душе, можно что-нибудь изобразить. Например, овсянку быстрого приготовления — он всё равно никогда не обращает внимания, что перед ним в тарелке. Молли поправила неровно лежащую газету, мазнув взглядом по выделенному заголовку «Звёздная пара развелась после семи лет брака». Зрачки Молли расширились — отчего-то такой вариант даже не приходил ей в голову.

— Доброе утро, милая! — на кухню вошёл раскрасневшийся, лучезарно улыбающийся Фил. — Как спалось? — и он уверенно взял со стола стакан.

— Хорошо, — автоматически ответила Молли. — Нет, стой!

— Что? — недоуменно спросил уже поднёсший питьё ко рту супруг.

«Там соринка, давай, я тебе новый налью».

— Ничего, — Молли отвернулась к окну, машинально сжав спинку стоявшего рядом стула. — Показалось.

То, что яд выпит, она поняла по стуку пустого стакана о столешницу.

— Ладно, Мол, пойду ополоснусь, — как ни в чём не бывало сказал Фил.

— Иди, — мёртво согласилась Молли. В голове у неё шёл медленный и неотвратимый обратный отсчёт: десять, девять, восемь… С каждой цифрой пальцы Молли всё сильнее сжимали спинку стула. Три, два, один, ноль. Ничего. Ничего. Ни…

Грохот. Долгий, будто что-то катится по ступеням со второго этажа. Зажмурившись, Молли дождалась, пока стихнут все звуки, и только тогда принудила себя выйти в холл.

Фил лежал у самого подножия лестницы — ватная кукла с ненормально вывернутой головой. Молли смотрела на него широко распахнутыми глазами, а внутри у неё рос страшный, беззвучный крик. И тут кто-то торжествующе мурлыкнул ей на ухо:

— Умница, моя Мэри. Не скучай, скоро увидимся.

Тогда Молли закричала, но было уже слишком поздно.

***

Дин ни секунды не сомневался, что найдёт её на Семи Ветрах, и оказался прав.

Ангел выглядел страшно огорчённой, потускневшей и оттого почти похожей на смертную, не по сезону легко одетую девушку. Дин окинул взглядом поникшую фигурку и с неудовольствием понял, что глумиться над противницей ему больше не хочется. Поэтому он всего лишь льдисто проронил:

— Я же предупреждал, чтобы ты не путалась у меня под ногами.

Ангел не ответила, ссутулившись ещё сильнее.

— Ты ведь сама говорила, что выбор за людьми, — Дина начала раздражать эта вселенская скорбь. — Вот она и выбрала. Тебе-то какой толк убиваться?

Девчонка наконец повернулась к нему:

— Я понимаю, но… — Она вздохнул и грустно качнул головой. — Бедная Молли. Бедный Фил.

«А этот-то почему?» — удивился Дин и не посчитал ниже своего достоинства повторить вслух:

— При чём тут Фил? Ты же не будешь отрицать, что он получил по заслугам?

Ангел отвела глаза. Да ладно, она не могла всерьёз так думать!

— Брось, — с нажимом продолжил Дин. — Филлип Спайн изменял жене буквально со дня свадьбы — пока невеста развлекала гостей, он успел отыметь в сортире её подружку. Вся улица знала о его похождениях, только Мэри до последнего оставалась в блаженном неведении. И ты хочешь сказать, что эта смерть не стала торжеством справедливости?

— Справедливости для кого? — тихо уточнила ангел.

— Для всех, — безапелляционно заявил Дин.

— Справедливости «для всех» не существует, — девичий голос стал ещё тише. — Взгляни.

Полный скепсиса Дин посмотрел на ту часть города, куда жестом указала собеседница. Кладбище? А, похороны — он прищурился — обсуждаемого Фила Спайна. Мэри стоит немного в стороне — кто бы сомневался. Кстати, строгий вдовий наряд идёт ей гораздо больше идиотских клетчатых платьев, которые она носит дома. Хорошо, кто там ещё среди провожающих? Коллеги, соседи, любовницы — целых трое, и каждая полагает себя единственной. Дуры. Ещё родители: седая мать патетично рыдает над гробом, отец смахивает с ресниц скупую слезу. Как банально.

— Он был её единственным ребёнком, — печально сказала ангел. — Три выкидыша, ЭКО, почти девять месяцев врачебного контроля — и всё-таки она его выносила. А теперь хоронит.

— То есть ты считаешь, — Дин высокомерно скрестил руки на груди, — что ради свекрови Мэри должна была простить мужу предательство? Как по-ангельски!

— Не простить, — в открытом зелёном взгляде ясно читалось желание не доказать, но объяснить. — Проявить милосердие, как Отец наш проявляет его ко всем заблудшим.

У девчонки определённо был талант к неприятностям: вот так взять и всего одной фразой попасть чётко по больному сумели бы очень немногие.

— О, да! — ощерился Дин, и позади него полыхнуло яростное пламя. — Сбросить восставших в глубины Ада — это ли не милосердие?

Такое проявление гнева могло напугать кого угодно, однако простушка не опустила глаз.

— А разве хоть один из вас просил Его о милости?

Просил? Да что она вообще знает, эта идиотка! Разве она была там, разве стояла против легионов Михаила, разве её соратники гибли под ударами огненных мечей? И после такого — просить?!

— Нет, — выплюнул Дин, резко крутанувшись на каблуках, и бросил через плечо: — В последний раз предупреждаю, не вмешивайся в мои дела. Пожалеешь.

Адский портал послушно распахнулся перед ним, но ангел окликнула:

— Дин! — и он зачем-то остановился. Не оборачиваясь.

— Прости, пожалуйста, — девчонка и впрямь говорила виновато. — Я не хотел напоминать о плохом. Просто меня взяли на Небо уже после Войны, поэтому иногда забываю, каким горем она была.

Горем? Событие, расколовшее мироздание пополам и едва не выжегшее его дотла она называет горем? Дин сжал губы в тонкую нитку, удерживая хлёсткий ответ, и шагнул в портал.

Обсуждать Войну с не понимающей, о чём говорит, соплячкой он не собирался. А извинения ему всегда были без надобности.

Бежать. Сквозь лес, смертельно испуганным зверем, не разбирая дороги. Едкий пот заливает глаза, лёгкие рвутся в клочья — бежать. Ветки беспощадно бьют по рукам и лицу, цепляются за одежду — бежать. Корни бросаются под ноги — сколько раз он чудом удерживался от падения? Неважно, бежать. Потому что позади — чёрный ужас на мягких лапах, чьё огненное дыхание уже опаляет спину. Из горла рвётся жалобный крик загнанного оленя, мышцы предательски слабеют от обречённого понимания: сейчас его догонят. «Сюда!» Он шарахается в сторону, какой-то сучок почти выкалывает ему глаз, но внезапно впереди между деревьями становится виден просвет. Жажда жизни острым лезвием надежды вспарывает последний резервуар сил — когда они иссякнут, останется только упасть и умереть. Беглец наконец вырывается из мрачного лесного царства на освещённый полной Луной серебряный луг и видит впереди свой единственный шанс — крест стоящей на невысоком холме церквушки. Теперь он не бежит, а летит по воздуху. Беда лишь в том, что преследующий его ужас тоже осознаёт: ещё чуть-чуть, и жертва спасётся. Игры закончились — в три гигантских прыжка ставший реальным кошмар почти догоняет человека, однако сделать четвёртый ему не суждено. Вспышка белого света настолько яркая, что у беглеца на миг появляется вторая тень. Рискуя всем, он оборачивается и видит невообразимое: вставшую между ним и чёрным ужасом сияющую крылатую фигуру. «Беги!» И он бежит. С неожиданной ловкостью перепрыгивает через низкую кладбищенскую ограду, вынужденно сбавив темп, карабкается по холму вверх. Дверь притвора открыта — не иначе, как тем добрым гением, который привёл его сюда. Беглец врывается под спасительный кров и прямо посреди главного нефа падает без сознания.

***

Рассматривать город ночью было гораздо интереснее, чем днём. Солнечный свет заставлял тьму прятаться в закоулки человеческих душ, но стоило светилу скрыться за горизонтом, и она выползала обратно. Ночь помогала распускаться цветам греха, за которыми Дин — опытный и трудолюбивый садовник — следил со всем тщанием. Однако кроме него были и другие, кого привлекало бессветное время суток. В самый глухой час, час быка, старина Пах выпускал на охоту своих питомцев, и сейчас один из них как раз гнал по лесу предназначенного ему грешника. Финал был предсказуем, а потому не интересен, вот только чья это светлая тень скользила чуть впереди бегущего смертного? Над утёсом Семи Ветров распахнулись могучие чёрные крылья. — Идиотка!

Адский Псарь всегда дрессировал своих гончих как положено, но этот пёс, похоже, был слишком молод и разгорячён погоней. Вместо того, чтобы смириться с потерей добычи и вернуться к хозяину, он в ярости бросился на ту, кто осмелилась встать на его пути. Повалил на землю, метя клыками в горло, однако ангел успела закрыться рукой. Бритвенно острые когти полоснули её по груди, чудовищные челюсти насквозь прокусили тонкое предплечье, разжались — и больше не сомкнулись. Коротко свистнувшее в воздухе лезвие из дамасской стали рассекло адского пса пополам, поставив кровавую точку в его неудачной охоте. — Вот же дрянь! Спихнуть с ангела две части собачьей туши и не запачкаться было почти невозможно, однако Дин справился. Поддёрнув брюки, опустился перед истекающей кровью девчонкой на одно колено, нахмурился — да уж, Пах превосходно учит своих подопечных. Если оставить всё, как есть, очень скоро в Раю станет на одного ангела меньше. — Ничего личного, — сообщил он, беря на руки бессознательное, неожиданно лёгкое тело. — Просто останавливаться на полпути — не мой стиль.

***

За тысячи километров от Карстон-сити, в долине реки Иордан солнце только садилось. Дин безошибочно выбрал небольшую безлюдную лужайку на восточном берегу и подошёл со своей ношей к самому краю мутно-жёлтой воды. Представил, что его сейчас ждёт, и ещё сильнее разозлился на безмозглую соплячку, умирающую у него на руках. Однако отступить было бы глупо, а выглядеть глупцом хотя бы в собственных глазах Дину не позволяла гордость. Так что он покрепче сцепил зубы и решительно вошёл в реку.

Ощущение было такое, будто он решил искупаться в чане с соляной кислотой. И всё же Дин погрузился почти по пояс, прежде чем аккуратно опустить в воду тело ангела, которое, естественно, сразу пошло ко дну. Тем не менее спасателя это не обеспокоило — река, где крестился Назаретянин, не причинит вреда обитательнице райских кущ. Зато теперь можно было наконец-то выбраться из воды, что Дин и сделал с неприличной для его статуса поспешностью. Окинул себя мрачным взглядом — мокрая, перепачканная кровью одежда, руки словно кипятком ошпарены, даже волдыри вздулись. И, судя по непередаваемым ощущениям, такая же участь постигла все соприкасавшиеся с речной водой части тела. М-да, весёленькие сутки ему предстоят, пока не закончится регенерация. А всё из-за кого? Из-за прекраснодушной дуры, не умеющей элементарно за себя постоять, но при этом сознательно лезущей Гриму в пасть. Дин клятвенно пообещал, что девчонка сполна ответит за все причинённые неудобства, и щёлкнул пальцами, вызывая низшего духа. — Чистую одежду, немедленно, — приказал он. — И заживляющую мазь от маркиза Лерайе. Дух почтительно поклонился и исчез, чтобы спустя несколько минут вновь возникнуть со всем заказанным. — Хорошо, ступай, — отмахнулся от него Дин и принялся стягивать безнадёжно испорченный сюртук.

Густая жёлтая мазь отвратительно пахла, однако мгновенно купировала боль и снимала красноту. Использовав её всю и переодевшись в чистое, Дин сразу почувствовал себя гораздо лучше. Даже стал чуть меньше злиться на глупого ангела. Сотворив знак уничтожения, дематериализовал грязные вещи и пустую банку из-под мази, придирчиво принюхался — ну, уже не выгребная яма, а так, лёгкое амбре. Наверняка выветрится, пока он ждёт девчонку.

Разумеется, в последнем не было ни малейшей необходимости — Дину просто хотелось полюбоваться, как та будет краснеть и оправдываться за свой вопиющий идиотизм.

И ещё, самую малость, убедиться, что с ней точно всё в порядке.

Ждать пришлось долго. Солнце давно зашло, и температура, как это обычно бывает в пустыне осенью, сразу же упала на добрый десяток градусов. Круглолицая Луна равнодушно смотрела с небес, и от неё по реке бежала длинная серебряная дорожка. Которая вдруг стала наливаться собственным светом, будто из-под воды всходило второе светило, но теплее и ярче. «Наконец-то», — подумал Дин, поднимаясь с толстого корня старой смоковницы. Ещё немного — и речные воды услужливо расступились, выпуская из своего чрева лучезарного ангела. Которая на мгновение замерла в воздухе, подобная сошедшей на землю звезде, потом взмахнула крыльями и грациозно перелетела на берег.

— Не так ярко, — поморщился Дин. Сияние божественной Славы неприятно резало глаза.

— Это ты? — поразилась ангел и торопливо приглушила свет. — Прости, я тебя сразу не заметила.

Тут она огляделся по сторонам и изумилась ещё больше:

— А мы где?

Дин не ответил — сама может разобраться, — придирчиво рассматривая исцелённую девчонку.

Адский пёс порядочно изодрал её платье, однако видимая сквозь прорехи молочная кожа была чистой — ни рубцов, ни шрамов. Пятен на одежде тоже не было — река сделала для посланницы Бога всё, что могла.

— Иордан, — наконец выдохнула озирающаяся ангел. — Но как же так, а где же собака… — Она вздрогнула и посмотрела Дину прямо в лицо. — Это ты, да? Ты прогнал того пса и принёс меня сюда, чтобы река залечила раны?

Дин пожал плечами, не видя смысла подтверждать очевидное. Хотел только поправить, что не прогнал, а убил, но не успел.

— Спасибо! — переполненная благодарностью девчонка порывисто шагнула к нему, обняла и, смутившись, почти сразу разжал руки. Отступила — а Дин так и остался стоять каменным истуканом, захваченный некстати разбуженным воспоминанием.

— Дин, это мне? Какая красота! Спасибо-спасибо-спасибо!

— Хина, осторожнее, ты меня свалишь!

Весёлый смех.

Обвивающие шею тонкие руки.

Давнее, неповторимое счастье юного, только-только произнесённого мира.

Павшее под мечом мессира Велиала.

Дин почувствовал, как у него немеют скулы. Проклятая память. Отчего она не сгорела в огне Геены вместе с белыми перьями?

— Эй, что с тобой?

Встревоженный голос ангела перекрыл рокот прошлого, и Дин вышел из ступора.

— Ничего, — сердито буркнул он и, непонятно на кого злясь, прикрикнул: — Прикройся!

Ангел, только сейчас обратившая внимание на порванное платье, ойкнула и поспешно перекинула на грудь густые пряди. А Дин продолжал:

— Зачем тебе вообще понадобилось вмешиваться в охоту? Ты хоть знаешь, за что этого грешника назначили добычей? Он вор и убийца — ради жалких ста долларов застрелил старуху-ростовщицу и её беременную дочь.

— Я знаю, — девчонка изучал носки своих туфелек с таким усердием, будто хотела обнаружить там новое Откровение. — Только понимаешь, я должна была дать ему возможность раскаяться.

— О да, — Дин демонстративно закатил глаза. — Как я мог забыть вашу любимую притчу о блудном сыне? «Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — в Рай не попадёшь». И плевать на жертв: лес рубят — щепки летят.

Ангел отрицательно мотнула головой и подняла на него прозрачный взгляд:

— «Мне отмщение, и аз воздам». А милосердие должно быть для всех.

Опять это её милосердие!

— Ты, безголовая идиотка, — Дин навис над девчонкой грозовой тучей, благо при их разнице в росте это было несложно. — Ты отдаёшь себе отчёт, что чуть не погибла из-за привычки перекладывать ответственность на Бога?

— Но не погибла же, — робко улыбнулась ангел. — В милости Своей Отец не оставляет никого — не оставил и меня.

От гнева у Дина перехватило дыхание. Значит, эту дуру спас Бог? Его, Дина, руками? Да как она смеет?!

— Не сердись, пожалуйста, — попросила девчонка, легко угадав причину ярости. — Я не хотела сказать, что ты стал Его марионеткой. Просто Он создал шанс — нам обоим. Тебе — спасти меня, мне — быть спасённой. Ты мог отказаться, и я всем существом благодарна за то, что этого не сделал. И за то, что принёс меня сюда и отдал реке — насколько я знаю, её воды болезненны для обитателей Ада.

И тогда на Дина вдруг снизошло странное спокойствие. Как область прояснения в центре могучего урагана.

— Весьма болезненны, — ровно подтвердил он. — И раз уж ты говоришь о благодарности, не хочешь ли отблагодарить меня не только словами?

Не ожидавшая такого ангел растерянно заморгала:

— Не только словами? Это как?

— Например, вот так.

И не давая девчонке опомниться, Дин властно притянул её к себе и прижался губами к удивлённо приоткрытым губам.

Нежность лепестков ландыша. Сладость родниковой воды, что проходит сквозь толщу земли и выбивается на поверхность в тенистой лесной чаще. Запах весенней утренней свежести.

И неожиданно тяжёлая пощёчина.

— Не делай так больше.

Девчонка — Эйприл, ведь тех, кого целуешь, надо звать по имени — стояла в двух шагах от Дина. Напряжённая, до побелевших костяшек сжимающая кулаки, ждущая подвоха. Доверчивый генерал прошедшей войны.

«Иначе что?» — хотел съязвить Дин, но во рту было слишком горько и слишком солоно. Поэтому он всего лишь равнодушно бросил:

— Как скажешь, — и исчез в адском портале.

На этот раз без спецэффектов.

Как обычно, Лион заявился в замок без приглашения и в отсутствие хозяина.

— Слышал новость? Кто-то порешил охотничьего пса старины Паха.

Прекрасное начало разговора. Дин стянул перчатки для верховой езды и недовольно покосился на приятеля, вольготно развалившегося в кресле у камина.

— И что?

Лион сделал неопределённый жест:

— Ну, старик рвёт и мечет. Рядом с трупом вроде бы угадывался ангельский след, так что он грозится выкатить Раю претензию.

— Устроить скандал межмирового масштаба из-за неявного следа и дохлой шавки? Мессир Люцифер будет в экстазе.

— Ты же знаешь, — серый взгляд Лиона был простодушен до оскомины, — для Паха его собаки дороже, чем для некоторых собственные отпрыски.

— Если ты намекаешь на ту идиотку, которая продала душу ради мести бывшему бойфренду, то напрасно, — парировал Дин. — Я работу с личной жизнью не смешиваю, пора бы запомнить.

— Я помню, — с подчёркнуто серьёзным видом кивнул приятель. — И мне жаль, что ты принял мою невинную фразу за намёк.

Дин недоверчиво хмыкнул и, переводя разговор, спросил:

— Будешь ужинать?

Вопрос был данью вежливости, что Лион прекрасно понимал.

— Конечно! — радостно просиял он. — Твой повар слишком хорош, чтобы у меня достало воли отказаться.

За столом незваный сотрапезник громко болтал, много шутил, однако вопреки собственному заявлению к еде и питью почти не притрагивался. То ли брал пример с хозяина, то ли держал в уме какую-то свою цель. Неспроста же он явился с новостью об убитой собаке, верно?

— Друг мой, ты сегодня чересчур мрачен, даже для демона, — не получив реакции на очередной каламбур, Лион проницательно посмотрел на Дина поверх полного бокала «Бургундского».

— В самом деле? — Дин отодвинул тарелку с нетронутым жарким и поднялся из-за стола. — Должно быть, это оттого что я давно не брал в руки шпагу. Побудь моим противником в спарринге.

— Фехтовать сразу после ужина? — Лион приподнял брови. — Впрочем, я здесь гость и не могу противиться твоему желанию.

— Я был бы признателен, если бы ты вспоминал об этом почаще.

И Дин, не оглядываясь, вышел из столовой, уверенный, что надоедливый приятель идёт следом.

В просторной фехтовальной зале было холодней, чем в склепе, и темно так, что кошка бы ослепла. Однако стоило Дину оказаться на пороге, как в углах голубоватыми потусторонними огнями вспыхнули факелы, осветив развешанную по стенам коллекцию оружия.

— Мечи, рапиры, сабли? — Дин милостиво предоставил сопернику право выбора.

— Мечи, если не возражаешь. — Лион, один из лучших мечников Ада, не собирался играть в поддавки. Тем интереснее.

— До первого смертельного удара или обезоруживания, — Дин снял со стены любимую скьявонеску Немезис. Его противник, в свою очередь, вооружился немецким «бастардом».

— En guarde!

Оба скинули стесняющие движения сюртуки и встали в позицию.

— Allez!

Дин был зол. На Лиона, так не вовремя заглянувшего на огонёк. На Паха, выпустившего в мир смертных плохо подготовленного пса. На девчонку Эйприл с её самоубийственными принципами, на Бога и, в конце концов, на себя самого.

Зачем он взялся спасать дурочку? Да, скандал из-за мёртвого ангела вышел бы масштабнее, чем скандал из-за собаки, но мессир Люцифер и Назаретянин в любом случае утрясли бы этот вопрос. Преждевременный Апокалипсис не нужен никому.

Тогда зачем было вмешиваться? Добровольно лезть в Иордан? Ждать исцеления спасённой? И, наконец, какая ядовитая муха его укусила поцеловать Эйприл?

От яркого воспоминания Дин едва не пропустил хитрый финт Лиона, озлился и нанёс ответный удар такой силы, что противник не выдержал:

— Эй, эй, полегче! Ты мне так запястье вывихнешь!

«И что мне теперь делать? — не слыша жалобы приятеля, Дин утроил натиск. — Что мне делать с собой и этой проклятой девчонкой? Которую. Я. Никак. Не могу. Выкинуть. Из. Головы!»

Стальной вихрь вдруг распался. Меч Лиона с жалобным звоном покатился по гранитным плитам, а сам он беспомощно развёл руки перед нацеленным ему в грудь клинком.

— Touchér!

И это слово исчерпывающе описывало исход поединка для них обоих.

Уже прощаясь, Лион сказал то, зачем, собственно, приходил:

— Кстати, чуть не забыл. Одна летучая мышка шепнула мне на ухо, что патрон крайне обеспокоен случившимся с адской гончей. Мол, не ангельская это манера — собак разрубать. Хотя, с другой стороны, зачем кому-то из Ада мешать охоте? Только если этот кто-то спелся с райскими пташками. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — едко усмехнулся Дин. — Мессиру Велиалу прискучила наша мирная жизнь, и он придумывает повод её разнообразить. Охотой на ведьм.

— В Аду, — со смешком подхватил Лион. — Охота на ведьм в Аду — хорошая шутка, надо запомнить. Ладно, друг мой, увидимся на балу у мистресс Лилит.

Балу?

— Каком ещё балу? — нахмурился Дин.

— Ты забыл? — если в изумлении приятеля и была фальшивая нота, то едва заметная. — Великий ежегодный бал в честь Самайна, который дают мессир Самаэль с супругой. Не может быть, чтобы тебе не прислали приглашения.

— Ах да, — Дин чуть заметно скривился. — Было что-то такое.

— Нельзя столько работать, друг мой, — пожурил Лион. — Представь, как огорчилась бы мистресс Лилит, если бы ты не пришёл. Да ещё без веской причины.

— Что ж, ты благополучно избавил её от этой печали, — равнодушно отозвался Дин.

— Разве только её? — со значением спросил приятель и одним движением вскочил на свою келпи.

— Не думаю, что ты всерьёз ждёшь ответа на свой вопрос.

Лион тихонько прыснул и, задорно отсалютовав, взял с места в галоп. Паяц и интриган — то ещё сочетание. Интересно, какую игру он затеял на этот раз? Впрочем, вряд ли она касается Дина.

А вот бал у мессира Самаэля касался его напрямую — не хотелось бы из-за собственной невнимательности попасть в чёрный список мистресс Лилит. С этой мыслью Дин направился обратно в замок — собираться и искать злосчастное приглашение.

На приёмы у мессира Самаэля было принято прибывать в экипаже, и лишь немногие оригиналы предпочитали «бить крылья». Например, адский Судья Дин, к чьей эксцентричности все давно привыкли. Впрочем, сегодня у неё имелась вполне прагматичная подоплёка: возможность незаметно уйти, когда пребывание в высшем обществе станет совсем уж невыносимым. Последнее обычно случалось с Дином буквально через час после прибытия — подобные мероприятия он ненавидел всем отсутствием души.

Однако сейчас бал только начинался, и в громадный особняк мессира Самаэля стекались гости со всех кругов Ада. Приземлившись на широком портике из зелёного мрамора, подпираемом колоннами в виде могучих древесных стволов, Дин спрятал крылья и, небрежно вручив духу-привратнику приглашение, вошёл в гостеприимно распахнутую двустворчатую дверь.

Просторный холл более походил на оранжерею. Ползучие лианы и плющ создавали на стенах причудливые узоры, цветы в полированных деревянных кадках нежно благоухали, устилавший пол толстый ковёр походил на травяной газон, а в углах негромко журчали фонтаны. «Эдем», — едко усмехнулся про себя Дин. Целый дворец как памятник победе, приведшей к грехопадению смертных, — да, мессир Самаэль не разменивался на мелочи.

Тут Дин заметил у широкой лестницы хозяйку бала, одетую в обтягивающее, будто из змеиной чешуи сшитое платье, и поспешно выкинул лишние мысли из головы.

— Мистресс Лилит, — подойдя, он склонился над милостиво протянутой ручкой. — Счастлив засвидетельствовать вам моё глубочайшее почтение.

— Ах, бросьте, господин Судья! — мистресс Лилит кокетливо поправила блестящий медный локон, спадающий на высокую грудь. — К чему этот официоз между давними знакомыми?

Дин вежливо улыбнулся.

— Вы бесконечно любезны. Но я вижу, сюда входит мессир Бельфегор со свитой. Не буду занимать драгоценные минуты, которые он может провести в вашем восхитительном обществе.

И отвесив почтительный поклон, он споро ретировался в полный голосов и смеха бальный зал.

Если холл просто был велик, то это помещение — по-настоящему огромно. В честь Самайна его преобразили в подобие осенней лесной поляны: золотисто-коричневая мозаика на полу, золотисто-алая листва украшающих стены деревьев, чьи кроны причудливо сплетались на высоком куполообразном потолке. В одеяниях гостей тоже преобладали красные и оранжевые тона, и лишь очень немногие, подобно Дину, предпочли обычные тёмные цвета. В чёрно-зелёные ливреи были одеты и слуги, расторопно обносящие собравшихся закусками и прохладительными напитками. Дин небрежно подхватил с подноса одного из них бокал с игристым вином и целенаправленно устремился к лестнице, ведущей на опоясывающую зал открытую галерею. Он рассчитывал, что там будет не так людно, да и в принципе хотел осмотреться.

— Мессир Дин!

Женский возглас поймал его уже на первой ступени. У Дина дёрнулась щека, однако к остановившей его Падшей он повернулся с обычной маской холодного отчуждения на лице.

— Белинда. Я ведь уже не раз говорил вам, что пока не заслужил этот титул.

— Прошу прощения, — девица сделала глубокий книксен, выгодно демонстрируя пышную грудь в откровенном декольте багрового платья. — Но «господин Судья» звучит чересчур официально, а обращаться к вам просто по имени мне неловко.

— В самом деле? — Дин скептически приподнял бровь. — Вы же, вроде бы, недавно из Рая. Неужто успели отвыкнуть от его демократичности?

Это был сознательный удар, и промелькнувшие в голубых глазах Падшей боль и тоска ясно показали, что он достиг цели. Впрочем, Белинда быстро взяла себя в руки и обольстительно улыбнулась.

— Теперь я в Аду, мессир. И живу по его правилам.

— В таком случае выучите их как следует, — жёстко отрезал Дин, которому стала надоедать пустая болтовня. — А теперь прошу меня извинить, я должен встретиться с мессиром Асмодеем.

И не давая собеседнице опомниться, стремительно взбежал по ступеням на галерею.

Увы, покоя Дин не нашёл и там.

— Что, во имя Ада, здесь происходит? — сердито поинтересовался он у Лиона, с трудом отбившись от очередной приставучей девицы. — Кто-то пустил слух, будто я получил в наследство очередной легион? Или что мессир Асмодей собрался сделать меня своей правой рукой?

Лион расплылся в широкой ухмылке и загадочно ответил:

— Ни то, ни другое, друг мой. Просто Буер теперь обручён.

— При чём тут это? — нахмурился Дин, припоминая, что не так давно великий губернатор и в самом деле объявил о помолвке с какой-то ушлой демоницей.

— При том, что после этого ты вошёл в пятёрку самых завидных женихов.

Дин едва удержался от стона. То есть это не временное помрачение, и теперь каждый выход в свет станет для него таким?

— Женись, — подсказал ему выход заботливый приятель. — Тогда тебе придётся иметь дело только с одной.

— Но ежедневно, — буркнул в ответ Дин. — Спасибо, обойдусь.

— Друг мой, — Лион интимно понизил голос, — может, ты всё-таки перестанешь чураться наших прекрасных дам? Сколько можно хранить верность райскому прошлому?

Не стоило ему так говорить. Даже намёками. Даже если в райском прошлом ничего подобного не было.

Стремительным движением Дин впечатал приятеля в стену и, крепко держа за горло, процедил:

— Избавь меня от своих советов. Любых.

— Хорошо, — прохрипел Лион, безуспешно пытаясь вырваться. — Отпусти, ты меня задушишь!

Несколько тягучих мгновений Дин медлил, прожигая его яростным взглядом, но всё-таки разжал пальцы. Тяжело уронил:

— В следующий раз — непременно, — и ушёл, оставив кашляющего советчика сидеть на полу.

***

Он бесшумно шагал по коридору, надеясь хотя бы временно укрыться от охотниц за мужем в курительной комнате, однако вовремя услышал позади цокот каблучков и поспешно скрылся за ближайшей дверью. Ни о чём не подозревающая демоница прошла мимо, а Дин, осмотревшись, обнаружил себя в небольшой библиотеке. «Что ж, тоже неплохое убежище», — решил он. Пошуровал кочергой поленья в камине, зажёг вдобавок несколько шандал и подошёл к полкам. Марцеллин, Вергилий, Цицерон, Сенека, Тацит. Такое ощущение, что книги расставляли по цвету обложек, а не по смыслу. Дин с осуждением качнул головой и только потянулся к «Письмам» Плиния, как ручка двери повернулась.

Скорее инстинктивно, чем осознанно, Дин нырнул за тяжёлую портьеру и вжался спиной в полированное дерево стенной панели. «Вот будет анекдот, если меня обнаружат, — мелькнула запоздалая мысль. — Весь Ад животы надорвёт. И самое главное, была бы причина для такой глупости».

От самоедства его отвлёк негромкий щелчок замка. Затем раздались шаги, скрипнуло кресло, и кто-то произнёс красивым бархатным голосом:

— Я вас слушаю, господин Псарь.

Дин невольно затаил дыхание. Мессир Велиал. Теперь одним анекдотом точно не отделаться.

— Мессир, это об убитом Гриме. Мессир Люцифер не снизошёл до моей просьбы, посему я осмелился побеспокоить вас.

Раздалось насмешливое хмыканье.

— И в чём заключается ваша просьба? Инициировать распрю с Раем из-за мёртвого пса? Тем более что у нас нет весомых доказательств их участия.

Почти слово в слово, как говорил Дин. Хороший знак.

— Простите, мессир, но доказательства есть.

— Давно исчезнувший след, о котором неясно, был ли он вообще?

— Не только, мессир. Ещё ангельское перо, найденное на месте убийства.

Перо? Дин похолодел. Дрянь, по перу вычислить Аля не стоит ровным счётом ничего. А через него так же легко выйти на Дина — ангелы по природе своей не умеют складно лгать.

Потому что если умеют, очень быстро оказываются в Аду. Доказано той же Белиндой.

— Значит, было ещё и перо? — судя по тону, мессир Велиал рассуждал аналогично Дину. — И где оно?

— У меня в замке, под надёжной охраной.

Ножки кресла отрывисто чиркнули по полу.

— Я хочу взглянуть. Немедленно.

— Как прикажете, мессир.

Звук шагов, открылась и закрылась дверь, заставив заметаться огоньки свечей, и в библиотеку вернулась прежняя тишина. Однако для верности Дин медленно досчитал до десяти и лишь тогда вышел из-за портьеры. На цыпочках подошёл к двери, прислушался и тенью выскользнул в коридор.

С первого этажа приглушённо доносились оркестровая музыка и гул голосов — бал был в самом разгаре. Но Дин, не колеблясь, подошёл к высокому французскому окну, без усилия открыл створку и шагнул в вечные адские сумерки, уже в воздухе расправляя крылья.

Ему было необходимо поговорить с Эйприл. И чем скорее, тем лучше для них обоих.

Проклятый дождь зарядил ровно за полчаса до окончания рабочего дня. А Тина, как назло, сегодня надела куртку без капюшона и не взяла зонт. И теперь, стоя на крыльце чёрного входа в «Рыжую Джин», уныло смотрела на дробящиеся в лужах огни редких фонарей. Может, остаться на работе? Как-нибудь перекантоваться в подсобке, ведь всё равно нет никакой гарантии, что Мэг окажется дома и не придётся ночевать в холодном, пропахшем мочой подъезде.

— Тина, солнышко, что это ты не уходишь? Передумала всё-таки?

Уэйкоб! Тина дёрнулась, будто её вытянули плёткой вдоль спины, и, торопливо подхватив стоявшую у ног сумку с вещами, шарахнулась под дождь.

— Н-нет, просто задумалась, уже ухожу, до свидания, — протараторила она и со всех ног бросилась прочь.

Уэйкоб — хозяин «Джин» — и раньше подкатывал к Тине с однозначными предложениями, но сегодня как с цепи сорвался. Зажал её в коридорчике между кухней и подсобкой — хорошо, как раз в этот момент на улице громко посигналил приехавший экспедитор, и Тина, вырвавшись, убежала в зал. Руки у неё потом дрожали до самого вечера, и счастье, что она больше ничего не разбила, иначе вновь пришлось бы работать в счёт долга, а не зарплаты.

«Надо увольняться, — думала Тина, беспощадно грызя губы. — Мало ли в городе забегаловок? Вот получу деньги за этот месяц, и всё, хватит с меня».

Прижимая к боку громоздкую сумку, она неловко прыгнула через очередную лужу. Попала ногой в грязь, поскользнулась и с размаха шлёпнулась прямо в воду.

Это стало последней каплей. Тина самым некрасивым образом разрыдалась — в голос, с соплями и громкими всхлипами. Слава Богу, в такую отвратительную погоду не было прохожих, и никто не начал приставать к ней с дурацкими расспросами или, ещё хуже, стыдить. Поэтому наревевшись, Тина кое-как подняла себя на ноги и побрела по улице, икая и размазывая по щекам слёзы и дождевые капли.

Примерно на середине пути дождь стих, но перед самым Северным мостом её с ног до головы окатила водой проезжавшая мимо машина. Тина механически отёрла рукавом попавшие на лицо грязные брызги и заковыляла дальше. Сил на какие-либо эмоции у неё уже не было.

Однако на мосту она зачем-то остановилась и, уронив сумку на мокрый бетон, перегнулась через перила. От высоты и бездонной черноты внизу закружилась голова, но вместо того чтоб отпрянуть, Тина ещё сильнее подалась вперёд. Тёмная вода завораживала, обещала покой и освобождение от всех терзаний и страхов. «В принципе, сумка у меня тяжёлая, — как о чём-то постороннем подумала Тина. — И если накинуть ремень на шею…»

— Привет! Можно я здесь посижу?

Тина вздрогнула и наконец разогнулась. Рядом с ней, спиной к реке, сидела на перилах моста незнакомая девушка. Возрастом, пожалуй, помладше Тины, светловолосая, большеглазая, в белом платишке и джинсовой, будто с чужого плеча, куртке. Смотрела она дружелюбно, и Тина не смогла отказать.

— Ну, сиди, — пробормотала она, досадуя на неожиданную помеху. Вот что ей теперь делать? Ждать, пока девица уйдёт и надеяться не растерять к тому времени решимость? Тина опустила глаза на лежащую у ног сумку. Или уйти самой? Вдруг Мэг всё-таки пришла, и получится вымыться и отогреться?

— Ого, а там высоко, — прервала девушка её раздумья. — И, наверное, течение сильное. Затянет в глубину — не выгребешь. Как думаешь?

— Никак. — Тина недовольно посмотрела на собеседницу, и у неё против воли сжалось сердце — так далеко та отклонился назад, заинтересованно глядя вниз. — Осторожнее, не то сама проверишь.

— Не волнуйся, я держусь, — легкомысленно отозвалась девушка. — Меня, кстати, Эйприл зовут. А тебя?

— Тина.

— Очень приятно.

Она на полном серьёзе протянула руку, и Тина с заминкой ответила тем же. Ладонь у Эйприл была сухая и тёплая, а улыбка — настолько заразительная, что губы сами собой растянулись в похожую гримасу.

— Что у тебя случилось? — Эйприл по-птичьи наклонила голову к плечу.

— Да ничего, — соврала Тина, отводя глаза на огни набережной.

— Расскажи. Вдруг я смогу помочь.

Из груди Тины вырвался горький смешок.

— Чем? Сходишь в «Рыжую Джин» и начистишь Уэйкобу его сальную морду? Или найдёшь нормальную вписку, хозяйка которой не будет по трое суток пропадать у своего очередного хахаля, оставляя меня сидеть под дверью? Или перенесёшься на три года назад и выпишешь тогдашней мне живительных пенделей, чтобы училась, а не зависала в компании звёзд колледжа?

Или ещё на год раньше, чтобы уговорить родителей не отпускать их глупую, но считающую себя чрезвычайно умной, дочь одну в большой город. Тина шмыгнула носом и беспомощным жестом обхватила руками плечи. Господи, какой же она была дурой!

— Держи, — Эйприл протянула ей белоснежный, аккуратно сложенный платок. Дождалась, пока Тина высморкается, и продолжила: — Да, похоже, у тебя куда ни кинь — всюду клин. А ты не думала бросить и начать всё сначала?

— Сначала? — недоуменно уставилась на него Тина.

Эйприл кивнула.

— У тебя же есть, куда вернуться, чтобы набраться сил? К родителям, например?

К родителям. Тина отвернулась, комкая в кулаке платок. Не то чтобы она об этом не думала, но…

— Я не могу, — глухо сказала она. — Папа и мама до сих пор уверены, что я учусь, что у меня всё хорошо… Я не могу их разочаровать.

Эйприл немного помолчала, после чего осторожно уточнила:

— Прости, я правильно поняла: ты собиралась лишить их дочери, только бы не разочаровать?

— Что ты такое говоришь?! — возмутилась Тина. — Я бы никогда!..

И осеклась. Ведь если подумать, странная знакомая всё верно сказала. А она — трусиха, которой легче причинить родным огромное горе, чем признать, что не сумела жить самостоятельно.

«Как я могла!»

К горлу вновь подкатил ком, и Тина до крови прикусила щеку. Сколько можно реветь, в самом-то деле!

— Послушай, — Эйприл говорила очень мягко, без давления. — Если ты уедешь домой, тебе там будет хуже, чем здесь?

Не раздумывая, Тина отрицательно замотала головой. Каких бы глупостей она ни наделала, родители ни за что не выставят её за порог и не отправят работать в сомнительную забегаловку. Поругают, конечно, только вряд ли сильнее, чем ругает себя она сама. Тина шмыгнула носом и сдавленно спросила:

— Считаешь, стоит вернуться?

— Это тебе решать, — Эйприл спрыгнула с перил. — Но узнать расписание автобусов не помешает в любом случае, согласна?

Тина ещё раз хлюпнула носом и кивнула:

— Пожалуй.

Машинально сунув чужой платок в карман куртки, она наклонилась за сумкой, однако девушка ухитрился перехватить вторую ручку.

— Эй, ты чего? — моментально вскинулась Тина.

— В смысле, чего? — не поняла Эйприл. — Помогу её донести — хоть до автовокзала и недалеко, зачем тебе таскать тяжести одной?

— Погоди, — теперь Тина растерялась. — Ты предлагаешь идти туда прямо сейчас?

— А есть смысл тянуть?

Действительно. Тина решительно тряхнула мокрыми волосами.

— Ты права. Идём.

Она никогда не считала себя болтуньей, однако сейчас её будто прорвало.

— Понимаешь, мне всегда всё давалось легко. Учёба, популярность. Я даже в колледж поступила, особенно не напрягаясь, и там меня сразу приняли в самый престижный клуб. Вечеринки, красивые мальчики…

— И ты перестала учиться.

— Да, но последние два года я и в школе практически не училась. Выезжала на прежней репутации умницы-отличницы.

— А в колледже так уже не вышло.

— Верно, только поняла я это ой как не сразу. Мне всё казалось, что низкие оценки — какая-то ошибка, недоразумение. И вместо того, чтобы браться за ум, я продолжала тусить с подружками. Потом вообще влюбилась в звезду колледжа, он вроде бы отвечал взаимностью, ну и…

— Тебя отчислили.

— Ага. И я сразу же сделалась никому не нужна. Правдами и неправдами скрыла отчисление от родителей, поклялась восстановиться через год, стала искать работу. И вот тут выяснилось, что таких как я — пруд пруди, получают они гроши, и восьмичасовой рабочий день им только снится. А снимать отдельное жильё ужасно дорого, а общественный транспорт — непомерная трата, а о том, чтобы заболеть, лучше и не думать.

— Поэтому ты не восстановилась.

— Нет, конечно. У меня элементарно не было времени на учёбу, — Тина вздохнула. — Но я всё надеялась, что чёрная полоса закончится, что мне повезёт, что… Ну, и стыдилась, конечно.

Эйприл жестом поддержки коснулась её плеча.

— Всё поправимо. В жизни вообще поправимо всё, кроме смерти.

— Спасибо, — Тина бледно улыбнулась в ответ. — Постараюсь больше об этом не забывать.

В похожем на бетонный параллелепипед здании вокзала оказалось неожиданно многолюдно. Беспощадный свет газовых ламп заставил Тину вспомнить, насколько непрезентабельно она выглядит в грязной и сырой одежде. Пожалуй, будь она одна, то сбежала бы, поймав первый же косой взгляд. Однако ещё на входе Эйприл с полной естественностью взяла её за руку и, как маленькую, провела до самых касс. Где выяснилось, что последний автобус в Гринвилль уходит через пятнадцать минут и на него ещё остались непроданные билеты.

— То есть я могу уехать вот так, сразу? — Тина была в полной растерянности.

— Н-ну, — Эйприл подёргала спадающую на грудь золотую прядь. — Вещи у тебя с собой?

Они одновременно посмотрели на лежащую на полу сумку.

— Да, — подтвердила Тина очевидное.

— Что будет, если ты не придёшь на вписку? — спутница слегка запнулся на сленговом словечке.

— Ничего. — За этот месяц она уже заплатила, а на остальное Мэг плевать.

— Что будет, если ты не придёшь на работу?

— Меня уволят, не заплатив. — Впрочем, после вычета штрафа там всё равно будет жалкая сумма.

— Это важно?

Перед внутренним взором Тины всплыла ухмыляющаяся харя Уэйкоба.

— Нет. — Она встретилась взглядом с Эйприл и краем сознания отметила, что глазищи у той — нереально зелёные. — Я могу ехать.

И стоило ей это сказать, как с души свалился даже не камень, а целый утёс Семи Ветров.

Словно впервые за многие месяцы она приняла верное решение.

Остававшееся до выезда время Тина потратила на то, чтобы привести себя в порядок и переодеться в мятую, но сухую и чистую одежду. Даже немного подсушила волосы под феном для рук в грязном вокзальном туалете.

— Другой человек, — сделала комплимент дожидавшаяся её у двери Эйприл.

— Спасибо, — Тина непонятно отчего порозовела. — И вообще за всё спасибо. Если бы не ты…

— На самом деле я ничего сверхъестественного не сделал, — смутилась девушка. — Помогать другим — это нормально, разве не так?

Губы Тины тронула грустная усмешка.

— Не для всех. Мне ужасно повезло тебя встретить.

Теперь покраснела уже Эйприл.

— Не преувеличивай, — отмахнулась она и с излишней суетливостью взяла Тинину сумку за одну ручку. — Пойдём, там уже посадку, наверное, объявили.

Они благополучно зарегистрировали невеликий багаж и вышли на посадочную платформу, у которой уже стоял мерно урчащий «Грейхаунд». Пора было прощаться, и у Тины защемило сердце. Непостижимым образом эта всего несколько часов назад встреченная девушка успела стать для неё очень близкой.

— Мы ведь навряд ли ещё увидимся? — спросила она, надеясь на отрицательный ответ.

Однако Эйприл с искренним огорчением кивнула.

— Боюсь, что да.

Тина закусила губу.

— А как же твой платок? — вспомнила она. — Я ведь должна его вернуть.

— Оставь на память, — спутница смотрела на неё с взрослым пониманием. — Тебе пора садиться.

И опять она права, но как же обидно! Секунду Тина медлила в нерешительности, а потом шагнула вперёд и обняла Эйприл. Сдавленно пробормотала:

— Прощай, — и, разжав руки, торопливо нырнула в душный салон автобуса. Её место было хоть и в самом конце, зато у окна. Тина плюхнулась на жёсткое сиденье и, не удержавшись, сдвинула пыльную шторку.

Эйприл по-прежнему стояла на платформе. Заметив выглядывающую Тину, прощально взмахнула рукой, и тут автобусная дверь закрылась с громким шипением. Взрыкнул мотор, здание вокзала неторопливо поплыло назад. Смаргивая дурацкие слёзы, Тина до последнего старалась не потерять из виду тонкую, будто светящуюся фигуру. Но вот автобус повернул, и она исчезла. Навсегда.

***

Эйприл провожала «Грейхаунд», мягко улыбаясь сама себе. Хотя ангелы из более высоких сфер относились к работе подобного рода с лёгким пренебрежением, ей нравилось иметь дело с обычными людьми. Напоминать им, что выбор есть и что Отец недаром наделил их свободой воли. И радоваться, когда они выбирают доброе — почти всегда. «Люди удивительные, — думала Эйприл. — Умудряются забывать о своей божественной природе, но стоит показать, что путь не один, как тут же ей следуют. — Она вспомнила Молли и печально вздохнула. — Если только у них хватает на это времени».

Автобус скрылся за поворотом, и Эйприл непринуждённо скользнула в Пространство Духа, становясь невидимой для людских глаз. Где сразу ощутила знакомое присутствие и отпрянула, готовясь защищаться.

— Успокойся, — недовольно поморщился Дин. — И будь уже, наконец, внимательнее к тому, что происходит вокруг тебя.

Эйприл не ответила, следя за ним исподлобья. Высокомерный и красивый, хотя считается, будто высокомерие убивает красоту. Несмотря на Иордан, она его не боялась, просто досадовала, что вновь позволила застать себя врасплох.

— Может, всё-таки поинтересуешься, зачем я здесь? — голос Дина был неожиданно полон яда. У Эйприл между бровей залегла тонкая морщинка: что это с ним? Тем не менее она послушно спросила:

— Зачем ты здесь?

— Затем, что нам нужно кое-что обсудить, — Дин сделал повелительный жест. — Идём.

— Никуда я не пойду. — Неужели он всерьёз считает её беспамятной дурочкой? — Извиниться ты можешь и так, а больше нам разговаривать не о чем.

Заметно уязвлённый Дин потемнел. Угрожающе шагнул вперёд:

— Хватит. У меня нет времени на всякую ерунду, — и попытался схватить Эйприл за предплечье. Однако та с лёгкостью увернулась, одновременно создавая у себя за спиной портал. Играть с Дином в «кошки-мышки» она не собиралась.

К счастью, Дин тоже это понял. И хотя у него на лице было крупными буквами написано крайне нелестное мнение об ангелах вообще и об Эйприл в частности, он отступил и, скрестив руки на груди, процедил:

— Ладно. Тебе нужно доказательство моих мирных намерений? Тогда вот оно: взгляни, куда ты отправила эту смертную девчонку. И впредь не забывай просматривать ближайшее будущее тех, на чьи судьбы берёшься влиять.

Возможно, это был трюк для отвода глаз, только Эйприл ни на секунду не усомнилась в искренности Дина. Скользнула мыслью по нитям вероятностей, испуганно выдохнула «Ох, нет!» и, не жалея крыльев, рванула вслед за автобусом.

Кофе перестал помогать уже на вторые сутки. Хотя какой это кофе — так, бурда из придорожных забегаловок. Потому в первом же попавшемся городишке Джерри затарился ящиком «Ред Булла» и блоком «Кэмела», что помогло ему продержаться ещё два дня. Однако к границе Теннесси его начало тошнило от никотина, а эффекта от банки энергетика хватало в лучшем случае на пару часов. Тогда Джерри рискнул поспать — на стоянке возле одной из заправок, прямо за рулём фуры и заведя на телефоне три будильника подряд. И, само собой, проспал, не только пустив псу под хвост отыгранную за четверо суток фору, но и попав в жёсткий цейтнот. Ругая себя отборной бранью, Джерри завёл мотор и поклялся не спать до самой чёртовой Каролины. Ему хватило упрямства и остатков «Ред Булла», чтобы в более-менее адекватном состоянии пересечь Аппалачи, однако потом начался реальный трип.

Зрение и слух вдруг объявили независимость: гремевший в колонках хэви то становился тоньше комариного писка, то чуть ли не взрывал барабанные перепонки; предметы перед глазами удалялись и приближались, заставляя желудок неприятно сжиматься. Повезло ещё, что трасса была относительно пустынной — вечерело, и все нормальные дальнобои устраивались на ночлег в манящих неоновыми вывесками мотелях. Однако кровь из носу, а завтра в восемь утра груз должен был прибыть к грёбаному Коккеру. Поэтому Джерри жевал жвачку, бил себя по щекам и то и дело прикладывался к последней банке энергетика. И ещё старался как можно реже моргать, всерьёз боясь в один далеко не прекрасный момент попросту не открыть глаза.

Что в конечном итоге и случилось.

«Р-рядовой О'Келли! Па-адъём!»

Джерри будто током ударило. Он распахнул глаза, и слова «Так точно, сэр!» умерли, не родившись. Прямо на него, моргая дальним светом и отчаянно сигналя, мчался большой междугородний «Грейхаунд». Джерри ещё успел заметить испуганное лицо водителя, а потом резко крутанул руль вправо, уходя от столкновения. Завизжали покрышки, и фура с автобусом пронеслись в каких-то сантиметрах друг от друга. Джерри чудом удержал машину от нырка в кювет и ударил по тормозам. С душераздирающим скрипом громада остановилась на обочине, но прошло не меньше минуты, пока Джерри сумел наконец отцепить от руля скрюченные судорогой пальцы. Механически отёр выступивший на лбу пот и только тогда понял, что его колотит крупная дрожь.

— Господи Иисусе, — сипло выдохнул Джерри. — Спасибо тебе, Господи.

Потому что иначе, чем Божьим промыслом, объяснить своё — и пассажиров «Грейхаунда» — спасение он не мог.

***

На этот раз Эйприл заранее почувствовала приближение Дина.

— Удачная идея.

— Ты про армейское воспоминание?

— Да.

— Спасибо.

Они стояли посреди тёмной, пустынной трассы, где о не случившейся несколько часов назад аварии напоминали только чёрные следы от покрышек на асфальте.

— Он доберётся благополучно.

— Я знаю, — Эйприл пристально смотрела в ту сторону, куда с уехала фура. — И больше не станет брать «срочные заказы».

Дин тихонько хмыкнул.

— И пожертвует кругленькую сумму католической церкви.

Эйприл безразлично повела плечами. Для неё было важнее, что теперь Джерри возьмётся за ум и не будет подвергать опасности себя и других.

На дорогу упали первые капли — неповоротливая туча всё-таки доползла сюда из Карстон-сити.

— Кстати, — Дин поднял над собой невидимый полог, укрываясь от дождя, — тебе не аукнется настолько явное вмешательство в жизни смертных?

— Нет, — Эйприл наоборот запрокинула голову, подставляя лицо под небесную воду. — Если бы оно противоречило замыслу Отца, Джерри не сумел бы разминуться с автобусом.

— Логично, — с неохотой признал Дин. И, помолчав, добавил: — Теперь ты будешь со мной разговаривать?

— Я уже с тобой разговариваю, — покосилась Эйприл в его сторону. — Хотя, конечно, не следовало бы.

Дин высокомерно вскинул подбородок, однако оставил дерзость (с его точки зрения, естественно) без должного ответа. Вместо этого он быстро просканировал окрестности — от прокатившейся волны чужой силы руки Эйприл покрылись «гусиной кожей» — и заговорил о деле.

— Это касается пса, которого мне пришлось убить…

— Убить? — Эйприл вздрогнула. До сих пор она думала, что Грима просто прогнали.

— Я не Пах, чтобы свистом отзывать адских гончих от добычи, — сухо отозвался Дин. — Так вот, смерть одной псины, как бы ни любил её Псарь, не должна была принести проблем — если бы ты не умудрилась оборонить там перо. Которое, разумеется, обнаружили.

— Моё перо? — Эйприл сделалось не по себе. — То есть теперь в Аду думают, что Грима убила я?

— Нет, — Дин смерил её пренебрежительным взглядом. — В Аду думают, что тебе помог кто-то из нас. Поэтому скажи, — в его голосе появилась приказная резкость, — что ты собираешься отвечать на вопросы о той ночи?

То есть как «что»? Эйприл недоуменно моргнула.

— Правду, — честно сообщила она.

Взгляд Дина преисполнился недоверия.

— И тебе ничего не будет за то, что яшкаешься с демоном?

— А почему мне должно что-то быть? — ещё сильнее удивилась Эйприл. — Мы ведь ничего дурного не делаем. — И тут её осенило: — А тебе будет? Насколько я слышала, у вас в Аду странные порядки…

— Не страннее, чем в Раю, — по привычке отбил заметно потемневший Дин. — Что же, значит, на твою помощь я не рассчитываю.

— Почему? — Всё-таки у обитателей Ада какая-то своя логика. — Конечно, я тебе помогу — в меру своих сил.

Судя по лицу Дина, о логике обитателей Рая он придерживался аналогичного мнения. Впрочем, объяснение у него нашлось быстро.

— Ох уж это пресловутое ангельское всепрощение, — он показательно закатил глаза.

— Не совсем так, — терпеливо возразила Эйприл. — Да, ты поступил отвратительно и, похоже, не собираешься извиняться, но это не повод тебя подставлять.

— Благодарю, — ядовито отозвался Дин, на что Эйприл только вздохнула. Ужасно тяжёлый характер. Неужели они в Аду все такие? Как же им тогда непросто уживаться друг с другом.

— Так чем я могу тебе помочь? — вернула она разговор в конструктивное русло. И спустя долгую, недоверчивую паузу Дин ответил:

— Ещё одним пером.