Арам и Лиза

Арам

— Скажите, Арам, а вы женаты? — Ведущая новостного стрима кокетливо улыбается. — Женскую аудиторию нашего канала этот вопрос очень интересует.

С ленивой ухмылкой осматриваю студию записи, куда меня пригласили дать интервью для рубрики «Самородки года». Все благодаря моему стартапу, который выстрелил при отцовской поддержке и дал икс двадцать от вложенного. Люди любят истории успеха, вот пресса мной и заинтересовалась.

Что ж, побыть самородком приятно.

Но слушать вопросы про личную жизнь — нет.

— Я помолвлен, — отвечаю таким тоном, чтобы журналистка четко поняла, что пора менять тему.

— Как же так? — Она наигранно расстраивается. — Вы разбиваете тысячи сердец этим признанием. Особенно после того, как вас включили в топ десять холостяков по версии канала «Сплетни».

Вертел я этот канал…

Отчасти поэтому решил наконец жениться, чтобы не лезла всякая шушера в директ со своими предложениями задниц и передниц.

Только собираюсь ответить, как в разговор включается отец, сидящий по левую сторону от меня.

Куда ж без него и его ценного мнения.

— Мой сын женится на замечательной девушке, — говорит он, глядя на ведущую свысока. — Хорошая, воспитанная, из приличной семьи. Милена Оганесян, я одобряю будущую невестку.

У журналистки резко повышается настроение, она спрашивает:

— Та самая Милена Оганесян? Дочка владельца крупнейшей в крае сети супермаркетов Амаяка Оганесяна?

— Та самая, — с достоинством кивает отец. — Уже сосватали.

— А дети у вас есть, Артур?

По ходу дела, журналистке неймется.

Что ж, разочарую.

— Я же сказал, помолвлен, а не женат. Детей планирую делать в браке, — отвечаю с прищуром.

И снова в разговор вмешивается отец:

— Мой сын — человек высокой морали. Он не стал бы делать детей на стороне. Только в законном браке! Не верю я в эти ваши современные веяния, свободную любовь. И детей своих я воспитывал, прививая правильные семейные ценности и традиции. Честь семьи прежде всего.

Настроение журналистки снова идет на взлет.

Теперь ее улыбкой можно освещать города.

Она опять поворачивается ко мне и вдруг говорит:

— А вот нам известно другое… Или вы просто замалчиваете наличие внебрачного сына?

— Что вы имеете в виду? — Мое лицо грубеет.

— Я объясню, к чему начала этот разговор. — Журналистка делает театральную паузу. — Некоторое время назад мои коллеги брали интервью у модели, ставшей лицом сети косметических салонов «Винклс». Так вот, она утверждает, что вы отец ее ребенка.

— Что?! — Я невольно морщу лоб.

К двадцати пяти годам я разное в жизни повидал, и сплетни про меня пускали разные. Еще бы, сын владельца крупной торговой компании, опять же на лицо не урод, при фигуре. Высокий, широкоплечий, черноглазый и черноволосый, как мой отец, с породистым лицом, которое так нравится девушкам. Мои соцсети раздуваются от желающих добавиться в друзья, фото репостятся мгновенно. Но чтоб такой поклеп…

— Как вам не стыдно разносить ничем не подкрепленные сплетни? — возмущается отец.

— Никаких сплетен, — тут же оправдывается журналистка. — Только проверенные факты. Я готова предоставить вам результаты нашего журналистского расследования.

Мне вдруг становится смешно: что люди только ни придумают ради хайпа.

— И кто эта модель? — спрашиваю с усмешкой. — Интересно, я ее хоть видел? Раз вы приписываете мне отцовство ее ребенка.

— Секундочку. — Журналистка поднимает указательный палец.

Вскоре на большом экране позади нее показывается фото блондинки в красном вечернем платье. Она ярко накрашена, и я с трудом узнаю в ней какие-то знакомые черты. Потом кадр сменяется, и вот она же стоит на улице в шубе, надевает шапку какому-то пацаненку. Лица пацаненка не видно, зато ее…

Лизка, вашу мать!

Меня аж током прошибает, когда ее узнаю.

Подруга невестки, что вышла замуж за моего брата Артура. Точно, Настина подруга детства, так ее растак…

Спали один раз, но даже так она умудрилась вытянуть мне всю душу. Повел я себя тогда, как шизик, конечно. Просто был очень разочарован. Оно больно, когда ты девушку на пьедестал, а она — отбросы, но никак не экспонат.

Журналистка тем временем продолжает:

— Лиза Пронина в своем интервью по секрету поведала моему коллеге, что забеременела на свадьбе лучшей подруги детства. Мы выяснили, что подруга детства у нее была одна — Анастасия Григорян. Не поленились и нашли в Сети фото ее кавалера на той самой свадьбе. Это вы, Арам?

Теперь на экране маячит фото меня и Лизы семилетней давности. На изображении мы стоим на улице перед рестораном.

Даже помню, что ей тогда говорил — комплименты сплошные, распинался перед ней, как последний долдон. Я сказал бы ей тогда что угодно, лишь бы она со мной пошла. И она пошла… Знал бы я тогда, что распинаться, в общем-то, было не нужно. Шлюху пальцем помани, она и так пойдет.

Прячу дикое возмущение за усмешкой, спрашиваю:

— Она сказала, что ребенок от меня?

Журналистка хмыкает:

— Нет, она не так сказала. Я могу дословно передать разговор…

С этими словами она включает запись, где Лиза сидит перед журналистом, а тот сует ей микрофон в лицо.

Лиза кривится и выдает:

— Это случилось по глупости, на свадьбе подруги детства, я доверилась одному очень нехорошему человеку. Отец моего ребенка — подонок, который бросил меня после единственной ночи. Он не стоит упоминания. Давайте считать, что у моего сына нет отца.

Тут уже меня несет:

— То есть вы хотите сказать, что этот подонок — я?

Журналистка еле заметно посмеивается и отвечает:

— Да, я именно это хочу сказать.

Арам

Мы с отцом выходим на улицу, злющие как черти.

Дверь студии захлопывается за нашими спинами с металлическим лязгом, и меня тут же окатывает морозным краснодарским воздухом. Но не остужает ни на грамм.

Если бы я знал, что интервью пойдет в таком ключе, ноги бы моей не было в этой замшелой студии.

Нашли козла отпущения, мать их.

Какая-то дрянь что-то сболтнула на камеру ради славы, а я теперь виноват. Сидел там, идиот, улыбался в камеру, а меня в это время по всей стране выставляли как последнего мудака, который бросает собственных детей.

Вспоминаю надменное лицо Лизы в тот момент, когда она говорила: «Отец моего ребенка — подонок, который бросил меня после единственной ночи. Он не стоит упоминания».

Аж колбасит всего от таких ее речей. Руки сами собой сжимаются в кулаки.

Такого она обо мне мнения, получается? После всего, что было?

А то, что сама свистела мне в уши, что девочка никем не тронутая, хотя на самом деле очень даже тронутая — это так, пустяки, мелочи жизни.

Мой брат-близнец женился в восемнадцать, тогда же у нас с Лизой закрутился очень короткий роман, который закончился ночью сплошного разочарования. Помню тот вечер до мелочей — как дурак, ухаживал за ней всю свадьбу, а она строила из себя целку-невредимку, а потом в номере отеля…

Я думал, алмаз нашел неограненный. Хотел, чтобы, как у брата, первая девушка, первая настоящая любовь, и сразу на всю жизнь. Наивный был, чего уж там. Зеленый, как трава.

Но когда девушка перед тем, как раздвинуть ноги, признается, что ты у нее первый, и ты тут же выясняешь, что это ни хрена не так… Бьет по самолюбию знатно. До сих пор мерзко вспоминать.

В общем, тот короткий роман закончился тем, что я обозвал ее женщиной пониженной социальной ответственности и выпер из своего номера-люкс прямо в чем мать родила.

За это мстит? Скорей всего. Или таким образом пиарит свой говноблог, ловит хайп при помощи моего имени.

Я ведь все эти годы следил за ее модельной карьерой, за блогом этим паршивым, где периодически появлялась ее намакияженная физиономия в разных ракурсах. Про ребенка, кстати, там нет ни слова, что доказывает — эта дрянь женского рода зациклена исключительно на себе любимой.

И тут на тебе — сделала выброс информации.

Может, прочитала где, что я решил жениться, и таким образом пакостит? Из принципа «если не мне, то никому»?

Сама ведь до сих пор замуж не вышла, я проверяю периодически. Так, на всякий случай, чисто из любопытства. Ни одного статуса «В отношениях», «Помолвлена» или «Замужем» у нее так и не появилось, как ни старалась себя выставлять в своем блоге.

И блог-то тусклый, постит от силы раз в неделю какую-нибудь женскую фиготень про макияж и крема, которые рекламирует. Но каким-то макаром у нее собралось около сотни тысяч подписчиков. Не иначе, из жалости подписались, и тысячи лайков из жалости ставят на откровенно паршивый контент.

Столько лет прошло, а я до сих пор на нее зол за то наглое вранье. За то, что заставила меня почувствовать себя полным лохом.

Однако стоит закрыть глаза, и в памяти сразу мелькает то самое фото, где мы с Лизой стоим у ресторана на свадьбе брата. Красивая, сучка… Холеная. Жаль, душа у нее гнилая. К слову, у меня есть копия этого фото в телефоне, иногда на него смотрю, вспоминаю, какой был наивный пацан тогда.

Отец идет рядом, дышит тяжело, как разъяренный бык. Лицо у него багровое, челюсти сжаты. Знаю этот взгляд — сейчас кому-то сильно не поздоровится.

Стоит нам показаться на парковке, и тут как черти из табакерки к нам подлетают блогеры, поджидавшие нашего выхода у студии.

Человек пять-шесть, все с телефонами, готовыми к съемке. Молодые, голодные до сенсаций, в дешевых куртках и кроссовках.

Глаза горят азартом — почуяли добычу.

О, какими вопросами они засыпают нас с отцом! Голоса сливаются в какофонию, диктофоны тычут прямо в лицо.

— Мигран Аветович, как вы прокомментируете, что у вас есть тайный внук? — верещит худая девица с фиолетовыми волосами.

— Мигран Аветович, вы считаете, что хорошо воспитали сына? — добавляет очкарик с прыщавым лицом. — Вас не разочаровывает тот факт, что он бросил своего ребенка?

— Мигран Аветович, постойте… — подскакивает третий, толстый парень в мятой куртке. — Вы признаете своего внука от Лизы Прониной?

— Вы также будете воспитывать его в строгих моральных принципах? — ехидно спрашивает девица, в ее голосе слышится плохо скрытое злорадство.

— Ваш будущий сват в курсе, что у его будущего зятя есть ребенок? Не повлияет ли это на предстоящую свадьбу? — добивает очкарик.

Как свора собак налетели, честное слово.

Лицо отца становится еще более мрачным. Глаза сужаются до щелочек, губы превращаются в тонкую линию.

Я знаю — еще немного, и он взорвется, как граната.

Дорогие, любимые, я рада приветствовать вас в моей новой книге! Хотите увидеть то самое фото Арама и Лизы семилетней давности, где они стоят у ресторана?

Вот же оно!

Так наши герои выглядели семь лет назад:

А такими они стали сейчас:

Надеюсь, вам понравился визуал!

А теперь возвращаемся к нашим героям.

Арам

— Без комментариев! — рычит отец на все вопросы блогеров.

Расталкивает их локтями и пробирается вперед.

Я иду рядом с ним, сохраняя невозмутимое выражение лица, хотя внутри все кипит. Камеры щелкают без остановки, вспышки слепят глаза. Один из блогеров пытается преградить мне дорогу, но я просто отпихиваю его в сторону.

Наконец добираемся до черного мерседеса с тонированными стеклами. Водитель уже завел двигатель, чувствует напряженную обстановку. Садимся сзади, захлопываем двери, и блогеры остаются за бортом.

Как только водитель трогается с места, на меня набрасывается отец:

— Что это за выдра блондинистая? — Голос у него злой. — Ты что, с ней спал, Арам? Это правда твой сын?

Будь оно так, то… Было бы сейчас не так обидно.

По крайней мере, у меня был бы повод дать Лизке в свое время второй шанс. Она, конечно, его ни хрена не заслужила, но…

Больно мне далось тогда наше расставание.

Потом долго убитый ходил.

— Да, я с ней спал, и нет, это не мой сын, — отвечаю, глядя в окно на проплывающие мимо улицы Краснодара.

— С чего ты так уверен? — Отец поворачивается ко мне всем корпусом, впивается взглядом. — Может, ошибаешься?

— Первое — мы пользовались резинками, второе — я ездил к ней, когда узнал про беременность, — объясняю спокойно, хотя внутри все горит. — Она забеременела через два месяца после того, как я с ней спал. Так что без вариантов.

— Она тебе сказала? — не унимается отец. — Ведь могла и соврать… Ты парень еще неопытный, а вот я знаю, на что способны женщины, чтобы заполучить в мужья богатого.

От его слов про мою неопытность хочется смеяться в голос. Да что он несет?

Сам женился на матери еще юнцом и всю жизнь с ней живет.

Да и лет мне уже прилично — двадцать пять. Опыта вагон и маленькая тележка, не монахом жил все эти годы. После того случая с Лизкой у меня в постели перебывал батальон девчонок. Все женские уловки знаю наизусть, как таблицу умножения.

Но, честно сказать, от Лизки такого не ожидал… Думал, хоть какая-то совесть у нее есть.

— Я выкупил ее карту в женской консультации, сверил сроки, не дурак, — говорю терпеливо, как ребенку объясняю. — Платил врачу отдельно, чтобы дала точную информацию. Так что без вариантов.

Отец откидывается на спинку сиденья, но напряжение с лица не уходит.

— Ясно, девушка хочет поймать хайп, попиариться за твой счет, — бормочет он, потирая виски. — Недаром же семь лет молчала, а сейчас раскрыла свой лживый рот. Разберись с этим, сын! И быстро!

— Не волнуйся, разберусь, — обещаю я, сжимая кулаки. — Я так с ней разберусь, что она больше и слова в мою сторону вякнуть не посмеет. Будет знать, как имя мое поминать всуе.

— И поторопись! — Отец стучит пальцем по подлокотнику. — Потому что как только слух дойдет до твоего будущего тестя, он потребует ответа. Ты ведь понимаешь, в каком некрасивом свете тебя выставили сейчас? Кому нужен зять, который бросает собственных детей? Оганесян будет рвать и метать. Еще дочку передумает за тебя отдавать!

Это меня задевает больше всего. Милена… Она ведь тоже это увидит. Что она обо мне подумает?

— Сказал, разберусь! — отрезаю я.

И уже знаю как. В голове зреет план, и этот план принесет Лизке много боли.

Лиза

Я успеваю переодеться после съемки за считаные минуты, стаскиваю с себя жмущий в груди розовый топ, натягиваю джинсы и свитер.

Смотрю на часы — двенадцать тридцать.

Отлично — успею за Лешкой в школу с запасом. Всегда стараюсь не опаздывать, потому что от одной мысли, что мой сын-первоклашка будет ждать у ворот школы один-одинешенек, сердце сжимается. Он ведь у меня такой кроха, может и не стоило отдавать его в школу в шесть лет.

Кидаю в сумку косметичку. В зеркале гримерной мелькает мое отражение — бледное лицо, слегка замученное после нескольких часов съемок. Но уже без разницы, красоваться на камеру больше не нужно. Впереди встреча с сыном, вкусный обед, отдых.

Однако, когда выскакиваю из гримерной и собираюсь на выход, меня ловит Лена Цитрих, звезда нашего модельного агентства благодаря своему высоченному росту в метр восемьдесят пять. Цапает за плечо так, что не убежишь.

— Лиз, тебя Сам искал, — сообщает она с плохо скрываемым злорадством.

Ленка меня недолюбливает с первого дня — считает, что отбираю у нее хлебные места в косметических кампаниях. Вообще наше агентство — настоящий серпентарий.

— Спасибо, Лен, — цежу сквозь зубы, хотя хочется послать ее куда подальше.

Ругаюсь про себя, но иду на ковер к директору агентства, потому что приказы Самвела Борисовича игнорировать себе дороже.

Стучу каблуками по линолеуму.

Останавливаюсь у массивной двери с табличкой: «Директор».

Делаю пару глубоких вздохов, пытаясь унять внутреннее беспокойство. Новый шеф — тот еще фрукт, и каждая встреча с ним, как хождение по минному полю.

Тихонько стучусь.

— Войдите! — раздается его низкий голос.

Толкаю дверь и захожу внутрь. Кабинет небольшой, но пафосный до неприличия. Черная кожаная мебель, стены обшиты темным деревом, на столе — позолоченная ручка и пресс-папье в виде льва.

За столом сидит Самвел Борисович. Он бы даже мог показаться мне привлекательным, ведь неплох собой, высокий, темноволосый, одет со вкусом — на нем безупречный темно-синий костюм. И лет ему не так много, что-то в районе тридцати пяти. Но выражение глаз сразу выдает в нем хищника. Я держусь от таких подальше.

Собственно, я держусь подальше от всех мужчин без исключения. Потому что никому верить нельзя.

При моем появлении директор даже привстает с места, изображая джентльмена. Однако его взгляд скользит по моей фигуре так, что хочется накинуть на себя плащ.

— Что-то случилось, Самвел Борисович? — спрашиваю, стараясь не выдать волнения.

— Лиза, — он опускается обратно в кресло и сцепляет пальцы, — у меня для тебя предложение, от которого не отказываются.

В его тоне звучит такая уверенность, что мне становится не по себе. Ненавижу таких самоуверенных типов.

— Какое? — осторожно интересуюсь.

— Журнал «М плюс Ж» хочет твое фото на разворот. — Он подается вперед, глаза загораются азартом. — Тебе оплатят полную стоимость фотосессии. Это приличные деньги, Лиза.

Воздух в кабинете становится вязким, как кисель.

Э-э…

— Но они же снимают только ню, — выдавливаю из себя.

— И что? — Он пожимает плечами, словно речь идет о чем-то обыденном. — Для тебя это отличный повод засветиться. Потому что контракт с косметическим салоном, конечно, прибыльный, но работа в одной нише потянет тебя на дно. Тебе нужны новые ракурсы, новые горизонты.

«Потянет на дно…»

Да что он знает о моей жизни? Я на том дне уже была, оттолкнулась и выплыла.

— Извините, я не снимаюсь голой, — говорю твердо.

— Что, совсем никогда? — В его голосе появляются металлические нотки.

— Совсем никогда.

Самвел Борисович откидывается в кресле, оно скрипит под его весом.

Пауза затягивается.

Он барабанит пальцами по столешнице.

— Лиза, я бы на твоем месте не упирался, — наконец произносит он. — Ты ведь не то чтобы в заказах купаешься. Надоест твое лицо, и что будешь делать? До полноценной модели ты, мгм… — он делает паузу, смакуя момент, — …недотягиваешь.

О, я в курсе, что недотягиваю. Мне для этого не хватает семи сантиметров роста, я ведь всего метр шестьдесят восемь. Торговать лицом — мой потолок.

И план по тому, как и на что жить, когда выйду в тираж, у меня тоже есть.

Из-за беременности в свое время не смогла закончить вышку, вот теперь нагоняю упущенное, мне осталось всего полтора года до магистра. Но все это я Самвелу Борисовичу не выкладываю, разумеется. Не его собачье дело.

Директор со вкусом продолжает угнетать мою самооценку:

— Да и возраст у тебя поджимает. — Он цокает языком, словно сочувствует. — В нашем бизнесе и двадцать лет порой много, а тебе двадцать пять, так что… А предложение хорошее. Как я уже сказал, ты получишь приличные деньги и, возможно, новые контракты. Ты знаешь, наши многие уже у них снимались.

Интересно, он правда думает, я не помню, сколько мне лет? С таким пафосом мне это заявляет…

Да, двадцать пять в модельном бизнесе — это уже почти старуха. И что теперь? Щеголять голой на камеру, чтобы всякие уроды на меня дрочили?

— Извините, нет. Я могу идти?

Он молча машет рукой, иди мол. Лицо недовольное дальше некуда.

Спешу испариться из его кабинета, пока не сказала что-нибудь лишнее.

Ишь ты, чего придумал — в «М плюс Ж» меня пихнуть!

Между прочим, те из наших, кто снимался там, потом популярно рассказывали, как некоторые сильные мира сего используют этот журнал, чтобы выбрать девку на ночь. И попробуй откажи — в машину затащат, поразвлекаются как захотят, а потом еще не факт, что целой домой вернут. История Ариши до сих пор снится мне в кошмарах.

Никакие деньги мира этого не стоят.

Снимаюсь для косметической фирмы, демонстрирую лицо, и этого мне достаточно. Пусть никаких миллионов в моем кармане за годы работы в модельном бизнесе не пробегало, но мне и не надо. Как-то так проживу, без них.

Выбегаю на улицу и жадно вдыхаю морозный воздух.

Зимний день на удивление погожий — солнце светит ярко, снег под ногами скрипит, воробьи чирикают на голых ветках деревьев.

Спешу на парковку к своему седану, поглядывая на часы. Черт, уже без пятнадцати час! Еще пробки поймаю, и Лешка будет ждать…

Но когда подхожу к парковке, обнаруживаю неприятный сюрприз.

Рядом с моей машиной толпятся какие-то типы с телефонами и диктофонами — явно журналисты. Облепили мою белую ласточку и ждут, как стервятники падаль.

Сердце ухает в пятки. Может, подперла кого? Но нет, я же всегда паркуюсь по правилам…

Стоит мне только подойти, как они натурально набрасываются на меня с вопросами.

— Елизавета Пронина, отчего вы скрывали, что отец вашего сына Арам Григорян? — верещит худая девица с ярко-рыжими волосами и пирсингом в носу.

— Как случилось, что он бросил вас одну с ребенком? — добавляет чудик с ежиком рыжих волос, снимая меня на камеру, закрепленную у него на лбу.

— Он вас бил, поэтому вы скрылись в другом городе?

— Вы собираетесь подавать в суд на алименты? Общественность вас поддержит! — заливается блондинка в дешевом пуховике.

Вопросы все сыпятся и сыпятся, но я от первого уже в полном осадке…

Имя ублюдка, поломавшего мне жизнь, бьет как молотом по голове.

В ушах звенит, ноги становятся ватными.

Арам Григорян.

Никто, ни одна живая душа, кроме матери, не знает, что он — отец моего сына. Никто не должен был узнать!

Лиза

Я в полном шоке от того, что эти типы где-то раскопали, кто отец моего ребенка. Но признавать это, тем более публично, уж точно не собираюсь.

Обращаюсь к самому наглому журналюге — тому рыжему парню с камерой на лбу. Говорю, стараясь вложить в голос максимум убедительности:

— С чего вы взяли, что отец моего ребенка Арам Григорян? Это не так!

Смотрю ему прямо в глаза, стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри трясусь, как осиновый лист.

Журналист не ведется на мою браваду, наоборот — ухмыляется, как кот, поймавший мышь:

— Поздно отпираться, вы ведь недавно дали интервью для телеграм-канала «Кофе со звездами», там вы доподлинно признались, что он отец. Зачем теперь отрицаете правду?

Замираю, как обухом прибитая, пытаюсь сложить пазл.

Интервью давала, да. Позавчера вечером.

Когда меня спросили про отца ребенка, сказала, что один подлец. Неприятные вопросы журналистки ковырнули в душе старую рану, и я не сдержалась, сболтнула лишнего. Но как из этого слова можно вычислить, что им был Арам Григорян? Как?!

Я никаких имен не называла!

Да я бы себе скорей язык откусила, чем призналась в его отцовстве, ведь это равно тому, что сделать ему приглашение снова войти в мою жизнь. А это последнее, чего я бы хотела.

— Я не говорила этого! — Смотрю на журналиста, как на идиота. — Я не называла имен…

Парень обращается ко мне по-свойски, в его голосе звучит торжество охотника, загнавшего добычу в угол:

— Да бросьте, всем все ясно. Вы говорили, что забеременели на свадьбе подруги детства, а подруга у вас была одна. Люди не дураки, все выяснили… Интернет помнит все, и ваши фото с той свадьбы есть в Сети. Зачем вы теперь отпираетесь?

Я такое говорила?

Черт! Черт! Черт!

Дурища несусветная!

В памяти всплывают обрывки того вечера. Да, я упомянула свадьбу. Мне казалось, это так безобидно, так обтекаемо… В конце концов, сколько свадеб мы посещаем за жизнь? Массы.

А эти стервятники взяли и вычислили!

— Не было ничего! — Очень стараюсь держать лицо на камеру, но голос предательски срывается. — Я не знаю никакого Арама Григоряна!

— А вот он вас знает, — заявляет с азартом наглый тип. — Сегодня утром он давал интервью для рубрики «Самородки года», и когда ему показали запись вашего интервью…

От этой информации у меня внутри все летит в свободном падении.

Эти сволочи мало того, что устроили мне засаду, так еще и самого Григоряна в курс дела ввели! Соображают, что делают вообще? На все готовы, лишь бы высосать из пальца какую-то новость.

А ведь еще недавно я никому нафиг не была нужна. Стоило засветиться в рекламе косметических салонов «Винклс», и пошло-поехало… Билборды с моим лицом по всему краю тому виной.

— Отстаньте от меня! — требую, отмахиваясь от протянутых диктофонов.

Еле умудряюсь отпихнуть настырного журналиста и прыгаю в свою ласточку.

Завожу мотор, включаю заднюю передачу. Журналисты спешат за машиной, как стая голодных волков. Камеры непрерывно щелкают.

Сдаю назад, и тут — о ужас! — чуть не врезаюсь своим уже далеко не новым седаном в чью-то дорогущую черную BMW. Водитель показывает мне средний палец и что-то орет, но слов не слышно за закрытыми стеклами.

Кое-как выезжаю с парковки и быстро уношусь прочь. В зеркале вижу, как журналисты машут руками, пытаясь привлечь мое внимание.

Притормаживаю через два квартала у какого-то магазина.

Достаю телефон, нахожу в интернете то самое интервью с Арамом.

Нажимаю на воспроизведение, и на экране появляется Григорян. Такое незнакомое и в то же время знакомое лицо. Семь лет назад он выглядел совсем по-другому. Повзрослел, заматерел, и, что самое вероятное, еще больше оскотинился. Но это определенно он — его черные глаза, четко очерченные скулы, упрямый подбородок.

Слушаю его голос, и мурашки бегут по коже. Он говорит что-то про бизнес, про планы, а потом ведущий вываливает на него информацию о моем интервью.

Выражение его лица меняется мгновенно. Брови сдвигаются к переносице, челюсти сжимаются.

Как же так вышло-то?

Я ведь в своем интервью ничего такого не сказала…

Подумаешь, помянула черта всуе, да мало ли сколько я свадеб посещала. И мало ли на свете подонков? Как они умудрились все раскопать?

Да и ладно бы просто раскопали, погудели и забыли, в конце концов что тут такого. Я не настолько известная личность, чтобы мне уделять столько внимания. А вот Арам Григорян — да… Точнее, его семейка.

И что, теперь получается, он знает о своем отцовстве? По крайней мере, подозревает?

Да ничего он не знает, все, что ему даже в теории может быть известно, — лишь догадки досужих журналистов.

Я ведь не хотела… Не хотела, чтобы это вот так всплыло!

Может, он не обратит на все это внимания? Его отец серьезный человек, бизнесмен, да и сам Арам вроде в бизнес ушел. Что ему какие-то сплетни? Поорут-поорут по телеграм-каналам да успокоятся.

В этот момент телефон в моей руке вибрирует от звонка, а номер-то какой…

Зеркальный: шесть-шесть-шесть-один-шесть-шесть-шесть.

Сердце проваливается в пятки.

Ничего хорошего я от этого номера не жду, но за каким-то чертом все же беру трубку.

Из динамика на меня льется возмущенный голос, который даже не узнаю — он хриплый от злости. Но отчего-то сразу понимаю, кому он принадлежит:

— Лиза, это что за выебоны на всю страну? Ты охренела меня подонком при всех клеймить?

Ну все… Понеслось…

Лиза

Как же быстро он выяснил мой номер, я ведь сменила его давно. Наверное, у таких людей свои способы. Деньги решают все.

— Здравствуй, Арам, как поживаешь, Арам… — Нарочно делаю голос сладким. — Спасибо, что позвонил первый раз за семь лет, Арам. Но, право, не стоило так утруждаться…

В трубке слышится тяжелое дыхание, а потом его угрожающий тон:

— Я тебе язык в узел завяжу, если еще хоть слово мне скажешь в таком ключе, поняла?

А вот тут, батенька, окститесь, ни хрена вы мне не завяжете. Хотя бы потому, что находитесь от меня за сотни километров, и слава богу, что так.

— Зачем ты это сделала? — продолжает Арам.

Пытаюсь оправдаться:

— Я ничего не делала, просто дала неудачное интервью, журналист меня подловил на слове. Но я не хотела, чтобы так…

— Кому ты звездишь? — перебивает он ледяным голосом. — Не хотела она… Ты специально так все выставила, да? Хочешь попиариться за мой счет?

Его обвинения настолько абсурдны, что мне хочется смеяться в голос. Или рыдать. Или лучше и то и другое одновременно.

— Не льсти себе, Арам, — выдаю с презрением. — Я никогда не стала бы этого делать. И да, не хотела бы такого отца для своего ребенка.

Но он не слушает меня, давит как паровой каток:

— Будь это мой ребенок, сразу бы сказала, когда я к тебе приезжал и спрашивал. Что ж ты не призналась семь лет назад, что он мой? Шесть лет назад? Пять? Потому что тогда невыгодно было, зато теперь почуяла запах денег, да? Решила, раз однажды мне дала, выехать в рай на моих широких плечах? Ничего у тебя не выйдет!

Он продолжает говорить, а я слушаю и вспоминаю, что со мной было все эти годы.

Семь лет назад после короткого романа с Арамом я лежала калачиком в квартире матери и рыдала, потому что понятия не имела, как жить. Тест на беременность показал две полоски, в сердце рана, а в голове ноль идей, что делать.

Шесть лет назад я отвоевывала сына у болезней, потому что Лешка умудрился на первом году жизни три раза переболеть воспалением легких. Ночи напролет сидела у его кроватки, слушала хрипы в маленькой груди и молилась всем богам, чтобы он выжил.

Пять лет назад занималась ровно тем же. Больницы, лекарства, процедуры. Деньги уходили, как вода в песок.

Потом билась, старалась вернуться в модельный бизнес, меняла специальность в университете, подрабатывала.

Я все это время за наше с сыном счастье билась не на жизнь, а на смерть, а он мне тут заявляет, что я на его широких плечах решила выехать в рай. Тоже мне ангел сизокрылый.

— Арам, — говорю, стараясь удержать голос ровным, — я понимаю, что ты зол, но я не называла журналистам твоего имени. Они сами все придумали, это не твой ребенок. Я уже сказала им…

— Это так не работает! — рычит он. — Ты приедешь с ребенком сюда, мы вместе дадим интервью, сделаем тест ДНК и обнародуем результаты. Мне нужны стопроцентные гарантии, что мое имя не будут полоскать…

Ага, сейчас, вот прям с разбега полетела доказывать, что это не его ребенок. Особенно когда он его.

— Я уже сказала журналистам, что они ошиблись, — отвечаю твердо. — Все, больше делать ничего не буду.

— Еще как будешь! — Его голос становится просто свирепым. — Приедешь сюда и прилюдно признаешь, что нагло врала на интервью, назвала меня на всю страну подонком…

После его слов у меня появляется дикое желание развернуть машину, поехать обратно к журналистам и рассказать все как было. Во всех красках живописать, что этот надутый козел сделал со мной семь лет назад, и почему я семь лет скрывала факт его отцовства.

Но я, конечно же, этого не сделаю, потому что хочу спокойно жить. Хочу, чтобы этот урод и пальцем моего сына не коснулся.

Набираю в грудь побольше воздуха и выдаю:

— Я не врала на интервью, Арам. Отец моего ребенка и вправду подонок. Если ты считаешь себя таковым, то это сугубо твои проблемы. Я не называла тебя отцом своего сына, это выдумки журналистов, и я уже сказала им об этом. На этом все. Прощай.

— Постой, мы не договорили…

И тут мой телефон пиликает сообщением.

Ставлю Арама на удержание и проверяю, кто это.

Холодею, увидев сообщение от Марьи Петровны, учительницы Лешки: «Ваш сын избил девочку, вас срочно вызывают к директору».

После этого мне становится не до журналистов и уж тем более не до Арама. Мой сын… Мой мальчик… Что же случилось? Он ведь никогда никого не бил!

Попросту сбрасываю звонок, вношу номер Арама в блок, чтобы больше не названивал.

Мчу в школу разбираться в ситуации.

Арам

Я смотрю на телефон и не верю собственным глазам, ушам и вообще…

Сказать, что я в бешенстве от поведения этой блондинистой пигалицы, — ничего не сказать!

Скрежещу зубами и рычу, как гребаный боевой вертолет, готовый к вылету.

Это ж надо, сколько наглости в девке!

Сначала на удержание меня ставит, а потом и вовсе скидывает звонок. Больше того, в блок ставит, будто я какой-то… Да она охренела вкрай!

Нет, я, конечно, понимал, что Лиза — ни разу не нежная роза, но чтоб такое…

Мало того, что выставила меня подонком на всю страну, так теперь еще и отвечать за слова не хочет! Впрочем, ожидаемо — нагадила и в кусты. Я не я, попа не моя, и вообще ни при чем, разбирайся, Арам, как хочешь.

Вот только она выбрала не того мужчину, чтобы шутки шутить.

Со мной вообще шутить нельзя. В принципе. Никогда!

Я откидываюсь на спинку офисного кресла, обдумывая следующие шаги.

Если Лиза считает, что может вот так меня отсечь, попросту бросив трубку, то она очень ошибается.

ОЧЕНЬ!

Ведь это никакая не проблема — узнать адрес человека, если нужно. Это так же просто, как пальцем пошевелить.

И я пошевелю… Я так этим пальцем пошевелю, что она…

Телефон внезапно оживает сообщением от человека, с которым в данную минуту мне совсем не хотелось бы общаться.

«Арам, нам нужно серьезно поговорить!» — пишет будущий тесть.

Ладно бы Милена написала, я бы понял. Молодая, глупая, наивная, лишенная способности видеть в людях плохое. Но тесть! Большой человек, бизнесмен, а верит всяким там… Неужели собрался меня натягивать из-за каких-то сплетен и желания одной конкретной неудавшейся модели поиметь с меня денег? Собственно, хрен у него получится меня натянуть, потому что я ему не молокосос, который ничего из себя не представляет.

А Лиза… сейчас делает глубокую ошибку.

Потому что единственное, что она с меня поимеет, — так это кучу проблем на свою задницу, пусть и обалденно красивую. Уж я ей устрою такие проблемы, что она заречется имя мое произносить всуе.

Ишь ты, щенка своего моей фамилией облагодетельствовать решила! Тепло устроиться за мой счет… Не удивлюсь, если у нее там еще и люди подкуплены в какой-нибудь клинике рядом с домом. Ведь натурально меня к себе призывает, чтобы я сделал ДНК-тест на ее территории. Только зря старается, я буду делать тест в проверенной клинике, в своем городе.

А что, закажу целое журналистское расследование.

Эдакое шоу-разоблачение.

Пусть снимут мини-сериал, как эта дрянь приезжает сюда, идет в клинику, как у мальчика берут анализ для теста. Потом ее трясущиеся губы, извинения. Прилюдные, разумеется, чтобы все видели, что Арам Григорян — не тот человек, который позволит своему сыну расти безотцовщиной.

Она вообще понимает, какое это для меня оскорбление?

Да будь он мой, Лизка бы сразу ко мне приперлась, вся в слюнях и соплях, с протянутой рукой. Перво-наперво, как только узнала бы про беременность.

Нет, нет, это не мой ребенок, это Лиза так шалит, хайпануть хочет, на откупные надеется. Чем не план для фиговой модели, которая даже не догадалась переехать из Ростова в Москву, чтобы построить хоть какую-то стоящую карьеру.

Поди, рвалась, да не взяли, или ноги раздвигала недостаточно хорошо.

Таким все нипочем, главное — что-то для себя поиметь.

А то, что у Арама свадьба на носу, деловая репутация на кону, да и в принципе репутация, — то ей по боку, само собой! Только ее интересы важны, ведь так?

Пока выясняю ее адрес в Ростове, ведь по старому эта мадам почему-то более не зарегистрирована, в мой офис врывается отец.

И в каком виде врывается: глаза злющие, лицо по-прежнему в красных пятнах.

Рычит прямо с порога, и плевать ему, что в приемной секретарь:

— Ну что, Арам? Ты позвонил этой своей… — Отец показательно щелкает пальцами, будто вправду забыл имя Лизы. — Чтобы она ехала сюда для опровержения? Она едет?

— Едет, едет, — шиплю сквозь зубы. — Почти…

Если понадобится, я ее за блондинистую косу сюда притащу. И пацана ее нагулянного тоже.