Ариш и Маг. Отсвет феникса (книга первая) - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Аманди-Джоан Стефнклэр (самиздат)

Перезвон предрассветного храмового колокольчика сдёргивает паутину сна. В нём плешивый мерзавец убивает мою младшую сестру, а отец в бесплотной ипостаси посмеивается. Пытаясь отрешиться от тёмных воспоминаний, сворачиваюсь в клубок на скомканных простынях. Комок в горле затрудняет дыхание, но эмоции подконтрольны. По их поверхности давно уже не гуляют сильные волны, а страх и ненависть подобны еле уловимому дуновению, что легко теряется в густой листве вековых деревьев.

Точно не помню, когда перестала остро реагировать на трагические события. Продолжая жаждать отмщения, я больше не ощущаю маниакальной готовности жертвовать всем ради единственной цели. Чувства притупились. Осталось направление — и только.

Эйю убили пять лет назад, вскоре после свалившегося на меня откровения, что наш родитель — маньяк. Об этом я узнала после кончины отца от рук случайного грабителя. Не иначе происки судьбы — быть убитым заговорённым огненным кинжалом, когда сам при жизни калённым металлом выжигал на лицах своих жертв святое клеймо полумесяц, отражавшее непорочность в бошской религии.

Зацикленность отца на символике другого народа мне до сих пор не понятна. В империи иная традиционность. Но один из канц-магов сыскного подразделения Имперского Трона, некогда давая интервью местным журналистам, предположил, что убийца руководствовался душевным принципом и пытался таким образом пометить свои души. Сухопарый представитель закона не стал распространяться о деталях и мне оставалось только догадываться, что он имел ввиду.

Когда я читала новости с первых полос газет… Когда следила за ходом расследования, сопереживая семьям погибших молодых девушек, не могла и предположить, что за этими бедствиями стоит мой отец. Пусть мы не особо ладили, но брюзгливый и вечно недовольный жизнью родитель на маньяка не походил. Только через несколько дней после его смерти я прозрела, и мой замкнутый мирок раскололся на части. В шестнадцать лет — юная, мечтательная, грезящая о чудесах — я вдруг окунулась в кишащую ужасами реальность и увидела мир в худшем его проявлении…

Всё началось после похорон, прошедших довольно тихо. У нас с сестрой из родни осталась лишь тётка, впоследствии обеспечивавшая всем необходимым, но не желавшая видеть на пороге своего дома. Мы с Эйей отныне были предоставлены сами себе. Жили в небольшом коттедже под присмотром кухарки и её мужа, выбирались разве что в торговые лавки на окраине поселения. Жизнь казалась простой и понятной. Пока однажды ночью мёртвый отец не пришёл в бесплотной ипостаси требовать мою душу. С её помощью он хотел возродиться.

Сказать, что меня обуял ужас — ничего не сказать. Густая тьма, появившаяся в комнате после полуночи и протянувшая ко мне смоляные сгустки, наполнила воздух непереносимым смрадом могильного тления. В моём горле застрял крик, а тело оледенело. Я не могла слезть с кровати, окутанная плотным вибрирующим саваном, но всё же сопротивлялась пленению, то и дело разрывая клубящийся мрак холодными пальцами.

Мои отчаянные попытки вырваться вызывали у мрака досадные причитания. Сдаваться он не собирался. Отец разделил на нас двоих свои воспоминания. Тогда я и узнала, что найденные мёртвые девушки — дело его рук. Словно наяву увидела творимые родителем безумства, впитала тяжёлые, словно смола, эмоции истязаемых им жертв.

Стоило солнечным лучам проникнуть в комнату — мучитель отступил. Измученная и злая, я от чистого сердца послала отца в бездну. Чем неожиданно порадовала. Помню его жуткую ухмылку сквозь клубы черноты и устрашившие слова:

— Мы однажды сольёмся воедино, Ариш. Однажды сольёмся…

И он исчез. На целую неделю. А когда вернулся, то более года одаривал по ночам всё новыми подробностями своих безумных деяний. Перемещаясь по комнате плотным чёрным туманом, показывал их ярко и чётко, комментируя каждое видение, смакуя подробности.

Под его постоянным натиском я теряла силы. Сопротивление ослабевало. Грань безумия подступила настолько близко, что в какой-то момент захотелось сдаться на милость изувера. Вскрыть себе вены и покончить с бесконечными страданиями единым росчерком лезвия.

Именно в этот момент младшая сестра обо всём прознала. Волнуясь из-за моего потухшего взгляда, чрезмерной худобы да мертвенной бледности, она пошла к местной прорицательнице, где её просветили относительно всего происходящего. Обстоятельно. Детально. Ничего не утаив. Даже подсказали, у кого испросить помощи — у человека, в услужении у которого находился Чёрный Некромант.

Итог оказался плачевным.

Много позже я узнала, что её душа напитала отца, пусть не так, как тому хотелось. Он остался в бестелесной форме, но обрёл власть над сновидениями живых. Проникая в разум спящего, извращая его мысли и чувства, бывший маньяк стал творцом марионеток — Крувов. Всё человеческое чуждо этим изуверам, милосердие неприемлемо.

Но именно мне выпала участь стать первой жертвой, испытавшей мощь отцовского всевластия. В тот злополучный вечер я места себе не находила из-за отсутствия Эйи, задержавшейся в бакалейной лавке, где хозяину помогал его сын — юноша одного с сестрой возраста. Когда сумрак окутывал мир сероватой шалью, а на небе вспыхивали первые звёзды, меня всегда охватывало беспокойство. Зная об этом, сестра обычно возвращалась до захода солнца. Но не в тот день. И очень скоро я узнала, почему.

Отец впервые предстал в человеческой форме, пусть и окутывала призрачную фигуру чернильная дымка. Помню его отвратительно-радушную улыбку, молниеносное движение вперёд и давящее прикосновение пальцев к моим вискам. А затем — поток леденящих кровь образов, хлынувших в сознание с единственной целью — сломить.

Я увидела смерть Эйи. Услышала её разрывающие сердце крики, впитала в себя агонию, глядя в наполненные ужасом и болью глаза. А потом выхватила из хоровода пытавших мою душу картинок лицо убийцы. Он презрительно пнул бездыханное тело, освобождённое от металлических пут и упавшее на залитый кровью пол.

Тогда я не знала, кем был обрюзгший лысеющий гад. Знаю теперь. Барон Ваниус фон Трис. Почти бессмертный приспешник Тёмного — безымянного чёрного мага, чьи возможности выходят за грани понимания магии.

Любые маги мне всегда казались недосягаемыми. Что говорить о Неуязвимых? О них и их слабостях я ровным счётом ничего не знала. Наша семья всегда жила обособленно и не путешествовала. Из газет, где кратко описывались самые важные события империи, я получала минимум сведений о мире, и чуть больше — от жительниц поселения, на окраине которого стоял наш дом. Дородные и худосочные миссан — немолодые женщины, порой неопределённого происхождения, и старушки любили посплетничать в бакалейной лавке, куда мы с сестрой ходили за провизией. Сухих новостей да досужих сплетен оказалось недостаточно для постижения жизни. Во многом я оставалась наивной. Поэтому, запомнив лицо убийцы, не представляла, где искать мерзавца и как ему отомстить.

Отец усложнял задачу. Усыпив кухарку и её мужа, он запер меня в доме, окружил вязкой паутиной безысходности и постоянно напоминал об убийстве Эйи жуткими видениями, чтобы чувство вины, затмив марево отвратительной ненависти, сломило меня окончательно.

Но вопреки его злой воле я отчаянно боролась, не представляя, откуда взялись мужество и стойкость.

Наиболее ярким воспоминанием первых дней изоляции стал отец, терявший терпение и дополнивший старые видения новыми. Из них я узнала, что у родителя появился последователь. Он добавил к изуверствам собственную изюминку — аморальность: не просто убивал и клеймил девушек, а насиловал их.

Столь наглядные откровения меня подкосили. Однажды, перепутав подаренный сестрой браслет с кухонным ножом, я чуть не совершила непоправимое. Когда прижатое к запястью лезвие почти полоснуло по венам, передо мной в переливе белого света появилась Эйя. Приблизившись и обняв меня, она разогнала навеянный морок и обратилась яркими пылинками, осевшими на пол, стены и мебель.

Впервые за многие недели туманящее разум тошнотворное искажение, мешавшее покинуть дом, отступило. Я не просто возжелала свободы, но справедливости для сестры. Оставалось выбраться и найти путь к возмездию.

Именно с таким дальним прицелом в тот день я побежала к выходу, спеша выбраться из проклятого дома. Открыв парадную дверь, удивилась привычному виду на подъездную аллею и ещё больше — статной незнакомке с поднятой для стука рукой.

Чуть улыбнувшись и отступив на шаг, женщина представилась Настоятельницей Альлеяль Грёжес и предложила пройти испытание для выявления у меня магического потенциала. Ухоженная и хорошо одетая, она располагала к себе, а мне не из чего было выбирать, и я приняла странное предложение. Так оказалась в Храме Амунаи — закрытой обители для избранных, где обучают «недужных Хвори» — носителей древней разрушительной магии. Во избежание магических бедствий, раз в полгода здесь проводятся индивидуальные испытания, выявляющие у людей определённые способности.

Тех, у кого обнаруживается магия Хвори, оставляют на три года в Храме проходить общий курс по самоконтролю и индивидуальным направлениям, зависящим от особенностей обнаруженной силы. А затем некоторым предлагают послужить во благо империи в качестве жрецов и жриц. Такое служение позволяет подобраться к знатным господам и дамам довольно близко.

Благодаря поддержке абонессы я стала «мгновением любви» Ваниуса фон Триса, его личной Шальэ, одной из необычных жриц, что собирают сведения для императора, воплощая сокровенные желания избранного через прямой контакт. Тогда как Эпэлэ — неприкасаемые в любви — ткут заказанную иллюзию, с помощью которой вытягивают из подсознания клиента сокрытое, оставаясь при этом на почтительном расстоянии.

Только неважен твой ранг — круг замкнут.

Так как сила «недужных» пробуждается через сексуальный контакт, принят ряд мер для изоляции девственности. Физическое целомудрие всех служителей магически защищено. У девушек одним способом, у парней — другим.

Впрочем, защита защитой, а ранг Шальэ обязывает «отдаваться».

Вздохнув, покидаю постель. День служения начался.

Посетив умывальную и смыв тугими струями воды тяжесть ночного кошмара, как есть возвращаюсь в комнату. На ходу перекусывая принесённым служанкой завтраком, без особого энтузиазма облачаюсь в элегантное длинное платье с глубоким декольте. Встаю на шпильки и заплетаю светлые волосы в косу, на лицо наношу яркий макияж — всё, как пожелал барон, и с ненавистью в сердце направлюсь в одну из комнат Красного Орана, где предстоит ублажить аморальную личность, по которой плачет «альфская гильотина». Та самая, которая способна убить Неуязвимого.

Войдя в место служения, я оглядываю пафосный антураж. Многочисленные комнаты Красного Орана разнятся элементами роскоши и деталями интерьера. Одни клиенты склонны к аскетике, других тянет к излишествам. Именно здесь много алого и золотого, круглая кровать окольцована балдахином, вместительные мягкие кресла обиты дорогой кожей и покрыты бархатными пледами с изображениями языков пламени, похожих на переплётшиеся в страсти тела.

Мой главный клиент вальяжно развалился на прошитых золотой нитью алых подушках. Чуть покачивающейся походкой приближаюсь, чтобы даровать ему неземное наслаждение, зависимость от которого всегда возвращает его в нашу обитель…

Когда через некоторое время барон нависает надо мной весь в пылу низменной страсти, во славу служения играю отведённую мне роль, вонзая острые ногти в его потную спину. Тут же тучное тело придавливает к круглой алой кровати, окольцованной пологом. Мягкий бархат, создающий видимость изоляции, то и дело отвлекает качающейся бахромой от начавшейся мужской активности.

Сегодня служение не изобилует сложностями. Главное — томно улыбаться, закатывать глаза и стонать в поддельном наслаждении. Не так уж сложно. Я играю. Комкаю простыни в ложной страсти, хватаю ртом воздух, имитируя наслаждение — воплощаю плотскую иллюзию, призывающую достоверно обыграть роль неистовой и послушной служительницы.

Барон ускоряется, сопя мне в ухо. Трясётся кровать. Звонкие шлепки неприятно режут слух. Сверху маячит его красная физиономия: глаза полуприкрыты, а полная губа прикушена. Слышны страстные хрипы, дающие понять, что финал близок. И вот причинное в последний раз вламывается «внутрь», отчего меня ощутимо подбрасывает, и лысеющий мерзавец достигает экстаза, исторгнув протяжный рычащий стон.

В этот феерический момент я посылаю из кольца незримые нити, усиливающие магическую сеть, оплетающую толстяка. Его тёмная защита, присущая Неуязвимым, скоро треснет, и тогда появится шанс покарать гада. Именно из-за лёгкой отрешённости, продиктованной ментальным действом, еле успеваю вцепиться ногтями в потную спину и, расцарапав её от души, изобразить конвульсии оргазма.

Повисает томительная тишина. Проходит вечность, прежде чем барон откатывается в сторону, позволив свободно дышать. Прикосновение его пухлых пальцев отвратительно.

— Ты нечто, малышка…

А то не знаю? Стараюсь со всей злости!

— Вы получили наслаждение, господин? — спрашиваю приторно сладким голоском подобострастной служанки, а в мыслях душу сию персону всеми доступными способами.

Мерзавец искренне считает, что жрицы Амунаи ничем не отличаются от третьесортных девиц с портовых улиц. Частое заблуждение, особенно среди людей, с нашей культурой незнакомых или закрывающих глаза на очевидные вещи. Правда в том, что девушки обители не продают себя. Для нас достоинство, честь, самоуважение — незыблемы. Мы дарим иллюзию, несмотря на то, что Шальэ допускают поверхностный физический контакт. Дарим эмоциональные оттенки любви, позволяющие мужчинам ощутить различные уровни взаимоотношений, на которые в реальности они неспособны.

Ваниус фон Трис отличается от большинства. Ему неинтересны сердечные радости. Он может притворяться мягким и пушистым, но пойди что не по его воле — наживёшь врага до гробовой доски. С богатым тёмным магом, имеющим ещё и некроманта под боком, лучше не связываться.

Вспомнив о смерти сестры, на мгновение смыкаю губы. Я всем сердцем желаю покарать убийцу, но, как выяснилось, собственных возможностей недостаточно. Сильные мира сего обходят барона стороной, предпочитая не связываться. Куда уж мне?

Оказалось, есть подступ.

Несколько лет назад Настоятельница предложила мне занять освободившееся место Шальэ — одной из трёх контактных жриц. Я согласилась. И с той поры три дня в неделю «совокупляюсь» с мерзавцем и одновременно пытаюсь нащупать его уязвимое место. Два года прошло, прежде чем появилось ощущение, что цель близка. Ещё немного, и брешь в неприступной защите Неуязвимого будет пробита!

— Ты всегда оправдываешь мои ожидания, — раздаётся глумливый смешок у уха, а рука с толстыми пальцами шаловливо тянется ко мне.

Но не светит барону больше ничего. Он замирает, когда отдёргивается полог.

— Время истекло, абукан! — слышится непреклонный женский голос.

Официально внутри и вне обители клиентов называют абуканами. Так сохраняется статус инкогнито. Старшая Жрица, следящая за порядком и не позволяющая наиболее ретивым персонам превысить лимит дозволенного и оплаченного времени, поистине королевским взмахом руки указывает фон Трису на дверь. Правила есть правила. Даже члены императорской семьи соблюдает здешние законы. Одно нарушение — чёрный список. А оказаться за бортом желающих нет.

— Строгая вы, леди абонесса, — ворчит тёмный маг, прищуриваясь. Но через мгновение как всегда беспрекословно слезает с ложа, подбирает разбросанную одежду и уходит в указанном направлении.

За резной бело-алой дверью — смежная комната с туннелем, ведущим за пределы Храма в глухую чащу, где фон Триса дожидается личная охрана. Посторонним вход в святилище запрещён, поэтому члены лековена — отряда наёмников, состоящего из двух магов и трёх мечников — в лесу играют в карты в ожидании своего хозяина.

Как только барон покидает комнату, тишину нарушает щелчок пальцев — это абонесса привлекает внимание стороннего человека. Тотчас в потайной нише, скрытой магической печатью, появляется абуш — маг и целитель. Приблизившись ко мне, он даёт знак лечь на спину и широко развести ноги. Подчиняюсь без лишних разговоров — уже привыкла. Склонившись надо мной и ощупав промежность, второй по рангу человек в Храме цепляет невидимое нечто, плотно прилегающее к женскому естеству, и бормочет заклинание на незнакомом языке. Потом рывком отсоединяет от тела чёрную полоску, провисающую в воздухе и превращающуюся в мешочек с серебряными нитями по бокам, заполненный семенной жидкостью недавнего клиента.

— Пускай отдохнёт, — говорит маг абонессе и поворачивается ко мне: — Через пару часов зайди в магическую. Надену новый «пояс».

— Хорошо, — киваю.

Радует возможность погулять пару часиков без дискомфорта между ног. За четыре года я так и не привыкла к инородному элементу, неведомым способом защищающему невинность при плотских играх с клиентами.

Для абуканов наше соитие ничем не отличается от обычного, разве что острее удовольствие и живее эмоции, однако с моей стороны всё иначе — никакого единения не происходит. Мужская плоть погружается в прикрывающую лоно защиту и именно в ней двигается до извержения, повинуясь первобытной страсти, настолько затуманивающей разум клиента, что удаётся легко и незаметно вытянуть из его памяти сведения, необходимые императору.

Гляжу на свой указательный палец, ощущая тяжесть незримого кольца. Сняв артефакт, передаю его старшей. В тонкости шпионажа я не лезу. Мне не до интриг великосветского двора. Всё, чего желаю — отомстить барону.

Почтительно поклонившись, я возвращаюсь в свои скромные апартаменты, наскоро принимаю душ, переодеваюсь, сушу волосы и, снова их собрав, скручиваю в валик на макушке. Постояв немного в молчании и скинув негативные эмоции от взаимодействия с мерзавцем, мимолётно глянув в зеркало и убедившись, что лёгкое голубое платье до колен сидит идеально, а нанесённая бирюзовая косметика еле заметна, направляюсь на занятие по теории иноземного танца.

Преодолев треть пути, я сталкиваюсь с Настасьей — помощницей Настоятельницы.

— Передай Лайяну! — приказывает она и вручает увесистый свёрток.

Отступив на шаг, миловидная шатенка взмахивает рукой, на запястье сияет голубая метка в форме треугольника, и покров, скрывающий проход в стене, истаивает.

Вздохнув про себя, безропотно иду на территорию послушниц. Три месяца повторяется одно и то же: ловят перед каким-нибудь занятием, вручают поклажу, требуют её отнести одному наставнику. И спорить бесполезно. Морщусь.

Лайян Корь — преподаватель магико-сексуального направления. Несмотря на покрытое ожогами лицо и сломанную переносицу, новоиспечённые храмовницы его обожают. И ничего удивительного: ворожба — его второе «я», пусть и контролируемое. Не обладай он этой магией, не смог бы обучить носительниц проклятого дара Хвори распознавать действие приворота.

Вспомнив себя в пору обучения, едва слышно фыркаю — я уже пережила эту влюблённость. Хотя и не было никакой мечтательности, только животные порывы, которым интуитивно сопротивляешься и ведёшь себя как полоумная: держишь дистанцию, когда хочется распластаться перед мужчиной, сгорая от низменных желаний.

Если подумать, занимательные были дни. Поучительные. Позволившие разобраться в тонкостях навеянного и ложного. Теперь с распознанием приворота проблем не возникнет. И другим такой навык не помешает. По статистике от «чёрной зависимости» в империи страдает пятнадцать процентов населения. Немалая цифра. А для «недужных» попасть под такой гнёт та ещё проблема. Не для них, а тех, кто к ним прикоснётся...

Невольно вспоминаю один из кошмаров, в котором незнакомый мужчина пытался взять силой меня и не меня вовсе. Но в результате обратился в камень.

Отголосок реального прошлого вдруг врывается в разум рассекающим клинком.

«Нет! Отпустите! Не-е-ет!» — кричит, извиваясь, очередная жертва маньяка-насильника — последователя отца.

И в сердце вонзаются стальные когти ужаса от мысли лишиться девственности. Ощущаю животную панику, где-то там, внутри, но на поверхности никак не реагирую. Иду, куда шла. В голове лишь одна мысль: «Если моя истинная пара и правда найдётся, легко нам не будет».

Дойдя до классной комнаты, где ведётся занятие, заглядываю внутрь. Молодые послушницы заворожено следят за каждым движением наставника. Невысокий светловолосый мужчина рисует на доске подобие кляксы, а от неё ведёт линии в стороны, над которыми пишет пояснения — проходят «пояс целомудрия». Отступив от доски, Лайян оборачивается. Костяшкой указательного пальца стучит по рисунку.

— …Интимная защита является обязательным атрибутом для всех.

— Зачем ступившим на путь служения Шальэ это надо? — спрашивает бойкая послушница, дающая понять, что уж ей-то подобная девичья чушь не к лицу, она тут же от неё откажется, едва встанет на путь «порока». Если позволят.

Видимо, не сама пришла в Храм, а привели из простого народа. Таких тут большинство, и они часто не видят разницы между служением и бульварными развлечениями. И пусть мне самой не нравится деятельность Шальэ и, сложись ситуация иная, я бы держалась от всего на расстоянии, выбора особенно нет. Не столько для меня, жаждущей отмщения, сколько в целом для обители, чья обязанность для сбора тайных сведений «поставлять» на службу первому двору несколько контактных и бесконтактных служителей. И всё ради исполнения договора, заключённого пару веков назад с императором и распространяющимся на его преемников.

За нашу помощь все монархи обязаны покровительствовать «недужным» Храма Амунаи. На данный момент, даже покинув благодатные стены Хвори, отмеченные в специальной книге, находятся под защитой власти. И пусть в высших кругах о нас многого не знают, того, что на виду, достаточно, чтобы уважали и боялись. А вот в простом народе мнения о «недужных» бытуют крайне противоречивые и сравнение с падшими женщинами — не часто, но всплывает в разговорах. Об этом я слышала от служительниц, временно покидавших обитель.

Лайян снова стучит по изображению.

— Каждая девушка обязана носить магическую защиту, пока не встретит своего мужчину. До того момента ваша первостепенная задача — познавать многое или многих, ибо сила жрицы в знаниях и накопленном опыте… — продолжает он, проигнорировав вопрос послушницы.

Чуть шире приоткрываю дверь, привлекая его внимание. Замерев, молодые девушки из разных сословий смотрят на меня широко открытыми глазами. Ещё бы, живой экземпляр.

Игнорируя напавший на молодых девушек столбняк, Лайян приближается ко мне и молча забирает свёрток. Затем ступает обратно, прячет его в ящик стола и возвращается к доске. Всё внимание послушниц снова направлено на наставника.

— …Коснёмся темы служения. Редкого — тактильного. Кому-то из вас, возможно, предложат контактное направление, но уясните одно: даже когда жрица защищена, клиент воспринимает физический контакт, как обычно, и реагирует соответствующе. У девушек же дела обстоят иначе: не ощущая должного от плотских утех, они вынуждены лавировать в неизведанном, полагаясь исключительно на ментальное восприятие...

***

Завершив занятие и дождавшись ухода послушниц, Лайян Корь вынимает из ящика стола свёрток и направляется в дальнюю часть обители, где, преодолев скрытый магической печатью проход, спускается по винтовой лестнице в узкий сумрачный коридор. Путь его лежит в просторное помещение с небольшим бассейном и имперским архивом, чьи массивные стеллажи утопают в плотных клубах тумана. На нижних полках едва различимы древние свитки да колбочки с редкими зельями, а на самом верху за плотной завесой хранятся собранные со всего мира и защитными силами изолированные от людской алчности артефакты.

В дальней части помещения Лайяна дожидается Настоятельница Храма — статная женщина в приталенном зелёном платье. Накинутый поверх кардиган опоясан сложным переплетением серебряных нитей, образующих спереди клин с увесистой круглой бляшкой, которая покрыта россыпью драгоценных камней.

— Леди абонесса, — почтительно приветствует старшую молодой наставник.

Приняв из рук служителя свёрток, Альлеяль Грёжес освобождает его от верёвок и разворачивает сероватую ткань. Вынимает чёрный мешочек, заполненный непотребством Ваниуса фон Триса.

— Мы успели с последней каплей? — долетает вопрос откуда-то сверху.

На лестнице, придвинутой к ближайшему стеллажу с шарообразными колбочками и древними пергаментными свитками, сидит привлекательная шатенка. Получив утвердительный кивок, она легко спрыгивает на пол и в пару шагов оказывается у алтаря, имеющего форму солнца. В центр светила впаяна литая вогнутая чаша, чьё дно прикрыто зеленоватой водой, бликующей в пламени факелов — заговорённый огонь защищает от приспешников бездны, пытающихся не одно столетие определить местонахождение имперского архива.

— Действуй, Ержь.

Ержь де Ларон, в обители известная как Настасья — помощница Настоятельницы Храма Амунаи, поморщившись, принимает непотребство барона из рук абонессы. Будь её воля, собственноручно кастрировала бы мерзавца, а не возилась со следствием его низменной похоти. Но выбора нет.

— Неуязвимость этой твари в печёнках сидит…

Она зло выдыхает, прежде чем вылить в неглубокую чашу помутневшие до зеленоватого оттенка оплодотворяющие соки. Вступив в контакт с заговорённой водой, они испаряются, оставляя чёрно-фиолетовый пульсирующий сгусток энергии, который девушка помещает в пузатый бутыль, заполненный такими же двуцветными шариками.

Неприятно улыбнувшись, Ержь говорит:

— Необходимое количество энергии Тёмного собрано, осталось дождаться Дня Сияния Четырёх Лун, когда откроются врата между мирами. Рэк нам в помощь, проведём последний ритуал и, поддержи нас святыня Амунаи, обнаружим местонахождение кукловода, управляющего Неуязвимыми.

— Тёмный подождёт. Сначала необходимо устранить барона, — осаживает чрезмерный энтузиазм девушки Лайян. — Пока приспешник тьмы жив, поиск ничего не даст. У нас полгода, чтобы избавиться от Ваниуса фон Триса.

— Это не наша битва, — пресекает спор Настоятельница Храма, знающая много больше, чем говорит вслух. — Провидица ясно дала понять, что только одному человеку по силам открыть путь к неугодному.

— И, конечно же, это Ариш… — раздражена Ержь. Не то чтобы она не доверяла пророчеству Видящей Судьбоносные Нити, просто странно отсиживаться, пока обычная Хвори, не достигшая статуса Эрьи, разберётся с мерзавцем, до которого не могут добраться сильнейшие маги. — Хоть что-то мы можем сделать? — злится она. — Помощь лишней не бывает!

Посильная поддержка из тени — хорошее подспорье для участников судьбоносных событий. Только вот нынешняя ситуация обязывает оставаться в стороне, положившись на волю обстоятельств и выбор той, кому в скором времени предстоит вступить в непростые отношения. Поэтому абонесса непреклонна.

— Никакого вмешательства!

Пять лет назад, впервые встретив Ариш, она сразу поняла, кто перед нею — носительница древней магии, о которой никто не слышал несколько веков. Спящей силы, сдерживаемой внутренним табу и очень опасной, если контроль над нею будет утрачен.

Последний раз, когда это произошло, сместились горы, иссушились реки, погибли люди. И поселение, располагавшееся у врат в эльфийские земли, перестало существовать: жители обратились в камень, строения — в стекло. Поэтому в обучении данной девушки всегда соблюдалась осторожность и к чистой магии её не подпускали.

Лайян морщится:

— У Ариш стали проявляться первые всплески силы, и это сыграло нам на руку. Но не стоит забывать, что в течение полутора лет после завершения послушничества каждая Хвори, выбравшая путь служения, обязана сформировать союз с привлечённым её Зовом мужчиной. Если этого не происходит, велика вероятность бесконтрольного пробуждения.

— К чему ты клонишь? — сощуривается Ержь.

— Заставив Ариш доставлять свёрток, содержимое которого в её руках изменялось, мы пошли на риск. Мало того, что все сроки вышли, так ещё… — мужчина замолкает и качает головой. — Неприятно об этом говорить, но если избранник Ариш не появится в ближайшее время, нам придётся принять соответствующие меры, невзирая на невозможность в этом случае уничтожить барона.

«Меры…»

Настоятельница Храма переводит взгляд на бездонный бассейн, окольцованный рельефным камнем. Под неподвижной гладью в глубинах магического источника беспробудно спят жрицы, чей удел — одиночество. Для них не нашлось в этом мире человека или нелюдя, способного уравновесить силу, ими носимую. И, чтобы избежать бесконтрольного пробуждения разрушительной магии, девушек насильно погрузили в состояние вечного сна. Печальнее судьбы трудно представить. Живые, но не живущие.

— Зов данной жрицы давно проявился, — сообщает абонесса, перед собой величественно соединив опущенные руки. — Проблема лишь в том, что отмеченный магией мужчина упрямо не желает покориться. Всеми доступными способами сопротивляется уже несколько лет.

Лайян удивлён.

— Она поэтому не выкуплена?.. — неожиданно умолкнув, наставник взъерошивает свои светлые волосы. Он и рад новостям, и обеспокоен ими. — Благодаря отсрочке, мы успели выделить составные элементы Тёмного, чья магия питает неуязвимость барона, но… Что дальше? Если избранный Зовом так долго сопротивляется… Сильный маг? — спрашивает прямо.

— Сильный, — подтверждает абонесса.

— И как его заставить принять неизбежное?

Настоятельница отмалчивается, глядя на служителя с печальной иронией. Знает, что древняя магия, повязавшая обсуждаемую пару, никому не подчиняется. Она — огненное существо, привыкшее поступать сообразно своим желаниям. Можно сколько угодно загонять в рамки, но рождённое в свободе не признает рабства. Нет оков, способных сдержать силы первородной стихии, а вольность Феникса — и подавно ничем не урезонить. Если он полностью пробудится.

Покинув территорию послушниц, я тороплюсь на теорию иноземного танца через вымощенный плоскими камнями внутренний дворик. Перед фонтаном в форме лилии на мгновение замираю и заворожено наблюдаю за журчащими струями воды, стекающими по полупрозрачным лепесткам. Веет умиротворением. Здесь редко встретишь жриц — они предпочитают свободные от служения минуты проводить в местном поселении или отдыхать в своих покоях. Мне же нравится это уединённое место, где можно отрешиться от дневных проблем и ночных кошмаров. За прошедшие пять лет я редко покидала пределы Храма — слишком боялась появления отца.

Опомнившись, тороплюсь на занятие.

Обогнув колонну из белого мрамора, подпирающую резной балкончик, попадаю под своды очередного коридора. Ступая по изумрудной дорожке с золотой канвой, постепенно замедляюсь. Порывистость сходит на нет, окутывает спокойствие — из-за красных линий, переплетённых с замысловатой письменностью. Магическая перевязь, нанесённая на белые стены, и нечистую силу угомонит, а я человек без особых «достоинств».

Правда навеянного спокойствия хватает ненадолго.

Стоит переступить порог круглой залы со скамейками у стен, у меня на мгновение обрывается дыхание. Виновница острой тревоги — изумрудная статуя на центральном постаменте. Широко распахнутые крылья и чуть опущенное лицо со смазанными чертами, словно скульптор намеренно лишил образ индивидуальности, угнетают. Каждый раз, оказываясь поблизости и ощущая холодную безликость великана, волевым усилием подавляю желание бежать без оглядки и никогда не приближаться к этой каменной махине, что принесена сюда из места давней трагедии, печально известного «стеклянного поселения».

— Раньше обычного освободилась?

Ко мне приближается атлет в кожаных одеждах, скрадывающих крайне мало. На бёдрах — плотные шорты, поверх которых накинута магическая утяжка из сиреневых нитей, держащих в крепких целомудренных тисках ярко выраженное мужское достоинство. Безволосая грудь обнажена — любуйся бесподобным мышечным рельефом.

Жрецов натаскивают на боевом поприще ничуть не меньше, чем на любовном. Хотя их «любовь» существенно отличается от Шальэ и выражается любыми способами, кроме естественного. Мукаи, например, бесподобен в физико-астральных иллюзиях, благодаря которым сыскал симпатию высокородной дамы.

Мой взгляд непроизвольно задерживается на крепких накачанных мужских ногах. На правой щиколотке искрит сложным руническим орнаментом золотой браслет с гранатовыми вставками. Магическая надпись скрывает имя владелицы и её ранг в имперском обществе, но если потребуется доказательство временного выкупа, абуш всё расшифрует.

Пожав плечами, замечаю:

— Закончила по расписанию.

Уловив равнодушие в моем ответе, Мукаи самоуверенно приподнимает левую бровь. Дай повод возвыситься — не упустит! Удивляться нечему. Так ведут себя почти все храмовники, входящие в группу Брэз, где собраны служители, отмеченные Зовом или временным вниманием какой знати, но не покинувшие обитель по разным причинам. То есть важничают те немногие представители святилища, чьё внимание выкуплено их парой. Или, в данном случае, временной клиенткой. А Мукаи не из тех, кто будет скрывать довольство создавшимся положением, ткнёт носом в твою непристроенность, дабы понаблюдать за негодованием — любит веселиться за чужой счёт. Впрочем, сейчас его привычная язвительность притёрлась к обеспокоенности.

— Да ну? В кои-то веки пришла раньше? Ты ли это?! — тянется пальцем потыкать, чтобы убедиться в моей материальности.

Отступаю на шаг.

— Не призрак я.

— Ну-ну. Бледненькая…

Гляжу удивлённо.

— Такая забота… Неужто заболел?!

На издёвку храмовник фыркает и потягивается. Мол, в его теле хилостью не пахнет.

От выставленных напоказ физических данных аж завидки берут. Атлет, чтоб его! Мне бы такую силу!

Словно уловив, о чем думаю, гадёныш косится на меня и улыбается шире. Тон его убийственно весел, но, кажется, он решил-таки перевести внимание на иную персону.

— Знаешь, твоим сегодняшним оппонентом опять будет Орокиос. Интересные занятия предстоят.

Озноб прокатился по коже. Передёргиваюсь.

— Кто просветил? — спрашиваю. И стону про себя: «Хоть бы ошибся…»

— Сам не постеснялся, — служитель весело подмигивает. — Любит он тебя. Умом тронулся, петухом ходит. Парни у виска крутят, а ему радостно, что соперников нет. Вот нашёл же, кого на пьедестал ставить!

Хмыкаю иронично:

— Я ведь и оскорбиться могу.

— На правду? Вряд ли. Даже фон Триса жалко становится — ты его в бараний рог скрутишь и собственными внутренностями плеваться заставишь!

Перегибает. Справедливости ищу, а не соревнования в жестокости. Только отчего-то мнение обо мне у местных сложилось весьма странное.

Осведомлённость служителей относительно моих сокровенных планов всегда поражала. Вслух не озвучивала, магические сферы не вывешивала. Как прознали? Хотя не важно. Мешать всё равно не станут. Барон половине местных поперёк горла стоит, никто не будет сожалеть о кончине этого гада.

Заправляю за ухо отросшую чёлку. Гляжу в конец зала на головную боль последних лет. Орокиос — чистопородный атлет, которому даже Мукаи уступает — как раз входит в дверь. Из одежды — лишь набедренная повязка. Рост у приставалы внушительный, волосы тёмно-медные, глаза насыщено-синие. Тело — божественно.

— И почему интеллектом обделён… — вздыхаю про себя.

Будь иначе, наверняка бы нашли общий язык. А так… Убить хочется! Взбредёт храмовнику в голову какая ахинея — баста! Спасайся, милая! Я оказалась настолько везучей, что некогда удостоилась его чрезмерного обожания. И ладно бы, кто нормальный внимание обратил. Но этот?.. Только упокоиться от такого ухажёра! Его, видите ли, однажды утром ОЗАРИЛО! Основательно и бесповоротно. С тех пор ищет, где меня зажать, поцеловать, в любви признаться, при этом светясь безмерным счастьем.

Когда Орокиос впервые припёр меня к стене, я удивилась, ведь служители, как правило, с первого дня держатся на расстоянии. А затем на смену изумлению пришло раздражение.

После нескольких попыток этого самодовольного увальня, видать, укушенного Владыкой любовных чаяний Арком, урвать свою долю счастья в каком-нибудь укромном уголке, захотелось его прибить! Но рука не поднялась.

— Ариш! — восторженный голос храмовника порождает озноб вдоль позвоночника.

Подавив стон, накидываю маску сдержанности.

— Доброго дня, Орокиос.

— Мы сегодня в паре!

— Уже осведомлена, — улыбаюсь.

Дай Орокиосу увидеть недовольство, будет с пеной у рта доказывать, как я не права и почему он — лучший вариант. Опыт имеется. Поэтому не желаю снова повторять некогда совершённые ошибки. Лучше перетерпеть.

Храмовник молниеносно оказывается рядом и сгребает меня в медвежьи объятия.

Поверх обнажённого плеча, к которому теперь с силой прижата, ловлю сочувственный взгляд Мукаи. Несмотря на довольно острый язык, парень мне искренне симпатизирует, даже пару раз выручал, пряча от надоедливого преследователя в своей комнате, за что я ему была искренне благодарна. Хороший друг никогда не лишний, особенно внутри Храма.

Не сказать, что здесь царит вражда между служителями, но расслабляться не стоит. Лучше перестраховаться и держать ухо востро, чем потом оказаться по уши в неприятностях, о которых ни сном, ни духом. Однажды одну жрицу после навета обвинили в краже и отлучили от служения, заклеймив соответствующей полумагической печатью, выжигаемой на плече. А когда открылась правда и нашлись истинные виновники, исправить допущенную ошибку было невозможно. Это клеймо раз поставят — вовек не вывести!

Но жрице повезло. Несмотря на попытку нечистоплотной храмовницы, возжелавшей чужого клиента, изжить из знатного дома соперницу, подлый план провалился. Высокородный господин мало того, что нашёл доказательства невиновности пострадавшей от хулы девушки, так ещё и женился на ней, тем самым обелив в глазах общества. Виконт Сайнт из породы тех людей, вокруг которых вращается мир, и чьё слово достаточно весомо. Насколько знаю, ныне супружеская пара воспитывает пятилетних близнецов, пребывая в гармонии и счастье.

Случаи нападок исподтишка среди служителей немногочисленны, лишь полные ничтожества переступают грань. Как правило, трения между храмовниками возникают на почве ревности или зависти, поэтому с недавних пор о клиентах предписано не распространяться ради собственного же душевного спокойствия. Да и меньше шансов вляпаться в неприятности. Хотя, следует признать, все хорошо осведомлены о том, кто с кем, как и когда, и у каждого свои методы добычи информации.

— Не могу дышать… — шиплю в горячую кожу своего поклонника.

Объятия сразу ослабевают, позволяя глотнуть воздуха.

— Извини. Соскучился! — на лице Орокиоса сияет восторженная улыбка.

Вот толстокожий! Как его внимание на кого-нибудь другого переключить?

Мукаи решает вмешаться:

— Слышал, у нас сегодня весьма необычное занятие? — вопрошает он с видимой задумчивостью. На озадаченном лице при этом читается: «Не могу вспомнить! Поможешь?»

Орокиос ведётся, как маленький.

— О любви будем говорить. О любви! — восторженно хлопает в ладоши.

Обретя свободу, отступаю на шаг.

— Что за бред?!

— Оттенок словесности, — долетает уточнение со стороны. К нашей троице приближается невысокая шатенка, облачённая в голубое сари с белыми лилиями. В её сузившихся глазах явственно читается сарказм. — Теорию танца отменили. Нам наказано освоить чепуху, которую принято шептать, сгорая от любви. А когда обучение завершится, следует заняться индивидуальной физической подготовкой.

Скорее всего, о спонтанном изменении расписания всем сообщили, пока я возилась с бароном.

— Лучше бы теорию танца оставили… — разочаровано кривлюсь.

На теории можно расслабиться, главное — запоминать с картинок традиционные одеяния разных народов, а остальное — приложится. Однако поэтика — муть! Слащавая и лишённая смысла.

Алзея явно со мною солидарна.

— Сегодня мы опять вчетвером, — хмуро сообщает она и её взгляд, направленный на Мукаи, ядовитее сорго — крылатой змеёвки, обитающей в ближайших предгорьях. Стоит этой земноводной твари дыхнуть на тебя зеленоватыми парами — прощай, свет распрекрасный! Тут даже целительная магия бессильна. А Владыка Рэк вряд ли откликнется. Не чета ему возиться с представителями иного мира.

Мукаи отвечает Алзее столь же недружелюбным прищуром — эта парочка откровенно не ладит.

Иронично оценив наш странный квартет, месяц назад сформированный для некоторых занятий, интересуюсь:

— Кто в преподавателях?

Ничего хорошего уже не жду, день явно не задался. Заучивать слащавости? Я слышала, что собираются ввести это направление. Но почему именно мы в роли подопытных крыс? Бред какой-то!

— Брутал, — кривится Орокиос.

Я его понимаю. Стоит вообразить плешивого очкарика с вечно пресной физиономией, вещающим возвышенные поэтические бредни, накрывает нелогичный приступ веселья. Этого преподавателя — Ляпо Соя — Бруталом зовут за глаза. В чистом виде издевательство, ибо тело у него субтильное до стручковой тонкости. Он приходящий работник, помогающий повару поддерживать порядок в кухне обители. Ответственности никакой, разве что иногда нас наставляет, как лоск наводить: тряпочкой орудовать, плиточки до блеска полировать. Хорошо хоть подобное издевательство происходит всего раз в неделю. И вот ныне специализация очкарика изменена. Невозможно понять — повысили в должности или понизили, но лишь представлю, как этот педант озвучивает романтические строчки — истерическое веселье накрывает новой волной.

Мукаи скупо улыбается.

— Не иначе он в чём-то провинился.

— Ага. Не туда кастрюлю поставил! — смеюсь.

Плечи вздрагивают, живот болит, остановиться не могу. Сил моих больше нет!

Зато есть спаситель — снова оказываюсь в объятиях воздыхателя. По голове поглаживает, спины касается, чуть похлопывая для пущего эффекта.

— Ну-ну, сейчас отпустит, — приговаривает на ушко, словно я дитё малое.

И веет от утешителя близостью необыкновенной, до нутра пробирающей. Невольно напрягаюсь и сквозь слезящиеся глаза ловлю задумчивый взгляд Алзеи. Возраста мы одинакового, клиентура у нас разная, но по социальному статусу близкая — нет места трениям на почве служения. Может, она глаз на Орокиоса положила? Знать бы — отдала ей этого парня, не задумываясь! Прямо спросить? Неуместно как-то. Остаётся гадать, с чего такое пристальное внимание. Этот ярко выраженный кошачий прищур ни с чем не спутаешь.

Эхо шаркающих шагов переключает моё внимание на приближающегося человека. Орокиос отступает, освобождая обзор. Так и есть — Брутал. Одетый непривычно цивильно: серый костюм застёгнут на все пуговицы и отглажен до стрелочек на штанинах и… локтях. Последнее — явный перебор. Подойдя к постаменту с крылатой статуей, Ляпо Соя старательно распрямляет плечи. Не особо преуспевает в этом из-за своей сутулости. Тут по желанию осанку не исправишь: возраст не тот, да спина закостенела — ему на днях тридцать семь стукнуло. Вообще-то не старик, но… Нет времени разбираться, почему с древностью ассоциируется.

Новоиспечённый наставник прокашливается. Неужто собирается в полный голос ораторствовать? Судя по надменному изучению наших макушек, догадка верна. Воистину, спаси порок наши уши! Хоть бы какой клиент нарисовался вне графика!

Очередное «кхе-кхе!» и пытка начинается:

— Дети мои… — Когда это мы столь обмельчали? — Позвольте познакомить вас с величием слова. С великим слогом, рождающим в душах людских светлую радость и необъятную грусть. Оттенками поэтической образности столь живыми, многогранными и истинными, что мы не можем пройти мимо прекрасного веяния искренней привязанности одного живого существа к другому. Любовь — это чудо, соединяющее разрозненное в целое…

— И разбивающее целое на части, — еле слышно хмыкает Мукаи, бросив неприязненный взгляд на Алзею.

Что между ними происходит, хотела бы я знать? Но не настолько мы близки, чтобы откровенничать.

Ляпо Соя тем временем продолжает:

— …поэтому необходимо жить величием сердца, творя несокрушимое святое взаимодействие...

Каким образом этот в быту пресный очкарик вдруг засиял столь возвышенной одухотворённостью, что глаз не отвести? Неужели магией слова обладает? А кухня… зачем? Постигает смирение?

— …Слово рождается в вашей душе, дети мои, — назидателен Ляпо Соя. — Оно свято, необъятно, всемогуще. Поэтому сегодня вы отворите сердца и, глядя в глаза друг другу, произнесёте заветное признание, которое однажды, уж поверьте, дарует немереную радость, освободив от пут одиночества. Итак, приступим! — И рукой своей тонкой наставник указывает на появившиеся на полу туманные пятна. — Ариш и Орокиос, ваша «зная» левая. Мукаи и Алзея, становитесь на правую.

Оказавшись поделёнными на две группы и стоя друг от друга на приличном расстоянии, мы можем общаться лишь посредством выразительных взглядов да откровенно пресной мимики, отражающей личное отношение к происходящему. Солидарность на лицо.

Смотрю под ноги, где вьётся бледная дымка. Это «зная» — привязка. Ступив в неё, выйти не сможешь, пока тот, кто её создал, не даст добро. Влипли! Всем квартетом!

Магический круг под ногами небольшой, и особенно тесным он кажется из-за габаритов моей пары. Чуть ли грудью не касаюсь весёлого увальня, явно наслаждающегося моментом! Ну да ладно, хоть кто-то радуется.

Смотрю направо, где над Мукаи и Алзеей мощными громовыми раскатами разрастается грозовой фронт — не иначе «зная» проецирует их эмоции. Храмовник достаточно крупный мужчина, чтобы обеспечить неприятное соседство жрице. Глядя на две застывшие фигуры, прижатые друг к другу так, что и воде не просочиться, невольно тяну губы в улыбке. Сложно представить эту пару шепчущей нежности. Скорее вековыми проклятиями разразятся.

Напряжение растёт. Ляпо Соя, поправляя очки, хмурит кустистые брови.

— Слово… — гробовая тишина нарушена его строгим тоном. Никак боится, что суть мимо ушей пропустим? — Каждое слово пропитано индивидуальным ритмом. Как вы знаете, ритм — это жизнь. Жизнь физическая, магическая, эфемерная. Сегодня сконцентрируемся на фразах, влияющих на тонкий мир. Взывая душой к душе, совершим магическое единение...

— Это ведь магическая аспора! — чуть поворачивается Мукаи, задевая партнёршу плечом.

Алзея дёргается, словно её коснулся ядовитый плющ. Но храмовник не обращает внимания. Его сейчас больше заботит, почему нам собираются открывать знания, обычно осваиваемые на единственном факультете Элементики, существующем в империи. Служителям обители доступ на него закрыт из-за носимой нами древней магии. А в чём причина несовместимости — мне неизвестно.

Наставник одёргивает идеально выглаженный пиджак.

— Вы быстро наверстаете. Я позабочусь!

То есть перед нами силовик, способный убить одним словом?! Такие в империи на вес золота! Ведь только среди них встречаются осведомлённые о тайнах жизненного цикла и умеющие перекраивать людские судьбы. Провидцами их не назовёшь, скорее, антипровидцами — теми, кому по силам разрушить чёткий путь, сформированный предопределённостью, и выстроить желаемую реальность. И кто в данном случае Ляпо Соя? Непревзойдённый Словесник или представитель редкой ветви антипров?

— Почему тогда… — Мукаи явно собирается спросить, как столь выдающуюся личность занесло в местную кухню, но закончить мысль ему не позволяют.

— Смысл копаться в частностях? Сосредоточимся на главном! Вы должны понять, что умение ориентироваться в разнообразных ритмах позволяет подчинять разум, чувства и воспоминания живых существ своей воле. Только для начала необходимо установить связь: с самим собой и с самым близким человеком...

Самым близким? Орокиос — мой…

Бред! Тут явно закралась ошибка. Тогда почему именно наша четвёрка выбрана для освоения таинственных знаний? Ладно, могу понять, что жребий пал на Мукаи с Алзеей, пусть и грызутся они постоянно. Я же только в зельях разбираюсь и яркими эмоциями уж точно не фонтанирую. Для меня нереально иметь взаимность с Орокиосом.

Хмуро изучаю открытое мужское лицо, с которого бесхитростное обожание ничем не вытравить. А ведь я ничего о нём не знаю. Откуда прибыл, когда в Храм приняли, какие у него клиентки, и как он с ними управляется? Иллюзией должен ведь владеть? Или он, подобно мне, «контактный» по меркам храмовников? Сведений о прилипале — ноль! И вообще не ко времени и не к месту эти мысли одолели.

Прикусываю щёку изнутри. Просто выдохну, а потом делом займусь, ведь месть барону важнее этой бессмыслицы. Я не глупа и прекрасно понимаю, что даже слащавость в исполнении силовика — оружие не из слабых. Значит, впитываем! Каждое слово, жест, мимику. Ведь если освою все тонкости этого искусства, то наверняка до Ваниуса фон Триса доберусь намного быстрее. И «выпотрошу» гада всеми доступными способами, на какие воображение расщедрится. Изведу сволочь с той садистской невозмутимостью, с какой он в своё время вытер обувь о залитое кровью платье моей сестры. Никогда ему этого не прощу! Хладный труп мерзавца будет валяться у моих ног так или иначе.

Секундная вспышка гнева столь же быстро истаивает, словно некая сила мгновенно успокоила, не позволив эмоциям взять верх над здравым смыслом. Осталось понимание — жестокость мне несвойственна. И как с такими рассуждениями мстить?

— …Итак, — продолжает Ляпо Соя, — смотрите в глаза друг другу. Пристально, не отрываясь, постигая душу партнёра. Вы сейчас не особо ладите, но это пройдёт. Дышите размеренно, глубоко, формируя единый ритм…

Плавный вибрирующий голос наставника проникает под кожу. Его слова отличаются вкрадчивой последовательностью, внушающей некую истину, ускользающую от моего понимания. В каждой фразе еле ощутимая сладость, мимолётная и незапоминающаяся.

В какой-то момент я перестаю различать слова и вникать в их таинственный смысл. Смотрю на храмовника и утопаю в яркой насыщенности синих глаз, заманивающих в свои глубины и словно поглощающих душу.

Сердце сбивается с ритма. Наши с Орокиосом дыхания — в единой синхронности. На выдохе ощущается тепло. Пространство за пределами «знаи» размывается, а внутри формируется некое подобие плотного кокона. Тугие волны необъяснимого притяжения пропитывают каждую клеточку моего тела, порождая жар и покалывание на губах.

Ляпо Соя повышает голос:

— …Хорошо. Теперь произнесите первое слово, пришедшее на ум.

Вздрагиваю, передёргиваюсь, скидываю странный морок. Сознание проясняется. Недоумение переходит в паническое отторжение связующей нити, ощущаемой не более мгновения. Отведя взгляд от Орокиоса, прикусываю нижнюю губу. Не знаю, что сказать.

С другого конца зала вдруг долетает взаимное шипение.

— Змей!

— Змея!

В голосах Алзеи и Мукаи неподдельная ярость. Общая эмоция эхом взвивается до высшей точки куполообразного помещения. Она горька, как кожура апельсина.

А в моей голове — тишина. Ни одного слова, необходимого для выполнения задания. Упрямо молчу. И Орокиос будто воды в рот набрал. Он всё так же улыбается, только создаётся впечатление, что теперь через силу губы раздвигает.

Эта его мимолётная неуверенность, скорее всего, рождена моим воображением.

Мгновения хватает, чтобы прилипала привычно сгрёб меня в тесные объятия. Поцеловал в висок. Шепнул:

— Милая, — с чистым восторгом.

— Не дождёшься! — цежу сквозь зубы.

Ляпо Соя выдаёт своё излюбленное «кхе-кхе!»

— Ладно. Хватит… — у наставника явно разочарованный тон. Неизвестно, чего именно он ожидал, но грандиозные планы его пошли прахом. — Продолжим в другой раз. — Он бросает хмурый взгляд на пару Алзеи и Мукаи. — На досуге подумайте, почему сказали именно то, что сказали… — Затем на нас с Орокиосом. Вердикт неутешительный. — А вы пустые совсем. В следующий раз чтобы хоть одно слово выдали. Общение, мои дорогие, общение!

Взмах руки — и «зная» под ногами исчезает, давая свободу. Я продолжаю стоять на месте, не шевелясь. Общаться? Нам? Лучше в келью на месяц! В душе взвивается неоправданное раздражение. Когда наставник шаркающей походкой направляется прочь от нашего бесперспективного квартета, мои эмоции обретают иное направление: это всё? Минуты неизвестно чего — и прочь отсюда? Выворачиваюсь из крепких объятий партнёра, раздражённо дёрнув плечом.

— Я тренироваться! — сообщаю всем и устремляюсь прочь, игнорируя летящий в спину совет не пораниться.

Воистину, по Орокиосу гильотина плачет!

С неподобающей жрице скоростью несусь по восточному коридору, бросая злые взгляды на факелы. Не могу объяснить причину взвинченности. Разочарование? Недоумение? Слишком многого хотела от простого вводного занятия?

Конечно, хотела!

Сбавляю шаг. Останавливаюсь. Отираю пот со лба, шумно выдыхаю.

Размечталась! Когда это с самого начала допускали к силе? Никогда! А я-то…

Ругнувшись еле слышно себе под нос, возобновляю шаг. На этот раз вполне степенный, пусть даже за ширмой сдержанности кроется желание крушить, что под руку попадётся… или под ногу. Повинны в моей взвинченности последние слова Ляпо Сои. И потому, когда я через несколько минут оказываюсь в помещении для тренировок, боевой настрой на высоте.

Игнорируя привезённые из-за моря спортивные тренажёры, сразу направляюсь в дальний угол, где высится двухметровый манекен древесного остова. Не удосужившись переодеться в соответствующую форму — свободное кимоо, состоящее из коротких шорт, топа и повязки на лоб, — вкладываю всё разочарование и раздражение в ручной удар, покачнувший безликую махину.

Так тебе! И вот так! Сегодня пощады не будет! В щепки порешу и по полу размажу! Чтобы, Рэк тебя дери, кое-кого другого не прикончить! Больше общаться? Тесно контактировать? Ну… уж… нет!

Снова замах — на этот раз ногой. Благо боковой разрез платья позволяет.

Обдувает меня ветерок… цель по курсу… И я позорно мажу! Да как?

Возопив, начинаю скакать вокруг треклятой деревяшки, приговаривая:

— Мизинчик мой, мизинчик. Больно же, чтоб всех! Не рассчитала!

Боец из меня посредственный, мастером не стать — слишком мало тренируюсь. Поэтому никогда не смогу, как тот же Мукаи, в щепки разнести манекен с одного удара. Но так хотелось, да! Хоть разочек! Какая девушка не мечтает в определённый момент своей жизни доказать, что сила ей тоже присуща, и она способна совершить невозможное? Так вот, я из этих! Мечтающих… Но не судьба…

Выдыхаю шумно, через нос. Считаю до десяти. Порезвилась, и хватит! Теперь за дело, без всяких неоправданных глупостей. Пора тренироваться, как положено, повышая мышечный тонус, улучшая координацию и необходимую для служения гибкость. Всё ради танцевального искусства!

За раздвижной ширмой, образующей полукруг рядом с дверью в душевую, переодеваюсь в кимоо и сразу приступаю к разминке. А подготовив тело, сделав его более гибким и податливым, я оттачиваю плавность движений, вкладывая в каждое танцевальное «па» эротичность и естественную грациозность. Так как моё направление — танцы, а не боевые искусства, с момента вступления на путь служения я всегда занимаюсь одна. Мукаи и Орокиос чаще тренируются в группах, чтобы спарринговаться с разными бойцами, а вот Алзея индивидуалистка, и в этом мы с нею похожи.

Полностью сконцентрировавшись на планомерности движений, сосредоточившись исключительно на правильном дыхании да размеренном счёте — детская привычка, помогающая собраться, — я не сразу улавливаю настойчивое пощёлкивание, доносящееся от входа. Когда замечаю, оборачиваюсь. Бледно-жёлтый сгусток света, зависший в прямоугольном проёме, прислан магом — пора ставить защиту.

Наскоро приняв душ и бросив потную одежду в корзину для грязного белья, направляюсь в магическую.

Коротко постучав в дверь, уверено переступаю порог сумеречного царства. Когда выдаётся свободная минутка, я часто прихожу сюда. Отдыхаю, читая старинные книги, хранящие на своих страницах истории забытого прошлого. Это место — моя отдушина. Шторы в помещении вечно задвинуты, а на полках наискось стоят пожелтевшие манускрипты, тесно прижатые друг к другу. На небольшом столике у дивана — пара пустых чашек из-под корфэ — любимого мутно-бурого напитка местного мага, — от которого исходит неприятный мне горьковатый аромат, но я всё равно благодарна абушу, позволяющему занимать дальний столик у камина и прикасаться к своим сокровищам. Не думала, что найдётся в этом мире человек, способный дать чувство сопричастности и покоя. Но судьба оказалась благосклонна.

Тру шею, веду плечами.

— Я пришла, — сообщаю громко.

Слышу шуршание бумаг, и на четвереньках из-под столика выползает местный врачеватель. Волосы всклочены, борода перекручена, одежда в беспорядке. Он вечно выглядит неопрятно, когда нет надобности посещать комнаты Красного Орана. Тогда-то магию применит, цивильный вид на себя наведёт, чтобы казаться не столь потрёпанным.

— О, Ариш! — кряхтит, поднимаясь. В руках зажат свиток, который абуш споро скручивает в рулон и отправляет в нефритовый цилиндр. Завинчивает крышку с литьём в форме змеевидного дракона. — Проходи-проходи, — указывает мне на кушетку с приподнятым изголовьем.

Направляюсь вглубь комнаты, укладываюсь, приподнимая юбку. Белья на мне нет — ради общего удобства. Слишком часто «пояс» надевают, тут не до щепетильности.

Отлучившись на мгновение, маг возвращается, неся в обработанной специальным раствором ладони абсолютно прозрачную желеобразную пирамидку. Приблизившись, чуть наклоняется.

Ощущаю холодок, затем тепло, растёкшееся между ног, а так же ниточками оплётшее бёдра и низ живота. Слышу фразы на незнакомом диалекте. И следом — серьёзное замечание:

— Хорошо, что у тебя аллергии нет.

Удивлённо приподнимаюсь на локтях.

— А она может возникнуть? — я впервые о таком слышу, оттого и волнуюсь.

Маг кивает. А обратив внимание на мой распухший мизинец — результат неосторожности при избиении манекена — качает головой и подаётся вбок. Легко проводит по пальцу, мгновенно исцеляя.

— Среди новых послушниц парочка объявилась, — отступает, довольный результатом. — Вас начинают приучать к защите со второго года обучения, и их стали. Ведь необходимо ещё приспособиться к ощущениям… А у этих бестий возьми да отторжение начнись. Всего раз о подобном слышал, и то за морем.

— И в чём причина? — любопытствую, одёргивая подол длинного платья и садясь.

Тут же невольно морщусь. Привыкать-то нас к этой штуке учат, только всё равно посторонняя материя ощущается, как посторонняя, и этого не изменишь.

Собеседник дёргает себя за треугольную бородку.

— Магия. Их индивидуальная. Разная ведь она у вас, храмовниц. У данных, как оказалось, чрезмерно на внутренней секреции завязана, а эту самую секрецию устанавливаемая защита и подавляет. Не в плане влияния на мужчин. В плане собственных ощущений.

— Хотите сказать, их сила напрямую связана с самим процессом?

— Именно. Вот и думай, что делать. Жрицам без защиты никак. Этим двоим она тоже необходима, чтобы сдержать неуёмный приворот, превращающий мужчин во влюблённых идиотов, готовых выполнить любую прихоть, даже мать собственную убить, если прикажут. Но как «пояс целомудрия» надеть? Задали задачу. Ведь совсем по природе не Альбы, которым на роду написано с помощью любовной магии вертеть противоположным полом как вздумается, однако возможности у них схожи. Если оставить ситуацию неизменной, девушки такого натворят — не разберёшься потом. Столь масштабные возможности часто извращают личное восприятие. Подобного допустить нельзя.

На этом маг умолкает, давая понять, что могу идти.

Выскользнув из магической, потягиваюсь всем телом. Странно всё-таки. Все жрицы обладают силой… но правда ли, что все? Внутреннюю магию тут держат под контролем, поэтому на поверхности можно увидеть лишь эфемерные отпечатки. Отсветы подавляемой мощи я у многих наблюдала. Правда, у себя ни разу. Пустая или спящая? Хотела бы знать. Ну а пока ответов нет и до следующего служения времени в избытке, можно ещё немного потанцевать. Совершенствование лишним не бывает, особенно при наличии клиента, придирающегося ко всему на свете. А так как Настоятельнице Храма на косноязычие мужчины не пожалуешься, хотя бы самой уверенностью обзавестись в идеальном исполнении соблазняющих «па».

***

Намереваясь узнать об успехах первого занятия, Настоятельница Храма разыскивает Ляпо Сою. Обнаруживает мужчину в дальней части цветущего сада сидящим на скамейке, укрытой с трёх сторон кустами отцветшей жимолости. Новоиспечённый наставник задумчиво глядит на плывущие облака, одно из которых походит на чашу с переливающейся через край водой, другое — на девушку, танцующую перед статуей с распахнутыми крыльями.

Миг — и мимолётные образы истаивают под порывами сильного ветра, ранее разогнавшего неприветливые дождевые тучи. Остаются только рваные пятна, похожие на белый пух, постепенно разлетающийся в стороны.

Присев рядом с давним другом, абонесса интересуется:

— Как успехи?

И слышит разочарованный выдох.

— В них слишком много гнева и отрицания. Сырой материал.

— Говорила же, не спеши. В этой четвёрке нет доверия друг к другу, нет связующего духа, который так необходим. Пока они разобщены, тебе не добиться от них незыблемой общности. — Заметив, что подбородок собеседника чуть выпячен, женщина сетует: — Упрямец!

— Ничуть. Одна неудача — не более чем случайность…

— Но вторая — закономерность, — завершает присказку Настоятельница. — Если следующее занятие ничего не даст, тебе придётся отступить.

Ляпо Соя нейтрально пожимает плечами.

— Во взвинченном состоянии с ними сладу нет, поэтому попробую иначе. Пускай приходят после молений, — говорит он убеждённо. — С днём сама определись, только не позднее конца этой недели.

Повисает недолгое молчание.

Звуки окружающего мира окутывают согревающим саваном: тут и пение ветра, и журчание ручья, и щебетание птиц, и шелест травы. Прекрасные проявления жизни, наполненные яркими красками и приятными ароматами цветов.

Обдумав слова друга, Альлеяль уступает.

— Хорошо, Соя, хоть я до сих пор уверена, что рано этих четверых приобщать к любому виду словесности. Ведь пока барон жив — Ариш не успокоится, а Алзея… — абонесса на миг умолкает. — Алзея со своими треволнениями разобраться должна.

Оппонент разворачивается всем корпусом. На лице его недовольство.

— Слышу тон провидицы, — он угрюмо ворчит. — Неймётся Сарис Марис, как погляжу? Вцепилась в избранность Ариш мёртвой хваткой, не отодрать! Складывается впечатление, что она личную заинтересованность в глобальное событие вкладывает!

— Наследуя дар прорицания, Видящая Судьбоносные Нити отказывается от мирских привязанностей и собственных интересов. Она служит общему развитию, помогая выстраивать лучшее будущее, — тон абонессы резок.

Для Альлеяль Грёжес Сарис Марис не просто провидица, а человек, некогда спасший Алевтину, — её младшую сестру, — от неминуемой смерти. И вера в неё безоговорочная.

Поморщившись, Ляпо Соя поправляет очки на переносице, затем достаёт из брючного кармана платок и отирает пот со лба. Душно. А жару он не выносит.

Возможно, Альлеяль права, и он порет горячку, пытаясь ускорить события. Давит на неготовых выдержать давление, принуждает тех, кому претит принуждение. Поэтому, если следующее занятие не даст желаемого результата, придётся отступиться на неопределённое время: заняться своими делами, ради которых путь ляжет за море, в техногенные земли, столь отличные от родных.

Империя Правящих Родов ГВАА — по инициалам четырёх королевских семей, некогда объединившихся в одну императорскую — расположена на «живых» землях: магия тут естественна, как дыхание. Владеют ею не все, но все с нею способны взаимодействовать. Двери в домах запираются специальными печатями, а свет дарят альэси — маленькие сферические сгустки, покупаемые в торговых лавках. Всё замешано на ментальной энергии, которая питает быт и заряжает необходимые для работы вещи. Даже механические изобретения, схожие с иноземными, не запускаются без привязки к глубинным потокам.

А вот заморцы энергию добывают иначе. Собирают её извне, используя специальные сооружения и приспособления: дамбы, ветряные мельницы, «чёрные стёкла» — с помощью которых заимствуют мощь воды, свободу ветра и тепло солнца. Из-за стремления к внешнему источнику и игнорирования глубинных внутренних потоков, развитие техногенного мира существенно отличается от магического. Другие ценности, приоритеты, понимание природы.

Но есть и общности. Допустим, торговля. Пусть не вся иноземная техника разрешена в империи и не все магические изобретения продаются за море, торговые взаимоотношения всё же постепенно развиваются. На данный момент они устраивают обе стороны. Что-то приобретают одни, что-то — другие. Как пример — спортивные тренажёры, которые пользуются большим спросом из-за их компактности и отсутствия энергопитания. Особенно в обители, где минимизирована ментальная магия, чтобы лишний раз не провоцировать Хвори к пробуждению. Поэтому большая часть подобных вещей доставляется из-за водного приграничья. Правда, следует отметить, что для приобретения иноземных товаров сначала необходимо получить разрешение у столичного магистрата.

Для представителей Храма Амунаи открыты многие двери, и эта не исключение.

Ляпо Соя об этом хорошо осведомлён, ибо свыше двадцати лет является боевым магом головного подразделения. И намечающееся через неделю путешествие за море напрямую связано со службой. На территории, столь отличной от родной, его интересует девушка, по воле рока запертая в золотой клетке ложного служения. Своеобразная жрица, рождённая вдали от Храма Амунаи и неспособная справиться с магическим наследием, передающимся в её семье из поколения в поколение. Он хочет помочь. Но для этого мало привести её в обитель, необходимо переправить в эльфийские земли, которые веками отрезаны от Империи Правящих Родов древним проклятьем. Для нейтрализации оного необходимы четыре редких элемента магии, в сумме дающих «корто» — отражение, что мёртвое оживляет, а запертое открывает. И создать подобное возможно, объединив магические волокна Ариш, Орокиоса, Алзеи и Мукаи.

Трудоёмкая задача.

Ляпо Соя вздыхает, сильнее сутулясь. Долгое ожидание ему всегда претило, но может статься, придётся запастись терпением. Он предпримет ещё одну попытку. В случае провала смирится с неизбежным промедлением. Если взвесить риски — время терпит. Главное, чтобы проблема решилась. Успех, как ни посмотри, возможен только при взаимодействии двух пар, отношения в которых на данный момент откровенно не ладятся.

Ляпо Соя недовольно ворчит:

— Жизнь совсем не облегчает решение поставленных задач.

Заложенный в его словах смысл абонессе сразу становится понятен.

— Испытай удачу, и, если опять не получишь желаемого, ступай другой дорогой. Разберись со своими делами, а я подготовлю материал к твоему возвращению. Даю слово.

— Ты заранее поставила крест на будущем занятии?

— Спиши на женскую интуицию и не углубляйся в детали, — даёт Альлеяль совет и добавляет чуть укоризненно: — Тебе незачем взваливать на свои плечи всё и сразу. Непосильная ноша не даст движения.

Ляпо Соя про себя ворчит. Альлеяль знает все его слабые места. Да и права она, если подумать. Пока Ариш одержима возмездием, а Алзея полна противоречивых эмоций иного плана, его шансы на успех призрачны. Слова познаются в гармонии с самим собой и в полном эмоциональном единстве с близким человеком. Поэтому остаётся предпринять ещё одну попытку, а если желаемого результата не будет, он отступит.

Промедление, конечно, не есть хорошо, однако таранить алмазную стену — попусту тратить драгоценное время. Насильно перекраивать провидение он не станет — не те силы, не те пути. Слишком опасно воздействовать на Хвори антипровидческой мощью. Результат предсказать невозможно.

В империи часто говорят, что избежать неизвестности невозможно. Даже если выбираешь заведомо предсказанный путь, всегда есть вероятность свернуть не туда. Заплутать. Потеряться в переплетение городских переулков или упасть без сил в дебрях дремучего леса. Выбор — неизбежность жизни, следующая за живыми и нашёптывающая на ухо. Принять или нет посылы, решать слушателю. Но при любом раскладе — за наметившийся исход и ему сопутствующее придётся платить. Так или иначе.

В моём случае: «Пожелала возмездия — получи довесок». Единственный на сегодня клиент — он и есть.

Эх, была бы моя воля…

Вздохнув, одеваюсь для высокородного аристократа со всей ответственностью. Создаю заявленный им образ недосягаемой эротичности. На разгорячённое после парной тело натягиваю невесомые алые трусики из тончайшего кружева. За ними легко и плавно — тёмные чулки с милой окантовкой. На очереди — тесный корсет с передней шнуровкой. Поддевая бежевые ленточки одну за другой, я обрисовываю контуры своей фигуры. Теперь талия подчёркнута, а грудь пикантно приподнята над светлым краем бюстье. Завязываю бантик.

Черёд красной мини-юбки с боковыми разрезами.

Оглаживаю мягкую ткань от талии вниз, оценивая изгибы бёдер. Результатом довольна. Завершаю сексуальный наряд лакированными туфельками на высокой шпильке модели «Кровавое Зарево», благодаря которым визуально удлиняются мои красивые ножки. Расчесав свои светлые волосы, оставляю их свободно спадать вдоль спины.

Пора заняться лицом. Вот тут необходим особый подход. У клиента странные тёмные сгустки в голове, поэтому важно с косметикой не перестараться.

Оглядываю миниатюрный женский столик с разнообразными тюбиками, баночками, скляночками. Косметику для жриц и послушниц Храма Амунаи привозят с дальних островов, ведь марку «Альэ» в обычной лавке не купить, даже со связями не достать — столь ограничена серия, выпускаемая престижными зельеварами. Иногда из их закрытых лабораторий выходят поистине косметические шедевры, стоимость которых равна состоянию мелкого аристократа или годовому заработку востребованной храмовницы.

Такой, как я. Позволившей себе вот этот изящный флакончик в форме взвившейся змеи, доверху заполненный голубой субстанцией. С её помощью можно полностью изменить свой облик. Храню на всякий случай. Вдруг пригодится? Пусть эффект временный, но при определённых обстоятельствах неоценимый.

Сейчас же меня интересует нечто иное.

Беру круглую цветошу — баночку с кремом, имеющим магическую основу. С левого края сапфировой «сферы» приподнимаю ребристый слой, предотвращающий испарение. Внутри клубничная эссенция, перемешанная с вязким нектаром очень редкого растения вэку, содержащего маслянистые элементы, даже пугалу придающие лоск и красоту.

У меня с внешностью всё в порядке. Требуется лишь немного яркости.

Скольжу пальцем по плотно-алой массе. Наношу блеск на губы, создавая насыщенную притягательность и сексуальную припухлость. Растираю. Мизинчиком легко убираю лишние мазки с уголков губ. Закрываю баночку и отставляю обратно, в двойной ряд косметики.

Теперь глаза. Тщательно обвожу пурпурным карандашом контуры век, добавляя взгляду мягкости. Затем из коробочки белого бархата вынимаю парную золотую вязь, отдалённо похожую на пропускающие воздух крылья бабочки, и прикрепляю украшение к внешним уголкам глаз, создавая эффект неполной маски. Никаких теней — клиент их не любит.

Завершив приготовление и сверившись с часами, направляюсь в высшие апартаменты, обставленные с большой роскошью для самых привередливых господ. Путь мой лежит по обходному коридору — во избежание встречи с выбранными в будущие жрицы послушницами второго года, в данное время познающими науку сексуальности. Они имеют привычку отлучаться в уборную ближе к полудню. Порой девушки честно признаются, что хотят пересечься с кем-нибудь из старших. Желают, так сказать, узнать правду о служении из первых уст.

Только, увы, в обители не принято «пугать» молодёжь раньше времени. Пока они не постигнут основ, на освоение которых отводится три года, пока не разберутся что к чему, им не стоит видеть неспокойную ауру силы, окружающую каждую жрицу любовных иллюзий. Это как личная метка, не подлежащая повторению никакими искусственными способами.

Но есть среди Хвори Безликие. Именно из них выбирают Шальэ. Силы у нас глубоко скрыты и не считываются даже магами. Поэтому для внешнего мира мы сведущи разве что в зельях различной степени сложности. И до сих пор непонятно, почему ценимся превыше остальных. Клиенты нам достаются более родовитые, оплата за час любовных утех или приватного разговора — самая высокая, внимание абонессы пристальное и крайне жёсткое. Она любит выговаривать, иногда наказывает, ссылая на кухню к Бруталу. Поэтому я терпеть не могу очкарика. Хотя ввиду недавнего открытия не помешает пересмотреть свои негативные взгляды.

Что касается послушниц, жрицы редко с ними контактируют. Своих дел да обязанностей хватает.

Пресекая нездоровое любопытство младших, для служительниц местным магом некогда были созданы обходные пути до комнат Красного Орана, где воплощаются фантазии клиентов. Если кольцо необходимо для сбора сведений, то для перемещения по тайным коридорам на запястье наносится магический рисунок — у каждой служительницы свой. Моя так называемая отмычка имеет форму скальной вершины и светится сизо-голубым, когда я касаюсь дверной ручки, чтобы переступить порог просторного помещения. Оно делится на спальню и потонувшую во мраке нишу, глубоко вписанную в стену.

Клиента ещё нет. Есть время собраться с мыслями.

Сегодняшний аристократ — довольно замкнутый человек, его лица я ни разу не видела. Он предпочитает наблюдать и не позволяет к себе прикасаться. Создаётся впечатление, ему претит физический контакт. Сидит в чёрном кресле, стоящем во мраке круглой каменной ниши. Больше молчит. Если решает высказаться — то это сухие замечания о том, что его не устраивает в данный момент. А не нравится ему многое. Придирок хватает!

Поэтому, пока ворчуна нет, я морально готовлюсь к сложному психологическому противостоянию, которое происходит чётко по расписанию два раза в неделю. Знаю наверняка, что спокойно пережить последующий час уж точно не удастся. Проверено не раз.

Первое доказательство: внезапное беззвучное появление этого клиента.

Когда мурашки ползут вдоль позвоночника — понимаю, он здесь.

Оглядываюсь.

Так и есть.

Уже сидит в непроглядной черноте, из которой светом подрагивающих канделябров, стоящих поодаль, выхватывается низ сизых брюк и остроносые туфли. Последние из редкой драконьей кожи, с индивидуально подогнанной под владельца подошвой, прошитой усами саламандры. Такая обувь стоит целое состояние.

Вижу еле различимый взмах руки из темноты и слышу приказ:

— Танцуй!

Властный голос привычно погружает комнату во мрак. Я оказываюсь в единственном пятне света. Ощущаю плавное скольжение мужского взгляда по телу, секундные остановки, порождающие обжигающие дорожки на обнажённой коже. Больше всего достаётся губам, полыхнувшим в ответ огнём настолько жарким, что впору кусать их до боли, подавляя неожиданно приятное ощущение.

Только нельзя. Игра ведётся по его правилам.

В самые первые наши встречи мне, одетой в откровенное белое неглиже, клиент приказывал расположиться на ореховой кушетке и услаждать его, сокрытого мраком ниши, своей картинной неподвижностью. Правда, вскоре пассивность ему опостылела. И под завораживающую музыку, создаваемую будто бы из ничего, я окунулась в служение, наполненное плавностью движений и откровенностью изгибов тела.

Так я поняла, что клиент — маг. Могущественный маг. Тот, кому по силам легко управлять светотенью в помещениях Храма, подстраивая защитную магию под свои нужды, и ткущего до дрожи мелодичную музыку. Эти медленные, чарующие, чувственные переливы флейты, льющиеся сейчас из ниоткуда и, словно лианы, оплетающие бархатными нотами, превращают меня в податливый чужой воле инструмент.

Покоряясь неведомому таинству, я танцую. Плавно покачиваю бёдрами в такт пленительной мелодии. Медленно прогибаюсь в спине, поигрывая руками и в томной страсти полуприкрыв глаза.

Шажок на носочках влево… мелкой поступью назад… лёгкое кружение.

Всем своим существом я ощущаю следящий за каждым моим движением холодный взгляд. Он пробирает до озноба обжигающей страстью, заставляющей сердце трепетать в предвкушении неведомого, но как будто необходимого.

Любви…

Жаркой, как полуденное солнце. Свободной, словно морской ветер.

Клиент опутывает меня странными видениями, от которых вибрирует насыщенный запретной сладостью воздух. Бросает в жар от откровенных иллюзорных прикосновений сильных рук… Облизываю горящие самопроизвольно приоткрывшиеся для поцелуя губы.

Моё сознание резко проясняется, отторгнув влияние чужеродной магии.

Сокрытый чернотой ниши маг безумен, если считает, что пленившая меня сладостная патока стоит потраченных сил. В созданной им иллюзии, на мгновения заставившей забыть где нахожусь и что делаю, я растворялась в объятиях сильного мужчины, чья неподдельная пылкость пронизывала меня ослепительными ощущениями. Живыми и дышащими, взаимными и объединяющими. Сливающими настолько, что не отличить: где я, а где он.

Судорожно перевожу дыхание, когда, вопреки вернувшемуся здравомыслию, снова ощущаю интимные прикосновения незримого соблазнителя. Сильные умелые пальцы, задев соски, очерчивают полукружия грудей и плавно соскальзывают к талии, слегка надавливая на рёбра. Двигаются ниже, к краю юбки, лишь слегка прикрывающей бёдра. Нырнув под подол, оглаживают чувствительную кожу над окантовкой чулок. А затем, чуть заигрывая, прослеживают внутренний край моих трусиков и пробираются под них…

Резко открываю глаза.

Танцуя, прогибаюсь в спине и плавно подаюсь влево, кончиками пальцев скользяще задевая золотой орнамент ковра. Грациозно переплетая руки, медленно распрямляюсь.

Каждая клеточка тела горит. Да так, что впору с головой в ледяную прорубь!

Бездна! Что происходит? Впервые его магическая ворожба меня распалила.

В момент моей секундной растерянности час неприятностей пробил. Из темноты долетает:

— Паршивая грация! Бездушная!

Жёсткий тон аристократа тушит желание страстно изгибаться. Даже моя неизвестно почему разгорячившаяся плоть остывает, и кожа покрывается мурашками.

Замираю. Расслабляю губы. Выдыхаю кротко:

— Я вся с вами, господин.

Долетает шуршание одежд, лёгкий скрип мебели. Он явно сменил положение тела. Начинается. Опять!

— Продажные девицы лучше танцуют! Смотрю на тебя и думаю… — что именно он думает, остаётся загадкой. Мужчина снова взмахивает рукой и говорит: — Танцуй дальше, Хвори. Танцуй!

Вот же, гад!

— Конечно, господин! — отвешиваю лёгкий поклон, скрывающий мой злой оскал.

Придушить бы этого гада, да что-то подсказывает, дёрнусь — саму придушат. Придётся продолжать. Только извиваться теперь буду не как «бездушная» лоза, а как змея подколодная, готовая убить при первой возможности.

Но больше укоров в мою сторону никаких. Выдохся? Неужели?

Когда время истекает, клиент исчезает так же внезапно, как появился.

Я же покидаю вмиг посветлевшие апартаменты с чувством выполненного долга.

Не первый раз, между прочим, мечтаю придушить противного привереду. Порой кажется, легче с фон Трисом переспать, чем высокомерного чурбана выносить два раза в неделю. Вот не знаю я, как он выглядит, зато могу парой ёмких слов обозначить, кем является.

Дёрнув обнажённым плечом, фыркаю в голос. И дальше вышагиваю по сумеречному коридору, где единственный источник света — магические светлячки, облепившие потолок.

Я не коварная. Я не злобная.

За исключением Ваниуса фон Триса да недавнего высокомерного брюзги, с клиентами всегда поддерживаю дружеские отношения. Только с этими вечная нервотрёпка, ибо к одному подступы найти не получается, чтобы уничтожить, а второго… Второго прикончить хочется, да мораль не велит. Почему? Просто паршивый характер мага — не повод к четвертованию. Сама, между прочим, не подарок. И поэтому искренне сочувствую тому, кто додумается воспылать ко мне глубокой симпатией или чистой всепоглощающей любовью.

Стоило появиться мысли о столь противоестественных чувствах, как слышу из-за поворота приближающиеся шаги и голоса. Орокиос, чтоб Рэк его побрал! Я ныряю за первую попавшуюся дверь, с ходу решив, что комната свободна. Вот, спрашивается, какого тёмного он здесь околачивается, когда по расписанию в это время абукан только у меня и…

— Ах-ах-ах… — через драпировку, отгородившую от основной части комнаты небольшой закуток, в котором я прячусь, слышатся жаркие стоны. Видеть я, конечно, ничего не вижу, но достаточно скрипа кровати, чтобы понять, чем там занимаются.

Лбом утыкаюсь в косяк.

Влипла!

Справа — закрытая дверь, за которой слышны голоса. А за матерчатым занавесом, чуть подрагивающим от лёгкого сквозняка, в полном разгаре любовь.

— Меняйся! — резкий мужской приказ.

— Нет! — протестует явно парень.

Сразу узнаю голос и, отстранившись от деревянной опоры, разворачиваюсь. Аккуратно прихватив краешек материи, осторожно выглядываю из укрытия, пытаясь как можно незаметнее осмотреть территорию. Ага. Ослепительный длинноволосый блондин с необычными миндалевидными фиалковыми глазами — это Рик, молодой храмовник, год как перешедший из послушников в жрецы. Парень из счастливчиков, наподобие Мукаи, был почти сразу выкуплен одним оборотным. Высокородным и самодостаточным вожаком стаи альторов. Который и трудится ныне над распластанным обнажённым телом, открывая для обзора свои упругие ягодицы.

Правда, труды его несколько неожиданного свойства…

«Кхе-кхе!» — имитирую про себя манеру Ляпо Сои.

И дело не в том, что сексом эти двое не занимаются. Не в том, что в руках клиента сепь-алша, которая сокрушительно, но абсолютно беззвучно опускается ежесекундно на бледную человеческую спину, не причиняя никакого физического дискомфорта и тем более увечий. Магическая вещичка стального оттенка имеет форму перекрученной по спирали плети с щёточкой на конце. Её используют, чтобы активировать сокровенные эрогенные зоны и подарить немыслимое наслаждение: рождающее чистый экстаз, который способен душу из тела вытянуть и заставить судорожно сжимающимися пальцами комкать простыни, исторгая полузадушенные стоны.

«Хорошо играет…» — думаю.

И в этот-то момент мои губы образуют беззвучное:

— О!

Начались галлюцинации? С чего бы? Но факт неоспоримый: храмовник внешне изменяется. То есть вместо мужских черт начинают проступать женские.

Через считанные мгновения я уже вижу грудь, будь она неладна! И вот — на постели лежит обнажённая девушка, на бедре которой явственно видна вязь в форме соколиной головы, раньше незаметная.

— Не будь таким, — звучит со стороны незнакомки беззлобное ворчание.

Вожак альторов темнеет прямо на глазах.

— Рика, подумай дважды, прежде чем выводить меня из себя!

С её стороны секундная задумчивость.

— Злись дальше, — благородно разрешает и, зарывшись носом в подушку, скрещивает ноги в лодыжках.

Игра на почве доминирования?

Похоже…

Только…

Образ девушки — иллюзия, или храмовник — девушка?

Редко, но попадаются клиенты со странностями. Любят в атмосфере уединения с представителями своего пола творить всякую непотребщину. Никогда этого не понимала и не пойму.

Желваки на угловатом лице абукана сейчас кожу прорвут. Плеть в его руке ярко вспыхивает розовым, потом темнеет до чёрно-красных разводов, отражая поднимающуюся в душе альтора ярость.

— Не смей отгораживаться когда мы вдвоём, слышишь! Пусть ты вынуждена носить мужскую личину, скрываясь от брата, но изволь снимать её, когда мы наедине!

— О-о… — глушу ладонями выдох. Сунулась, куда не просили. Абонесса не обрадуется, ибо только с её дозволения могли провернуть подмену личности.

Вспыхивает неожиданная мысль о том, что Мукаи тоже может носить иной облик. Взвешиваю её, но в итоге мотаю головой. Быть того не может. Он — точно чистокровный. Как и Орокиос…

Вздыхаю про себя.

Или я это вслух?

Рик, который Рика, резко от подушки отстраняется, поворачивает голову и, приметив меня в коконе из занавесей, сначала бледнеет, а затем становится пунцовой до невозможности. Никогда не видела человека столь покрасневшим. Даже шея теперь под цвет моих помазанных клубничной эссенцией губ.

И абукан — мамочки! — мгновенно улавливает неладное в поведении застывшей на кровати девушки. Странный он. Пока своего требовал, даже ухом не вёл в мою сторону. А тут такая прозорливость. Зверь, чтоб его! Ноздри расширяются. Секундное затишье, прежде чем мир кроет отборная ругань, и мужчина стремительно разворачивается, устрашающий в своей природной лютости.

Его глаза…

Пячусь.

Я жить хочу!

Рвусь к двери.

Поворачиваю золотую ручку, вылетаю в коридор и, сверкая пятками, бегу в свои покои.

Благо Орокиоса тут уже нет.

Благо навстречу никто не попался.

Благо…

Да всё оно — благо, пока мой позорный испуг никем не замечен!

Влетаю в комнату ураганом. Захлопнув дверь с оглушительным грохотом, быстро щёлкая замками, надеюсь защитить себя от возможной кары. Реакция инстинктивная, ибо абукану в потайной коридор хода нет. Только если поможет новоиспечённая Рика.

Мои руки дрожат, ноги трясутся.

— Эх… — съезжаю на пол по двери, ощущая спиной угловатую резьбу.

Меня прикончат. Как пить дать, прикончат! Не туда нос сунула, будь проклято моё любопытство! Закрываю лицо ладонями. Влипла так влипла. Теперь необходимо в срочном порядке выкручиваться. Не собираюсь я раньше фон Триса на тот свет отправляться. Ни за что!

Отчаянно цепляясь за собственную гордость, поднимаюсь и иду переодеваться.

Облачаюсь в жёлтое лёгкое сари, частично скрадывающее стройность фигуры.

Когда я продеваю золотые кольца в мочки ушей, порог переступает абонесса, своими средствами открывшая запертую дверь. От неё не спрячешься.

Степенная дама оглядывает созданный мною моленный облик одобрительно.

Степенная дама выказывает неодобрение недавним поведением жрицы Храма Амунаи.

— Ариш, позор на твою голову! — начинается разнос. — Неэтично подглядывать за другими. С первых занятий послушниц учат, что невежливо вторгаться на чужую территорию. Припомни азы! Групповые оргии, как и соглядатаи чужого служения, у нас запрещены!

— Я знаю этикет, Настоятельница! — оборачиваюсь стремительно.

Неужели она решила, что специально в ту комнату пришла?

Угловатая бровь старшей чуть приподнимается.

— Тогда что это было?..

— От Орокиоса пряталась! — признаюсь честно, ища взглядом лёгкие сандалии на ремешках. Вытягиваю их из-под стула с высокой спинкой и быстро завершаю свои сборы. Впереди — занятие. Моления, если быть точной. Выпрямившись, добавляю: — Я виновата, что храмовник ко мне прилип? Шагу ступить не даёт! Единственный выход — избегать встреч. Вот и стараюсь по мере сил.

— Откажи ему в притязаниях, и проблема решится сама собой, — советует умудрённая жизнью женщина, внимательно следя за моей реакцией.

Дёргаю правым плечом.

— Отказывала. Не доходит!

— Так резче откажи.

Вздыхаю.

— Милый парень.

В обычно невозмутимом взгляде Настоятельницы — ирония, хотя тон остаётся нравоучительным. Она возвращается к теме недавно начатого разговора.

— Абукан очень зол, Ариш. И для него не имеет значения, почему ты оказалась там, где не должна была быть.

Фыркаю спесиво, хотя по спине ползёт холодок.

— Ещё бы ему не злиться! Вы знали про Рика? — спрашиваю нагло.

Конечно, знала, чего это я? Просто полноценно вину признавать не спешу и о прощении молить не собираюсь. Коли пришла наставлять на путь истинный именно абонесса, предписано выжить. Тут какое дело? Оборотный следом не ломанулся, желая сердце из груди вырвать? Не ломанулся. Значит, здраво мыслит! А лютый взгляд? Просто спишем на неудачно сложившиеся для него обстоятельства.

Старшая назидательно качает головой, тон её суров.

— Об увиденном и услышанном забудь, Ариш, — она опускает скрещённые ладони поверх тёмно-зелёного платья с серебряным поясом.

Поджимаю губы. С решением старшей я не согласна. Мне хочется докопаться до истины, и Настоятельница прекрасно видит проснувшееся неуёмное любопытство. Видимо, поэтому решает подкинуть иную пищу для размышлений.

— Подумай вот о чём, Ариш. Поступило предложение о твоём выкупе…

— Новый клиент появился? Кто? — пренебрежительно взмахиваю рукой. Я намерена по-быстрому вернуться к прерванному разговору.

Да не тут-то было.

— Нет, не новый. Речь о полноценном выкупе и единоличном обладании.

Я сразу настораживаюсь.

— Только не говорите, что оборотного перемкнуло? — скрываю страх за иронией.

По идее, маловероятно, но всё равно в груди словно образуется тугой узел. Если чужой клиент решит отомстить — плохи мои дела. Хотя ещё хуже оказаться в услужении у одного мужчины. Неважно, кто он. Тогда ни только доступ к фон Трису полностью закроется, лишив всякого шанса на возмездие, но и мне придётся без защиты разделить постель со своей «парой». От одной мыли мороз по коже.

Настоятельница оглядывает с ног до головы. От её оценивающего взгляда перехватывает дыхание.

— Ты красива, Ариш. Одна из самых ярких жемчужин Храма Амунаи.

— Чувствую, за этим последует некое «но».

— Никаких «но». Я просто удивлена. Ты так долго была нарасхват, а пару свою сразу не притянула. К жрицам в течение первого года приходит избранник. Полностью выйдя к абуканам, они транслируют вовне призыв настолько мощный, что нужный мужчина не в силах ему противостоять. С тобой ситуация сложилась противоречивая, — замечает абонесса, взмахнув рукой. Меня сразу окутывает лёгкий запах лаванды. Приятный. В отличие от дальнейших слов старшей. — Одно радует — всё, наконец, разрешилось благополучно. Условия скорого единства мы обсудим через неделю, когда привлечённый Зовом жрицы прибудет в обитель.

Что значит — ситуация противоречивая? Избранный — женат? Или просто забрать меня молниеносно не может?

— Я причислена к группе Брэз? — цежу невольно зло.

Представить не могу, что к барону больше не подступиться. Хочу возразить, но одного взгляда на Настоятельницу хватает, чтобы смолчать о наболевшем. Решение принято и обжалованию не подлежит. Законы Храма не обсуждаются!

Вопрос мой проигнорирован. Хотя догадываюсь, какой возможен ответ.

— В оставшиеся до выкупа дни я настоятельно советую предупредить своих абуканов о разрыве отношений, — строго говорит абонесса, давая понять, что по одной встрече с каждым клиентом у меня остаётся. — Последуй одному из правил хорошего тона, способствующих дружескому расставанию. Враги тебе ни к чему. Наверное… — Странная вставка, вызвавшая у меня удивление и растерянность. Потом Настоятельница добавляет: — Просто подумай о будущем, Ариш. Серьёзно и обстоятельно. Что будешь делать за пределами обители, какой путь в новой жизни выберешь...

Вздрагиваю.

— Что?..

— Я разве не сказала? Полноценное владение, Ариш. Законное приобщение к высокородному аристократическому статусу твоей пары.

— Статусу? Хотите сказать, он собирается меня в свет выводить? — охватывает дурнота. Ведь это значит….

— Ариш, таково его решение. Ты прекрасно знаешь, что после выкупа в Храме остаются только те, кем владеют в обход семейным ценностям.

— Так и скажите: женатые и замужние! — цежу раздражённо. А потом до меня окончательно доходит серьёзность создавшегося положения. Испуганно уточняю: — Так он холост? Или вдовец с детьми? — сыплю вопросами с искренней надеждой на чудо.

Если вдовый с приплодом, то я окажусь в безопасности. Он вполне сможет довольствоваться моим телом с защитой и не потребует её убрать. Но реальность жестока. Чтоб пусто ей было!

— Он не женат, Ариш. И никогда не был.

Неожиданные нотки сочувствия, проскользнувшие в голосе старшей, заставляют нервно вздрогнуть. Ненавижу, когда меня жалеют! Прикусываю щёку изнутри и ощущаю во рту медный привкус.

Холостой.

Покрываюсь липким потом. Рвётся удушьем на свободу страх. Опускаюсь на корточки, обхватив голову руками. Тошно. Жутко. Пол плывёт, подрагивая гудящими волнами. Мои кошмарные сны становятся явью? Или прошлое стремится уничтожить с таким трудом приобретённый душевный покой?

Холостой — значит, потенциальный супруг.

Холостой — значит, собственник.

Холостой — значит, обладание.

Холостой — значит…

…значит, значит, значит…

— Не стоит столь остро реагировать, — успокаивает Настоятельница, хотя прекрасно осведомлена о моей жизни до прихода в обитель и о том, как страшит реальная физическая близость.

Я вроде как примирилась с прошлым. Придя в Храм, запечатала страх перед реальными сексуальными отношениями в темнице разума, приняла происходящее в алькове Красного Орана — с интимной магической защитой. Ещё в первый год обучения огромным усилием воли усмирила панику перед прикосновениями, своими и чужими. Находясь под защитой местной силы, постепенно подзабыла, что на душе есть раны, которые могут открыться.

Предстоящий выкуп обернётся против меня, если оставлю всё, как есть.

Холостой покупатель — жених. Взбредёт ему в голову перейти от деловых отношений к доверительным, и придётся полностью открыться мужской страсти: телом и душой. И если такой день наступит, абуш снимет интимную защиту. А остаться без неё, значит оказаться во власти чужих желаний, что равноценно возвращению к былому эмоциональному садизму, от которого я закрывалась многие годы.

Вот тут и возникает проблема.

Стоит забытой панике, посеянной в моей душе отцом, вырваться на свободу, о мести фон Трису можно попросту забыть. Без здравомыслия восстановление справедливости обречено на провал. Человек, оказавшийся во власти эмоций, неспособен принимать трезвые решения. Поэтому слова абонессы о том, что не стоит столь остро реагировать на происходящее, не лишены смысла. Но от этого не легче.

— А как мне стоит себя ввести? — спрашиваю напрямую. — Реши покупатель связать наши души и тела, мне придётся… — от мысли, к чему это может привести, пробирает холодок, а к горлу подкатывает тошнота. Я выдавливаю: — Придётся выпить брачное зелье и прийти к этому мужчине добровольно, доказывая готовность вступить с ним в союз на всю жизнь. Отвратительная перспектива!

От Настоятельницы веет строгостью.

— Ты с самого начала знала, что такое рано или поздно произойдёт! — говорит она. — Я предупреждала!

Передёргиваюсь, пытаясь избавиться от давящего напряжения.

— Да-да! Только кто предполагал, что найдётся человек, у которого появится блестящая идея увидеть во мне спутницу жизни? Уму непостижимо! — нервно растираю лоб, продолжая сидеть на корточках и блуждающим взглядом скользить по подолу платья Настоятельницы. Вверх смотреть не хочется.

Женщина сама опускается рядом, вынуждая меня проявить внимание к её словам.

— Он ещё не увидел в тебе спутницу. Так ведь? По крайней мере, спутницу в твоём понимании. Поэтому накручивать себя бессмысленно, — тон старшей назидателен. Неожиданно её суровость отступает, а уголки губ приподнимаются. — Насколько знаю, интеллект этого мужчины высок, поэтому сомневаюсь, что ему присуща спонтанность.

Неожиданная весёлость.

Я напрягаюсь. Не похоже на абонессу. Сначала сочувствие, теперь тепло поддержки. Что не так с клиентом? Мне серьёзно стоит опасаться предстоящего события или незачем травить нервы ядом преждевременного страха? Совсем запуталась.

— Кто он такой?

Может, зря себя накручиваю? Ведь на примете есть пара клиентов, с которыми можно ужиться без яростного желания пустить им кровь. Двое мужчин — чистые ловеласы, они побоятся связать себя с кем-нибудь нерушимыми узами. Свобода им дороже.

Когда с лица старшей сбегает улыбка, я понимаю — не они. Даже воздух тяжелеет, опутывая душу отголосками нехорошего предчувствия. Смена настроения Настоятельницы настолько резкая, что жуть берёт. При этом она спокойным донельзя тоном ставит меня перед фактом:

— Узнаешь в своё время, Ариш. Сейчас я советую тебе поторопиться в моленную, попутно вычеркнув из памяти увиденное и услышанное в той комнате. Если решишь иначе, то пеняй потом на себя. Спасать от оборотного не стану.

А вот лишних проблем мне теперь не надо.

— Уже забыла, — сообщаю поспешно.

Своих неприятностей хватает, чтобы новые создавать. Тем более Настоятельница права — пора поторопиться. Моления важны, и пропускать их нежелательно, ведь благодаря песнопениям иногда удаётся выходить за территорию обители без опасения подпасть под влияние иллюзорного морока. Ненадолго, конечно, но я уже бывала в местной деревеньке — здешние жители к жрицам относятся почтительно, хотя доходили слухи, что в некоторых поселениях и городах дела обстоят иначе.

Именно из-за возможных столкновений нам и необходимы моления: во время спокойных медитаций, проходящих три раза в неделю, жрицы создают вокруг себя своеобразный кокон, прикрывающий от тёмных проявлений потусторонней воли. Сформированная защита позволяет, оставаясь вне стен обители, сохранять душевную целостность и неприкосновенность. Для меня это вдвойне важно — если отец «жив», он легко не отступится.

Поднимаюсь с корточек.

Быстро оправив сари, отгоняю лишние мысли.

Необходимо завершить приготовления и поспешить, иначе опоздаю. Поэтому чуточку освежающих духов за ушки, немного пурпурной эссенции на губы. Боковым зрением улавливаю, как абонесса тоже встаёт, привычно опуская руки вдоль тела. В её взгляде проскальзывает внимательность, отмечающая каждое моё действие, плавность движений. Она словно решает, стоит ли ввести для меня какие-то дополнительные занятия.

Похлопав себя по щекам, довольно киваю отражению в зеркале.

Теперь — молиться!

Лицо старшей жрицы окутывает лёгкое свечение. Явление довольно редкое. Обычно отсвет сокрытой внутри силы можно заприметить у младших или равных по возможностям, но не у старших и многоопытных. Интересно, абонесса намеренно у меня почву из-под ног выбила заявлением о выкупе? Решила использовать проступок в отношении Рика для того, чтобы… Что? Сделать покладистой? Это вряд ли…

Хотя она права — я знала на что соглашалась, когда решила остаться в обители, где свои правила, порядки, тайная история и непонятные силы. Жизнь здесь течёт размеренно и неторопливо. Служение по графику и без сбоев. Тут комфортно. И не только мне. Все ощущают искреннюю заботу, окутывающую и согревающую, позволяющую верить в лучшее. Особенно остро светлую силу воспринимают Хвори, лишившиеся семей. В Храме таких много. У каждого служителя и служительницы свои шрамы на душе, свои потери, затаённая боль. И безмолвие. Ни слова, ни звука, никакого стремления поделиться сокровенным. Одиночки. Просто одиночки, собравшиеся в одном месте, чтобы выжить.

Поэтому я прекрасно понимаю, что пресловутый выкуп обжалованию не подлежит. Отказать просителю Настоятельница не посмеет, она должна следовать местным традициям, а также доверять выбору силы, насыщающей воздух терпким ароматом, прогревающей камни, награждающей лёгким свечением каждую травинку и наполняющей жизнью горные ручьи.

Её шёпот порой слышится по ночам, как самая грустная и одновременно прекрасная песня. Песня, танцующая с ветром. Стоит прислушаться к мелодичному переливу, который трогает лёгким дрожанием ветви деревьев и устремляется к непоколебимым горным вершинам, виднеющимся невдалеке, как мир и покой воцаряются внутри тебя, усмиряя любые волнения. Эта незримая здешняя магия — живая. Дышащая. Она всегда на страже нашей безопасности. Именно ей подчинены незыблемые порядки Храма Амунаи, один из которых гласит: «Абукан, готовый выкупить определённую Хвори, появляется единожды. Сила самой жрицы призывает достойного соправителя, чтобы разделить своё пробуждение, поэтому девушке пристало принять выбор, сделанный собственной сутью…»

В здешних стенах поднять вопрос о полноценной связи способен только мужчина — идеальный кандидат на место супруга или компаньона. У кого как сложится. Иным же местная магия рта открыть не позволит, дабы озвучить крамольную мысль и получить в личное пользование опытную жрицу. Не то место, не те условия, не те обстоятельства. Всё не то и не так.

Мотаю головой, отгоняя посторонние мысли, и вместе с Настоятельницей покидаю свои покои. Попрощавшись в коридоре, я бегом устремляюсь в дальнюю часть обители через наполненный терпкими ароматами сад к отдельно стоящей круглой моленной, соединённой с общей постройкой невысоким дугообразным мостиком через заводь. В прохладе святого места уже наверняка собираются служительницы. Только девушки — храмовники медитируют отдельно.

Первый удар колокола оглашает округу, когда я пересекаю заводь. Узкое одеяние замедляет движение, и всё же надеюсь успеть к моменту, когда благой вестник прозвонит третий раз. Тогда порог моленной переступит Эрг До — представитель иноземных святых, обосновавшийся здесь больше двадцати лет назад и обучающий Хвори правильному дыханию и концентрации. С их помощью мы и формируем вокруг себя плотное магическое поле.

***

Почти год скрывается под мужской личиной Рика Харт, спрятавшаяся в Храме Амунаи от убийц, посланных братом, оклеветавшим и сделавшим её мишенью для сородичей — оборотных равнин. По инициативе Гаста Харт, она — Наследница Первой Крови — стала предательницей!

В ранге принцессы у неё был лишь один явный «недостаток» — отсутствие способности перекидываться. Мужчины-оборотные равнин — кхарьты — начинают изменяться в подростковом возрасте, а вот пробуждение женской сути спонтанно — произойти может в любой период взросления или не произойти вовсе.

У альторов — оборотных предгорий — всё иначе. На вторые сутки после рождения вокруг тела младенца формируется животная ментальная видимость, дающая представление о второй ипостаси. А оборачивается ребёнок любого пола ровно через год.

Исключения нелли — полукровки, рождённые от союза кхарьт и альтора. Они способны принимать форму и животных, и птиц, и людей, и нелюдей, но не имеют животной ментальной видимости.

По древнему закону кхарьт, регалии всегда передаются первому ребёнку, и никто из сородичей не восстанет, если венценосным младенцем окажется женщина. Только младший брат Рики, перекинувшийся в пятнадцатилетнем возрасте, отчего-то решил взбунтоваться. Он не стал открыто выступать против вековых традиций, выбрав путь меньшего сопротивления. Нашёл сторонников и организовал на старшую сестру покушение, вину за которое собирался спихнуть на оборотных предгорий.

Если бы Варгарта Ольт не узнал о заговоре, не сносить Рике головы. Но судьба проявила благосклонность. В некотором роде.

Не особо девушка обрадовалась, когда под покровом ночи её выкрали из собственной спальни, а потом заставили против воли выйти замуж за вожака альторов. Следом паршиво прошла первая брачная ночь, возведшая стену отчуждения между новоиспечёнными супругами. Только спустя месяцы сгладились острые углы, чему поспособствовали обстоятельства, превратившие наследницу кхарьт в изгнанницу среди своих.

Несмотря на провальное покушение, младший брат выкрутился, выставив старшую сестру изменницей. Он преподнёс отцу её похищение, как добровольный побег, по которому выходило, что Первая Кровь отказалась от своей стаи. Если бы Варгарта прислал к отцу сватов и свадьба состоялась на равнинных землях, подобных предположений даже не возникло бы. Однако, спасая Рике жизнь, вожак альторов поступил иначе и перевернул незыблемые традиции вверх дном.

В результате началась негласная война между кхарьт и альторами.

Варгарта как мог сдерживал свою стаю, но когда убивают родных и близких, звериное нутро побеждает. Многие, игнорируя приказы вожака, уходили мстить, что усиливало взаимную вражду и сводило на нет возможный мир. В этой сумятице Ольту ещё приходилось обеспечивать безопасность супруги, ставшей по его милости отверженной отступницей. Не способный находиться подле неё постоянно, он принял предложение тётки разместить Рику в Храме Амунаи.

Так она оказалась под надёжной защитой сил обители и образа, списанного с одного из послушников — мелочь, которая Варгарту с первого дня жутко бесила. Небольшая малость, Рике в радость.

Супруг нечасто её навещал. Когда всё-таки наведывался, то, по обыкновению, строил из себя эдакого тирана. Он с самого начала доминировал в их отношениях почти во всем и только когда они оставались один на один в спальне, удавалось переломить его упрямую неуступчивость. Конечно, этот могучий черноволосый мужчина не становился вдруг мягким и пушистым, но любо-дорого посмотреть на его тщетные попытки добиться своего, когда вожжи вырваны из рук. Проблема была одна: ему присущи крайности, поэтому пустить в ход сепь-алша, вызывающую немыслимое наслаждение, для грозного оборотного в порядке вещей.

Правда, следует заметить, Рика каждый раз притворялась, что заговорённая вещица на неё действует — у наследницы кхарьт врождённый иммунитет ко многим видам магии, о чём своего супруга она не просветила. Поначалу зла была на похищение, а потом из принципа. Хоть что-то своё, личное, вожаку альторов неизвестное.

Поэтому посторонний вздох уловила именно она, а не возбуждённый тиран, предчувствующий награду за свои посильные труды. Повернув голову, Рика сразу заметила среди занавесей светловолосую девушку, удивлённо наблюдавшую за происходящим. Первая мысль, что это наёмница брата, сменилась более здравой и смущающей — жрица всё видела! И жар бросился в лицо. Окатил обжигающей волной обнажённое тело.

Тут-то, почуяв неладное, и среагировал Варгарта, в развороте продемонстрировав исподнее и… лютый взгляд.

Ничего удивительного, что жрица, в которой Рика с облегчением узнала нелюдимую Ариш, пустилась наутёк. От грозного взора она бы сама пятками засверкала, окажись в подобной ситуации. А так просто осталась лежать на постели, пунцовая от макушки до пят и смущённая до невозможности.

— Проклятье! — долетает до неё злой голос супруга, уже стремительно передвигающегося по комнате и собирающего свою разбросанную одежду. В считанные мгновения он надевает рубашку, натягивает штаны, на ноги — подследники и сапоги до колен. Растрёпанные чёрные волосы резко зачёсаны назад пятернёй. Сжаты челюсти. Даже складки по бокам рта проступают чётче. — Я этого так не оставлю! — в голосе оборотного звучит явная угроза, он широким шагом идёт к неприметной нише, скрытой красивой изумрудной занавесью.

Специально для супружеской пары абуш год назад создал телепорт, ведущий в кабинет абонессы. Туда-то разъярённый муж и направился.

Не успела Рика и слова сказать, как Варгарта исчез в голубоватой вспышке света. Безопасность для него — превыше всего. Никакого промедления или заботливого вопроса, всё ли с супругой в порядке и не смутило ли случившееся? В понимании вожака альторов сантименты — чушь. Если физических повреждений нет, можно не утруждать себя лишними словами. Это одна из немногих черт, которые её в нём раздражают.

Рика стремительно слетает с постели и быстро одевается в одежду храмовника, а застегнув последнюю пуговицу взятой из шкафа белой рубашки, расслабившись, застывает.

Вспышки гнева как не бывало. Основательно злиться она не умеет, что всегда играет против неё. Обречённо простонав, девушка подаётся назад и, раскинув руки в стороны, падает навзничь на мягкую перину. И в этот момент её накрывают леденящие кровь видения, не единожды сметавшие покой.

…она распята на дыбе и лишена возможности двинуться. Жуткие пытки, острые иглы, вонзающиеся в живот. Волны боли, липкий страх, неспособность вырваться, сбежать, обрести свободу. Беспроглядная тьма, лишающая сил…

А затем…

…из ниоткуда изливается яркий свет, и из него выступает молоденькая девушка, чьи невесомые прикосновения успокаивают, а голос призывает бороться, жить… Она же показывает в виде образа путь к спасению, — и это Ариш, на тыльной стороне ладони которой явственно видна магическая печать правящего рода оборотных равнин — сокол…

Тяжёлые картины предрешённой судьбы истаивают. Туманный взгляд Рики упирается в белую лепнину потолка. Пальцы судорожно комкают простыни, хотя дыхание размеренно. В её душе нет места удушающей панике, когда-то заставлявшей сжиматься от ужаса или метаться в безумии. Те времена прошли. Она смирилась со своей участью и приняла как данность тяжёлое знамение, что умрёт мучительной смертью.

Но почему тогда предрешённое изменилось? Не отменилось, а дополнилось проблеском надежды на лучший исход?

Впервые за два года давящих предзнаменований появился посыл к спасению. Он — результат неожиданного появления Ариш в этой комнате? Жрица нарушила один из законов обители и теперь обязана расплатиться за нанесённый «ущерб»? Вернуть, так сказать, долг чести, ибо увидела то, что для неё не предназначалось?

Невозможно понять.

Ясно одно: Ариш — светлое провидение. Её, Рики, надежда на хорошее будущее. Из видения выходит, что если со жрицей установить связь, отметив печатью своего рода, появится шанс избежать злого рока. Пусть всё равно придётся пройти через мучения, но она выживет!

Рика с детства видела только важные для себя события, обычно связанные с неприятными происшествиями или предполагаемой смертью. Однажды она уже избежала казни, связав себя узами брака с вожаком альторов — чужим оборотным. Союз оказался непростым — порой так и тянет придушить супруга! — но от гибели уберёг.

Сегодня снова судьба указала путь к спасению. И она им непременно воспользуется.