Аркан. Книга 1. Седьмая вода

Вино падало на стол крупными рубиновыми каплями, билось о дубовые доски столешницы и разлеталось мельчайшими брызгами во все стороны. Бордовые струи стекали по тёмным волосам, орлиному носу и крепко сжатым губам молодого человека, пачкая воротник и рукава потёртого, пыльного серого кафтана.

Это было похоже на классическую подставу. Не то чтобы на свете Божьем совсем не было людей, которым хотелось бы укокошить какого-нибудь молодого Аркана… Всегда найдётся пара дюжин недоброжелателей, желающих выпотрошить кого-нибудь из этой семейки! Но тут было нечто другое. Этот мерзавец в кричащем малиновом наряде пришёл сюда с конкретной целью – найти Рема Тиберия Аркана и убить его у всех на виду. Показательно.

В высших слоях общества такое убийство называют дуэлью.

Рем знал его, знал этого бретёра. Видел даже парочку его поединков: он шинковал своих противников в капусту, используя для этого одноручный меч и дагу. Батист дю Бесьер – вот как его звали. Он приехал в герцогство года четыре назад из центральных провинций и уже прославился, прикончив нескольких человек по надуманным поводам. Наверное, получал за это неплохие деньги.

Дю Бесьер смотрел на Рема сверху вниз, презрительно прищурив глаза. В тонких пальцах с неровно остриженными ногтями он держал пустой стеклянный бокал.

– Когда всякое ортодоксальное быдло отказывается уступать место рыцарю, я вышвыриваю его вон, – сказал бретёр и потрогал свою золотую цепь, этот непременный атрибут рыцарского сословия.

Это было так банально и пошло: ссора из-за места за столом в таверне! Рем не торопясь поднялся, отодвинув ногой скамейку. Теперь настала его очередь смотреть на наглеца сверху вниз. Благо Арканов Боженька ростом не обидел.

– Маэстру дю Бесьер называет быдлом аристократа? – уточнил он, положив руку на эфес палаша и понимая, что путей для отступления, в общем-то, нет.

Если бы бретёр оскорбил Рема лично, тот, скорее всего, утёрся бы и доел свой завтрак. Молодой Аркан здраво оценивал свои силы и понимал, что в девяти случаях из десяти дю Бесьер успеет прикончить его прежде, чем получит в ответ хотя бы царапину. Но Рем был ортодоксом и притом – баннеретом, так что никак не мог пропустить мимо ушей упоминание своей религиозной принадлежности в оскорбительной форме.

– Я не вижу здесь аристократа, – дожимал Батист дю Бесьер.

«Давай-давай, скажи ещё про рабство и клеймо!» – подумал Рем.

– Только заклеймённую ортодоксальную скотину, – закончил бретёр.

Посетители таверны уже окружили их и внимательно прислушивались к разговору. Большая часть из них придерживалась ортодоксальной конфессии. Обычные горожане – мастеровые и служащие, заведение было не из дорогих. Так что право защитить оскорблённые чувства верующих легло на внезапно ссутулившиеся аристократические плечи Рема.

– Что ж, маэстру, – нарочито вежливо проговорил он. – Прогуляемся во двор. Каждый со своим оружием, до первой крови.

– До смерти, скотина, – процедил Батист дю Бесьер сквозь зубы и вышел, громко хлопнув дверью.

Рем достал платок и утёрся, а потом сунул руки в карманы, чтобы скрыть предательскую дрожь ладоней. Аркану стыдно бояться? Настоящий Аркан отвечает на оскорбление ударом, на удар – убийством, на убийство – резнёй всех сродников до седьмого колена?!

Ему было не привыкать слышать в свой адрес пренебрежительные высказывания о «жидкой крови» и «мягкотелости». Децим Аркан, его старший братец, вышел бы во двор сразу следом за бретёром и прикончил бы его как собаку, а потом вернулся бы и доел свой завтрак. Отец не стал бы доедать завтрак, он, скорее всего, прицепил бы труп дю Бесьера к стремени коня и до заката скакал бы по городу, проклиная бретёров, рыцарей и всю оптиматскую иерархию. Но Рем был не слишком похож на старшего брата и уж точно не являлся копией своего отца. Парню было действительно страшно.

– Есть здесь кто-нибудь, кто хочет быть моим секундантом? – спросил он.

Толпа раздвинулась, пропуская пожилого господина в потёртом коричневом кафтане. Господин опирался на трость, прихрамывая на левую ногу.

– Диоклетиан Гонзак к вашим услугам. Почту за честь представлять ваши интересы… Тиберий Аркан, я полагаю?

Гонзак? Рем никогда о таком не слышал… Но явно ортодокс, раз не добавляет это дурацкое «дю»!

– Да-да… Я – Аркан. Мы договорились драться своим оружием, во дворе, до смерти… Я бы предпочёл круг попросторнее. Если вы проследите, буду вам безмерно благодарен, маэстру Гонзак. Скажите моему противнику, что я к его услугам через несколько минут.

Новоявленный секундант кивнул и вышел вслед за дю Бесьером, а Рем направился в уборную. За его спиной слышались разочарованные возгласы. Как же: аристократ – и не стремится обнажить оружие как можно скорее!

Поплескавшись под рукомойником, Рем проверил, легко ли ходит клинок в ножнах, зачем-то потопал каблуками ботфортов и поправил обшлаги на рукавах кафтана. Что бы там ни было, он не собирался давать подонку шанс убить себя в одно касание. Эта сволочь намучается, пока будет его убивать…

Страх, заполнивший душу Рема, постепенно перерождался в ярость. Он ненавидел себя в такие минуты, ненавидел бояться, чувствовать себя слабым и уязвимым. «В конце концов, самое поганое, что может случиться, – это смерть!» – подумал парень.

– А смерть в этом мире в порядке вещей… – прорычал он в облупленное зеркало, глядя в глаза своему отражению.

Одёрнув кафтан и пригладив отросшие за последнее время волосы, Рем Тиберий Аркан положил руку на эфес палаша и прошествовал по общему залу таверны к двери. Люди уступали ему дорогу, и за спиной слышались комментарии:

– Глянь, как вышагивает! Как на свадьбу собрался!

– Чегой-то молодой маэстру так скалится? Ощерился, страшное дело!

– Ой, будет добрая драка…

Пинком распахнув дверь, Аркан подумал о том, что доброй драки точно не получится. Следом за ним во двор повалил народ, добавив столпотворения и хаоса в небольшое пространство перед таверной.

Дю Бесьер уже разминался, сняв кафтан. Он явно красовался: ни кольчуги, ни даже наручей у него не было, поверх кружевной рубахи – только расшитый золотом малиновый жилет. Меч и дага мелькали в руках дуэльных дел мастера, сверкая на солнце и выписывая в воздухе замысловатые кренделя.

Секунданты сошлись в центре площадки. Круг был отличный, с дюжину шагов в диаметре. Маэстру Гонзак всё сделал как надо!

– Бой до смерти, каждый использует собственное оружие, которое имеется при нём в данный момент.

– Маэстру желают примириться? – спросил секундант бретёра.

– Если маэстру дю Бесьер признает свои слова ошибкой и принесёт мне извинения за разлитое вино – то я буду рад закончить дело миром, – сказал Рем.

– Я забью тебя, как свинью, – ответил Батист дю Бесьер.

Диоклетиан Гонзак осуждающе покачал головой, подождал мгновенье и сказал:

– Поединок между маэстру Батистом дю Бесьером и маэстру Тиберием Арканом проходит в присутствии секундантов и свидетелей, о чём до заката будет доложено в резиденцию коннетабля согласно Дуэльному кодексу. Приступайте!

Дю Бесьер, пританцовывая, вышел в центр круга. Он был на голову ниже молодого Аркана, но гораздо более крепкого телосложения. Его слава как фехтовальщика была всем хорошо известна. Отцепив портупею с палашом, Рем выдернул клинок из ножен и бросил их на землю. Сделав для разминки несколько рубящих движений, он шагнул в сторону дю Бесьера.

Бретёр атаковал быстро, резко, неожиданно. Рем отпрыгнул, еле успел парировать оба его выпада, нанесённые и мечом, и дагой, и тут же сам бросился в атаку, нанося множество коротких колющих ударов.

Дю Бесьеру удалось достать Рема почти сразу. Из правого предплечья Аркана кровь уже текла на кафтан и капала на землю. Скоро рука ослабнет и всё будет кончено… Прыжком в сторону Рем переместился так, чтобы солнце оказалось за спиной у врага. Тот ухмыльнулся, обрадованный своим явным преимуществом, и взвинтил темп, и снова достал – лезвие даги оставило кровавую полосу на левом бедре юноши. Отпрыгнув назад и поморщившись от боли, Аркан услышал разочарованный гул: как же – дворянин, ортодоксальный баннерет, а бегает как последний трус!

Плевать! Воспользовавшись секундной передышкой, поймал отполированным до блеска клинком палаша лучик солнца и пустил в лицо бретёра солнечный зайчик. А потом перебросил оружие в левую руку. Такой манёвр вызвал новую ухмылку на лице бретёра: для него это значило, что Рем истекает кровью, правая рука его уже ни на что не способна и ослабевший противник хитрит, пытаясь использовать какие-то мелочи.

Неловко отразив два щегольски эффектных финта мечом, Рем как-то по-особенному пошевелил кистью правой руки. Никто не заметил, что именно он теперь сжимал в кулаке. Чёрта с два и дю Бесьер обратил на это внимание, красуясь перед публикой и нанося удары поочерёдно: то мечом, то дагой. Он думал, что всё кончено, и играл с Арканом, как кошка с мышкой.

Рем снова отпрыгнул, а потом по-разбойничьи свистнул и резким движением руки отправил в полёт по кругу тяжёлую гирьку, которая тонкой прочной цепочкой крепилась к его правому запястью. Завершением траектории должен был стать висок дю Бесьера, но реакция у бретёра была отменная: несмотря на замешательство, он успел отдёрнуть голову, и коварное оружие задело ему только кончик носа.

Однако эффект был достигнут! Целый поток крови полился из его носа, окрашивая рот, плохо выбритый подбородок, рубашку и отвратительный малиновый жилет. Бретёр грязно выругался, замешкавшись. Воспользовавшись этим, Рем одним плавным движением сократил дистанцию, изо всех сил наступил на пальцы правой ноги врага подкованным каблуком ботфорта и тут же воткнул остриё палаша ему в бедро. Дю Бесьер завопил и попробовал отступить, но потерял равновесие и рухнул на землю.

Рем приставил к его шее кончик клинка и проговорил, прерываясь, чтобы отдышаться:

– Маэстру дю Бесьер, я предлагаю вам… Принести извинения лично мне… И раскаяться в своих словах, задевших мою веру… В противном случае я пришпилю вас к земле!

Конечно же, он раскаялся! Он по сути своей являлся наёмником, а не героем. И плевать ему было на Рема, на ортодоксов и всё герцогство. Теперь у него появилась новая забота – скрыться побыстрее из города, чтобы наниматели не предъявили ему претензии по поводу невыполненного контракта!

А у Аркана образовалась насущная проблема – нужно было перевязать раны, кровили они знатно. Поддерживаемый Диоклетианом Гонзаком, он вернулся в таверну.* * *

Сквозь красноватую муть эля играл бликами огонь в очаге. Рем, прищурившись, глядел в гранёное нутро бокала и думал, что родное герцогство, пожалуй, единственное место, где всё ещё делают такую качественную стеклянную посуду. Загибается Империя, что и говорить…

Сейчас кто-то зашивал рукав на его кафтане, а с порванными штанами Рем справился сам – благо дырка оказалась поменьше и должна была прикрыться верхней одеждой. Диоклетиан Гонзак, который выступил в роли секунданта, довольно профессионально сделал Аркану перевязку, так что тому оставалось только сидеть в таверне, потягивать эль и ждать, когда Гонзак вернётся из резиденции коннетабля. Дуэли – дело хлопотное.

В голове было тяжело, хмель брал своё. Уходить не хотелось – на улице ничего хорошего не ждало: заморосивший после обеда дождь, зябкий ветер и город, присутствие в котором вызывало оскомину и мерзкое чувство где-то под сердцем. Не то чтобы Рем не любил Аскерон…

Столица герцогства – город старый, построенный при расцвете Империи, то есть – профессиональными архитекторами, которые работали с напряжением всех умственных и душевных сил. Тогда люди старались создать место, в котором хочется жить, у которого есть будущее… До сих пор здесь никто не выливал помои прямо из окон, работала канализация и водоснабжение, улицы оставались широкими и чистыми, а дома возводили из кирпича или тёсаного камня, с черепичными крышами. Настоящая роскошь по сравнению с загаженными и тесными городишками центральных и западных провинций, построенными в последние двести-триста лет!

Да и архитектурных достопримечательностей хватало: чего стоили, например, Три Холма Аскерона? На плоской вершине одного из них высился устремлённый вверх силуэт монастыря святого Завиши Чарного, резиденции экзарха, и на самой высокой из его башен всегда горел Неугасимый огонь, освещая и освящая весь город и работая маяком для кораблей, идущих в гавань.

На втором разместился герцогский замок с мощными каменными стенами высотой в тридцать локтей и золотой громадой дворца. Третий холм по древнему договору был отдан волшебникам, и теперь Башня магов не переставала удивлять горожан причудами погоды над своей вершиной: там иногда били молнии, или шёл снег, или вращалась воронка смерча…

Причина хандры молодого Аркана таилась не в самом городе, не в древних зданиях и уютных улочках. Главной проблемой всегда были люди. И даже от одной мысли о том, чтобы встретить некоторых из них, Рему становилось мерзко, как перед визитом к зубодёру.

Эль в бокале почти закончился, и молодой человек откинулся на спинку стула, оглядывая зал, чтобы подозвать разносчицу, которая шустро перемещалась между столами и барной стойкой.

Вдруг Рема обдало дождевыми брызгами, и на скамейку напротив уселся Диоклетиан Гонзак.

– Погода – дрянь, – сказал маэстру Гонзак и властным голосом потребовал: – Согрейте мне глинтвейну! Живее, живее!

Он как-то по-особенному, прицениваясь, оглядел всю фигуру молодого аристократа, который сидел перед ним, вытянув длинные ноги. Так, наверное, хозяин смотрит на старую корову, которую ведёт на бойню. Вроде бы и жалко, но нет другого выхода, потому что и так скоро околеет. Рем поймал этот взгляд, и ему стало слегка не по себе.

И Гонзак не обманул ожиданий:

– Вы знаете, что являетесь восьмым претендентом на герцогский скипетр?

Парень поперхнулся, и эль полился у него через нос. Маэстру Гонзак протянул ему платок, подождал, пока тот утрётся, и продолжил:

– Вообще-то скоро станете седьмым, граф Тисбендский при последнем издыхании, свалился с лошади на охоте.

– Э-э-э, погодите, я вроде бы понял, каким я тут боком… Но в нашем герцогстве разве действует право кудели?

– Да-да, по женской линии в исключительных случаях тоже учитывают претендентов. Сейчас – случай исключительный.

– Господи Боже… – проговорил Рем, обмякнув на стуле.

Молодой аристократ моментально протрезвел. Всю эту историю с престолонаследием он слышал давным-давно от своей покойной матушки, царствие ей небесное, но как-то смутно. Она была племянницей в Бозе почившего старого герцога, и, значит, нынешнему приходилась двоюродной сестрой. Генеалогический выверт теперь напрямую грозил вовлечением в династические интриги и высокую политику, а от этих вещей Рема Тиберия Аркана тошнило с младых ногтей. И страшно было подумать о том, что папаша как-то прознает о такой прекрасной возможности восстановить былое величие рода Арканов!

– У вас такое лицо, Рем, как будто вы собрались сбежать из города… Погодите, серьёзно?! Но вам нельзя…

– Маэстру Гонзак, пощадите мою бедную голову! Я вернулся после о-очень долгого отсутствия в герцогство, и что? Меня час назад чуть не располосовал самый опасный бретёр Аскерона, а теперь выясняется, что я имею некие гипотетические права на титул герцога! Это ведь чистой воды совпадение, правда? И смерть Тисбенда тоже – случайность. Ну упал претендент на скипетр с лошади и убился насмерть, что тут такого?

– Коннетабль настоятельно рекомендовал вам посетить его в любое удобное для вас время. Мессир Бриан дю Грифон – человек серьёзный, его приглашения игнорировать было бы крайне неблагоразумно.

– Ну, а вам-то какая печаль, маэстру Гонзак? – Возможно, это было грубовато, и поэтому Рем постарался сгладить впечатление: – Но я от души благодарен за то, что вы представляли меня как секундант, и теперь я вам обязан. Вы – желанный гость в доме Арканов, так и знайте!

Молодой аристократ встал, стараясь поберечь свои пострадавшие конечности, положил на стойку монету, которая тут же исчезла, накрытая волосатой лапой трактирщика, и заковылял к выходу. Диоклетиан Гонзак провожал его взглядом, выражение которого понять было невозможно: эдакая смесь иронии и задумчивости.

– Погодите, а откуда вы вообще меня знаете? – обернулся, спохватившись, Рем.

И замер от удивления: на столе, за которым он только что беседовал с маэстру Гонзаком, стоял пустой бокал, а рядом звенела, кружась по столу, монета. А сам маэстру как будто сквозь землю провалился! Однако таинственный тип этот Диоклетиан Гонзак…

– Дела-а… – проговорил баннерет.

Застегнув зашитый женой трактирщика кафтан на все пуговицы, он развернулся на каблуках и направился к двери, чтобы выйти в отвратительную морось, которая царила снаружи. Рем готов был поклясться, что своего имени рядом с Гонзаком не произносил. Ну и Бог с ним, если бы маэстру назвал парня просто Тиберием Арканом! Но семейное, домашнее имя-прономен Рем – откуда Гонзак знал его? Он ведь произнёс его, когда согласился стать секундантом! Или он какой-то отцовский знакомый, или это чёрт знает что!* * *

Парень шагал по мостовой в сторону городских конюшен – там его должна была ждать лошадь, оставленная Децимом специально для того, чтобы непутёвый младший брат добрался в родовое гнездо.

На Аскерон опускались сумерки. В домах одно за другим загорались тёплым уютным светом окна. Мимо прошёл матерящийся фонарщик с длинной палкой, на которой тлел фитиль, шипящий под каплями дождя и испускающий целые клубы дыма. Прогрохотал сапогами патруль стражи, которая доблестно блюла закон и порядок, несмотря на погоду.

Рем засмотрелся на работу фонарщика, который как раз зажигал один из светильников, и с размаху ступил в выбоину между камнями, до краёв заполненную дождевой водой! Черт бы её побрал, эту воду! Она залилась за голенище ботфорта, и, стянув его, парень пытался вытряхнуть жижу из обувки, балансируя на одной ноге. Когда последние капли были удалены, Аркан ожесточённо вколотил ногу в ботфорт и раздражённо огляделся. Вот же чёрт!

– Тиберий Аркан, я полагаю? – услышал он мелодичный бархатный голос и уставился на его обладательницу.

Вообще-то эта фраза уже звучала сегодня. Рем насторожился, схватившись за эфес палаша. Они что, сговорились? С другой стороны, особа, обратившаяся к нему, была гораздо приятнее на вид, чем престарелый и хромой маэстру Гонзак. Правда, таинственности в ней было не меньше!

Перед ним стояла красивая молодая женщина в шикарном зелёном платье, украшенном жемчугом и драгоценными камнями. Её густые волосы медного цвета были собраны в замысловатую причёску, из-под чёлки иронично смотрели тёмные глаза. В руке незнакомка держала небольшую палочку со светящимся огоньком на самом кончике. Волшебница!

– Да-да, это именно я. Не припомню счастливого момента, когда я имел честь быть вам представленным… – обозначил наклон головы Аркан.

– Бросьте, Тиберий, – обворожительно улыбнулась она. – Подойдите поближе, тут сухо и нет дождя!

Рем оторопело смотрел на то, как капли останавливаются над её головой, разбиваются на мельчайшие брызги и разлетаются в стороны. Шагнув к волшебнице, он оказался под защитой этого невидимого укрытия.

– Меня зовут Сибилла, – сказала она и протянула руку для поцелуя. – Вам нравится?

Аркан вдохнул аромат изысканного парфюма и ощутил губами кожу её ладони. Что ему должно нравиться? Имя? Духи? Сама волшебница?

– Этот зонтик я изобрела мимоходом, очень экономная штучка и такая полезная…

Зонтик? Через секунду парень понял: она имела в виду колдовство, которое защищает её от дождя.

– Да-да, занятно. Я человек дремучий, провинциальный, меня вся эта магия, если честно, пугает… – пробормотал Рем, сдержав улыбку.

– Всяко лучше, чем мокнуть под дождём, да? Магию можно и нужно использовать, особенно если она так очевидно облегчает жизнь… Вот и в вашей сложной и запутанной ситуации, Тиберий, некая помощь может оказаться нелишней… – Сибилла изящно щёлкнула пальцами и протянула Аркану появившуюся в них визитную карточку. – Заходите в Башню на холме, буду очень вас ждать.

Она раскрытой ладонью начертила прямо перед собой причудливую фигуру, которая вспыхнула яростным многоцветьем. Перед тем как шагнуть в светящееся марево, повисшее в воздухе, волшебница проговорила:

– Я давеча слышала – вас убить хотят… – И исчезла.

В воздухе заплясали разноцветные огоньки, а потом и они погасли.

Рем Тиберий Аркан почувствовал, как дождь снова ринулся на него в атаку, воспользовавшись моментом и пытаясь застать жертву врасплох. Сунув в карман визитную карточку, баннерет поднял воротник кафтана, пролив себе за шиворот порцию влаги, и сказал:

– Зараза! А вот буквально с утра это что было? Танцы у костра?

А потом подумал, что Сибилла всё-таки шикарная женщина, от такой просто с ума сойти можно.* * *

Решительными шагами Рем двинулся в сторону конюшен. Ещё ведь скакать домой несколько вёрст в темноте, под дождём, без подходящей одежды… Разве это не прекрасно?

Аскерон обычно в ночное время был освещён хорошо, но молодой Аркан обогнал фонарщика, и полоса света осталась за его спиной. Приходилось таращить глаза себе под ноги, чтобы не вступить в очередную выбоину, и поэтому двигался он не так быстро, как хотелось бы. Пару раз ему послышалось какое-то шарканье за спиной, но Рем всё списал на шалящие нервы. Миновав опустевшую в тёмное время суток рыночную площадь, парень уже высматривал вывеску конюшни, когда за спиной у него что-то лязгнуло.

– Проклятье! – Рем отпрыгнул в сторону, одновременно выхватывая палаш и разворачиваясь в сторону возможной угрозы.

– Тиберий, спокойно, это же я! – произнёс сиплый голос. – Убери свой палаш.

– «Я» бывают разные! – Палаш убирать Рему совсем не улыбалось. – Голос твой мне ни разу не знаком. Выйди на свет Божий!

– Это я, Гильом! Просто горло болит! – Гильом снял с головы капюшон.

Рем и правда его узнал и спрятал палаш в ножны.

Гильом дю Керван был соседом семьи Аркан, сыном маркиза дю Кервана. Семейство это хотя и числилось оптиматами, но фанатизмом не отличалось и богатством своим не кичилось. Старый маркиз Франциск дю Керван иногда наведывался к отцу Тиберия, Тиберию Аркану Старому, чтобы сыграть партию в шахматы и поматерить пиратов-популяров, герцога, магов и нелюдей. Так что Гильома Рем знал довольно хорошо, у них даже была одна компания, пока дорога не увела баннерета из родного дома.

– И чего это молодой маркиз дю Керван шарится по подворотням среди ночи? – Рем даже обнял его: всё-таки давно не виделись, больше двух лет!

– Отойдём? Есть разговор… – Гильом сипел так сильно, что парню стало жалко его голосовые связки.

Они прошли по направлению к конюшне и спрятались от дождя под козырьком крыльца какой-то захудалой лавчонки.

– В общем, мы решили, что ты будешь подходящим герцогом! – выпалил Гильом.

Ну как – выпалил. Просипел. От этого сипения и от его слов Рему снова поплохело, прямо как при разговоре с Гонзаком. Поэтому Тиберий поднял вверх указательный палец, призывая его к тишине, пошарил во внутреннем кармане кафтана, достал небольшую фляжку, отвинтил крышечку и хорошенько отхлебнул. Наверх на эль зашло замечательно.

Гильом не отказался от протянутого сосуда и сделал пару больших глотков, а потом протянул фляжечку обратно, глядя квадратными глазами, и совершенно обычным, не сиплым голосом спросил:

– Что это за адская жидкость?!.. Ой! – Он осознал, что говорит нормально.

– Секрет одного кабатчика из Смарагды, лекарство от всех болезней, кроме срамных и психических… – проговорил Тиберий, пряча фляжку. – Так что там про герцога?

– Герцог помирает! Ну все уже знают, что он лежит и вставать не собирается. Родных братьев и сестёр у него нет. Детей нет и не будет. Так что остаются кузены, кузины и их дети. И ты у нас…

– Восьмой претендент на герцогский скипетр.

– Так ты знаешь! Ну, вообще-то полчаса назад стал седьмым… Граф Тисбендский…

– Умер после падения с лошади?

– Да-а-а… – Гильом был явно разочарован, он-то хотел произвести максимальное впечатление!

– Сразу скажу, никаким герцогом я становиться не собираюсь. Хлопотное это дело, проблем не оберёшься. Меня вот сегодня уже один раз убивали, больше я не хочу, знаешь ли… А это я ещё править не начал!

– Но ты только послушай! Почти все молодые дворяне герцогства за нас… За тебя! Эти старики в парчовых кафтанах замшели в своих кабинетах, они не видят реальности, не знают современных проблем! Мы встряхнём это пыльное болото!

«Пыльное болото»? Гильом явно нервничал, и, насколько Рем мог вспомнить, пафосные эпитеты и метафоры невпопад в его случае означали крайнюю степень волнения.

– Все – это кто?

– Ну, братья Варнифы, молодой Орбан, ещё Инграм, и дю Шабри, и дю Сенье… Ещё кое-кто из наших общих знакомых, но остальных ты не знаешь…

– Значит, Варнифы, Орбан и ты, и ещё целая куча оптиматов, и парочка популяров. И как это вы спелись? И если я их не знаю, то почему они решили, что я буду подходящим герцогом?

– Ну, все помнят, как мы схлестнулись с пиратами из Низац Роск, и кто командовал, и что из этого вышло…

– Куча трупов из этого вышла! – Молодой Аркан ненавидел, когда ему напоминали тот случай, уж больно паскудно становилось на душе. – И вообще… Одно дело отразить пиратский набег и совсем другое – управлять герцогством! Знаешь, Гильом, мне сдаётся, твои приятели просто не видят реальности за своими амбициями. Тоже мне, бунт молодого поколения… Они думают, что, поддержав меня, потом хапнут славы, денег и должностей, вот и всё. А мои личные заслуги тут не имеют никакого значения. По старой дружбе, Гильом, я на тебя не обижусь. Но ты так и передай Реджинальду Варнифу, что я – неподходящий кандидат на роль его марионетки.

Смущённое лицо Гильома дало понять, что с Варнифом Тиберий Аркан попал в самую точку. Вот кто был заводилой и организатором! Рем развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Конюшня была, можно сказать, в двух шагах. Парень подошёл к двери, по обеим сторонам которой горели фонари, и шагнул внутрь. Запах сена, конского навоза и свежеоструганных досок защекотал ему ноздри, и Рем направился вдоль стойл с лошадьми, чтобы отыскать конюха. Лошади фыркали и косились на человека.

Аркан прошёл всю конюшню, но так никого и не встретил.

– Да куда ж все запропастились-то, чёрт бы их побрал?

Как минимум два работника-грума должны дежурить тут постоянно! Всё больше распаляясь, он двинулся ко второй двери и запнулся о ведро, с шумом и грохотом обрушившись на кучу инструмента. Конечно, Рем саданулся и раненым бедром, и рукой, и испачкал кафтан в конском навозе!

Выбравшись из конюшни, он представлял собой жалкое зрелище… Матерясь и костеря всё на свете, парень двинулся в обход, чтобы найти конюхов и задать им перцу.

Дождь полил с новой силой, и Рем спрятался под скат крыши, прислонившись к стене.

– Эй, друг… – сказал кто-то совсем рядом.

Аркан обернулся и увидел двух типов категорически подозрительной наружности. Гирька уже выскальзывала из рукава, когда кто-то двинул палкой парню под коленки и свалил на землю. Типы тут же кинулись его вязать, а тот, который стоял сзади, нахлобучил Рему на голову мешок. Аркана бесцеремонно потащили куда-то, ноги волочились по мостовой, потом по жёстким доскам. Вскоре рыбная вонь, плеск волн и грязные ругательства дали ему понять, что угодил он в нешуточную передрягу.

Днище корабля воняло тухлыми водорослями, испорченной рыбой, гниющими досками. К этой вони добавлялись ароматы пары дюжин людей, которые имели удовольствие находиться здесь вторые сутки без доступа к элементарным гигиеническим удобствам. Конское дерьмо на кафтане в сравнении с окружающими миазмами ощущалось наименьшим из несчастий.

Рем, наверное, ещё долго пролежал бы в ступоре на вонючих досках, но из прострации его вывели чьи-то жадные руки, обшаривающие карманы кафтана и штанов.

– А ну-ка тихо!!! – взревел баннерет и схватил обладателя рук за запястья, одновременно подскакивая.

Вскочить Аркану не удалось: он ударился головой о доски палубы, которые оказались гораздо ближе, чем хотелось бы, и, наверное, набил себе здоровенную шишку. Воспользовавшись его замешательством, проходимец вырвался и по-паучьи, на четвереньках, перебрался в дальний угол.

Глаза постепенно привыкли к полумраку корабельного трюма, и Аркан осмотрелся. Публика тут обитала совершенно разная.

Первым внимание привлёк грузный парень, который полулёжа привалился мощной спиной к какой-то балке, сложил руки на объёмном брюхе и всем своим видом демонстрировал полное безразличие к окружающей действительности. Белесые волосы, румяные щёки, характерная светлая одежда с красной вышивкой по рукавам и вороту – всё это выдавало в нём северянина. И совершенно непонятно было, какого чёрта северянин забыл в этом трюме?

Второй персонаж смотрел на Рема в упор, открыто и прямо. Казалось, он подумывал над тем, чтобы завязать разговор, но инициативы пока проявлять не собирался. Возраст этого бывалого человека определить было невозможно: его жёсткое, как будто вырубленное из гранита лицо украшали старые, зарубцевавшиеся шрамы, а седина терялась в длинной спутанной шевелюре пепельного цвета. Голубые умные глаза могли принадлежать как сорокалетнему мужчине, так и семидесятилетнему старику. И тело вовсе не казалось стариковским: тугие мускулы и жилы, и – снова шрамы, огромное количество шрамов. Шрамы были видны отлично – из одежды на суровом дядьке были только потёртые кожаные штаны.

Эти двое держались особняком. А ещё в трюме стихийно образовались две очевидные группировки. Одна, в сторону которой отполз неудачливый вор, кучковалась в носовой части корабля, и рожи у этих пятерых субъектов были насквозь уголовными. Может быть, Рему показалось в полумраке, но на предплечьях парочки из них мелькнули характерные узоры, которыми метят друг друга бывалые каторжане и сидельцы из имперских тюрем. Да и говорок слышался характерный – ни черта не понятно, о чём идёт речь.

Ближе к корме расположилась целая компания личностей совсем уж невнятных. Неопрятные, в латаной-перелатанной одежде, заросшие и небритые, они больше всего напоминали бродяг, пьяниц или совсем уж опустившихся подённых рабочих с оптиматского Запада, которыми был полон Аскерон последние несколько лет…

Наконец Рем сообразил, что сам выглядел ненамного лучше: изгвазданный кафтан любого мог сбить с толку, да и перепачканная в грязи рожа уж точно не добавляла импозантности и обаяния. Баннерет снял кафтан и сразу же услышал заинтересованный гул с двух сторон. Арканы не любили броские цвета. Цвет родового знамени – чёрный, а одежду чаще всего они предпочитали серую, коричневую, тёмно-зелёную. Тем не менее качество и крой костюма у знати и простого народа отличались весьма существенно. И если навоз на наряде ещё мог ввести кого-то в заблуждение, то серебряное шитьё на жилете и фасон рубахи не оставили у людей из трюма сомнений – перед ними аристократ.

Ну что же, забрало поднято!

– Маэстру, во имя Огня, и Света, и вечной жизни, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – Теперь они должны были иметь в виду ещё и религиозную принадлежность Рема.

– Не мешало бы проявить ещё немного уважения, маэстру, и поздороваться. Всё же вы здесь оказались последним из присутствующих, – подал голос дядька в шрамах.

Молодой аристократ не стал артачиться и изобразил вежливый кивок:

– Доброго времени суток… Меня зовут Рем, я из Аскерона. – Учитывая репутацию своей семейки, он решил назваться прономеном, домашним именем, неизвестным широкой публике.

– Доброго утра, маэстру Рем. – Нахмурившиеся было брови сурового дядьки разгладились, и он протянул руку для приветствия. – Меня зовут Разор, будем знакомы.

Рем пожал крепкую, как кузнечные клещи, ладонь и, подчинившись жесту Разора, присел с ним рядом. Стоять согнувшись всё-таки было неудобно.

– Я бы посоветовал тебе не светить особенно своим аристократическим происхождением, Рем, – тут же начал он. – Гёзы не жалуют высокородных иноверцев.

– Гёзы? – удивился парень.

– Пираты. Ты что, никогда не слышал про Низац Роск и популярских морских разбойников?

Ну, про популяров, обосновавшихся на архипелаге Низац Роск посреди Последнего моря, слышал, пожалуй, каждый в Аскероне. А Арканы ещё и неоднократно рубились с ними по всему побережью. На крупные города типа столицы они нападать боялись, да и вообще – основной целью популяров были оптиматские торговые конвои, совершающие каботажное плавание вдоль материка – с Юга на Север и обратно. Но не брезговали эти мерзавцы и налётами на прибрежные деревеньки и городки, зачастую поднимаясь вверх по течению рек, и тут уж не делали различий между ортодоксами и оптиматами, да и своими единоверцами – популярами – тоже… О творимых ими зверствах ходили легенды, оптиматская знать снаряжала не одну и не две карательные экспедиции на Низац Роск, но толку от этого особого не было.

– Не только слышал, но и схлестнуться довелось, – ответил Рем. – Приятного мало. А вот это словечко – «гёз» – его раньше не встречал.

Ему было примерно лет шестнадцать, когда под знамёнами своего отца он впервые поучаствовал в схватке с пиратами. Да и потом пришлось встретиться с ними уже в качестве стихийного лидера сводного отряда самообороны, о чём вспоминать ему было крайне неприятно…

– Популярское словечко, с северо-востока. Они ведь себя пиратами ни за что не признают… В общем, ты уж как-нибудь поосторожнее. Жилетку сними, рубаху испачкай… А то как забросили тебя в трюм, так я сразу подумал, что ты рвань подзаборная, уж больно видок у тебя был специфический. Наверное, вербовщики тоже так посчитали. Если бы они разглядели в тебе аристократа – либо укокошили бы на месте, либо вообще связываться не стали бы…

– Погодите, Разор, какие, к чёрту, вербовщики? Я никуда не завербовывался! – Всё-таки он был старшим по возрасту, и Рем продолжал называть собеседника на «вы», хотя и последовал его примеру, не употребляя через слово вежливое «маэстру».

– Ну, это ты думаешь, что никуда не вербовался. Сейчас сверху сухари подадут, мы свою порцию возьмём, и я тебе кое-что расскажу…

Молодой человек снял с себя жилет и протянул его Разору:

– Возьмите.

Мужчина принял подарок с благодарностью. Даже жилетка – это всяко лучше, чем прохлаждаться в одних штанах.

Откуда-то сверху вдруг пробился лучик света, разогнав пыльный и дурно пахнущий полумрак корабельного трюма.

– Все отошли от люка! – заорал грубый голос. – Иначе пайка останется у нас!

Никого там и не было, видимо, местные старожилы уже уяснили этот момент. А Рем сидел рядом с Разором и наблюдал за происходящим, находясь в некоем отстранённом состоянии: трюм, популяры, вербовщики – всё это ещё не укоренилось в его мозгу, который не совсем отошёл от кошмарного вчерашнего дня, когда Аркану навязали участие в интригах вокруг скипетра и чуть не прикончили.

– Вот, смотри, – сказал Разор. – Сейчас будет цирк.

Какие-то люди, лиц которых не удалось рассмотреть из-за яркого света, придвинули к краю люка внушительных размеров корзину и вывернули её вниз.

Прямо на доски корабельного днища обрушился поток из сухарей и, кажется, солёной рыбы.

– Жрите, – сказали сверху, и люк захлопнулся.

В трюме всё замерло. Люди настороженно смотрели друг на друга, а потом с кормы к куче еды сунулся кто-то, видимо, самый голодный.

С носа раздался странный, но очень чёткий звук:

– Псть!

Мужичок в потёртой одежде испуганно замер и уставился на приподнявшегося на своём месте одного из каторжан. Тот снова повторил:

– Псть, – и указал пальцем в направлении кормы.

Несчастный ссутулился и отступил. Снова всё замерло. Наконец тот самый тип, который пытался обокрасть Аркана, выдвинулся вперёд. Он по-хозяйски осмотрел провиант и принялся выбирать лучшие куски для своих товарищей.

– И что? – обратился Рем к Разору. – Мы будем на это вот так смотреть? Там же наша порция тоже есть? Мне как-то не улыбается подбирать объедки с днища.

Разор ухмыльнулся, и улыбка эта получилась у него довольно зловещей.

– Я, можно сказать, ожидал этих твоих слов. Нас теперь двое… – Он глянул в сторону толстого северянина, который хмуро наблюдал за тем, как воришка щупает и перебирает провизию. – А может, и трое… Пора навести здесь порядок!

В этот момент трюмный сиделец уже набирал себе еду – прямо в загнутую для удобства рубаху, абсолютно не переживая по поводу того, что оставалось прочей публике. Компания на носу явно ожидала развития событий. Кто-то из каторжан цыкнул по-особенному, и воришка закончил выбирать пищу и двинулся к своим.

– А ну стоять, – вдруг чётко проговорил Разор и распрямился.

Теперь все глаза смотрели на него. Рем встал рядом с этим суровым человеком. Даже северянин отринул свою апатию и из положения лёжа переместился на корточки.

– Здесь, в трюме, больше двух дюжин человек. Вас там, на носу, пятеро. И ещё этот. – Тут Разор показал пальцем на замершего в нелепой позе типа с едой. – Он взял больше половины. Так дела не делаются.

Тот, который цыкал зубом, эдак вальяжно произнёс:

– А ты деловой, дядя? Обзовись-ка!

– Я тебе не дядя. Племянничек нашёлся… Делить будем поровну, понятно? – Ни один мускул не дрогнул на лице Разора.

– А ты что, самый правильный? Люди хотят есть, и они будут есть. А те слизняки, – каторжанин указал на корму, – они могут жрать друг друга. Если ты силён, дядя, то возьми что осталось, на тебя хватит.

– Здесь не каторга и не тюрьма. Мы все здесь в одной заднице. У нас тут нет мастей и нет обиженных, – настаивал Разор. – Поэтому делить будем поровну.

Рем не очень понял про масти, но каторжане, видимо, знали, о чём идёт речь. Вон как глаза загорелись!

– Здесь будет так, как решат люди, – гнул свою линию их предводитель.

Именно у него змеились татуировки на руках. Он как-то особенно выдохнул:

– Хо! – и все его сообщники поднялись и встали у него за спиной.

Воришка, кстати, проворно переместился в глубокий тыл. Драться с превосходящими силами противника было страшно. С другой стороны, Рем был в своих ботфортах, которые сами по себе являлись неплохим средством самообороны. А ещё имелся мощный союзник, может, даже два. И у каторжан не было никакого оружия…

– Ты просто прикрой мне спину, – буркнул Разор.

Рем кивнул, ощущая, как мерзко тяжелеют колени, и несколько раз резко выдохнул: иногда это помогало. Вдруг ситуация коренным образом изменилась: северянин, мимо которого как раз продвигались каторжане, резко привстал и огромной ручищей отвесил ужасной силы оплеуху главарю. Тот кубарем покатился на нос корабля, на ходу сбив двоих своих людей. Не дожидаясь продолжения, Разор и Рем кинулись на врага. Разор разделался со своим противником двумя хлёсткими ударами в корпус, ещё одного дёрнул за ногу северянин, обрушив каторжанина на доски днища. Рему остался воришка, и парень не стал церемониться: схватив за грудки, швырнул его о борт. Вор сполз вниз, теряя продукты: рыбу и сухари, которые вываливались из-за пазухи и из карманов.

Каторжане были разгромлены.

– А теперь каждый может подойти сюда и получить по два сухаря и одной рыбине. Спокойно, без шума, по очереди. После этого мы пересчитаем остатки и разделим всё поровну, – отдышавшись, сказал Разор.

Северянин одобрительно кивнул и первым протянул свою лапищу. Ладонь его была похожа на лопату. Два куска хлеба и сушёная рыба смотрелись в такой лапе совсем по-детски. Однако он ничего не сказал, спокойно взял свою еду и принял привычное положение, привалившись к балке. Потихоньку, недоверчиво потянулись несчастные с кормы. Они делали руки лодочкой, и Разор клал туда положенную порцию. Наконец остались только побитые каторжане.

– А вы чего? Давайте подходите! – замахал рукой лидер победителей.

Эти шестеро были несказанно удивлены.

– Я же сказал: мастей и обиженных тут нет. Всё будет поровну. Мы в одной заднице. – Разор излучал благодушие.

– Ну ты даёшь, дядя! – крякнул главный сиделец, массируя ушибленное лицо.

И они действительно подошли и взяли каждый свою порцию. Последним остался главный, татуированный.

– Я – Сухарь, – сказал он и протянул руку для рукопожатия. – Ты теперь тут всё держишь, дядя?

– Меня Разор зовут. И я тебе не дядя. Будь ты моим племянничком, я бы отлупил тебя раз в пять сильнее, чем этот парень… И да, я буду тут следить за порядком и дисциплиной.

– Так ты из легионеров?.. – полуутвердительно произнёс Сухарь.

– Почти, – хмыкнул Разор.

Сухарь пожал руку и Рему, так что тому пришлось назвать своё имя.

– Благородный?.. – с той же интонацией проговорил Сухарь.

Аркан сделал неопределённый жест рукой, чем каторжанин был вполне удовлетворён.

– Рыбку лучше сразу не кушать, – доверительно сообщил Сухарь напоследок. – От неё пить сильно хочется, так что лучше подождать, пока ведро спустят.

Все сидели, грызли сухарики и слушали, как за бортом плещется вода. А потом Рем подобрался к северянину поближе и сказал:

– Меня Рем зовут. А тебя?

– Микке, – ответил тот.

– Ты северянин?

– Да. Саами.

– Что «сами»?

– Мы – саами. Я – саами.

Мозги у Аркана заскрипели, но в итоге на ум пришёл когда-то прочитанный опус о Севере. Там речь шла про общественное устройство, культуру, собственный язык… Упоминалось и самоназвание северян – саами.

– Благодарю тебя за помощь, Микке. – Рем не очень-то знал, чего ещё сказать. – Обращайся, если что.

– Хо-орошо. – Он говорил, интересным образом растягивая гласные.

Так, мало-помалу, жизнь в трюме вошла в колею.

Роль параши выполняло спускаемое через люк ведро, роль еды – сухари и рыба, которые швыряли оттуда же. С водой ситуация была сложной, хотя теперь, после внесения Разором изрядной порции порядка и дисциплины в трюмный быт, все получали по три кружки в день, благодаря чему конфликтов не возникало. Поскольку бытовыми вопросами теперь руководил Разор, а Рем во всём его поддерживал, волей-неволей вокруг них сформировалось некое общество, в котором товарищи по несчастью и коротали время, пытаясь осознать всю горечь своего положения.

Каждого из них захватили в плен так называемые «вербовщики» с Низац Роск. На этом архипелаге свили своё гнездо пираты-популяры, или, как они сами себя называли – гёзы. Гёзы использовали небольшие галеры – парусно-вёсельные суда, на пятьдесят-семьдесят человек команды. И конечно, на галерах имелись гребцы, мускульная сила которых и являлась основным движителем корабля. Парус в шхерах и банках Низац Роск и в узком фарватере рек – дело второстепенное. Главное – манёвренность. А манёвренность – это вёсла.

Где взять гребцов? Правоверные популяры грести не хотели. Они предпочитали заниматься делами куда более достойными: убийствами, грабежами, на худой конец – торговлей или ремеслом. Тем более численность населения архипелага была очень ограниченной, а все обжитые места представляли собой пиратские базы, где можно было отремонтировать корабли, пополнить запасы провизии и пресной воды, временно складировать добычу и удовлетворить свои потребности в плотских удовольствиях. Так что вопрос с гребцами стоял остро.

Решали проблему при помощи пленников, захваченных в набегах, или пользуясь услугами вербовщиков. Банды похитителей людей орудовали по всему побережью, выискивая подходящих мужчин. Чаще всего в их лапы попадали обездоленные и пропащие личности, которых никто не хватится, но иногда случались и казусы.

Так, например, Микке, при трагических обстоятельствах оказавшийся вдалеке от родного Севера, впервые попробовал самогон, и его взяли тёпленьким прямо на пристани. Разора просто-напросто сдали свои же друзья-соратники, которым вдруг стали сильно мешать его принципы. Притом этот суровый человек никак не желал признаться, чем же таким он занимался в своей прошлой жизни.

Рем Тиберий Аркан тоже был типичной жертвой неудачного стечения обстоятельств. Подвели, как и предполагалось, испачканный говном кафтан и в целом непрезентабельный вид. Вербовщики уже загрузили трюм этой посудины необходимым количеством голов живого товара и возвращались с попойки, когда увидели его, такого печального и матерящегося, выходившего из конюшни. За кого они приняли парня – неизвестно, но уж точно не за достойного потомка скандально известной фамилии Арканов.

На вёсла пленников до сих пор не посадили только потому, что корабль вербовщиков был парусным. Обычный плоскодонный транспортник, годный для каботажного плавания, но никак не для морских баталий и лихих манёвров. Слишком уж характерными были очертания гёзских судов, чтобы свободно бороздить акваторию герцогства Аскерон. Вот мерзавцы и перестраховались, маскируясь под обычных торговцев.* * *

Наконец долгое плавание подошло к финалу.

– Эй, бездельники! На выход! – закричал кто-то, и в люк спустили лестницу.

Солнечные лучи, свежий морской бриз и крики чаек были куда приятнее тухлых ароматов трюма и матерщины товарищей по несчастью. Щуря глаза от яркого света, Рем огляделся и нашёл подтверждение всем своим догадкам и словам Разора: это точно был Низац Роск. Каменистые острова с редкими участками плодородной земли, обилием узких проливов и островков-шхер. Транспортник вербовщиков как раз причаливал к длинному пирсу из каменных блоков, где бурлила толпа мужчин, одетых в одном стиле: короткие штаны «пузырями», чулки, кафтаны… Всё – ярких цветов, от лимонного до небесно-синего. Ну точно – популяры!

– Пошевеливайтесь, живее! – Пленников подталкивали в спины, заставляя двигаться в сторону одного из вербовщиков, рядом с которым лежала целая груда деревянных приспособлений вполне понятного предназначения.

Это были колодки. Их устройство не менялось, наверное, со времен Прибытия! Три дырки, одна, побольше – для головы, две для рук. Замок располагается таким образом, что пальцами до него не дотянуться, даже если бы ключ оказался где-то неподалёку. Неудобно, тяжело и натирает затылок, да и тело затекает в одном положении.

Орудие пытки защёлкнулось на шее Рема, и вербовщик отвесил парню пинок под зад, направив его в сторону трапа. Мысли о побеге, мелькавшие в голове Аркана, тут же исчезли, когда он увидел, что почти все популяры на берегу неплохо вооружены, и кроме того, у пирса дежурил баркас, битком набитый лучниками.

В толпе на берегу возникло оживление, и, расталкивая людей, к самому трапу пробился очень колоритный персонаж.

– Я забираю их всех себе! – заорал он, демонстрируя полный рот золотых зубов, сверкающих на солнце.

Этот крупный мужчина вообще привлекал внимание: дородный, рыжеволосый и рыжебородый, с ужасающей величины носом, огромными золотыми серьгами в ушах, золотыми перстнями на пальцах. В одежде его преобладали все оттенки красного, и рожа у него была тоже красная, как спелый томат.

– Это какого дьявола? – возмутился главный вербовщик. – Мы выставим их на торги.

Красный человек пошарил у себя за пазухой, выудил оттуда объёмистый кошель и швырнул его на палубу корабля.

– Вот! – снова заорал он. – Бери и проваливай, пока я не поджёг твоё корыто и не заковал тебя самого в кандалы!

Вербовщик хотел ещё поторговаться, но кто-то из команды уже поднял кошелёк, и, судя по одобрительным возгласам, денег там хватало.

– То-то же! – дурным голосом возопил красный. – Эй, ребята, вяжите это мясо рядами и вперёд, за мной! Давай-давай!

Из толпы выбрались несколько человек, в чьей одежде также преобладал кричаще-красный оттенок, и, используя корабельные канаты, принялись привязывать узников друг к другу, в колонну по одному.

– Ну, пошевеливайтесь! – Тычки и пинки не заставили себя ждать.

Приходилось пошевеливаться. Тяжелее всего было здоровяку Микке: колодки всем надели абсолютно одинаковые, и шею северянина (хоть и изрядно похудевшую за время путешествия в трюме) натирали грубые доски, доставляя большие неудобства. Он угрюмо сопел и глядел на популяров из-под светлых бровей, сверкая голубыми глазами.

Рему подумалось, что северянин может потерять контроль над собой… Такие флегматики долго терпят, но если сорвутся, то держись! Не дай Бог, терпение Микке кончится – тут всем не поздоровится… И самому Микке в первую очередь.

Эти популяры, видимо, имели большой опыт в обращении с живым товаром. Пленникам не позволяли остановиться и осмотреться, гнали и гнали вперёд, контролируя колонну с обеих сторон.

С колодкой на шее не особо налюбуешься на окружающие красоты, однако кое-что Рем разглядел. Остров был густо населён, узники прошли уже тысячи две шагов, а дома всё ещё попадались на их пути. Удалось увидеть и популярский молельный дом: характерное беленькое здание с обсервационной площадкой на крыше.

– Сто-ой! – заорал рыжий. – Направо! Давай-давай!

И колонна невольников повернула направо. Явно – к морю. Под ногами хрупала мелкая галька, прибой обгладывал камни пирса, разбивая волны на тысячи брызг. Ветер усиливался, и гёзы торопились, подгоняя колонну тычками и пинками.

– Какого чёрта их нет?! Уоррен должен был уже привести корабль!!! – раздался громкий, уже успевший набить оскомину голос.

– Капитан, взгляните! – откликнулся другой гёз.

Аркан согнулся самым причудливым образом, вытянул шею и тоже повернулся в сторону моря.

Рыжий популяр (он, конечно же, был капитаном), прикрывая глаза ладонью-козырьком, смотрел в сторону небольшого мыса, поросшего соснами. Рем проследил за его взглядом и на мгновение забыл, где и в каком положении находится.

Это, чёрт возьми, было прекрасно! Огромный красный корабль выходил из-за мыса, и ветер раздувал его паруса. Вёсла синхронно вздымались и опускались, пенили воду, толкая невероятных размеров галеру вперёд. Корабль явно не был похож на любое из судов гёзов, которые Рему доводилось видеть. В два, а то и в три раза больше, удивительного красного цвета, с тремя мачтами и ровными рядами вёсел – он производил неизгладимое впечатление.

А потом Аркан ещё раз взглянул на его вёсла и всё понял.

Догадки оказались верными. Узников мигом распихали по шлюпкам и перевезли на корабль. Прежде чем спустить новых гребцов в трюм, капитан заставил всех выстроиться вдоль фальшборта и произнёс короткую вдохновенную речь:

– Вы, уроды! Теперь вы на моём корабле, и все вы будете грести, скрести, таскать и тянуть всё, что я скажу. Вы – ничтожества, вы – долбаный ходячий и бормочущий инструмент. Пока вы инструмент полезный – я вас кормлю, я вам даю одежду, я даже позволю вам пользоваться баней. Как только вы перестаёте приносить пользу и начинаете создавать проблемы… Слушайте внимательно! На первый раз вас прикуют к веслу с одного борта на месяц. На второй раз – с другого борта на два месяца. На третий – выбросят за борт. Не забывайте, зачем вы мне понадобились! Я утопил тридцать ублюдков, которые вздумали бунтовать. Помните – вы теперь собственность Красного Дэна Беллами и принадлежите мне с потрохами!

А потом скомандовал своим людям:

– Запускайте их внутрь. Давай-давай!

Он плюнул себе под ноги, зачем-то встопорщил свою рыжую бороду и зашагал по палубе к кормовой надстройке. По всей видимости, там у него располагалась каюта.

С пленников по очереди снимали колодки и тут же надевали тяжеленные кандалы на ноги и лёгкие – на руки. Всё очень просто – сбежать можно только за борт, а с полупудом железа на ногах особо не наплаваешься… Все как один бедолаги лишились обуви и одежды, взамен каждому выдали грубые льняные штаны чуть ниже колен и безрукавки из такой же материи.

Микке никто переодевать не стал. Было очевидно, что его размерчика у гёзов на корабле точно не обнаружится.

Рем ожидал своей очереди спуститься на гребную палубу и ловил себя на том, что не ощущал никаких эмоций по поводу своего нового положения. Вообще-то он должен испытывать ярость и жажду убийства, сыпать ругательствами и клясться, что все гёзы будут подвергнуты страшным пыткам и вообще пожалеют о том, что на свет родились. Но Рему было наплевать. Наверное, события последних месяцев его подкосили, и финальным штрихом стала новость о герцогском скипетре. Не самый подходящий момент был сейчас, чтобы заниматься самокопанием и самоуничижением, но…

Аркан думал о том, что в течение полугода его макало мордой в грязь и не было такого начинания, в котором он не потерпел бы краха. Рем почти уверился в собственном ничтожестве, и собственная судьба его волновала мало. Учёба – к чёрту, первая любовь – тоже туда же. Попытка начать своё дело? Конечно – к чёрту! Оставалось только вернуться в отчий дом и покаяться перед папашей, признав, что идея побега из семьи и построения собственной, не аркановской, жизни оказалась провальной – но и этого не удалось! Добро пожаловать на социальное дно, к каторжникам и отщепенцам! Хлебните рабской баланды, баннерет! Куда уж ниже! Что ещё может случиться?

Да, его могли убить не отличающиеся человеколюбием гёзы. Так смерть в этом мире – в порядке вещей! И Рем сильно сомневался, чтобы этот тип, Красный Дэн Беллами, вдруг решил прикончить свою рабочую силу… Самое ужасное, что его ожидает – это необходимость провести здесь какое-то время. А потом что-нибудь произойдёт… эдакое! Не может не произойти. Что-нибудь эдакое всегда происходит. В конце концов, Аркан он или нет?

– Шевелись, ты, тощий уродец! – Рема подтолкнули в спину, и он шагнул вперёд.

Глаза постепенно привыкли к полумраку, и первый вопрос, который пронёсся в голове, был примерно таким: «Чего ж они все такие здоровенные?» Взгляд бегал по рядам гребцов, которые управлялись с огромными вёслами, и везде Рем видел широченные спины, перевитые сплетениями мышц руки, мускулистые ноги…

– Новички располагаются на нижних скамьях, ближе к борту. Будете нарушать ритм – получите плетей, – Надзиратели разъяснили ситуацию сразу же. – Кормёжка утром и вечером, испражняться в горшок, не чаще четырёх раз в день. Горшок у комита.

Комит – это барабанщик, такой же невольник, как и все остальные в трюме. Он отбивал ритм на большом барабане, который располагался ближе к носу галеры.

Рема усадили рядом со здоровенным детиной, который глядел из-под густых бровей, и не говорил до тех пор, пока конвоиры не занялись следующим новичком.

– Дыши. Толкаешь – выдыхай, тянешь – вдыхай. Следи за мной. Собьёшься с ритма – я тебе откушу ухо. – Вот и всё, что сосед сказал Рему.

Но, кажется, парень он был неплохой. Аркан уставился на спину сидящего впереди гребца и в очередной раз удивился: какие же они тут все мощные! Наверное, сказывались круглосуточные физические упражнения… Но и кормить должны соответственно! А ещё Рем глянул на ноги гребцов. Если они постоянно сидят, значит, ноги-то у них должны быть недоразвитыми! Однако ничего подобного. Мощные икры, крепкие ляжки… Чёрт его знает что такое…

Потом стало не до размышлений об анатомии и телосложении галерных рабов, потому как сверху заорали:

– Хо-од!!!

Комит ударил в барабан: «Гр-р-рок!»

И начался ад.* * *

Рем вообще не представлял, сколько времени здесь находился.

Выдох – толкай, вдох – тяни. Когда закончилась смена – падай на пол и спи, потом просыпайся от пинка надсмотрщика, ешь рыбу, кашу с топлёным жиром и кислую капусту, и снова: выдох – толкай, вдох – тяни. Комит бьёт в барабан, весла бьют по воде, плеть бьёт по спине того, кто сбивается с ритма. Уже трое из новеньких отправились за борт: они довольно быстро начали харкать кровью. Время от времени Рем ловил взгляды Разора, или Микке, или даже Сухаря, и ему становилось легче: они тоже держались!

Аркан вспомнил все псалмы и литании, заученные в детстве и подзабытые в Смарагде… Он выуживал из памяти священные строчки и молился Богу, просил сохранить ему рассудок и внутренний Огонь и дать шанс снова увидеть сестру, братьев и… И отца тоже.

Кровавые мозоли появились, потом заросли, потом вся ладонь стала жёсткой и твёрдой. Мышцы болели постоянно, усталость была хронической, Рем даже просыпался уставший. Этот парень, его напарник по веслу – он умудрялся не спать всё отведённое на отдых время. Какие-то у них были занятия, как-то они коротали досуг между сменами. За всё это время так и не выяснилось, как его зовут…

Кажется, перерывы между сменами составляли шесть часов. Одна смена у левого борта, вторая – у правого. Куда это так торопился капитан Дэн Беллами, чтоб не останавливаться ни днём ни ночью? Да и вообще – хотя Рем и полный профан в морском деле, но он знал, что при попутном ветре пользуются парусом… Невероятным представлялось вести корабль вперёд, борясь со стихией несколько дней! Скорее всего, капитану нужна была максимальная скорость, вот он и выжимал из гребцов все соки.

Время суток можно было узнавать только при помощи лучей света, редко проникающих на гребную палубу. Погоду – по силе качки и брызгам, залетающим сюда время от времени. Невозможно было даже определить, какой сейчас сезон года – Дэн Беллами мотался между южными и северными широтами, и в трюме иногда становилось жарко, как в кузнечном горне, а иногда – мороз пробирал до костей и от озноба у гребцов зуб на зуб не попадал.

Однажды корабль угодил в шторм, вода захлёстывала внутрь через клюзы, и гребцы втянули эти чёртовы весла и забили отверстия специальными пробками. Несмотря на то что корабль скрипел и кряхтел, угрожая разойтись по швам, и болтанка была ужасной, все были почти счастливы, лёжа на мокрых досках гребной палубы и наслаждаясь незапланированным отдыхом.

Это продолжалось недолго. Надсмотрщики отцепили от скамей нескольких гребцов и отправили их куда-то в трюм. Вернулись они примерно через полчаса, с подгибающимися от усталости ногами. Когда очередь дошла до Рема, он раскрыл ещё один секрет телосложения гребцов. Такие крепкие ноги были у них потому, что в трюме стояли две помпы с ножными приводами – специальными колёсами со ступенями внутри. В каждое колесо помещалось по два человека, которые должны были бегать там, как белки. Этот движитель приводил в действие насос, который при помощи системы металлических труб выкачивал из трюма воду и отправлял её за борт.

Как потом выяснилось, такая работа велась постоянно, просто новичков к ней пока не привлекали, не возникало необходимости. Корабль был довольно старый, а проконопатить и просмолить его как следует у Дэна Беллами руки не доходили. Тем более всегда есть гребцы, которые откачают лишнюю воду. А колёсам этим находилось и другое применение: движитель был универсальный и нередко использовался, например, при погрузке-разгрузке припасов и добычи. По счастливой случайности Аркан оказался в таком колесе вместе с Разором, и им удалось переброситься парой фраз.

– Держишься, Рем?

– Держусь, куда я денусь. Устал как собака.

– Привыкнешь, дальше будет легче.

– Я уже жду не дождусь, когда оно наконец полегчает. Нужно осмотреться, прикинуть варианты…

Они некоторое время толкали колесо молча, тяжело передвигая ногами. Потом Разор не выдержал и хмыкнул.

– Чего хмыкаешь? – спросил Аркан.

– Ты думаешь, у нас есть варианты?

– Я думаю, что совсем не вариант грести и месить воду на пиратском корабле.

– А я думаю, что нельзя действовать очертя голову… Во всём должен быть порядок и дисциплина… – боясь потерять дыхание, пробормотал Разор.

И Аркан был готов подписаться под каждым его словом. На этом корабле всё было устроено таким образом, что даже любая мысль о бунте гребцов казалась безумием. Не говоря уже о том, что кораблём нужно будет ещё и управлять, и определить своё положение, и довести судно к какому-нибудь относительно безопасному берегу… Всё это они обсудили, пока крутили колесо.

– Всякий раз, попадая в это колесо с новым человеком, постарайся его разговорить, – сказал Разор. – Нужно понять, что за люди рядом с нами, на что они способны в случае чего…

А Рем пообещал ему, что вот это «в случае чего» обязательно произойдёт в обозримом будущем, потому как по-другому и быть не может… Разор отнёсся к таким словам недоверчиво. Ещё бы! Он ведь не знал, что Рем на самом деле – Аркан.* * *

Цель безумной гонки Дэна Беллами наконец была достигнута. Корабль дрейфовал в прямой видимости от теряющегося в дымке берега, а тёплый ароматный воздух, проникающий на гребную палубу, свидетельствовал о том, что берег этот где-то на Юге. Какого чёрта пирату с Низац Роск понадобилось на Юге?

Дрейф продолжался день и ночь, и гребцы хорошо отдохнули. Рем, например, наконец выяснил имя своего напарника. Парень, который вместе с ним тягал это чёртово весло, звался Натан, и разговорить его уже стало удивительным прогрессом.

Натан теперь не так сильно хотел вцепиться Рему в глотку, как в первые дни их вынужденного сотрудничества. Ещё бы! Аркан поднаторел в таком нелёгком деле, как гребля, и не повисал на весле, и не сбивался с ритма. Напарник сообщил это, когда они перекусывали кашей с салом и варёной рыбой. Порции сегодня выдали раза в два больше чем обычно, и Натан предупредил, что скоро предстоит адова гонка.

– А вот всё это время – это что было? – спросил Рем.

– Пф-ф-ф! – только и сказал бывалый гребец.

Через какое-то время после сытного завтрака на гребную палубу спустился капитан Дэн Беллами. Неслыханно! Он полностью оправдывал своё прозвище: вся одежда на нём оказалась красного или оранжевого цвета, а шлем-морион венчал огромный плюмаж из выкрашенных в алый цвет перьев.

– Так, черти! От вас сейчас слишком многое будет зависеть, так что зарубите себе на носу – никаких этих ваших уродских тупостей быть не должно. Работаем чётко, слушаем барабан комита, слушаем команды. Кто запорет дело – того я запорю до смерти! Если дело выгорит – всем по чарке вина! Смотрите мне, выродки! – Он погрозил кулаком, плюнул себе под ноги и ушёл, напевая под нос что-то агрессивное.

Гребцы приободрились при словах о вине, а Натан совсем приуныл:

– Будет бой, скорее всего, будет даже таран… Стал бы он так распинаться тут перед нами!

Опытные гребцы разминали руки, тёрли друг другу поясницы и плечи, насколько это было возможно в кандалах. Рем тоже предпринял какие-то телодвижения, разгоняя кровь по конечностям.

Сверху вдруг послышалось истерическое:

– Па-а-арус!!! Вижу парус!

А потом, через мгновение:

– Три паруса! Вижу три паруса!!!

И сразу же из люка последовала команда:

– Хо-од!

Комит поднял над головой колотушки и – БАММ!!! – грохнул ими по мембране своего огромного барабана.

– Х-ху! – Гребцы потянули на себя тяжеленные вёсла.

Через какую-то сотню взмахов из люка донеслась новая команда:

– Полный ход!!!

Комит теперь выбивал на барабане ритм, под который можно было играть плясовую! Бамм-ба-бам! Бамм-ба-бам!

Рем чувствовал, как напрягаются мышцы, тянутся сухожилия и скрипят кости. Корабль ощутимо накренился влево – выполнялся какой-то манёвр.

– Правый борт – втянуть весла!!! – вдруг заорали сверху, и Рем с Натаном, быстро-быстро перебирая руками, потянули весло на себя.

Они успели, и почти все с их борта – тоже, кроме одной пары. Это были каторжане из шайки Сухаря.

Весла втягиваются только в одном случае: когда капитан решается пройти с вражеским кораблём борт о борт, набрав значительную скорость, которая позволит обогнать неприятельское судно, при этом переломав его весла и лишив таким образом противника подвижности.

Красному Дэну Беллами это удалось. Он, видимо, был талантливым кормчим, и гребцы услышали треск ломающегося дерева за пару мгновений до того, как двое из них погибли, не успев втянуть своё весло. Здоровенная балясина при ударе о вражеский корабль дёрнулась и с жутким хрустом, который перекрыл даже шум от столкновения, впечаталась им в рёбра. Тем, на атакуемом корабле, пришлось, видимо, куда хуже!

– Смена! Новое весло!!! – заорал надсмотрщик и пинками погнал двух свежих гребцов на освободившуюся скамью.

Ещё двое оттаскивали искорёженные тела в середину. Невольники просунули вёсла в клюзы и, дождавшись удара барабана, снова принялись за свою монотонную работу. Судя по звукам, сверху шла перестрелка: хлопали тетивы луков и арбалетов, стучали по палубе стрелы.

– Таран!!! – заорали сверху.

Бой комитского барабана превратился в сплошной гул, который заставлял вращать проклятое весло с максимальной скоростью. Натан просипел сквозь зубы:

– Держись теперь!

Молодой Аркан всем телом чувствовал, как одновременное усилие десятков гребцов толкает корабль вперёд. Вода будто загустела, а весла гнулись в их руках, как прутья.

– Йа-а-а-а!!! – Сверху послышался дикий рёв гёзов, и страшный удар потряс корпус корабля.

Грохот ломающегося дерева, крики ужаса, и боли, и торжества – всё это перекрыл громовой голос Красного Дэна Беллами:

– Задний ход! Задний ход, уроды!!!

Комит обеими колотушками сразу стал отбивать ритм, означавший обратный ход вёсел. Та-тамм! Та-тамм!

– Хэ-э-э! – выдохнули гребцы и налегли на вёсла.

С пробирающим до костей скрипом таран вышел из деревянного тела атакованного корабля, и Рем услышал, как туда, в пробоину, хлынули солёные морские волны. Ещё некоторое время пришлось двигать корабль кормой вперёд, а потом вновь поступила команда «ход!» и капитан повёл корабль на абордаж.

Если честно, Рем едва держался, тянул на пределе своих возможностей. Ещё чуть-чуть, и весло просто выскочило бы у него из пальцев. Ясно, что свежую смену сейчас на вёсла не пустят – она будет нужна, чтобы быстро скрыться с места боя. Натану приходилось не лучше – Аркан увидел, как у него из-под ладоней сочилась кровь, стекая по отполированному руками веслу. Краем глаза удалось рассмотреть Разора, слипшиеся серые космы которого были мокрыми от пота и закрывали всё лицо. Фигура его выражала крайнюю степень изнеможения, только глаза горели неукротимым огнём. Он, кажется, тоже посмотрел на парня.

– Левый борт – втянуть весла!!!

Стук столкнувшихся кораблей и удар борт о борт повалили гребцов на скамьи. Они и не собирались вставать, настолько сильной была усталость.

Сверху гёзы с рёвом прыгали на вражеский корабль, швыряли абордажные крючья, перебрасывали мостки… Слышались яростные возгласы, стоны раненых, лязг металла, но на гребной палубе это не находило ни малейшего сочувствия. Рем мечтал о том, чтобы бой продлился подольше и можно было ещё какое-то время просто полежать неподвижно на скамьях. Он лежал, ощущая щекой щербатость доски, и молился.

Однако популярские пираты дело своё знали, и уже скоро раздались их торжествующие кличи:

– Йа-а-а! Йа-а-а! Бог за нас!

Они там выбрасывали за борт трупы, судя по плеску. Что им ещё бросать в море-то? А потом раздался мерзкий голос:

– Гребцы! На погрузку!

Это значит, нужно было лезть в долбаное колесо. Зато наконец стало ясно, за чем именно охотился Красный Дэн Беллами. Тюки и ящики, которые постепенно отправлялись в необъятную утробу трюма, источали такие ароматы, что сомнениям места не оставалось: это, конечно, южные пряности. Бадьян, ваниль, гвоздика, имбирь, калган, кардамон, корица, куркума, мускат, перец всех сортов, розмарин, шафран и бог знает что ещё! Один такой ящик стоил целое состояние. А если продавать мелкими порциями, в розницу – барыши могли стать и вовсе баснословными!

Пока Рем крутил колесо и мимо него проносилась тара со специями, в желудке у баннерета урчало и слюноотделение становилось просто нечеловеческим. Рядом, во втором колесе, пыхтел жилистый мужик с облысевшей башкой и здоровенными предплечьями. В прошлой жизни он возглавлял цех пекарей в одном из оптиматских городов центральных провинций и командовал сотней пикинеров городского ополчения. Пекарь был полностью в курсе событий. То есть вместе с Ремом и Разором ждал удобного момента, чтобы разделаться с пиратами.

– Как мы управимся с кораблём? – вдруг тихонько сказал бывший глава цеха. – Я хрена лысого в этом понимаю. Управляться с рулевым веслом, проложить путь по звёздам, поставить парус – это мрак и великая тайна!

Проклятье! Рем тоже думал об этом. Надеяться на то, что удастся захватить в плен капитана и команду и они будут работать на мятежников, – это слишком наивно.

– Нужно поспрашивать у ребят, – предложил пекарь. – Среди нас могут быть моряки, верно?

Рему пришлось кивнуть, так как надсмотрщик подозрительно на них уставился. Погрузка закончилась быстро, и когда первая смена выбралась из трюма, места у вёсел были заняты другими парнями. Например, Микке числился во второй смене. Мужчины из первой смены не очень огорчились и повалились на доски, чтобы немного отдохнуть. Комит устало облокотился на барабан – его-то никто менять не собирался.

– Хо-од! – Голос Дэна Беллами заставил комита встряхнуться и поднять свои колотушки.

Бамм!

– Полный ход!!!

Бамм! Ба-бамм!

Вёсла вспенили воду.

Как потом выяснилось, Красный Дэн хотел абордировать ещё один корабль, тот, у которого удалось сломать вёсла в самом начале боя. Сейчас он уходил от гёзов, распределив уцелевших гребцов между бортами. Скорость была не ахти, да и кораблик особой ценности не представлял – конвойное судно, на котором только и есть что несколько десятков наёмников, гребцы да ещё запас провианта и воинские припасы. Оно удалилось примерно на полторы версты, но пиратский капитан, кроме алчности, отличался ещё и кровожадностью и поэтому гнал свой красный корабль в погоню за уцелевшими врагами.

Расстояние между кораблями неуклонно сокращалось, и вот уже раздалась команда «таран!», и комит, с лица которого текли ручьи пота, бил в барабан с бешеной скоростью… Огромная красная галера мчалась вперёд как стрела, направляемая усилиями десятков свежих гребцов, и все напряглись, ожидая грохота таранного удара.

Вдруг раздался резкий, громкий хлопок, совсем непохожий на ожидаемый гром столкновения. И тут же смолк барабанный ритм. Вёсла беспомощно заплескались, застучали друг о друга, гребцы растерянно смотрели на комита. А комит ошарашенно смотрел то на колотушки в своих руках, то на лопнувшую мембрану большого корабельного барабана. Он даже опомниться не успел, а на гребную палубу уже ворвался Дэн Беллами с выпученными глазами, раззявленным в матерщине ртом и обнажённым клинком в руках.

– Тварь, ублюдок, выродок, сучье вымя! – орал капитан и рубил комита с плеча, так, что брызги крови летели повсюду: на гребцов, вёсла, обрывки барабана, на лицо и доспех капитана – и долетали даже до отдыхавшей смены гребцов.

Всё было окрашено в красный цвет.

Следом за капитаном по лестнице сбежали пираты, выполнявшие роль надсмотрщиков, и принялись хлестать во все стороны плетями. Попало и рабочей смене, и отдыхавшей… Рему обожгло спину от правого плеча до копчика, и он взвыл от боли. Другие гребцы рычали и матерились, но ничего не могли сделать: на руках – кандалы, ноги прикованы к скобам…

– Я сделаю барабан из твоей шкуры, урод, скотина, недоносок! – На губах капитана выступила пена, он никак не мог остановиться и всё кромсал то, что осталось от комита, своим клинком.

С верхней палубы раздался голос вперёдсмотрящего:

– Вижу паруса! Эскадра на горизонте!

Красный Дэн Беллами осмотрел гребную палубу, безумно вращая зрачками, и вдруг остановил взгляд на Аркане. Рем тут же опустил глаза, но тщетно.

– Возьмите этого, длинного! Тащите его сюда!

Рема отцепили от скобы и подвели к капитану.

– Ты будешь новый комит! Сейчас тебе приволокут барабан, и не дай бог что-то с ним случится до тех пор, пока шкура этой мрази не будет готова к использованию. Ты меня понял? – Глаза Красного Дэна были налиты кровью, и зрачки бегали туда-сюда.

Рем судорожно кивнул, хотя, на его взгляд, тех лоскутов, что остались от предыдущего комита, никак не хватило бы на большую мембрану. Ему расковали руки. У комита, оказывается, была собственная скоба, возле барабана, к которой цепляли его ножные кандалы.

Пираты оттащили кусок фарша, который был недавно человеком, Красный Дэн Беллами сунул в руки Рема колотушки. Сейчас капитан как никогда оправдывал своё прозвище: лицо, руки, доспех и одежда пирата были залиты кровью. Откуда-то притащили барабан поменьше. Наверное, его использовали в корабельном оркестре.

– Ты уже долго тут гребёшь, урод. Все ритмы выучил. Слушайся команд, не сбивайся и будешь получать мясо и вино, сможешь прогуливаться по верхней палубе, – давал парню наставления один из гёзов, старший помощник Уоррен. – А теперь – за дело!

Рем посмотрел на колотушки в своих руках, на барабан, на гребную палубу… Скамьи, вёсла, гротескные фигуры товарищей, их взгляды, обращённые на него – всё это почему-то вызвало в душе молодого Аркана некое чувство приязни, и он испугался, что свыкся с рабским состоянием гребца, что существование в трюме заняло всю его душу и разум, стало обыденным и близким… Такая мысль вызвала в нём бурю негодования – ещё чего! Это не рабская привычка, а чувство солидарности с товарищами и мечта о свободе, о моменте, когда можно будет расквитаться с долбаными гёзами – вот что занимало его душу!

– Хо-од!!! – заорал ему в самое ухо капитан.

Рем, дёрнувшись, опустил колотушки на мембрану барабана.

Бамм!

Этот ударный инструмент был звонче, и звук его впивался прямо в мозг. Вдох-выдох – здоровенные балясины вёсел снова принялись вращаться в клюзах, направляемые движениями мощных рук гребцов.

– Давай-давай! – Красный Дэн одобрительно похлопал парня по плечу, развернулся на каблуках и зашагал к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

Шагнув на первую ступеньку, он вдруг обернулся и завопил дурным голосом:

– Полный ход!!!

«Ба-бамм!» – отозвались колотушки в руках Рема.