Артефактор на покое

«Улыбайся». Обычно Артуру Рейнольду не приходилось напоминать себе об этом простом, но непременном правиле. Отрепетированная перед зеркалом ослепительная улыбка давно вошла в привычку. Тебе плохо? Ты зол? Тонешь в проблемах? Ненавидишь весь мир? Улыбайся. Твои проблемы никого не волнуют, зато образ интересного, обаятельного мужчины, сильного мага и компетентного преподавателя помогает решать хотя бы часть из них.

Но сегодня приходилось контролировать себя нешуточным усилием воли, иначе благодушная улыбка превратилась бы в оскал.

— Вы, любезные мои, не рабовладельцы, а школа — не рынок, на котором можно подыскать для себя подходящего раба. Вам за работу здесь платит государство, в пользу государства извольте и действовать, — призрачный ректор стремительно облетел застывших в своих креслах профессоров, обжигая леденящим взглядом и замораживая могильным ужасом. — Ежели считаете кого-то из студентов пригодным для углубленного изучения своего предмета, так учите! По официальному, законному контракту, с понятными перспективами, с заботой, в конце концов! Лучшая школа магии набирает талантливых ребят с высоким потенциалом, а выпускает недоучек! Намеренно и демонстративно! Чтобы те, кто жаждет знаний, сами рвались подписывать ваши рабские контракты? Хватит!

Жалобно зазвенели подвески на хрустальной люстре.

Деметрио Корчев, «новый-старый» ректор, основатель школы, а ныне — призрак, не иначе как попущением адской канцелярии задержавшийся на грешной земле, второй год наводил здесь свои порядки. Кого сразу уволил, кого прижал, «поставив на контроль»… К этим вторым относился и Рейнольд, по несчастливому совпадению, преподающий в школе артефакторику тоже с прошлого года. О-о, он прекрасно знал, как делались здесь дела до появления проклятого призрака! Сам, в конце концов, здесь учился, а после — ассистировал магистру Рекмарсу. Где этот древний правдорубец был тогда? Тому же Рекмарсу никто не мешал заключать столько ученических контрактов, сколько он пожелает, и никого не волновало, на каких условиях он брал учеников и что с ними делалось после.

И только ли Рекмарсу? Да эта чертова «лучшая школа» как минимум последнее столетие для того и предназначалась, чтобы родовитые маги могли найти талантливых безродных в супруги или ученики. И неизвестно, чья участь в итоге была хуже. Рейнольд считал, что ему еще повезло: за годы своего ученичества он действительно сумел чему-то научиться, и расплата с мастером не затянется до собственной старости или скоропостижной смерти.

— За каждого будете отчитываться лично мне! — завершил свою речь Корчев. Часть ее Рейнольд прослушал, поддавшись негодующим мыслям, но смысл был ясен. Учеников берите, а что-то с них поиметь лично для себя — даже и не мечтайте. То есть, скажем, он, Артур Рейнольд, выцарапывал свое нынешнее положение годами практически рабского контракта, а теперь, вместо того чтобы наконец-то вернуть затраты и получить долгожданные преференции, должен тратить свое время и силы, учить юнцов практически даром, да еще и делиться с ними бесценными секретами мастерства?

А не провалиться ли вам обратно в ад, достопочтенный господин Корчев? И гоняйте там чертей в пользу государства, сколько вам будет угодно! А в этом грешном, но прекрасном мире каждый действует только в свою пользу. Это вам, в силу призрачности, не нужно ни есть, ни пить, ни спать, вас не волнуют ни женщины, ни прочие удовольствия, ни здоровье, ни продолжение рода, ну так вы один такой, а мы пока еще живы и хотим жить хорошо!

— Вижу, вы не горите энтузиазмом? — едко вопросил Корчев. — Что ж, подслащу это горькое зелье. В наших учениках заинтересованы на самом — он воздел палец вверх, — высоком уровне. Уточню: в наших талантливых, но безродных учениках, которые после обучения не запрутся в стенах родовых особняков, а захотят и смогут работать на империю.

Рейнольд едва удержался от презрительного фырканья. Наверное, во времена жизни Деметрио Корчева высочайший интерес и впрямь ценился, но сейчас куда выгоднее тихо делать свои дела, не привлекая никакого, даже благосклонного внимания. Впрочем, открывать призраку глаза на истинное положение вещей совершенно незачем. Гораздо безопаснее изобразить искренний интерес.

— У меня есть несколько талантливых ребят на примете, — сказал он. — Поговорю с ними. Возможно, у кого-то уже есть определенные планы, а если нет…

— Да-да, — подхватила гадалка, Халборд. — Я тоже…

Остальные загалдели, будто боялись остаться последним не поддержавшим инициативу. Но Корчев слушал этот гвалт недолго.

— Вижу, все всё поняли? Можете идти и воплощать.

«Можете» ректора Корчева прозвучало весьма категорично, что-то вроде «приступать немедленно, и горе тем, кто не оправдает моих надежд». Эти приказные интонации будили в Артуре Рейнольде крайне отвратительные воспоминания, а вместе с ними — острое желание увильнуть, незаметно и тихо сделать по-своему. Вот только делать по-своему нужно крайне осторожно, взвесив каждый шаг. И без разницы, кто ты, бесправный ученик или подающий надежды преподаватель в престижной школе.

После уроков он долго листал журналы, перебирая фамилии, как перебирают драгоценные камни в поиске подходящих для сложного артефакта. Вовсе игнорировать распоряжение ректора нельзя, значит, хотя бы двух учеников нужно предъявить… как он там сказал, «по законному контракту в интересах империи»? Достаточно перспективных, чтобы продемонстрировать рвение и полезность, но и не самых лучших. Лучших он возьмет себе. Кто бы что ни говорил о законности, а традиции старых семей всё еще имеют силу.

Но первым делом — подобрать подходящий вариант для Рекмарса. Закрыть, наконец-то, долг и стать свободным.

— Эйги, ты куда-то собрался?

Эгер Виршов, потомственный маг в двенадцатом поколении, прошлогодний выпускник школы, а ныне стажер семейного консультационного агентства, вздрогнул и оглянулся с видом ребенка, которого за пять минут до обеда застали возле вазочки с конфетами. Впрочем, тут же взял себя в руки, снова повернулся к зеркалу, поправил галстук и ответил совершенно спокойно:

— Да, пап, хочу проветрить мозги. Сегодняшний прием меня измотал.

День и в самом деле выдался непростым. С утра Эгер работал «на выезде» — три с лишним часа проверял взаимодействие защитных полей с природным фоном в загородной усадьбе Сташевых. Те жаловались на чрезмерную утечку, из-за которой приходилось менять накопители в защитных схемах чуть ли не вдвое чаще расчетного. Утечка и в самом деле нашлась, вот только ни к каким природным аномалиям она отношения не имела. Всего лишь вороватый управляющий. Сташев остался доволен работой, а вот сам Эгер — нет. На будущее имело смысл запомнить, что махинации служащих встречаются гораздо чаще природных аномалий и начинать поиски утечек нужно с проверки на неучтенные элементы в ритуальных схемах, а не с осмотра родников, дубов и оврагов.

Едва успев вернуться домой и пообедать, он долго успокаивал рыдавшую напоказ дамочку, чей сын выбрал жену, не посоветовавшись с родителями. Откровенно говоря, Эгер целиком и полностью поддерживал парня: у того хватило ума убедиться, что магия его самого и его избранницы не конфликтует, а все остальное — да кому оно нужно, кроме замшелых ревнителей традиций? Но высказать такую позицию прямо значило оскорбить клиентку и навредить семейному бизнесу, а потому пришлось подыскивать убедительные аргументы и тайком подливать в чай умиротворяющее зелье. А потом, когда истеричная мамаша утерла слезы, рисовать наглядную схему сочетаемости магии родителей с прогнозами на силу и таланты детей. Не сказать, что дамочка ушла полностью убежденная, но, по крайней мере, больше она не пылала желанием расстроить этот брак любой ценой и любыми, вплоть до криминальных, методами.

Как Эгер хотел хотя бы пять минут посидеть в тишине! Но нет, следующий клиент едва не снес двери, так ему не терпелось проверить доставшийся по наследству артефакт. И ладно бы что-то действительно интересное! Банальный «гламур», никаких сюрпризов, кроме, разве что, достаточно емкого заряда. Но, пока проверял, пришлось выслушать целую историю почившего двоюродного дядюшки, его взаимоотношений с семьей в целом и с конкретным племянником в частности, длинный перечень родственников, которые хотели бы наложить загребущие лапы на единственный магический предмет из наследства… Эгер едва удержался от вопроса, кто мешает взять да купить нужный амулет у первого попавшегося артефактора, раз уж так сильно хочется. Но семейное правило гласило: «давать только те советы, за которые заплатили». А этот… наследничек… и вовсе советов не спрашивал.

После таких дней Эгер задумывался, действительно ли он хочет продолжать семейное дело. Успокаивать истеричек, выслушивать скряг и разоблачать воришек? Так, пожалуй, за пару лет категорически разочаруешься в человечестве.

Звякнули оповещающие чары.

— Клиент, — с намеком сообщил отец. Мол, «проветривание мозгов» отменяется, ступай обратно в кабинет и работай, стажер.

— Оте-ец… — простонал Эгер.

— Что — «отец»? Тебе отращивать мозги надо, а не проветривать. Еще как минимум два-три года.

— Но я… — не признаваться же вот так прямо, что собрался на свидание?

А с другой стороны, почему нет? Будь это обычный вечер с девушкой, с кем угодно, кроме Ланы, Эгер послушал бы отца. Позвонил бы, извинился, перенес встречу или вовсе отменил. Но Лана… С ней все было сложно, чем дальше, тем сложнее, и как раз сегодня он собрался прояснить ситуацию. Продумал, что и как скажет. Только наплыва клиентов не предусмотрел.

Отец молча ждал, и Эгер сказал, слегка пожав плечами:

— Ладно, у меня свидание. Серьезное.

— Серьезное? Я верно понял, ты предложение собрался делать?

Эгер помедлил. Нельзя же так в лоб, в самом деле! Но, когда отец смотрит вот так…

— Да, представь себе, да! Доволен?

Уж наверное, он будет доволен: намекал уже, что пора присматривать невесту. И даже предлагал конкретных девушек с подходящими для семьи связями или талантами. Но до сих пор Эгер отказывался обсуждать эту тему: мол, сначала поработаю, обучусь семейному делу как следует, а потом уже можно и о девушках думать.

Отец в удивлении приподнял брови:

— И почему я ничего об этом не знаю?

— Вот согласится, тогда и узнаешь.

— Даже так… — отец окинул Эгера внимательным, оценивающим взглядом, усмехнулся едва заметно. — Хорошо. Ступай. Буду с большим нетерпением ждать… кхм… знакомства с твоей избранницей.

Слова о знакомстве прозвучали почти как приказ. Еще бы!

Эгер снова поправил галстук, длинно выдохнул, успокаиваясь.

— Зайди к матери в оранжерею, — подсказал отец.

И правда! Как он мог забыть о цветах!

— Спасибо!

Оранжерея… Это мамино увлечение никак не касалось дел семьи, не приносило ни дохода, ни известности, ни каких-то бонусов. Разве что придавало милую особенность: все знали, что обильно украшающие дом Виршовых цветы мать семейства вырастила сама. У женщины из хорошей семьи должно быть какое-то слегка странное увлечение, верно? Милая изюминка, далеко не всегда невинная. Кто-то вышивает заклятья, кто-то возится в земле, кто-то составляет яды.

Ядами баловалась бабушка по маминой линии. У нее можно было купить средство, чтобы раз и навсегда избавить дом от мышей, тараканов, муравьев, моли… или опостылевшего мужа, хотя последнее, разумеется, не афишировалось. Как не был достоянием общественности и тот факт, что рассеянная милая старушка работала на Императорскую службу безопасности.

На этом фоне мамины розы и лилии смотрелись нежно и невинно. Хотя Эгер знал, что в ее хозяйстве хватает и опасных растений, тех, которые мама выращивает для бабушки. Не зря же детям запрещалось даже порог оранжереи переступать без присмотра взрослых. И даже сейчас, хотя Эгер уже и школу закончил, и начал работать, на его появление в своем зеленом царстве мама смотрела неодобрительно. А ну как надышится чем-нибудь вредным или сорвет что-нибудь ядовитое?

— Мама! — окликнул от входа. — Я к тебе, можно?

— Конечно, сынок, входи! — мама, правда, не пустила его появление на самотек, вышла навстречу. — Что ты хотел?

В рабочем переднике с глубокими карманами и держателем для садовых ножниц, с тщательно убранными под косынку волосами, Лавиния Виршов все равно выглядела красавицей. Эгер представил Лану с ней рядом. А ведь они даже похожи! Обе яркие брюнетки, высокие, стройные, с холодно-высокомерным выражением лица на публике. Неужели правду говорят, что юноши неосознанно ищут в пару девушку, похожую на мать, а девушкам нравятся парни, похожие на отца? Интересно, он похож на отца Ланы?

— Эйги?

Он тряхнул головой, отгоняя внезапные мысли.

— Мама, я иду на свидание. Поможешь с букетом?

— Свидание?! Наконец-то, Эйги! Кто она? Расскажешь?

— Не сейчас, мама! Я уже почти опаздываю!

— Хорошо, значит, вечером? Только скажи, насколько у вас серьезно? Это не пустое любопытство, нужно понять, каким должен быть букет.

— Красивым? — Эгер нетерпеливо посмотрел на часы.

— Вот и видно, что ты не удосужился поинтересоваться языком цветов. А ведь девушка наверняка понимает, в чем разница между единственной алой розой, тремя белыми или желтой в окружении лилий. А если не знает сама, подруги обязательно ей расскажут.

— Разница между одной розой и тремя? В количестве. Думаю, если подарю одну, будет выглядеть, как будто я пожадничал.

Лавиния негромко рассмеялась.

— Алые розы — страсть. Три алых розы, оформленные аспарагусом — предложение стать постоянной любовницей, папоротником — войти в семью на правах любовницы, с признанием детей законными, а единственная алая роза — предложение провести вместе одну ночь. Без вариантов одну, если даришь только розу, или хотя бы одну, если к розе добавлена веточка аспарагуса. Желтые — расставание… Впрочем, тебе некогда. Я подберу книгу попроще, почитаешь на досуге.

— Я собираюсь сделать предложение, — признался Эгер. Добавил торопливо: — Не в любовницы! Я хочу, чтобы Лана стала моей невестой.

— Значит, Лана? Интересно. Что ж, невеста — это три белые розы. Скромно и нежно. Пойдем, выберем оттенок.

— Мама!

— Мужчины! — с легкой укоризной воскликнула Лавиния. — Вы совсем не понимаете, как это важно! Хорошо, скажи мне, она какая? Нежная или неприступная? Блондинка или брюнетка?

— Она похожа на тебя.

— О-о… Приятно слышать! Подожди немного, у меня есть то, что тебе нужно. Сейчас принесу.

И она умчалась вглубь оранжереи, а Эгер остался стоять, осознавая, как много успел выболтать в коротком разговоре. Не собирался ведь вообще ничего рассказывать, пока Лана не ответит «да»!

Он снова посмотрел на часы. Времени оставалось достаточно, к тому же у Ланы не было привычки приходить на свидания минута в минуту, и все же… Все же спокойней было бы подождать лишних четверть часа у «их» лавочки в сквере на Речном проспекте, чем нестись туда сломя голову.

— Вот, держи. Это холодный оттенок, подходит для строгих брюнеток. Сорт называется «Зимняя принцесса».

— Белые и белые, — буркнул Эгер, осторожно принимая букет: три едва распустившиеся снежно-белые розы на длинных стеблях, завернутые в полупрозрачную рисовую бумагу, перевязанную узкой атласной лентой, тоже белой, с едва заметной голубоватой искрой. — Спасибо, мама. Я побежал!

— Вези осторожно! — крикнула вслед Лавиния, но Эгер едва услышал: он уже мчался к гаражу. Хотя еще один взгляд на часы немного успокоил: времени оставалось предостаточно. Букет прекрасно лег на заднее сиденье, и Эгер, наконец-то выдохнув, сел за руль и вывел свою «малютку» из гаража.

Малолитражная «Рисва-мини», купленная для него к окончанию школы, а вернее, к началу работы на семью, не была той машиной, которой имеет смысл хвалиться перед девушками. Экономная, удобная для работы на выезде, скромная «рабочая лошадка». С другой стороны, далеко не каждый вчерашний школьник может похвастать даже таким автомобилем. Лана не знала, что Эгер приезжает на свидания на личном авто, а не на такси или автобусе, и открывать ей глаза Эгер пока не собирался. Как и рассказывать подробно о том, чем занимается его семья. Не хотел, чтобы в ее ответе играло роль его благосостояние, а не он сам. Все-таки Лана вызывала у него некоторые сомнения. Ее расчетливость и внимание к состоявшимся мужчинам не заметил бы разве что слепой и глухой. А Эгер хотел, чтобы жена любила его, а не счет в банке.

Любой сказал бы, что в таком случае умнее присмотреться к другим девушкам. Эгер и сам сказал бы именно так, если бы речь шла не о нем… и не о Лане. Но он втрескался в эту высокомерную стерву, ледяную королеву, расчетливую эгоистку, втрескался по уши и ничего не мог с этим поделать. И вот уже два года добивался ответной любви, тщательно скрывая все, что могло подтолкнуть Лану выйти за него по расчету.

Ну не дурак ли?

Он оставил машину на платной стоянке автосервиса, за три квартала от сквера.

— Решительное наступление? — хохотнул Крей, его постоянный механик.

— Что-то вроде того, — слегка нервничая, ответил Эгер.

Букет мешал, идти с цветами наперевес было неловко и неудобно, а опустить его и нести, как нес бы любой груз… это же цветы! Да еще и не просто так букет, а по всем правилам сделанный и упакованный для предложения. И казалось, что каждый встречный-поперечный прохожий, а особенно каждая женщина, догадываются и понимают, что у Эгера на уме. Это все белые розы, они как будто нарочно притягивают все взгляды.

Но самое удивительное, что Лана уже сидела на «их» скамейке, нетерпеливо поглядывая на часы. Эгер ускорил шаг. До оговоренного времени встречи оставалось не меньше десяти минут, а значит, что-то случилось: просто так Лана никогда не пришла бы настолько раньше. Она и вовремя почти никогда не приходила!

— Эгер, наконец-то! — она вскочила навстречу, и Эгер, как всегда, в первые мгновения просто утонул в карих глазах удивительного медового оттенка. — Послушай, у меня такое… такие новости! Потрясающие!

На цветы она даже не глянула, и это была вторая очень большая странность: к знакам внимания Лана всегда относилась ревниво-трепетно. Похоже, его предложение не вовремя, и дай-то боги, чтобы просто не вовремя! В любом случае, пока он не выслушает, что у нее за «потрясающие» новости, и всесторонне их не обсудит, начинать говорить о своем не имеет смысла.

— Прогуляемся? — спросил Эгер, подхватывая девушку под руку. Когда она взбудоражена, ей нужно двигаться, как будто, если не сбросит лишнюю энергию, просто взорвется.

Они отошли всего каких-то шагов десять вглубь сквера, и Лана нетерпеливо спросила:

— Тебе интересно или нет?

— Конечно, рассказывай.

Окинув его подозрительным взглядом, словно сомневалась, что ему действительно интересно, девушка помедлила и выпалила:

— Меня Рейнольд в ученицы берет!

— Что? — Эгер даже остановился.

Лана повернулась к нему.

— Профессор Рейнольд. Меня. Берет в личные ученицы, — отчеканила, выделяя каждое слово. — Я вижу, ты не рад.

— Не рад, — ответил мрачно. — И не понимаю, чему ты радуешься. Рейнольд берет учеников по традиционному контракту. То есть, ученик беспрекословно слушается мастера, все, что сделает ученик, принадлежит мастеру, да еще после окончания ученичества должен выплатить оговоренную плату. И, между нами, я сомневаюсь, что Рейнольд откроет своим ученикам какие-то действительно ценные хитрости. Ему это невыгодно. Очень хочешь неизвестно сколько лет пахать задарма? Или у тебя какие-то особые условия?

Уже спросив, Эгер напрягся: а ведь и правда, что мешает для умницы и красавицы, да еще и магически сильной, составить контракт с особыми условиями? Может, Лана потому и радуется, может, ей предложили что-то получше традиционного ученичества?

— О чем ты? — нахмурилась Лана. — Стандартный контракт. Ну, он так сказал…

— Ты прочитала?

Лана мотнула головой, отбросив упавшую на лицо от порыва ветра прядь. Сегодня она была с распущенными волосами, и это тоже выбивало из равновесия, мешало рассуждать трезво: Эгер залипал на ее волосы, ничего не хотелось так сильно, как прикоснуться к ним, перебирать, пропускать между пальцев, ощущая мягкую, ласковую шелковистость.

— Профессор пока только на словах мне рассказал. У него было мало времени, а я хотела предупредить тебя, что больше не смогу… ну… что мои вечера теперь будут заняты. — Она быстро посмотрела на часы. — Осталось всего двадцать минут! Он меня ждет после уроков.

— Постой, ты что, подписала, не читая?!

Такого… идиотизма! Да, идиотизма. Он от Ланы никак не ожидал. Уж чего-чего, а расчетливости и рассудительности в ней хватило бы на троих. И вот так, не глядя, вляпаться в магический контракт?!

— Да нет же, я сейчас бегу подписывать! — нетерпеливо воскликнула девушка, и Эгер тайком перевел дух. Еще не все потеряно, еще есть возможность переиграть, отказаться… — Эгер, я тебя не понимаю, почему ты так уперся в то, подписала я или нет? Если ты мой друг, ты за меня радоваться должен, а не смотреть вот так…

— Как?!

— Как будто я что-то страшное сотворила!

Боги, она в самом деле не понимает!

— Еще не сотворила, но собираешься. Ты что, прослушала все, что я тебе говорил об этих контрактах? Или не поняла? Лана, это практически рабство! Ты не должна ничего подписывать! Не соглашайся! Какое ученичество, ты с ума сошла, ты пожалеешь об этом очень скоро, но если подпишешь, уже не сможешь отказаться!

— Рейнольд не такой! Он наш профессор, и он очень хорошо учит! А ты, ты… зачем ты меня запугиваешь? Ревнуешь? Или не хочешь, чтобы я чему-то научилась, кроме школьных огрызков? — Лана понизила голос и почти зашипела, а это значило, что она очень, очень сильно разозлилась. — Конечно, ты бесишься, даже когда меня на танец приглашает кто-нибудь, кроме великолепного и бесподобного тебя, а тут аж целое ученичество. И получается, что я не такая уж никчемная и что у меня есть в жизни варианты, кроме тебя, да?

— Лана, ты понимаешь, что говоришь?

— Я понимаю, чем ты недоволен. Это ведь мне? — Лана провела кончиками пальцев по кромке нежных белых лепестков. — Я должна быть польщена, без ума от счастья, упасть в твои объятия и ни о чем больше не думать, тем более о какой-то там учебе. Красивая девушка не должна быть слишком умной, для того чтобы рожать детей, и школьных знаний много, да, Эгер? Так вот — нет! У меня другие планы на жизнь!

— Лана, ты чушь несешь.

— Ах, чушь?! — Она вырвала из его рук букет и, не глядя, отшвырнула в сторону. — Прощай!

Развернулась на каблуках, нервно тряхнув головой, и почти побежала в сторону Речного проспекта. В сторону школы и своего глупого ученичества.

— Лана! Подожди!

И, конечно же, она не то что не обернулась на его оклик, но даже шаг не замедлила.

Эгер посмотрел на букет, лежавший в пыли в грустной компании окурков и конфетных фантиков. Пожал плечами. Он, пожалуй, даже не был слишком удивлен. Как будто всегда в глубине души знал, что рано или поздно его ледяная королева выбросит его из своей жизни так же, как выбросила вот этот букет — ни на секунду не задумавшись. Может, потому и не хотел рассказывать о ней родителям?

Вот только это совсем не значит, что ему сейчас не больно. Больно. Горько. И пусто, ужасающе пусто.

Давно уже Лане не было так горько, обидно и больно. Хотя с Эгером с самого начала приходилось непросто. Пожалуй, только первый вечер их знакомства и прошел по-настоящему безоблачно. Тогда они просто танцевали, шутили, немного перемыли косточки преподам, немного поболтали о том, кому какие фильмы нравятся, и договорились пойти вместе на школьный бал. Но уже с бала все пошло наперекосяк.

Эгер оказался ревнивцем самой противной разновидности: он не устраивал сцен, не пытался отбить девушку, которую хотел видеть только своей, у всех других, нет, он только презрительно кривил губы, всем своим видом будто говоря: «Раз ты не выбираешь ТОЛЬКО меня, то ты меня недостойна». Как будто девушка не имеет права ни потанцевать, ни поболтать с кем-то другим. По-хорошему, стоило бы сразу, раз и навсегда отнести его к категории тех, с кем лучше не общаться. Но. Но! Чертово проклятое «но»!

Он ей понравился.

Нет, даже не так. Она втрескалась в этого высокомерного урода, пусть не с первого взгляда, но с первого вечера. Втрескалась по уши! Как дура!

И даже не потому, ну ладно, не только потому, что он красивый, интересный, отлично танцует, любит те же фильмы, что она, и умеет парой слов дать просто убойную характеристику как раз тем преподам, которые этого заслуживают. Ее магия пела с ним рядом. Ее тянуло к нему так, что впору было поверить в бред об истинных парах: не на физическом уровне, а на каком-то гораздо более глубоком. Казалось, еще немного, и она не сможет дышать без этого парня.

Это пугало. Нет, ладно бы он был нормальным, без этих своих закидонов! Тогда Лана поговорила бы с ним начистоту, объяснила свою ситуацию и предложила… Она горько рассмеялась на бегу. Да уж, в самом деле смешно: предложила бы то самое, что сейчас собирался предложить он.

Но Эгер был слишком закрыт и высокомерен. Да черт возьми, он держался, будто наследный принц инкогнито, хотя Виршовы — Лана узнавала! — были ничем не примечательной семьей. Древней, но сама по себе древность ничего не значит — кому об этом и знать, как не Лане Иверси! Впрочем, по сравнению с Иверси Виршовы были более чем благополучны. Вряд ли мелкая консультационная контора приносила им много денег, но не в деньгах дело. Их семья была живой. Эгер — старший из трех братьев, а еще он как-то обмолвился о кузене и трех кузинах. Два старших поколения. Наверняка есть и крепкие давние связи. А от Иверси остались только больная одинокая женщина, которая никогда уже не сможет ни выйти замуж, ни родить, и две девушки. Лана и Белинда. Причем у Белинды в ее пятнадцать магия слабая и неустойчивая. А это приговор: семья умирает, и только Лана может ее возродить. Если найдет правильного мужа. Не обязательно богатого, не обязательно даже из древней семьи, да хоть бы и вовсе без семьи, без связей, главное — с сильной и подходящей магией.

Как у Эгера.

Как у чертового засранца Эгера, отношения с которым напоминали езду на полной скорости по ухабам и колдобинам — и больно, и не соскочишь, и поговорить не получается: а ну как тряханет, только язык прикусишь.

И еще одно, тоже главное: он должен не Лану забрать в свой род, а согласиться войти в семью Иверси.

Еще и поэтому, наверное, было так больно от этих его белых роз. Самое красивое, самое романтическое, самое желанное для любой девушки предложение. «Будь моей невестой». Но, если расшифровывать точно и по всем правилам, то «Войди в мою семью моей невестой».

Чертов Эгер!

А может, он сам не знает точного значения? Может, стоило с ним все-таки поговорить, объяснить?

Из раскрытого окна неподалеку донеслась мелодия заставки новостей. Нет, некогда было говорить, она и без того почти опаздывает! Тем более что и так уже… поговорили.

Что ж, стоило признать: те два года, когда она позволяла себе мечтать об Эгере, оказались сплошной беспросветной глупостью. И мечты были глупостью, и фантазии о том, что он может не просто стать ее мужем, а взять ее фамилию и род. Она по-прежнему наедине со всеми своими проблемами, и будущее семьи, да что будущее — выживание, зависит только от нее.

Ну и черт с ним и с его розами! Она еще найдет себе подходящего мужа. Она молодая, красивая, магически сильная, а главное — не собирается немедленно обзаводиться наследником. Да, наследник нужен, и не один, но первым делом нужно дать хорошее образование Белинде. И самой выучиться на мастера! Потому что мастер-артефактор, а лучше даже магистр Лана Иверси — это совсем не то же самое, что выпускница первой имперской школы Лана Иверси. «Первая имперская» — это, конечно, звучит гораздо лучше, чем какая-нибудь двадцать восьмая или триста двенадцатая, но школа есть школа. Глава рода со школьным образованием? Позорище!

А ей не привыкать рассчитывать только на себя. На самом деле ничего и не изменилось. Могло бы… но жалеть о несбывшемся — пустая трата сил.

Хорошо, что уроки уже закончились и школьные коридоры были пусты. Иначе точно опоздала бы! Перед кабинетом магистра артефакторики Лана притормозила. Поправила растрепавшиеся на ветру волосы, проверила, идеально ли сидит школьная форма. И, нервно выдохнув, постучала.

— Входите! — откликнулся Рейнольд.

— Это я, господин магистр, — Лане казалось, даже каблучки ее туфель сегодня цокают о паркет как-то особенно нервно. С десяток шагов от двери к преподавательскому столу — всего ничего, но это шаги к ее будущему. К выживанию и силе для ее семьи. Он ведь не передумал, нет?

— А, Лана Иверси. Я ждал вас. Не передумали?

— Нет! — Лана даже головой мотнула. — Я хочу стать мастером!

— Отчего бы моей самой талантливой студентке и не стать мастером? — Рейнольд тепло улыбнулся. — Если будете упорно трудиться, станете и мастером, и магистром. Все данные для этого у вас есть. И талант, и ум, и сила. И желания учиться хватает, я успел оценить. Вот только школьных знаний для вас мало, с таким мизерным багажом вы ничего в жизни не добьетесь. Ну да мы это исправим, верно?

— Конечно! — от похвалы загорелись щеки, хотя Лана редко краснела. Но и Рейнольд нечасто хвалил студентов, а настолько высокой оценки от него, наверное, за все время никто не слышал.

— Вот контракт. — На стол перед Ланой лег старинного вида свиток, а голос магистра стал резким и деловитым, совсем как на занятиях, и Лана тут же настроилась на рабочий лад. — Основное вы уже знаете, если, конечно, внимательно меня слушали. Но все же прочтите. Сейчас у вас единственная возможность задать мне любые вопросы по этому контракту. Как только вы его подпишете, время вопросов закончится и начнется время суровой работы.

Он вдруг мимолетно улыбнулся, совсем не похоже на его обычную сияющую улыбку, и добавил:

— Точно так же сказал мне когда-то магистр Рекмарс. Время идет, но традиции ученичества все те же, Лана. Сейчас некоторым стало казаться, что они устарели, что пришло время массовой учебы, но все же много веков именно через личное ученичество появлялись по-настоящему сильные и умелые маги.

Лана хотела стать именно сильной и умелой, а не каким-то там «продуктом массового образования». Это определение она слышала не раз, но чаще всего в нем слышались откровенно презрительные нотки. О ней не будут говорить с таким гадким выражением! Никогда.

Она даже хотела подписать сразу, ведь она не собирается отступать, так зачем тратить время на пустые формальности? Но тут вдруг ярко, словно воочию вспомнилось, какое лицо и какой голос были у Эгера. «Ты что, подписала, не читая?!»

Нет уж, она прочитает до последней строчки! Хотя бы назло этому… с дурацкими розами!

«Я, Лана Иверси, подписывая сей договор, обязуюсь и клянусь своей магией…»

Она отвлеклась, по-новому взглянув на свиток. Не то чтобы забыла, скорее не обратила внимания, что контракт магический. А свиток наверняка артефактный, закрепляющий обязательства ученика его собственной магической силой. Раньше Лана о таких только слышала. Но, когда выучится, сама сможет зачаровывать и такое, и даже что посложнее!

В свои будущие обязанности она не особенно вчитывалась: ну кто их не знает? Слушать мастера, выполнять порученное, не оспаривать решений и приказаний — логично же. И «в любое время обучения мастер имеет право на любой срок передать ученика другому мастеру с соблюдением всех условий данного контракта как со стороны ученика, так и со стороны оного мастера». Мало ли, может, он поедет куда. В отпуск. Или заболеет. Или чему-то гораздо лучше научит кто-то другой. И то, что мастер имеет право на все, сделанное учеником за время ученичества, тоже понятно. Царапнуло, что плата за обучение — не только вот это вот сделанное, но и огромная по ее меркам сумма, которую придется выплачивать уже после. Но, с другой стороны, никто не обязан учить бесплатно, ведь это серьезный и сложный труд. А жесткого срока выплаты не указано, написано только: «Обязательства по отношению к Мастеру не считаются закрытыми полностью, пока не выплачен долг за обучение». Значит, чем скорее, тем лучше, но и за долгую выплату никаких особенных санкций не последует. А что так много… ну так она ведь мастером станет, еще и не столько заработает! Справится.

Так, срок обучения…

— Год, с пролонгацией по мере необходимости, пока мастер не сочтет ученика готовым? Это как?

Рейнольд терпеливо объяснил:

— У всех разная скорость обучения. Кто-то уже через три года готов работать самостоятельно, а кому-то и десяти мало окажется. Разве можно предугадать заранее? Поэтому контракт автоматически продлевается каждый год, пока мастер не решит иначе.

— А если я хочу хотя бы примерно представлять, когда… смогу начать зарабатывать?

— Я думаю, что десять лет точно не ваш случай. А сказать точно… — он пожал плечами, — не раньше, чем через год-два. Посмотрим. Хотя в вас, Лана, я верю. Вы талантливая девушка.

Лана в себя тоже верила. Уж она постарается управиться побыстрее!

Она быстро пробежала глазами по последнему, очень короткому разделу: «Обязанности мастера». Мастер обязуется передать ученику, при его должном прилежании, достаточно знаний и навыков для достижения уровня мастерства, мастер не должен требовать от ученика действий, превышающих рамки учебы, мастер обязан закрыть контракт, когда сочтет его выполненным или же в случае обстоятельств, делающих невозможным дальнейшее качественное обучение. Все понятно, логично и в целом приемлемо, и почему Эгер так возмущался? Ревновал? Или правда думал, что ей подсунут какой-нибудь древний ужас? С работой по дому и сексуальными услугами вместо обучения?!

— Все понятно? — спросил Рейнольд.

— Да, — кивнула Лана.

Взяла протянутое Рейнольдом старинное, тоже явно артефактное перо, подала в него немного своей магии, как и положено с магическими контрактами, вписала в строке «ученик» свое имя и расписалась.

Где-то в глубине души, не разумом, а, наверное, чувствами, она ожидала… чего-то. Какого-то знака? События, ощущения, понятной и осязаемой черты, которую она переступила, и вот началась новая, другая жизнь. Но ничего не произошло. Совсем ничего. Ее мастер — уже мастер, а не просто школьный преподаватель! — так же сидел за столом и так же выглядел слегка утомленным после рабочего дня. За окном так же горели фонари, не слишком заметные в едва начавшихся сумерках. И магия ощущалась точно так же, как и всегда. Никакой разницы.

— Поздравляю, — сказал Рейнольд. И добавил, улыбнувшись: — Моя новая перспективная ученица.

— Спасибо, — и волнение тоже никуда не делось, хотя, казалось бы, теперь уж чего волноваться?

— «Спасибо, мастер», — поправил Рейнольд. — Это, конечно, не имеет значения, но помогает дисциплинироваться, а дисциплина — важна. Привыкайте сразу.

— Спасибо, мастер, — повторила Лана. Звучало… странно. Ничего, она привыкнет. — А мы уже сегодня начнем заниматься?

Рейнольд покачал головой.

— Для ученика, конечно, нет слов «устал» и «уже поздно», но я сегодня и в самом деле устал, а вам, думаю, не терпится рассказать новость родным. Но, — он открыл ящик стола, достал оттуда тонкую неказистую книжку и протянул Лане, — можете начать и сегодня. Изучайте, запоминайте. Кое-что из здесь изложенного вы уже знаете, но должны знать и понимать всё. Абсолютно, от первой и до последней буквы. Пока не усвоите накрепко основы, идти дальше бессмысленно и опасно.

«Основы работы артефактора», — прочла Лана название. Прижала книжицу к груди:

— Спасибо, мастер!

— Завтра придете за час до занятий. Поможете мне в классе.

— Хорошо.

— «Хорошо, мастер». Не краснейте так, привыкнете. Всё, идите. До завтра, Лана.

И махнул рукой, словно выпроваживая.

Лана кивнула и тихо вышла.

Вроде бы и совсем недолго пробыла у Рейнольда («У мастера», — поправила себя мысленно), а на улице успело совсем стемнеть, в парке зажглись фонари, а в животе голодно подсасывало: на свидание с Эгером побежала сразу после занятий, даже кофе с булочкой на бегу перехватить, и то не успела. Рассказать новость маме с сестрой, конечно, хотелось, но…

Не просто же так Лане выделили место в общежитии, хотя она и не считалась иногородней. Столица большая. От Речного проспекта, где расположились корпуса школы, до Бумажного предместья, где стоял родовой дом Иверси, добираться больше двух часов. Два автобуса с пересадкой, через всю Эребу из конца в конец — не наездишься! Лана даже не каждый выходной домой выбиралась, учиться ведь тоже когда-то нужно, особенно в выпускной год.

По телефону такие новости рассказывать не хотелось, но, наверное, придется. Если она прямо сейчас помчится на автобус и не придется слишком долго его ждать, и то дома будет уже, считай, ночью. А завтра надо быть у мастера за час до занятий! А ждать до выходных… Вдруг теперь выходные будут заняты дополнительной учебой? Даже наверняка. К тому же экзаменов тоже никто не отменял, осталось меньше месяца, а подготовиться надо так… Лана и раньше собиралась наизнанку вывернуться, но стать лучшей в выпуске, а уж теперь тем более нужно!

Что ж, можно сбегать поужинать в студенческое кафе, а потом позвонить из автомата возле почты. Конечно, бесплатный телефон есть в общежитии, но комендантша смотрит натуральным зверем на любого, кто посмеет воспользоваться им для такой ерунды, как позвонить родным. Вот не зря тетку Грымзой прозвали, откуда только берут таких зловредных. Хотя можно нарваться и на своих же девчонок, которым приспичило заказать еду в доставке, тоже не дадут поговорить спокойно. Так что автомат — оптимальное решение.

А вот придумать бы артефакт, чтобы с собой носить и говорить по нему, как по телефону… Интересно, кому-нибудь приходила уже в голову эта идея? Казалось бы, напрашивается, но Рейнольд… то есть мастер… то есть тогда ведь он еще не был ее мастером? В общем, еще в начале курса, во вводной лекции, говорил, что самые очевидные, казалось бы, идеи находят воплощение очень редко. Как раз потому что настолько просты и очевидны, настолько напрашиваются, что о них никто и не думает!

Но вот спрашивать об этом мастера она не станет. Именно потому что напрашивается! А вдруг идея и в самом деле окажется новой? Такую удобную вещь все захотят иметь, и тот мастер, что изобретет ее, сразу сделает себе и состояние, и имя. Зачем дарить кому-то за просто так такие перспективы? Самой пригодится. Ей еще семью поднимать.

Надо завести записную книжку для таких идей, пригодится на будущее. Только хранить дома, чтобы никто посторонний даже не подозревал…

Сегодня ей везло: почти все столики в кафе оказались свободны, и любимая куриная грудка в сырном соусе еще была, хотя обычно все самое вкусное разбирали задолго до вечера. Наверное, все дело в скорых экзаменах — вместо того чтобы проводить время в кафе, все вдруг вспомнили о такой удобной штуке как доставка. Можно было сесть в самом тихом углу и еще немножко подумать о будущем телефоне-артефакте. Да, пока что она даже приблизительно, совсем-совсем не представляла, как можно его сделать, зато могла точно придумать, что хочет получить в итоге. А разве не с этого нужно начинать? Поставить максимально детальную задачу.

Скорее бы научиться хоть чему-нибудь, хоть немного! Все-таки обидно, что в школе дают только самые основы. И как же ей повезло попасть в личные ученицы!

А Эгер…

Лана тряхнула головой: нет, не будет она портить себе прекрасный вечер грустными мыслями. Сейчас позвонит маме, купит новую тетрадь для конспектов и записную книжку для секретных идей и начнет читать книгу мастера. Времени так мало, а успеть нужно так много!