Артефактор вне закона

– Как?! Как Вы посмели копаться в моих рукописях, Армина?

В мою сторону полетели листы с чистовыми и черновыми записями, тонкие и толстые тетради, похожие на ученические, которые в порыве ярости были попросту сметены со стола. Я стояла в пяти метрах от бушующего мужчины и молча пережидала бурю. Какой смысл тратить свои силы и нервы, пытаясь вставить хоть слово в поток отборнейшей, пусть и интеллигентной, брани, если скоро приступ ярости закончится, и всё равно придётся убирать кабинет? Чем меньше буду пререкаться – тем меньший погром учинит хозяин кабинета. Правда, иногда сильно чесался язык ответить что-нибудь колкое на очередное оскорбление, но год, проведённый в тюрьме научил смирению, а последующие шестнадцать месяцев в лечебнице – терпению.

Деймон Арчибальд Стентон, которого ещё совсем недавно называли не иначе, как «Демоном артефакторики и биомеханики», в данный момент действительно был похож на настоящего демона. Спутанные длинные тёмные волосы, спускающиеся почти до груди, частично всклокочены, частично торчали дыбом, полуслепые мутноватые глаза, некогда имевшие пронзительный серый оттенок, горели маниакальным блеском, а пальцы, вцепившиеся в край стола напоминали больше узловатые лапы хищной птицы, чем обычные человеческие. А если учесть раздувающиеся от гнева ноздри... Останется лишь мысленно дорисовать витые рога с хвостом, и, вуаля! Вылитый демон. 

– Ваша задача в чëм состояла и состоит? Правильно! В максимально точном переписывании моих черновиков начисто! Всë просто: берëте и переносите без помарок и клякс всю информацию. Буква в букву, цифра в цифру, знак в знак. Что тут такого сложного?! Даже ребёнок, обученный грамоте справился бы! Как Вы только додумались своим скудным умишком вносить правки в мои записи и формулы?!

Угу. Именно таким и может быть уровень интеллекта у девушки, окончившей с отличием Верграутский Механический университет. Впрочем, никому не стоит об этом знать. Особенно, если учесть, что мой диплом совсем недавно был аннулирован, а на профессиональную деятельность наложен строжайший запрет. Да что там профессиональную, даже теми крохами магии, которой я владела с рождения, пользоваться было нельзя. Иди ищи себе работу, какую хочешь. Главное – не ту, которой занималась раньше. И так слишком долго отдыхала на казённых харчах, да расслаблялась в застенках второго уровня. Правда, чуть не сгнила заживо, но это ведь такая мелочь! Тем более, что разрешили же потом к целителям обратиться! Невиданная щедрость для преступницы! И плевать, что судья вынес оправдательный приговор. Репутация – это вещь, медленно и кропотливо наживаемая годами, но превращающаяся в тлен в мгновение ока.

Господин Стентон всё не унимался, и вот уже толстый справочник по прикладной механике на приличной скорости приближался к моей голове, метя точнёхонько в центр лба. На полном автоматизме я схватила книгу правой рукой, но не рассчитала силу и случайно сжала сильнее, чем следовало. В результате чего раздавленный на нескольких кусков справочник упал на пол. Я сделала незаметный шаг вперёд, чтобы моя длинная юбка скрыла получившееся безобразие. Надеюсь, артефактор не заметит пропажи справочника. Тем более, что он никогда им не пользовался, зная его содержание лучше, чем составители.

Господин Стентон резко развернулся и, прищурившись, смерил меня взглядом с головы до ног:

– Армина, почему Вы молчите? Сказали бы хоть что-нибудь в своё оправдание. Мне порой кажется, что я имею дело не с живым человеком, а с бездушной механической куклой.

Не дождавшись от меня ответа, он скрипнул зубами, а затем сбросил оставшиеся на столе бумаги себе под ноги.

Я же спокойно продолжала наблюдать за происходящим. Стоит заикнуться, и малейшее слово станет равнозначным бутыли керосина, выпростанной в затухающий костёр: полыхнёт ярче и выше небес. И тогда точно придётся стоять до тех пор, пока мои суставы окончательно не задеревенеют от неподвижности и не начнут скрипеть, как у настоящей механической куклы, которую давно не смазывали, и вообще случайно нашли спустя сотню лет на пыльном чердаке заваленную ненужным барахлом.

– Женское предназначение – это не лезть в мужские дела, особенно, в которых лица женского пола совершенно ничего не смыслят, а держать дом в порядке, стоять у плиты и воспитывать своих сопливых отпрысков!

Махровый мужской шовинизм предстал во всей красе. И один из его ярых адептов сейчас как раз активно плевался желчью в мою сторону. Экземпляр классический, убеждениям и перевоспитанию не подлежит. Странно что про ублажение мужа в постели не упомянул. Вдруг супруг окажется неудовлетворённым? Это же бракованная женщина окажется! Кошмар!  Бракованная женщина...Брак... А брак – это одно из именований супружества... Забавная картинка вырисовывается: получается, что замужество – это то, что делает женщину бракованной. Зато любой мужчина всегда «красавчик», как бы себя не вёл, чего бы не натворил. Да чего уж скрывать – венец творения Вселенной.

И всё-таки я не сдержалась – уголок рта предательски дёрнулся, изобразив на моём лице едва заметную полуулыбку. Хорошо, что господин Стентон этого не заметил. Или заметил?

– Вначале Вы молчали, стоя с абсолютно каменным выражением лица, а теперь улыбаетесь. Решили вывести меня из себя? Хорошо... – господин Стентон скрестил руки на груди и, медленно чеканя шаг, подошёл ко мне.

Он подходил ко мне всё ближе и ближе, а я видела перед собой не его, а ухмыляющегося палача, Фредерика Нортона с кнутом в руках...
***

Кабинет потерял свои очертания, превратившись в допросную номер восемь, чьи бурые от копоти и запёкшейся крови каменные стены невозможно было отчистить даже самым суперсовременным средством.

– Молчишь? Обычно здесь все весьма разговорчивы. Души свои изливают только так... Чтобы облегчить свою участь. Правда, некоторые влить их в себя обратно уже не смогли...Ха-ха-ха-ха! – довольный своей шуткой Нортон грохотал так, что воспроизводимые им звуки мало напоминали смех. У меня же не хватало сил, чтобы приподнять лежащий на груди подбородок. Подвешенная в полуметре от пола за руки, а фактически за одну, так как приходилось переносить вес тела на левую сторону, я могла лишь исподлобья наблюдать за своим мучителем. Рукоятью кнута палач поддел мой подбородок, заставляя взглянуть ему прямо в глаза:

– Я хочу знать подробности подготовки покушения на короля! Отвечай!

Едва шевеля запёкшимися разорванными губами, я прохрипела:

– Никакой подготовки не было... Мы просто делали протезы на заказ...

Пощёчина со звонким хлопком опустилась на мою левую щёку, заставляя брызнуть слезами от боли.

– Это не тот ответ, который я жду!

Звук удаляющихся шагов... Но нет, Нортон не ушёл, просто занял удобную позицию. Свист разрезаемого кнутом воздуха предупредил за доли секунды до того, как его кожаный хвост ожёг рёбра, что нужно крепко стиснуть зубы, чтобы не проронить ни слова. Я давно успела понять, что садист любит упиваться криками своих жертв, специально чередуя короткие и длинные замахи, чтобы добиться нужной тональности. Тот ещё эстет, гори он в адском пламени Преисподней вечно!

***

– Армина, Вы вообще меня вообще слышите?! Я сделал или сказал что-то смешное? Отвечайте!

Выныривая из тягостных воспоминаний, я поняла, что тут уже мне точно не отвертеться. Придётся говорить.

– Нет, господин Стентон.

– Хозяин! Я же просил обращаться ко мне не иначе, как хо-зя-ин! Специально повторяю по слогам в последний раз! Хоть это-то Вы способны запомнить, раз уж не годитесь на ту работу, ради которой Вас наняли?! – прошипел господин Стентон, обходя меня по кругу, как сторожевой пёс, обнаруживший воришку в саду.

– Меня приняли на службу в качестве помощницы по хозяйству. Фактически: экономкой, но с более расширенными обязанностями, смею заметить: не выкупили в рабство. В связи с этим я считаю недопустимым и некорректным обращаться к Вам «хозяин», господин Стентон, – левой рукой я поправила круглые очки, съехавшие немного ниже, чем привыкла их носить.

– Смеете мне перечить? Да я Вас уволю! Ко всем чертям собачьим! Будете по помойкам побираться, потому что такая бездарь не нужна никому!

Я старалась дышать размеренно, сосредоточившись на каждом вдохе и выдохе, тем самым контролируя себя, чтобы случайно не сорваться и не наговорить лишнего:

– Господин Стентон, не Вы меня нанимали, поэтому уволить меня не сможете. Это право, согласно подписанному мной контракту, принадлежит исключительно Вашей сестре, миссис Лоусон. Только она может в одностороннем порядке его расторгнуть. Меня эта работа полностью устраивает, поэтому увольняться не собираюсь, как бы Вы этого не жаждали всей своей душой... – в слух я ответила именно так, а про себя подумала, что сильно сомневаюсь в наличии оной.

Такое ощущение, что её последние остатки выгорели в том пожаре, после которого господину Стентону пришлось продолжительное время потратить на  лечение, а затем покинуть столицу навсегда. К сожалению, перед тем, как вспыхнул огонь, взорвался один из приборов, стеклянные осколки которого сильно посекли лицо мужчины, но что хуже всего – повредили глаза, вследствие чего стремительно начало ухудшаться зрение. Столичные лекари бились над этим очень долго, но, к сожалению, ничего поделать так и не смогли. А кому нужен слепнущий биомеханик? Правильно, никому. Вот и вынужден был господин Стентон уехать в провинцию, в дом, который когда-то принадлежал его родителям, и в котором он начинал познавать основы мастерства перед тем, как поступить в Техническую школу Майерхолла, а затем в Королевский Университет точных наук. Эту историю поведала мне вкратце миссис Лоусон, когда беседовала перед тем, как услышать моё окончательное решение по поводу предложенной работы. Даже предлагала подумать хорошенько, перед тем как согласиться. Хотя, какие у меня могли быть сомнения? По сути и выбора-то особого не было.

Я прекрасно понимаю его чувства: когда из молодого мужчины в самом расцвете лет и сил превращаешься в никому не нужного калеку – это тяжело. Но тем не менее, постигшее несчастье – это не повод вести себя, как скотина. Особенно, по отношению к девушке. Если бы не острая потребность в официальном трудоустройстве и деньгах, ещё три недели назад, когда впервые столкнулась с приступами гнева господина Стентона, помахала бы этому негостеприимному дому вместе с его хозяином ручкой. Хотя нет... Даже не ручкой, средним пальчиком, наплевав на своё воспитание и манеры. Но, увы, приходится терпеть.

– Раз так, значит, я поговорю с сестрой, и она вышвырнет Вас отсюда, как вшивого котёнка! Вот тогда точно поймёте, что в моём доме следует обращаться ко мне так, как я того захочу, а не иначе. Но будет уже поздно. Слишком поздно, – торжествующе произнёс господин Стентон, пиная попавшуюся под ноги папку.

Его угроз я не боялась. Миссис Лоусон была в полнейшем восторге от того, что мне удалось продержаться более одного дня. Из-за скверного характера её брата все слуги, даже те, которым идти было некуда, уволились. В данный момент всё окружение господина Стентона состояло из меня, приходящей поварихи и сиделки, являющейся время от времени из ближайшего госпиталя, чтобы закапать и обработать глаза строптивому пациенту, так и норовившему нарушить все предписания врачей.

Уборка дома, поход в аптеку за необходимыми лекарствами, покупка продуктов, а также обязанности личной секретарши лежали на мне. Повариха, миссис Уорвик, командовала на кухне и в столовой. Но судя по её виду, держалась в шаге от увольнения из последних сил. Помимо деспотичного характера сложностей в общении с господином Стентоном добавляла непонятно откуда взявшаяся боязнь отравления. Перед тем, как приступить к трапезе, он требовал, чтобы сперва из кастрюли попробовали еду мы с миссис Уорвик, и только убедившись, что мы живы и вполне себе здоровы, брался за столовые приборы. Что, впрочем, абсолютно не мешало ему грозить нам если не повешением, то каторгой так точно. Мне кажется, что даже выжившие из ума старики и то поприятнее в общении будут. Ходят легенды, что они знают слово «спасибо». Я же за всё время с момента своего трудоустройства к господину Стентону  не слышала его ни разу. Нет, я не жила в мечтах, что меня в этом доме когда-нибудь оценят, но всё-таки хотелось хоть иногда услышать что-то приятное.

– Как же меня бесите Вы и Ваша манера даже в доме ходить в чёрных перчатках в сеточку! – буркнул господин Стентон, но по его интонации я поняла, что он, наконец-то, успокоился.

Ф-фух, пронесло. Могло бы быть и хуже. С «хуже» мне уже довелось встречаться, когда гневные речи хозяина дома длились беспрерывно на протяжении двух часов. Лично засекала по небольшим часикам на левой руке. Почти единственном напоминании о прошлой жизни. Когда-то мне их подарил на вручении диплома декан моего факультета, как отличившейся за время всего своего обучения в университете, студентке. Только они, да очки, зачарованные от потери, остались у меня из личных вещей. Все остальные сгинули в бездонных карманах стражников и конвоиров. 

– Так, наведите срочно тут порядок, иначе точно выскажу сестре всё, что о Вас думаю. Живо!

Не сгибая спины, я присела и начала собирать с пола бумаги, пока господин Стентон отошёл к книжному шкафу.

– Армина!!! Как это понимать?!

Мысленно я простонала. Да что там опять случилось-то? Вроде угомонился уже, и вот опять...

– Куда делась книга по аналогам биологических жидкостей в биоартефакторике, а конкретно том, посвящённый тканевым жидкостям? – прогорохотал голос господина Стентона.

– Не имею ни малейшего понятия. Мне она без надобности, – я продолжила собирать разбросанные листы, складывая их по порядку.

Мне действительно не требовалась эта книга. Во-первых, нарушать запрет, наложенный судьёй, не собиралась, во-вторых, доступа к лаборатории – «святая святых» господина Стентона у меня не было. Хотя запасной ключ хранился у меня на случай непредвиденных обстоятельств. А в-третьих, я и без всяких дополнительных пособий прекрасно разбиралась в этой теме. Всё-таки столько лет было отдано любимому делу...

– Так, кого Вы приводили в мой дом, отвечайте!

Сохраняя прежнюю невозмутимость, я выпрямилась и отнесла подобранные бумаги на край стола, чтобы потом ещё раз перепроверить, в правильной ли очерёдности их рассортировала:

– Никого. Днём заходил Ваш племянник, господин Лоусон, вернуть какую-то книгу взятую ранее из библиотеки. Больше никто с визитом не являлся. Согласно Вашему распоряжению, я проводила его в библиотеку, а затем ушла, так как Вы меня позвали, чтобы дать очередное поручение.

– Но ключ был только у Вас, а кабинет был заперт! Что Вы на это скажете?

– Только то, что одновременно быть в двух местах не смогла бы при всём своём желании. Без Вас в кабинет я не входила сегодня.

Господин Стентон сузил глаза и с явным подозрением посмотрел в мою сторону:

– А вчера?

– И вчера тоже.

– В таком случае куда делась эта чёртова книга? Я совершенно точно помню, что поставил её вот на эту полку и больше не трогал.

Вот в чём-чём, а на проблемы с памятью господин Стентон пожаловаться не мог. Более того, это была его отличительная особенность: он никогда не вёл записей, касательно своих разработок. Максимум, что можно было обнаружить, когда он над чем-то работал – это обрывочные расчёты, выполненные чуть ли не на обрывках бумаги или салфетках. Вот где его озаряла гениальная идея, там сходу и начинал обдумывать детали, используя в качестве записной книжки или тетради всё, что под руку попадалось в тот момент.

Собственно, эта особенность и была одной из причин, почему мне приходилось исполнять ко всему прочему ещё и обязанности секретарши: не желая терять ценную информацию, хранящуюся в голове своего бывшего артефактора, король распорядился, чтобы он изложил все свои разработки на бумаге, пока окончательно не ослеп, а сама информация не потеряла актуальность, ведь наука не стоит на месте, а продолжает развиваться семимильными шагами. Господин Стентон бесился, понимая, что его по факту просто потрошат, а когда работа будет закончена, окончательно вышвырнут за борт жизни, забыв навсегда и оставив умирать в одиночестве. Как только стало понятно, что к прошлой жизни он не вернётся, мигом исчезли все друзья и приятели, а также  вившиеся вокруг него, добиваясь внимания, многочисленные девушки.

Я никогда особо не интересовалась сплетнями, но слышала, что гулянкам и попойкам, так популярным среди мужчин, вращающихся в высшем обществе, он предпочитал занятие любимым делом, однако, будучи обласканным вниманием старого короля, ныне покойного, к сожалению, привык ко всеобщему обожанию. Ему льстила популярность в свете и блага, даруемые сильными мира сего. Он купался во всеобщем обожании, осыпаемый деньгами, а в конечном счёте оказался всеми покинут и практически забыт. Те немногие, кто искренне хотел ему помочь, были изгнаны прочь.

Единственное, что заставило его согласиться с предложением ныне правящего короля, так это потребность в деньгах, пока господин Стентон ещё мог их заработать. Не знаю подробностей, но вроде как почти всё немалое состояние, накопленное за годы плодотворной работы, ушло на лечение. Удалось устранить все последствия несчастного случая в лаборатории, но только не вернуть зрение. Диктовать мне господин Стентон наотрез отказался, портил просто горы бумаги на черновики, а затем запирался в лаборатории и проверял уже опытным путём, не ошибся ли где. Вот эти самые черновики я и переписывала начисто перед тем, как отдать королевскому курьеру, являвшемуся раз в неделю, чтобы отвезти их во дворец, где уже трудился новый артефактор. По моему личному мнению это было форменное самоубийство, нельзя в таком состоянии так постоянно напрягать глаза. Господин Стентон наотрез отказывался пользоваться очками, предпочитая изредка надевать гогглы, в которых он обычно привык работать с мелкими деталями в лаборатории. В общем, загонял сам себя в ловушку, понимал это и злился ещё больше, выплёскивая свою ненависть к самому себе на других.

– Ваши ключи от кабинета, Армина! – господин Стентон протянул вперёд руку ладонью вверх.

Я достала из кармана пухлую кожаную ключницу, прикреплённую к моему поясу цепочкой и стала снимать нужный ключ.

Забрав от меня вожделенный кусок металла, господин Стентон достал свой и, поднеся к глазам практически вплотную, принялся внимательно разглядывать. Даже поковырял ногтём в нескольких местах.

– Армина, что скажете? Вот этот, который Вы мне сейчас дали, хранился до недавнего времени в сейфе и практически никогда не использовался. А вот этот мой. Я его почти всегда ношу при себе...

Я взяла оба ключа и начала сравнивать, после чего вернула господину Стентону:
– На Вашем присутствуют едва заметные следы воска.

– Вот так я и думал, а теперь окончательно убедился в своих подозрениях.

Что? Он подозревал племянника, а сам тем временем отчитал меня, как какую-то девчонку?! От негодавания я думала, что у меня пар из ушей повалит, как от паровоза в момент отхождения от платформы.

Господин Стентон сжал кулаки и прошипел:
– Вот паршивец сопливый! Бездарь прыщавая! Сделал тайком дубликат от моего кабинета, чтобы рыться в моих документах и брать книги, которые я ему строго-настрого запретил даже трогать!

В принципе, с первыми двумя фразами, определяющими господина Лоусона, я была согласна. Крайне неприятный юноша. Мечтая стать известным артефактором, как и его дядя, он учился в какой-то академии неподалёку, но особых звёзд с неба не хватал, да и откровенно говоря, особым трудолюбием не отличался. Ни таланта, ни усердия. Природа отдохнула на парне капитально в этом плане. Зато самомнения отсыпала щедро. Даже сказала бы, через край. У меня самой проблем с уверенностью в себе никогда не было, но у господина Лоусона это было что-то с чем-то.

– Армина, Вы прощены. Продолжайте уборку!

Что? Я не ослышалась? Нет, эта фраза, конечно, не то самое «спасибо» и даже не «извините», но уже неплохо. Интересно, как скоро я снова услышу своё имя, произнесённое на максимально повышенных тонах? Подняв с пола очередной черновик господина Стентона, хотела было уже сунуть в папку,как краем взгляда зацепилась за странную формулу. Вроде бы один из стандартных составов, которые используются в механических куклах, но что-то с ним было не так. Даже в самых совершенных биомеханических протезах используется более простой состав. Что же это? А вернее – где его хотел применить господин Стентон?

Лязгнул засов, запирающий створку смотрового окошка:
– Подследственная номер три тысячи триста тринадцать оке два, на допрос! 

Опираясь левой ладонью о железный край койки, я поднялась и, повернувшись лицом к стене, привычно завела руки за спину. Скрипнули петли, предупреждая о том, что конвоиры уже заходят. Глухой звон цепей, соединяющих застëгиваемые на запястьях тяжелые кандалы... Не орать, только не орать от боли, иначе направят в лазарет, и там точно лишусь правой кисти, а этого никак нельзя допустить, иначе выполнить протезирование, когда окажусь на свободе, будет гораздо сложнее... Только вера в то, что когда-нибудь меня выпустят из тюрьмы, помогала не помутиться рассудку. Бесконечные серо-чёрные коридоры... Смешки конвоиров за спиной, что «близорукая красотка скоро станет ещё краше...» Поблёскивающая в полумраке красновато-золотыми всполохами цифра «восемь» на тяжёлой двери, оббитой специальным металлом, гасящим любые звуки, возникающие внутри помещения...

Я рывком села на кровати, пытаясь выпутаться из противных липких щупалец ночного кошмара. Более полутора лет прошло с тех пор, как меня отпустили на волю, а до сих пор тюрьма снится. Я поднесла к лицу правую руку и несколько раз сжала пальцы в кулак. Биомеханический протез работал безупречно. Повернув кисть против часовой стрелки, услышала лёгкий щелчок, и посмотрела на увенчанный небольшой полусферой металлический штырь, которым заканчивалось предплечье. Немного щипало в месте разрыва маскировочной тонкой полоски кожи, которая скрывала место соединения протеза и культи. Ничего, скоро она восстановится. Несмотря на то, что до окончания «комендантского часа» ещё далеко, применять магию «внутри себя» могла не боясь последствий. Король, панически боящийся покушений на свою венценосную голову, запретил колдовать после девяти часов вечера под страхом смертной казни. Всё королевство было буквально усыпано специальными артефактами-маячками, реагирующими на выплеск магии. Сразу после оглашения королевской воли большинство ведьм покинуло пределы Хортлонга, а оставшиеся трудились при лечебницах и в лабораториях.

К сожалению, кисти я всё-таки лишилась, хотя до последнего надеялась, что удастся её сохранить, да и вместо локтевой и лучевой костей были металлические, из особого сплава, не вызывающего никаких негативных реакций в организме вроде окисления или отторжения. Секретный состав...Главное достижение всей жизни и гордость моего наставника профессора Хьюго Пауэлла, хотя обычно его все называли просто «мэтр Пауэлл».

Оставив протез на подушке, я дошла до ванной комнаты, чтобы смыть с лица капли пота, проступившие на коже. Подрутив светильник на минимальную мощность, чтобы не так свет резал глаза, открыла вентиль подачи холодной воды на полную мощность. Умываться одной рукой было не очень удобно, но я привыкла. Нет, мой протез можно спокойно мочить и даже устроить заплыв по реке, но лишний раз предпочитаю не рисковать: кто знает, всегда ли будет возможность сделать новый. По моим расчётам этот должен прослужить мне не менее четверти века, сохраняя полностью свой функционал. Главное – в топку крематория не совать и под пресс не пристраивать.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале и пригладила мокрой рукой торчащие во все стороны волосы. Но с белокурыми мелкими кудряшками было справиться не так-то просто. Другая бы на моём месте попросту убрала их в пучок или косу, но мне такой вариант не подходил, так как с ранней юности я носила короткую причёску, предпочитая закалывать часть волос на затылке гребнем. Благо современная мода позволяла, и применять магию, не тратя время на то, чтобы распустить локоны, было удобнее. Да, я родилась ведьмой, но с очень слабым даром. Занять достойное место среди себе подобных мне не грозило, зато увлёкшись ещё в детстве артефакторикой, биомеханикой и маг-артефакторикой, поняла, что нашла своё призвание. Умелое сочетание магии, технологий и механизмов давало неограниченный простор фантазии и дарило практически безграничные возможности. Не говоря уже об обеспеченном будущем, что для сироты вроде меня также было немаловажно. Будущее... Я усмехнулась сама себе. О каком будущем может идти речь, если на нём поставлен жирный крест судейским приговором?! Те, кто хотели меня наказать, поставить на место, хорошо потрудились: вначале лишили части руки, потом профессии, а затем и шансов вообще выжить. Однако я жива, а это самое главное. Что-нибудь придумаю. Работу я всё-таки нашла, хоть и не самую простую, зато вполне по силам, крыша над головой есть, мозги по-прежнему со мной. Ещё бы с кошмарами как-то справиться... Просто нужно время. Проклятое время, которое порой имело поганую привычку застывать на месте, даря чувство безысходности и побуждая к отчаянию. А как всё хорошо начиналось!
Не совсем радостно, но хорошо. Можно даже сказать – удачно.  В возрасте четырнадцати лет я осталась круглой сиротой: вначале во время эпидемии умерла мама, а следом за ней отправился и отец. Меня сия участь миновала лишь по той простой причине, что в то время находилась на другом конце страны на шестинедельном практикуме по маг-артефакторике, на который была приглашена в качестве одной из победительниц конкурса, проводимого среди профильных школ. Узнав о постигшем несчастье, я хотела было отправиться немедленно домой, но дальняя родственница, весьма шустро оформившая надо мной опеку, поведала, что возвращаться попросту некуда: дом моих родителей сожгли в качестве одной из мер защиты от распространения заразы. Тётушка Лино очень рассчитывала запустить свои алчные ручки в мой карман, чтобы присваивать ежемесячно львиную долю денег из пособий, положенных мне, как сироте, но крупно просчиталась. Если бы на её месте оказалась мамина старшая сестра, тётя Аннет, я бы ещё подумала, не переехать ли к ней. Но, к сожалению, они вместе с мужем за пять лет до печальных событий окончательно перебралась в далёкий Герствар и вовсю няньчились со своими тремя внучками – дочерьми моей кузины Армины Россен, в замужестве – Найнр. Мне там откровенно делать было нечего. Страна Светлых и Тёмных магов, привыкших пользоваться больше своим даром, чем техникой. Хотя Армина неоднократно соблазняла в письмах Конрой – столицей Конверторских земель, входящих в состав Герствара, считавшейся главным городом вольных артефакторов. 
Поэтому вежливо отказавшись от участия в моей судьбе тётушки Аннет, предпочла щёлкнуть по носу тётушку Лино. 
Вместо ожидаемых ею будущих денег в моём кармане уже лежало специальное приглашение на обучение в закрытую школу-интернат при Верграутском Механическом университете. Погоревав немного, нет, не стоит считать меня чудовищем, просто у ведьм весьма специфическое отношение к теме жизни и смерти, я подошла к одному из профессоров, проводивших практикум и рассказала свою историю. Не теряя ни минуты Хьюго Пауэлл, да именно к нему тогда обратилась за помощью, связался с попечительским советом университета и вполне конкретно намекнул, что при моём зачислении в интернат крайне не рекомендуется учитывать мнение тётушки Лино. Вот так, сделав ручкой издалека алчной родственнице, я начала самостоятельную жизнь. Не сказала бы, что всё было легко и просто: очень не хватало  поддержки родителей в реальности, поэтому приходилось черпать моральные силы в воспоминаниях. Но какая разница, что они умерли? Мама с папой навсегда в моём сердце. Они живы, пока о них помнят...
Успешно окончив школу-интернат, я особо не напрягаясь поступила в университет и продолжила познавать все тонкости профессии, доводя их до мастерства под руководством всё того же профессора Пауэлла, ставшего для меня не только преподавателем, но и настоящим наставником. Естественно, после получения диплома ни мгновения не стала раздумывать над его предложением поработать вместе. К тому времени он постепенно отошёл от преподавательской деятельности, полностью сосредотачившись на собственном деле. Это потом, спустя пару лет мэтр Пауэлл признался, что подписал преподавательский контракт в последний раз из-за меня, так как заинтересовался моими идеями настолько, что не захотел отдавать другому куратору. 
Узнав, что меня оформили простой лаборанткой, моему возмущению не было предела. Я пыхтела от негодования так, что едва стекла в очках не потрескались. Мэтр Пауэлл посмеивался, но молчал. Только оказавшись в его лаборатории, поняла его замысел: он заранее вывел меня из-под удара на случай непредвиденных обстоятельств, но дал возможность работать над поставленными задачами незаметно для других. 
Огромное помещение было поделено на изолированные друг от друга секторы, в котором каждый занимался своим делом и только на определённых этапах все собирались в общей зоне. 
В принципе, многие талантливые артефакторы начинали с лаборантов, устраиваясь к именитым мастерам своего дела. В нашей профессии параноиком был каждый второй, если не первый, видя в любом выпускнике в первую очередь не коллегу, а конкурента. Поэтому достаточно много времени уходило на то, чтобы зарекомендовать себя. Я-то, наивная, думала, что миную этот путь, так как фактически работала с мэтром Пауэллом ещё с интерната. Но он и тут оказался мудрее. Узнай палачи и дознаватели, что я не простая лаборантка, от которой шеф скрывал все свои секреты, а была его правой рукой, не покинула бы застенки второго уровня никогда. Помимо самого профессора только я была в курсе всех циклов и вела целых три направления, подкидывая соответствующим секторам свои разработки. Формулу синтеза искусственной кожи для протезов, которая практически не отличалась от настоящей, не знал даже сам мэтр Пауэлл, а над созданием усовершенствованного биомеханического микро-генератора работали вместе. 
Поэтому официально числилась я лаборанткой, а занималась далеко не "лаборантскими" делами. Да, мне всë-таки приходилось заряжать маг-артефакты, использовавшиеся в наших разработках, но времени и сил на это уходило не так много. Когда другие лаборатории делали ставку на мощность микро-моторов, мы добивались нужной за счёт других узлов. Мэтр Пауэлл смог предвидеть уход ведьм и, соответственно, уменьшение доступа к магической силе, и это играло нам на руку. Плюс ко всему выход из строя любого биомеханического генератора превращал имплант, сердцем которого он был, просто в бесполезный кусок металла, обтянутого синтезированными тканями, пустышку, влекущую за собой отказ в работе того или иного органа или даже целой системы, смотря что именно корректировали импланты и протезы. Но не у выпущенных нашей лабораторией. В случае форс-мажора другие узлы брали на себя нагрузку, давая достаточно времени на замену. Поэтому у нашей продукции были наилучшие показатели, а вероятность гибели клиентов стремилась к нулю. 
Официально наша лаборатория работала с госпиталем Королевы Магдалены, а по факту – с лечебницей Святителя Маркуса. Именно в ней трудились наши лучшие лекари и медсëстры, помогавшие с подбором добровольцев, проводящие виртуозные операции и дальнейшее наблюдение за состоянием пациентов. Малейшие недостатки, обнаруженные в ходе тех или иных испытаний в завершающей фазе, исправлялись в кратчайшие сроки. Главный врачом лечебницы был и по сей день остаётся Николас Маудж. Человек, на чью помощь рассчитывала после выхода из тюрьмы. Вот только моя изоляция от внешнего мира на длительный срок внесла свои коррективы. 

Незадолго до взрыва в лаборатории мэтра Пауэлла тайная полиция раскрыла несколько готовящихся покушений на короля. Ходили слухи, что обычные бытовые приборы, протезы и механизмы модифицировались под оружие, заправлялись специальными ядами и отравляющими аэрозолями. Постепенно все высокотехнологичные разработки были взяты под контроль государства и запрещены к использованию в быту, артефакторов начали обязывать работать исключительно на короля и проходить периодическую проверку на специальных артефактах, чтобы проверять «лояльность к короне». Кто смог, тот уехал в другие страны, бросив, правда, всё своё имущество и захватив с собой лишь необходимый минимум и деньги. В конце концов, если есть голова на плечах, восстановить прежний комфортный уровень жизни не так сложно.

Снова поползли слухи, что смерть предыдущего короля была не такой естественной, как официально заявлялось. Хотя у старика был такой букет заболеваний и расстройств, что можно было гадать, какое из них именно окажется причиной его ухода. Наша лаборатория также занималась изготовлением имплантов для него, как и пара других фирм. Благо на вскрытии было дано заключение, что наша продукция на момент кончины работала безупречно и даже некоторое время «после». А я ведь предлагала подумать над блокаторами глюкозы. В итоге диабет, или как его ещё в народе называют –«сахарная болезнь», добил старый изношенный организм.

Указы, ужесточающие работу биоартефакторов, маг-артефакторов и просто талантливых механиков сыпались один за другим. О части из них я узнала уже оказавшись на свободе. При разборе завалов после трагедии, случившейся в лаборатории мэтра Пауэлла, нашли какие-то механизмы, обломки оборудования  и синтезированные ткани, которые посчитали запрещёнными. Вот так, вместо больничной койки я оказалась на тюремной. Ещё и обвиняемой в подготовке покушения на короля.

Я снова взглянула на себя в зеркало. «Подследственная номер три тысячи триста тринадцать оке два»... Шифр, услышав который одни шарахались, как от прокажённой, а другие понимали,что могут делать со мной всё, что угодно и им за это ничего не будет. Как многое может сказать шифр... А всего-то номер дела, режим и уровень. ОКЕ – Особый Контроль Ежечасно. То есть, каждые шестьдесят минут смотровое окошко открывалось, и надзиратель смотрел, чем я занимаюсь. Вдруг запрещённым или того хуже – побег готовлю. Угу. Со второго подземного уровня подкоп делаю, не иначе. А какие могут быть ещё варианты, когда окон нет, в коридоре стражников больше, чем людей на площади в ярмарочный день? Все знают, что со второго уровня сбежать невозможно. За всю историю Гайрорской тюрьмы не нашлось ни одного безумца, который бы даже попытался это сделать.

Второй уровень... Тот самый, куда помещали особо опасных преступников, тех, кто покушался на жизнь короля или готовил государственный переворот. Даже у убийц, насильников и маньяков условия содержания были попроще. А ещё их могли навещать родственники и знакомые, даже передавать письма, гостинцы. Содержащиеся на втором уровне подлежали абсолютной изоляции от внешнего мира. Что говорить, если «второуровневцы» априори считались смертниками? Это я поняла примерно через месяц после попадания на нары. Но всё-таки надеялась когда-нибудь снова увидеть солнечный свет.

Но всё-таки я его увидела. И продолжаю видеть каждый день, а, значит, не всё потеряно. Да, я лишилась кисти, но всё остальное при мне, а главное – свобода. Готова на всё, чтобы её сохранить, несмотря на жёсткие условия, указанные в приговоре. Хотя своей биомеханической кистью я уже нарушила один из указов короля, запрещающий использовать высокотехнологичные протезы. Те, которые уже были установлены у других людей, постепенно выходили из строя, их заменяли более простыми и грубыми. Зато сразу было видно, что внутри них не вмонтирован, например, миниатюрный огнестрел на два-три заряда. А, значит, король может не только спать спокойно, но и без опаски появляться на людях. Но без нормально функционирующих обеих рук я не могу. Если бы не запрет на выезд за пределы Хортлонга, пересекла бы границу в тот же день, как выпустили из тюрьмы. Не пришлось бы тогда скрывать протез под сетчатыми чёрными перчатками, чтобы не привлекать к нему внимание. Хотя внешне и на ощупь отличить его от настоящей кисти невозможно. Собственная эксклюзивная разработка от начала и до конца. Штучный товар. Но если меня заподозрят, начнут проверку и сразу обнаружится, что вместо правой кисти у меня протез. С учётом статьи, по которой проходила, это смертная казнь без лишних разбирательств. Ещё и на Николаса могут выйти. Тогда половину персонала лечебницы Святителя Маркуса отправят на плаху. Да, мы уничтожили все следы, но было бы желание, и улики найдутся. А ведь у многих семьи... Получить в личное дело клеймо «родственника государственного преступника» равносильно гражданской смерти: о получении образования можно сразу забыть, в работе, даже самой грязной и тяжёлой откажут, если что-то случится, то ни один полицейский не займётся делом, даже если на его глазах «заклеймённого» будут убивать и насиловать. Так что приходится быть весьма осторожной и незаметной. Мне всего-то нужно продержаться четыре года и десять месяцев, прежде чем смогу навсегда покинуть Хортлонг. Благодаря мэтру Пауэллу у меня имеются кое-какие сбережения и даже недвижимость в Валентарне, о которых, к счастью, тайная полиция не в курсе. Осталось добраться бы до них и начать новую жизнь. В конце концов, можно будет уехать в Герствар к тётушке Аннетт и кузине Армине, и попытать счастья там. Но это был самый крайний вариант, потому что я не хочу быть обузой и привыкла самостоятельно решать свои проблемы. 

Неожиданно в дверь постучали. 
– Армина, откройте немедленно!

Сердце моментально ушло в пятки. Счастье, что за дверью не полиция, эа всего лишь господин Стентон. Впрочем, первые церемониться бы не стали, а просто вышибли дверь. Интересно, что ему понадобилось посреди ночи? Стук, перемежающийся с ругательствами не прекращался. Выскочив из ванной, я бросила взгляд на кровать. Добежать до неё и надеть протез уже не успевала, хорошо, что по привычке прикрыла его одеялом. Подхватив с кресла толстую вязаную шаль, быстро набросила себе на плечи, а культю с торчащим из неё штырём спрятала подмышкой, прикрыв сверху правую руку левой.

– Иду-иду...

Я быстро открыла замок и, распахнув дверь, отступила на пару шагов назад, кутаясь в шаль. Чего и следовало ожидать, на пороге стоял разозлённый, как тысяча чертей господин Стентон. Вот не спится ему. Судя по внешнему виду, он ещё не ложился. Вот даже неудивительно, что его зрение так быстро ухудшается. Отдыхать нужно больше, а он себя загоняет до предела. Вначале просиживая целыми днями в лаборатории, потом проверяя переписанные мной черновики, затем полуночничая. Мне даже становилось жалко его время от времени, хотя думала, что за год, проведённый на втором уровне Гайрорской тюрьмы все чувства и эмоции внутри меня умерли. Даже к боль периодически не замечала, если случайно ударялась обо что-то. Только принимая перед сном ванну, понимала по ссадинам и расплывающимся под кожей синякам, что наткнулась днём на угол тумбочки или стола. Собственно, по этой причине у меня всегда имелся запас ранозаживляющих мазей и от гематом.

– Армина! Мне надоело, что от Вас слишком много шума! Нет покоя ни днём, ни ночью! Моё терпение иссякло. Если в течении дня Вы постоянно топаете, что-то говорите, грохочите посудой или книгами, то по ночам вообще орёте. У вас какие-то проблемы?

Ой-ей-ей... Я же уже давно не кричала по ночам. Даже Николас отменил снотворное и успокоительные через полгода, как меня выпустили из тюрьмы. Неужели снова придётся идти за ними в аптеку?! Глядя на размахивающего руками, словно ветряная мельница, господина Стентона, мне в голову закралась идея прикупить успокоительных ещё и на него. Вдруг потише станет и посдержаннее, а то у меня тоже терпение не безграничное. Это надо же додуматься обвинить меня,что слишком шумная? В Гайроре быстро учат «становиться тенями», то есть передвигаться неслышно и едва заметно.

– Прошу меня извинить, господин Стентон. Кошмар приснился.

В ответ он разразился такой бранью, что очень захотелось уточнить, от кого же из нас двоих больше шума. Хмм... Неужели я настолько громко кричала, если господин Стентон услышал из своего кабинета или даже спальни? Моя комната ведь находится в крыле для прислуги, а это далеко обоих помещений, в которых он мог быть ночью. Проходил мимо? Что-то слишком подозрительно, так как делать в этой части дома ему точно нечего. Единственный вариант – это лестница неподалёку, связывающая чердак и второй выход из лаборатории. Но зачем ночью спускаться в лабораторию или, наоборот, подниматься на чердак, когда есть более короткие пути? Если господину Стентону понадобилось что-то срочно забрать из лаборатории, то где лампа? В руках у него я ничего не заметила. Ведь его сестра, миссис Лоусон, специально попросила приходящего мастера настроить светильники в лаборатории так, чтобы они сами отключались не позднее девяти часов вечера, тем самым вынуждая прекратить работу и намекая, что пора дать отдых глазам? А уж предположить, что полуслепой мужчина полезет впотьмах копаться на чердаке – вообще смешно. И всё-таки... В лабораторию мне вход строго-настрого запрещён, а вот проверить чердак не мешало бы. А то самоубьётся случайно там посреди старого хлама, а мне потом перед полицейскими ответ держать, откуда труп известного артефактора взялся. Внезапно вспомнились те странные черновики, что подняла сегодня во время уборки в кабинете. Господин Стентон никогда не работал в этом направлении, уж я-то неплохо изучила все его разработки за время работы с его бумагами. Решил исполнить напоследок свою «лебединую песню», перед тем как окончательно уйти на покой? Но ведь формула, которую я видела, предполагает использование в высокотехнологичном биомеханизме. Чтобы работать над подобным необходимо получить специальное разрешение от королевской комиссии, курирующей это направление. Если вообще не от военного ведомства. Хотела бы я знать, в курсе ли господин Стентон о подобной юридической тонкости? Вполне возможно, что нет. Всё-таки много времени провёл в больнице, а затем уехал сюда и оказался фактически отрезанным от мира. Даже газет у него не видела ни разу. А если да? При мысли об этом на спине проступил холодный пот. Только бы не это! Иначе меня снова ждёт Гайрорская тюрьма, а затем казнь. Разбираться никто не будет, бывала ли я в лаборатории или нет. При желании даже переписывание черновиков смогут притянуть за уши к «возобновлению ведения запрещённой деятельности». И что делать? Увольняться? Где я снова работу найду? Опять все круги ада проходить с постановкой на полицейский учёт, отказами в агентствах по найму персонала... При мысли об этом меня слегка качнуло.

Внезапно господин Стентон прервал свою тираду, внимательно оглядел с головы до ног и произнёс:

– Что-то Вы действительно неважно выглядите, Армина. Сходили бы к врачу. Только предупредите заранее, чтобы я внёс Вам дополнительный выходной в расписание.

Затем он развернулся и быстро ушёл. Я заперла дверь, а потом обессиленно сползла на пол по стене. Похоже, что действительно пора наведаться в аптеку за успокоительным, иначе ещё немного и начну сходить с ума от подозрений. А ещё меня удивил господин Стентон. Может его агрессивные оборотни покусали, но время от времени он превращается ненадолго в нормального человека?

Армина Бауэр в очередной раз умудрилась вывести меня из себя! Но ещё больше выходка Нэйтана, моего, простите Боги, племянничка, с дубликатами ключей. Моя единоутробная сестрица Элиза по жизни не отличалась ни умом, ни сообразительностью, так ещё и сыночка такого же произвела на свет! Вместо того, чтобы усердно учиться, этот дурень предпочитал копаться в моих бумагах в надежде найти что-нибудь ценное, выдать за собственную разработку и, сбыв за хорошие деньги, прославиться. В чём-то он прав: даже один единственный удачный патент способен прокормить своего обладателя до самой старости, да ещё и его детям останется. Если бы не одно «но». Мало украсть готовое изобретение, нужно быть его создателем и модернизатором. Иначе оно быстро потеряет свою актуальность, конкуренты ведь не дремлют. А для этого нужно не только обладать знаниями, но и фантазией. Ни первого, ни второго у него не было. Ещё и лез, куда не просят. Хотя к третьему курсу уже должен был понять, что артефакторика, а в особенности, биоартефакторика – дело не только серьёзное, но и опасное. Малейший просчёт, не говоря уже об ошибке, и твой труп не факт, что найдут под развалинами.

Как некстати вспомнился пожар в своей лаборатории. На самом деле, мне она не принадлежала, но на протяжении долгих лет я единолично распоряжался ей, как собственной. В ней всегда был абсолютный порядок, всё находилось на своих местах, за состоянием оборудования и установок следил всегда тщательно. Поэтому в версию о возникновения пожара из-за неисправности одного из приборов не поверил ни разу. Гибкая трубка явно была испорчена намеренно, потому что просто так вывалиться из крепления не могла. Даже давление в ней на тот момент было не настолько высоким, чтобы она сама по себе вырвалась. Вначале я думал, что это происки конкурентов, так как в то время работал над усовершенствованной моделью механической куклы, от которых была в восторге королева, используя для демонстраций своих нарядов перед тем, как выбрать, какой туалет надеть. Я же хотел зайти ещё дальше: создать биомеханическую куклу, способную заменить прислугу. Похожей темой занимались ещё три лаборатории и даже две подведомственных военным. Мне несколько раз предлагали перейти под покровительство последних, но я отказывался, потому что всегда предпочитал создавать полезные для людей машины, механизмы, приборы, а не убивать. Если кто-то из вояк сильно упорстовал и не хотел слышать слово «нет», сразу же посылал к королю. А там уже все вопросы отпадали сами собой, и на некоторое время меня оставляли в покое. Всё-таки иметь в покровителях Его Величество гораздо интереснее, чем всесильного главу пусть и могущественного ведомства. Казалось, что лучшей защиты от назойливых желающих прибрать меня и мои творения к своим рукам и придумать сложно.

После окончания университета я доработал одно из своих изобретений и, набравшись наглости, заявился с презентацией во дворец. Старый король Рональд по достоинству оценил результат моих трудов и тут же выкупил все права на него. «Игрушка» была не бог весть какая по своей значимости, однако, могла принести, и принесла таки короне немалые деньги. Всего-то механический полировщик полов. Теперь он, кстати, есть в каждом богатом доме. Я же хотел заработать определённую сумму, чтобы снять подходящую лабораторию для своих нужд и продолжить изыскания. Каково же было моë удивление, когда Его Величество предложил мне место придворного артефактора, великолепно оснащённую по последнему слову техники лабораторию в обмен на всё те же права. Я был молод, горяч и амбициозен, а ещё безумно влюблён в своё дело. Естественно, согласился. Ведь о таких условиях и мечтать не мог. И подписал чёртов контракт. Тот самый, согласно которому я работаю на короля в течение пятнадцати лет, и из-за которого теперь из меня выпивают последние силы. Думаю, пока не вытащат из моей головы всё мало-мальски годное, не успокоятся. Король Рональд всегда действовал в открытую, даже когда постепенно стал отходить от дел из-за проблем со здоровьем, передавая бразды правления своему сыну принцу Роальду. А вот последний отличался некоторым болезненным самолюбием и трусостью. Слишком уж опасался за свою драгоценную жизнь. В принципе, это было второй причиной, по которой я категорически отказывался работать с военными. Терпеть не могу слежку, а уж тем более – «жизнь под колпаком». Предпочитаю свободу и покой. Вот только после пожара не стало ни первого, ни второго. На улице я не появлялся достаточно давно: мне не нужны жалостливые и сочувствующие взгляды в спину, шушуканье и насмешки. А вот покой то и дело нарушали лезущие куда не надо слуги. Не говорю уже об Элизе, Нэйтане, докторах и медсёстрах. Вроде всех отвадил, но нет... Всё равно время от времени появляются и лезут в мою жизнь. А сейчас ещё эта выскочка Армина второй месяц подряд под ногами мешается. Вроде особо никуда не суётся, но раздражает неимоверно. Самое отвратительное, что до их пор не допустила ни малейшей промашки,чтобы можно было со спокойной душой выставить её за дверь, как бы не возмущалась потом Элиза.

А ещё Армина по ночам кричит. Не каждую ночь, к счастью, но достаточно часто. Думаю, что её мучают кошмары, так как не очень-то её вопли похожи на те звуки, которые я привык слышать от женщин по ночам. На психованную истеричку она не тянет от слова «совсем». Более того, слишком спокойна и уравновешена, несмотря на то, что постоянно вворачиваю в речь словечки, обычно служащие катализаторами для срыва у людей с нестабильной психикой. Нет, я не учился ни на психиатра, ни на целителя душ, но пришлось изучить кое-какие тонкости, чтобы облегчить себе поиски помощников, когда набирал штат для своей лаборатории. Трудоустраиваться приходило много народа, но среди них толковых были единицы и даже из числа этих попадались фанатики, считающие, что научно-технический прогресс уничтожит человечество, а посему нужно избавляться от артефакторов и их творений. Или, как минимум, тормозить процесс разработки того или иного изобретения. Таких я, вычислял, а затем передавал королевским дознавателям. Ведь если не повезло занять вакантное место у меня, пойдут к другим, и будут жертвы. 

В общем, я испробовал на Армине весь свой арсенал слов-крючков... и ничего. Непробиваемая девица оказалась. Чаще всего молчала, гораздо реже улыбалась. Но не по причине хорошего настроения, оно у неё обычно было нейтральным, а каким-то своим мыслям, скорее всего – воспоминаниям. Воспоминаниям... А они ведь не всегда бывают приятными. Армину кто-то сильно напугал когда-то? Отсюда и ночные кошмары? Или она чего-то боится? Интересно, чего именно в таком случае: воды, огня или, возможно, насилия? В принципе, может быть что-то банальное вроде пауков или змей. Но проверить не мешает. Чем быстрее найду её слабые места, тем скорее от неё избавлюсь. Мне не нужны лишние глаза и уши в моём доме. Наверняка шпионит в пользу моей сестры. Если не сказать хуже – короля Роальда. А что? Её вполне могли подсунуть Элизе под видом помощницы по хозяйству, а та от безысходности её наняла. Слишком многих слуг и экономок я отвадил от своего дома. Причём так качественно, что агентства по найму персонала едва заслышав мою фамилию или Элизы, моментально отвечали, что подходящих соискателей для нас нет. Это было и хорошо, и плохо. Прислуга была мне не нужна, а вот грамотный помощник необходимой квалификации для работы в лаборатории – очень даже. И чтобы молчал. В идеале – вообще немой. Только где найдëшь хотя бы нормального в этой дыре? Выписывать из столицы или какого-нибудь выпускника не вариант, после того, как король Роальд окончательно помешался на собственной безопасности, все они находятся под присягой. Заставить пойти  её на нарушение, значит, снова искать слабые места, и такие, чтобы страх смертной казни пересилили.

К сожалению, это опять вопрос времени, которого у меня почти нет. Зрение садится слишком быстро. Намного быстрее, чем я предполагал. Но мне жизненно необходимо закончить своё дело раньше, чем окончательно ослепну. А ещё это задание, а фактически, приказ короля, от которого никак не отвертеться... Можно попробовать сказать, что идеи для новых изобретений закончились. Ха. Три раза. Даже смешно о таком думать. Стоит заикнуться, и все мои разработки будут развинчены, разложены и препарированы до последнего винтика, последней магической искры в генераторе. Тогда сразу обнаружат, что далеко не все свои секреты я раскрыл. Одна проверка последует за другой, и всё вскроется. Такого допустить я категорически не мог: слишком много сил потратил, чтобы воплотить свою последнюю задумку. Вот и приходится посвящать львиную долю времени ненавистному бумагомаранию, чтобы не вызывать лишних подозрений. Бесит неимоверно, но лучше так, чем вообще никак. Вспомнив опять об основной причине сегодняшнего раздражения, я мысленно простонал.

Эта белокурая кукла Армина влезла в черновики! Я всегда наскоро проверяю чистовики после того, как она закончит, всё ли переписала и верно ли. Нет, расчётами не занимаюсь, просто сверяю формулы и текст, а тут случайно заметил несоответствие. Просто глаз зацепился. Армина ещё и прямо в черновике исправила и по-своему в итоге перенесла в чистовик! Считает себя умнее меня?! Просто слов нет. А я, между прочим, перед тем, как записать, ещё раз всё пересчитывал и выверял. Надеюсь, что она приняла к сведению мои претензии, и к завтрашнему утру нужный лист будет приведён в соответствие. Но больше всего меня вывело из себя понимание, что придётся теперь досконально за ней перепроверять, а не так, скользя взглядом. На это уйдёт ещё дополнительное время. Утихшая было ярость снова всколыхнулась внутри меня. Зла не хватало на эту негодницу. Из-за неё теперь все планы летят насмарку. Самое поганое, что опять придётся напрягать глаза, следовательно, нужно будет делать больше перерывов, иначе сквозь расплывающуюся муть много не наработаешь. Успокоиться никак не получалось, поэтому, я решил спуститься в лабораторию и немного поработать. И только усевшись за рабочий стол понял, что хотел прихватить с чердака пару списанных приборов, чтобы извлечь из них нужные детали. Изготовлять новые – только время терять, заказать у поставщика – нежелательно. Кто знает, до какой степени разрослись фобии короля Роальда. Не хватает ещё нарваться на проверку. Уже преодолев половину пути, услышал крик Армины. Нет, я точно сейчас её придушу!

Лестницу от этажа, предназначенного для проживания старшей прислуги, на котором находилась комната Армины, отделяла дверь. Спрятав в карман брюк портативный синий фонарь – одно из моих последних изобретений, которое закончил незадолго до взрыва, но так и не успел запатентовать, я сильно зажмурился и повернул ручку. Только после того, как зажёгся первый автоматический светильник, позволил себе открыть глаза. Иначе вполне мог ослепнуть ненадолго и потерять ориентацию в пространстве, шагнув с тёмной лестницы в коридор со вспыхивающими огнями. Светильники, работающие от магически заряженных кристаллов, располагались возле каждой из запертых дверей и включались, стоило к ним кому-то подойти. Соответственно, при удалении от них на некоторое расстояние, сразу гасли. Удобно и весьма экономично. В столице, кстати, давно уже использовались электрические, но родительский дом всë-таки был старым, а делать специальную проводку и устанавливать генератор в подвале, только время и деньги терять. Бессмысленно. Скоро мне вообще станет без разницы, какое время суток на двое, потому что просто-напросто перестану их различать, окончательно ослепнув. Чтобы там врачи мне не говорили и какие прогнозы не давали. 
На мой стук Армина открыла достаточно быстро. Зябко кутаясь в шаль, она близоруко щурилась и хлопала глазами чаще обычного. Странно, вроде   жилые комнаты отапливаются хорошо, и в них не должно быть холодно. Да и очки она всегда складывала на тумбочку у кровати. Как-то раз зашёл к ней специально, чтобы высказать своë неудовольствие её медлительностью при переписывании, так она демонстративно сняла их и сказала, что уже приготовилась спать. Нет очков на ней, значит, никакой работы, отдых. И ни единой мышцы не дрогнуло на  лице девушки, пока отчитывал. В глубине души я даже иногда восхищался  стойкостью Армины и её выдержкой. Но неужели она настолько нуждается в деньгах, что согласна ежедневно испытывать на себе моё раздражение? 
Пока я выплескивал своё негодование, Армина просто молча слушала и даже почти не шевелилась. Но было в ней что-то странное, не могу понять только, что именно. Что-то не так было с фигурой, какая-то диспропорция. 
Под конец моей речи Армина внезапно побледнела, хотя и так всегда была бледна как моль, даже румянами не пользовалась в отличие от других девушек её возраста, не говоря уже о дамах постарше. Те и вовсе были неумеренны в косметике, чем вызывали даже не отвращение, а жалость. Только собрался добавить, что сегодня последний раз, когда я слышал её ночные крики, как Армина чуть пошатнулась. Заболела?  Этого ещё не хватало для полного "счастья"! В лечебницу не возьмут, так как служит в доме, а вот визит врача сюда нежелателен. Пришлось сказать Армине, чтобы брала выходной и шла к врачу сама. Обойдусь как-нибудь один день без неё. А что если периодически отправлять её из дома прочь на продолжительное время? Или пусть снимет жильё, а сюда приходит только с бумагами работать. Кстати, интересная мысль. К сожалению, Армина права: нанимала её Элиза, поэтому уволить или изменить условия найма не могу. Но подвести к этому решению сестру можно попробовать. 
Естественно, ни на какой чердак я  уже не пошёл. Раз Армина не спит, то и не к чему привлекать лишний раз её внимание. 
Сон так и не шёл, поэтому пришлось идти в кабинет. Заодно и проверю, все ли бумаги были собраны и в правильном ли порядке. Пока разгорался камин в кабинете я по привычке сунул руки себе подмышки и подошёл к окну. Неожиданно увидев своё отражение в стекле, понял, что меня смутило в Армине: её плечи были по-разному развёрнуты. Я принял ту же позу, в которой только что её видел. Так и есть. Всë-таки не ошибся, в себе никогда не ошибался. Несмотря на слабеющее зрение, в сумерках или при слабом освещении я вижу даже лучше, чем при дневном свете. Вот такой вот парадокс, но это действительно так. 
Взяв в одну руку небольшой, но толстый блокнот для заметок, накрыл его второй, а затем снова встал перед окном. Поменял руки. Так... Не понял, а что у неё с кистью правой руки? Такое ощущение, что её не было, когда я говорил с Арминой на пороге её комнаты. Протез? Тогда это многое объяняет. Высокотехнологичные биомеханические протезы уже пару лет как запрещены, а те, что "донашиваются", постепенно выходят из строя. При этом часто окислы, капли синтетических жидкостей и мелкие частицы металлов попадают на кожу, соприкасающуюся с ними и разъедают её. Особенно при постоянной носке. Сомневаюсь, что у Армины хватило денег на дорогой протез, а классом похуже или совсем дешёвые, пусть они даже намного лучше обычных механических, давно уже подлежали замене. Обеими руками девушка действует одинаково ловко, значит, не врождённый дефект. Или Армина из "этих", биомодернизаторов? Есть такие фанатики среди молодёжи, считающие, что вживляя в свой организм различные биомеханизмы, специальные импланты и заменяя части тела на биомеханические протезы, можно не только улучшить свои природные данные и физические способности, но и продлить жизнь, став в конце концов бессмертным. При условии сохранности мозга, естественно. Хотя с моей точки зрения, мозгов у биомодернизаторов нет от слова "совсем". Нужно быть круглым идиотом, чтобы работающий орган или часть тела заменять желёзками. 
Если Армина принадлежит к тем самым "усовершенствователям" своих тел, то и поделом ей. Даже неудивительно тогда, почему по ночам она орёт, как от боли. Ведь разрушающийся протез способен доставлять невыносимые муки. Что ж... Сама идиотка, пусть сама и страдает за свою глупость. Поймëт, чего лишилась, когда придёт время поставить обычный механический протез. С таким же успехом можно было бы крюк на руку прикрутить – эффект и удобство при применении были бы такими же. Но проверить версию с протезом всë-таки стоит. Кто знает, может, под этим предлогом удастся выставить её из моего дома навсегда? 
Я уселся за стол и начал разбирать бумаги. Мда... Ирония судьбы: будучи биоартефактором не могу сделать себе глаза. Или хотя бы откорректировать работу своих собственных. Ещё никому не удавалось создать биомеханический протез глаза, который был бы идентичен настоящему. Попытки были, но результаты, увы, не впечатляли. Повторить структуру и функции стекловидного тела до сих пор никому не удалось: нужны были специально разработанные синтезированные ткани и жидкости, но ни один из экспериментаторов до сих пор не одержал победу в борьбе за стабильность сохранения на длительный срок целостности фиброзной оболочки. Под воздействием слёз последняя весьма быстро растворялась без особого труда. 
Нет, механические глазные протезы давно не были диковинкой, но на лице смотрелись весьма убого и сразу становилось понятно, что око искуственное. Ещё и имело способность переворачиваться или разворачиваться в самый неподходящий момент, вызывая ужас у непривыкших к такому зрелищу. 
Я знаю лишь две лаборатории, которые успешно занимались синтезированием различных тканей, идентичных биологическим, но, к сожалению, одна из них превратилась в руины из-за одного неудачного эксперимента, а биоартефактор, владеющей другой уехал за границу, уничтожив все приборы вместе с чертежами и экспериментальными образцами. Проходя лечение после пожара, я надеялся, что можно будет обратиться к королю Роальду с ходатайством о совместной работе с обеими, чтобы попробовать создать себе достойный глазной протез. Но... Только спустя достаточно времени узнал, что это невозможно. Именно по тем самым причинам, о которых упомянул ранее. Даже найти толкового врача не смог. Куда уж толковее, если моим здоровьем занимались королевские медики? Если бы я раньше начал подозревать, что лечение намеренно затягивалось, то, возможно, смог бы если не повернуть процесс потери зрения вспять, то хотя бы сильно его затормозить. К сожалению, драгоценное время было упущено.
Теперь ничего не остаётся иного, как пожинать плоды собственной наивности.Откуда мне было знать, что король Роальд поступит со мной столь цинично и жестоко в угоду собственным страхам? Я сумею поставить весь дворец на колени, чего бы мне этого не стоило! И не надо мне говорить, что погибнут невиновные. Рядом с королём Роальдом не может быть невиновных, они все ему подобны, раз пляшут под его дудку, потакая во всëм! 
Со злости я стукнул по столу кулаками так, что часть папок снова оказалась на полу. Да что же это такое-то?! Пришлось встать и начать собирать разлетевшиеся бумаги. Ещё и из-за необходимости наклоняться опять глаза заболели. Я сел прямо на пол, прислонившись спиной к ножке стола. Через некоторое время круги, маячившие перед глазами, исчезли. Подавив в себе желание оставить всë, как есть, а утром приказать Армине всë привести в порядок, принялся за дело. Неожиданно мне под руку попался лист с расчётами, который никак не мог оказаться в кабинете! Я совершенно точно помню, как убирал его в сейф, после того как принёс папку, в которую складывал все материалы по этой теме, из лаборатории. Эти расчёты ни в коем случае не должны попасться никому на глаза! Иначе меня "возьмут на контроль", и все мои планы рухнут! Нужно выяснить, кто залезал в сейф и почему именно этот лист оказался среди других бумаг. Ключ от сейфа я всегда ношу при себе. Стоп! Я ведь тоже самое говорил сегодня Армине. Нэйтан? Если племянник сумел сделать дубликат ключа от кабинета, то что могло ему помешать сделать от сейфа? Собственно, ничего. По своей ли дурости пытался выкрасть рассчëты или по чьей-то другой указке? Или это всë-таки Армина разыграла спектакль, а на самом деле сама сделала дубликаты, чтобы подставить Нэйтана, а самой выйти сухой из воды? Больше, кроме этих двоих,некому. Кухарка слишком глупа и невежествена для такого. Элиза тоже не сильно далеко от неё ушла в интеллектуальном развитии. 
Так... Только бы не начать сходить с ума подозревая всех вокруг в заговоре против себя. Нэйтан вполне мог догадаться по некоторым символам химических элементов, о чëм идёт речь в формуле, и о том, что в ней описано совершенно новое соединение. А могла ли в таком случае Армина понять? Я быстро нашёл среди черновиков тот самый, который она исправила. На первый взгляд в моих записях не было никакой ошибки. Я ещё раз внимательно изучил испещрëнную собственным почерком страницу, вспоминая, какой из своих опытов описывал. Не может быть! Выходит, что я сам, неточно написав один из коэффициентов, а именно, изобразив у двойки лишнюю петлю в середине, в результате чего она стала походить на "тройку", потом переписал эту часть формулы, используемую на следующем этапе уже с "тройкой". Огонь просто. Вернее, полыхнуло бы знатно, реши кто запустить весь цикл сразу на конвейере, не проверив предварительно. Хорошо, что ошибка обнаружилась сейчас, а не когда мои записи попали бы к королевским артефакторам и лаборантам. Точно бы вменили покушение на жизнь короля Роальда. А вот теперь самый интересный вопрос: каким образом Армина догадалась, что в формуле ошибка? Вдруг это я сам "двойку" исправил на "тройку".
Чтобы убедиться в наличии ошибки, нужно было пересчитать весь цикл от начала и до конца, а ещё и вникнуть, что в определённый момент один из стандартных процессов специально прерывался, чтобы возобновится с уже несколько иными показателями. На такое способны лишь выпускники спецкурса по биомеханике и магартефакторике. Либо действующий артефактор. Армина просто не может быть ни тем, ни другим. Фамилии всех мало-мальски практикующих артефакторов, а также их помощников, я помнил до сих пор наперечëт – а что поделать? В рамках одной профессиональной сферы все друг друга знают хотя бы заочно. Где-то профессиональный интерес, где-то совместный проект, где-то конкуренция... Вот только фамилии Бауэр не встречал ни разу среди "коллег". Хорошо, если допустить невозможное, то что я имею? Девицу с устаревшим высокотехнологичным биомеханическим протезом среднего класса, являющуюся первоклассным артефактором? Бред какой-то. Такого просто не может быть. Тем более, что женщин-артефакторов не так уж и много. Но даже если это так, почему не работает артефактором или помощницей артефактора? Преступила закон? Но тогда бы её в моём доме точно не было: с артефакторами не церемонятся, казнят быстро и на сделки с ними не идут. Мда... Загадка на загадке и загадкой погоняет... Придётся приглядеться к Армине повнимательнее. 

Утро началось как обычно: с бурчания в столовой господина Стентона о том, что его кормят исключительно отравой. Но тем не менее, свою порцию овсянки съел с большим аппетитом, что ещё больше усилило мои подозрения насчёт того, что ночью он всë-таки занимался чем-то таким, что отняло у него много сил. Хотя для молодого мужчины я бы выбрала что-нибудь посытнее, да и порцию побольше. Он же не хрупкая девушка, в конце концов. Опять же господин Стентон только глазами слаб, а не телом. Такому питаться нужно хорошо. Кухарка миссис Уорвик рассказывала, что господин Стентон сильно бушевал, когда услышал предписание врача насчёт диеты. Даже тарелками и кастрюлями швырялся в прислугу, и вроде как едва не прибил кого-то случайно. Это сейчас хорошо, потише стал, поспокойнее. У меня левый глаз дëрнулся после такого сравнения. Если господин Стентон сейчас просто невыносим, то каким же он был раньше? Оставалось только радоваться, что в этом доме я появилась значительно "позже".
Сразу после завтрака мне пришлось пойти в кабинет, чтобы взять рецепт на капли для глаз, иначе мне их попросту не продали. Тем более, что изготавливали их по специальному заказу конкретно для господина Стентона. На мой взгляд ничего особенного в них не было: состав был несложен в изготовлении, компоненты легко было достать даже в деревенской лавке. Впрочем, многое могло поменяться за то время, пока я провела в тюрьме, а потом на больничной койке под присмотром Николаса, пытавшегося спасти мою кисть с предплечьем. 
В аптеке меня хорошо знали и поэтому вынесли пузырёк с каплями быстро. Стоило пожаловаться милому молоденькому провизору на бессонницу и нервы, как он без лишних слов продал нужное мне снотворное вместе с успокоительным, посетовав, что своим отвратительным характером мистер Стентон доведёт до нервного срыва кого угодно и даже скалу заставит осыпаться в щебень, выговаривая ей претензии, что не там расположена. В общем, из аптеки я вышла весьма воодушевлённой, что можно обойтись без визита к врачу, чтобы тот выписал рецепт на нужные мне лекарства. Только осмотров мне не хватало для полного счастья. Если бы у меня под рукой было простейшее оборудование для зельеварения, вообще сама бы приготовила их. Но касаться любых лабораторных  приборов, установок и даже посуды мне также было категорически запрещено. Ничего, я ещё наверстаю упущенное. Жаль, что не проверить одну мою задумку по усовершенствованию одной старой разработки... 
По дороге я ещё зашла к мяснику за говяжьей вырезкой для себя. В конце концов, это господину Стентону прописаны кашки, да овощные супчики, а мне хотелось котлет, стейков, отбивных и шницелей. Питание и проживание за счёт работодателя входило в мой контракт, но он не запрещал мне пользоваться кухней и готовить для себя. Чем периодически пользовалась, когда выдавалось свободное время. 
По возвращению в дом господина Стентона нигде не обнаружила, следовательно, он снова заперся в лаборатории. Соваться в кабинет после вчерашнего желание отпало сразу, поэтому капли лучше отдам позднее, когда господин Стентон появится. Тем более,что особого хранения они не требовали. Поэтому даже не стала вынимать их из сумочки, которую повесила в своей комнате на нижний крюк, прикрученный возле двери. 
Сунув мясо в миниатюрную холодильную камеру, купленную как раз для личного пользования, я махнула рукой на готовку и решила наведаться на чердак. Вот только нужна была веская причина для моего появления там, если вдруг столкнусь там с господином Стентоном. Богатством обстановки моя комната не поражала, всë-таки предназначалась она была для экономки. Благо, что ванная собственная имелась и не нужно было заморачиваться с тазиками и лоханью, чтобы помыться. Моë внимание привлёк старый, почти рассохшийся стул, на который я иногда складывала мелкие детали одежды. Пнув его ногой, услышала раздавшийся хруст. Довольно ухмыльнувшись, я открутила надломившуюся ножку и несколько раз подкинула в воздух. А вот и повод подняться на чердак. Заперев свою комнату, нашла на связке нужный ключ и пошла на разведку. Первое, на что я обратила внимание – замок был тщательно и хорошо смазан. Как и петли. Настолько, что дверь открылась совершенно бесшумно. Теперь понятно, почему ни разу не слышала, чтобы на чердак кто-то заходил. Внутри было пыльновато, но не так, как обычно бывает в помещениях, в которые долгое время не заходят. Даже несколько дорожек явно мужских шагов имелось. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто мог здесь их натоптать.
Вообще чердак оказался очень интересным: помимо традиционно сваленной рухляди, то тут, то там встречались устаревшие морально и технически приборы, аппараты, даже лабораторная посуда. Пришлось буквально бить себя по рукам, чтобы не утащить в свою комнату парочку штативов с держателями, прихватив заодно аллонжи, конические колбы, реторты и бюретки. В углу одного из покосившихся шкафов кучкой были свалены старые спиртовые горелки вперемешку с тиглями. Да, сейчас используется более современная посуда и приспособления, не говоря уже об оборудовании, но при виде такого халатного отношения к ветеранам алхимических битв сердце кровью обливалось. С тоской посмотрев на валяющийся на боку эксикатор, я пошла дальше исследовать чердак. Заприметив похожий на свой сломанный стул, присела на корточки, чтобы поближе рассмотреть ножки, а может  и вовсе получится из двух собрать один годный. А то не ровен час чихну рядом, и придётся по всей комнате собирать элементы конструктора для юного плотника. Не спорю, занятие увлекательное, но весьма "занозоцеплятельное". Что может быть хуже мелких острых щепок старого дерева, загнанных под кожу? Бр-р-р... Пока вытаскиваешь, сто раз проклянëшь всë и всех на свете, особенно, если заноза пару раз разломится на несколько ещё более мелких.
Взявшись за самую крепкую ножку стула, я только начала её откручивать, как услышала до боли знакомый грозный голос, полный искреннего негодования:
– Что Вы тут делаете, Армина? 
Тьфу ты, лëгок напомине. Даже не споткнулся ни разу, пока до меня шëл. Делать нечего, пришлось подниматься. В итоге я так торопилась, что немного промахнулась и больно ударилась затылком об висящую на одной петле дверцу колченогого буфета. 
– Вот видите, Армина, сами себя уже наказали. Снова повторяю свой вопрос: что Вы здесь забыли?
Так и хотелось ответить, что инстинкт самосохранения, здравый смысл и нетронутую психику. Но бесить с самого утра и без того слабоуравновешенного хозяина дома было бы форменным самоубийством. 
– Господин Стентон, я... 
– Что Вы там мямлите, Армина?! 
Я сунула под нос мужчине сломанную ножку:
– У меня сломался стул, поэтому решила поискать на чердаке такой же, чтобы заменить пришедшую в негодность деталь. Или мне стоило вызвать плотника? 
Внезапно у меня в носу засвербило от пыли, и я, не выдержав, громко чихнула. 
Господин Стентон нахмурился, прищурив глаза:
– Кажется, я вчера сказал Вам, чтобы обратились к врачу, если чувствуете себя нездоровой... 
Я опустила руку:
– Со мной всё в порядке. Здесь просто очень пыльно. 
– Ничего удивительного, раз Вы не справляетесь со своими обязанностями. Уборка дома ведь тоже лежит на Вас. Так займитесь наведением порядка на чердаке. 
Что?! Это я-то не справляюсь?! От возмущения у меня едва кудряшки на голове не раскрутились. 
Господин Стентон собрался было уходить, но остановился, подняв указательный палец вверх:
– И не забудьте составить полный перечень всего, что найдёте с описанием их расположения. Вот ещё что: можете брать с чердака любой хлам, который посчитаете нужным. Хоть все стулья заберите, мне же будет проще. Только не забывайте предупреждать меня, что собираетесь сюда подняться. Я не собираюсь каждый раз разыскивать Вас по всему дому. 
Глядя на удаляющуюся спину, спокойно лавирующую между завалов, я сделала вывод, что господин Стентон на чердаке появляется частенько. Я и раньше замечала, что в тех помещениях, которыми он пользуется реже, ведёт себя осторожнее, даже передвигается медленнее. Интересно, господин Стентон действительно настолько любит порядок или ему просто понадобилось найти какую-то определённую вещь, а тут я так удачно под руку подвернулась? 
Посмотрев на захламлëнный чердак, сразу вспомнилась университетская шутка на тему старой сказки: "... а теперь, дорогая падчерица, отдели соль от манки, а соду от муки и сахарной пудры..." Мы так первокурсников на сообразительность и владение не только курсом школьной алхимии проверяли, но и на уровень магического дара. Жаль, что в доме господина Стентона отсутствовали банальнейшая бытовая техника. Сейчас мне бы очень помогла парочка полотëров и пылеуборщик. Даже странно, что у биоартефактора нет никаких современных приспособлений для поддержания чистоты. Из всего многообразия достижений научно-технического прогресса в доме были лишь механическая бочка-прачка, автоматизированная посудомойка и холодильно-морозильный шкаф. Хоть какие-то радости: если бы пришлось таскать грязное бельё к настоящей прачке или, что ещё хуже, стирать вручную, я бы точно застрелилась. А что если немного облегчить себе жизнь и действительно купить парочку бытовых приборов? Жалованье у меня, конечно, не настолько шикарное, но взять сломанный полотëр или пылеуборщик, чтобы потом отремонтировать, могу.
Так, стоп, Армина. Какой ремонт?! Тебе же нельзя заниматься не только биоартефакторикой, но и механикой тоже. Ругаться на вынесенное судьëй решение было бессмысленно, всë равно чердак от этого чище не станет, пришлось заняться делом. Оценив фронт работ, я решила, что вначале просто разберу весь хлам, составляя параллельно списки, а потом уже перемою лабораторную посуду. Растягивать удовольствие на недели у меня не было ни малейшего желания, так как основных обязанностей никто не отменял, поэтому решила для начала приготовить себе поесть, чтобы не тратить время на обед, после которого всё равно вскоре захочется перекусить. Перед тем как спуститься к себе, я внимательно изучила стены чердака в поисках светильников или хотя бы выключателя, однако не обнаружила ни первого, ни второго. Даже снаружи не было ничего подобного. Значит, придётся принести несколько ламп, чтобы вечером можно было продолжить уборку. А ещё тряпки, швабры, метëлки и вëдра с водой. Нет, фанатично драить каждый уголок и сметать паутину я не собиралась. Немного бытовой магии, и пыль будет убрана. Но показывать, что владею даром, было опасно. Главное – успеть воспользоваться им до начала комендантского часа, то есть, двадцати одного ноль-ноль, а там уже ручками начну разбор завалов. 
Уже в своей комнате я сообразила, что забыла обе ножки стула на чердаке. Ладно, потом заберу. Набив небольшую корзинку личными продуктами, направилась на кухню. Миссис Уолкер должна вернуться только через пару часов, как раз к началу обеда, чтобы немного разогреть приготовленный утром суп. Мне этого времени хватит сполна. Замочив несколько кусков булки в молоке, почистила картофель, из которого собиралась сделать пюре, головку лука и пару зубчиков чеснока. Возможно, господин Стентон прав: я действительно больна и намерена приготовить "таблетки от голода", как называл мамины котлеты отец. Поглядывая за варящимися клубнями, прокрутила через мясорубку порезанную на кусочки говядину,  отжатую булку, луковые дольки и чеснок. Стоило сформировать " будущее лекарство" и бросить на разогретую сковородку, как по кухне поплыл умопомрачительный аромат. Отцедив молоко, я добавила его в сварившийся картофель и начала делать пюре, не забывая переворачивать котлеты. Когда всё было готово, сняла резиновые перчатки, которые надевала, чтобы не отмывать потом руки от жира, повесила фартук на крючок у двери, а затем направилась в кладовку за инвентарëм для уборки чердака. Как раз, пока хожу туда-сюда, мой обед чуть остынет и можно будет сполна им насладиться, не обжигая язык. 
Так как господин Стентон разрешил брать с чердака всë, что захочу, неслыханная щедрость, не правда ли, развинтила найденный стул на части, а потом увидела ещё один. К сожалению, чтобы до него добраться нужно будет основательно потрудиться, поэтому прихватив две целые и с виду крепкие ножки, вернулась на кухню. Стоило открыть дверь, как от увиденной картины у меня всë из рук посыпалось...