Артефакты с сюрпризом, или Как выжить попаданке

Если я когда-нибудь начну писать мемуары, то даже в них не позволю себе рассказать всю правду.

Ещё несколько дней назад меня звали Дарина Демцова. Моя жизнь была обычной для жителя мегаполиса. Я рано вставала и поздно ложилась, занималась любимым делом — создавала авторские ювелирные украшения, вела странички в социальных сетях, ездила на выставки и радовалась редким встречам с подругами.

Одна такая встреча изменила всю мою жизнь. Подруга детства решила собрать бывших одноклассниц, с которыми мы остались дружны и после окончания школы, в уютном банном комплексе в старой части города.

Я тщательно готовилась к этому событию, ведь обожаю делать подарки. А какой лучший подарок для девушек? Правильно, бриллианты!

Правда, в моём случае я создала для каждой подруги изящное ювелирное украшение из полудрагоценных камней, выбрав те, что подходили им по характеру и стилю. А вот хозяйке вечера решила преподнести нечто особенное — старинный медальон, найденный мною на одном из антикварных аукционов. Медальон выглядел загадочным и притягательным, будто хранил в себе какую-то тайну. Я даже представить не могла, что именно он перевернёт всю мою жизнь и забросит меня через активировавшийся портал в совершенно иной мир… Мир без людей.

Да я и сама теперь не человек, а илири. Эта раса обладает способностями к магии, но утратила возможность полной трансформации, сохранив лишь когти и клыки, в отличие от второй расы драгардов. Они способны в боевом трансе выпускать крылья, хвост и покрываться бронированной чешуей.

В этом мире я очнулась в больнице. Хотя в первые минуты я даже не думала об этом.

Не успев осознать себя, как моё  внимание привлёк звук открывшейся защёлки на ручке двери. Она тихо открылась, и в палату вошёл пожилой врач в хирургическом халате, сопровождаемый сестрой милосердия. Внимательные глаза мужчины, некоторое время меня пристально разглядывали, прежде чем он произнёс негромко:

— Вела Пандора, как вы себя чувствуете? Вы помните, что с вами произошло?

Я растерянно молчала, не зная, что ответить. Мой разум метался между обрывками воспоминаний, и я даже не могла чётко понять, кто я такая и где нахожусь. И не понимала, почему меня назвали «вела Пандора». Обращение звучало чуждо.

В ушах вдруг звенел голос диктора новостей: «Сегодня в небе, ровно в двадцать часов по московскому времени над Землёй произойдёт редкое явление — Парад Планет. Все девять планет Солнечной системы выстроятся в одну линию. Астрологи предсказывают…»

Я всё ещё слышала голоса и смех подруг, их шутки и почему-то врезались в память слова Леси:

«Астрологи считают, что в такие моменты тонкая грань между вероятностями стирается. Достаточно одного шага — и можно изменить свою судьбу. Главное — поверить, что всё возможно.»

А потом случилось это: стрелка на медальоне ожила и закрутилась.  Помню, как закричала хозяйка вечера:

— Дарина, что с твоим медальоном не так?

Точно! Я же Дарина Демцова! А не Пандора.

А воспоминания тем временем продолжали крутиться перед глазами.

Не успела я выбраться из бассейна, где остывала после парилки, как вода забурлила, и не как в джакузи — бурление шло снизу, из самой глубины. В центре воды вспыхнул лиловый свет — густой, плотный, как жидкий аметист, и начал подниматься к потолку, вспыхивая пульсациями в такт неслышному ритму.

Он рос, расширялся, заполняя пространство над бассейном, пока не превратился в мерцающий, живой вихрь. Порыв ветра пронёсся помещением, хотя окна были плотно закрыты. Сначала лёгкий, как дыхание, потом сильнее.

Давление нарастало, будто сама гравитация сместилась не вниз, а куда-то вглубь, в самую сердцевину портала. Я оказалась в самом эпицентре происходящего. Вода вокруг меня завибрировала, словно обрела собственную волю, потянулась ко мне и вспыхнула ослепительным, пронзающим до костей светом. Всё произошло так стремительно, что я даже не успела ощутить страх.

Меня понесло сквозь лилово-багровый вихрь портала, словно сквозь плотное и вязкое желе, полное острых шипов, что впивались в моё тело, причиняя невыносимую боль. Я была бессильна сопротивляться этому стремительному и хаотичному потоку. Меня бросало и швыряло о формирующиеся стены портала, и бешеная скорость лишала возможности вдохнуть или выдохнуть. Боль была настолько острой и всепоглощающей, что сознание ускользало от меня, но я отчаянно хваталась за яркие белые вспышки, интуитивно чувствуя, что потеря сознания грозит гибелью.

Сколько длилась эта безумная гонка, я не могла определить, но в один миг почувствовала, что наткнулась на что-то или на кого-то — будто прошла насквозь или меня кто-то пронзил.

И после этого мгновения я резко очнулась на кровати в больничной палате и теперь слушала диалог незнакомцев, приглядываясь к необычной внешности мужчин в странных светло-серых балахонах. Когда вошёл второй мужчина, я и не заметила.

— Целитель Мендо-таа, у велы потрясение. Она оказалась под воздействием тёмного артефакта во время покушения на императора, — раздался негромкий, глубокий голос второго целителя. У мужчины были неестественные тёмно-вишнёвые глаза, которые казалось, вспыхивали в глубине, как тлеющие огоньки под порывом ветра.

— Да, пострадали многие, — печально согласился первый, что стоял рядом с моей постелью. Он трагически свёл брови, всем своим видом показывая скорбь. — Старший целитель, вела Шер’Вилар физически идёт на поправку. Но её магический контур сильно пострадал. Шансы на полное восстановление малы.

Затаившись под одеялом, я слушала их разговор, не решаясь вмешаться, и внезапно меня сковало странное чувство: будто внутри сознания с громким треском открылась шкатулка с чужими воспоминаниями, демонстрируя жизнь илири по имени Пандора Шер’Вилар, принадлежащей к знатному, но давно обедневшему роду.

Семья Пандоры жила большой семьёй. У родителей было пять девочек и сын Себиан — двойня Пандоры. Они были старшими детьми.

Поместье светлейшего Шер’Вилар жило за счёт земледелия. Скудные земли не всегда приносили желаемый доход. Однако отец отличался оптимизмом, в отличие от его вечно недовольной супруги. Она мечтала поправить своё состояние за счёт дочерей, удачно выдав их замуж. Наивные мещански мечты. На деле с каждым ребёнком добавлялся новый рот, новые траты на одежду, обучение.

Перед глазами стремительно промелькнули детство, юность, взросление. Последним было воспоминание о дебютном бале.

При дворе Императора раз в году проводились трёхдневные смотрины, на которых заключались помолвки девушек достигших восемнадцати лет. Именно на этом балу произошло покушение на императора.

Владыка остался жив, а вот светлейший Шер’Вилар — отец Пандоры, скончался на месте. Ощущение потери было столь рвущим сердце, что слёзы брызнули из глаз.

Очнувшись от чехарды чужих воспоминаний, я снова оказалась в палате.

Голова мучительно раскалывалась. Сердце бешено билось, когда я медленно вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на неё. Узкие запястья, тонкие длинные пальцы были похожи на человеческие, но вот ногти были больше похоже на молочно-розовые коготки.

Моё дыхание сбилось от осознания: значит, это чужое тело!

От ужаса хотелось визжать, но я так испугалась последствий, что кажется, потеряла голос.

Когда медперсонал удалился, оставив меня одну, я смогла внимательнее рассмотреть себя.

На Земле мне было уже двадцать четыре года, а сейчас я оказалась в теле восемнадцатилетней илири — стройной, хрупкой и по воспоминаниям какой-то инфантильно-мечтательной. Особенно привлекали внимание волосы — роскошные, густые пряди редкого рыжего оттенка, который здесь явно считался признаком особой красоты.

К сожалению, зеркала в палате не оказалось, поэтому я тщательно изучила себя, насколько могла, ощупывая лицо и заострённые ушки с мягкими пушистыми кисточками на кончиках, напоминающими рысьи.

Это меня добило окончательно и я горько расплакалась, понимая, что я больше не на Земле. Пусть новый мир мне оказался знаком по воспоминаниям хозяйки тела, но я не просила такой судьбы и не мечтала оказаться попаданкой.

В те первые часы мне было страшно и жутко одиноко, и принять эту действительность разум отказывался. Я всё ещё чувствовала себя Дариной Демцовой, но физически ею не была.

От ощущения, что я надела чужое тело, меня вывернуло. А сестра милосердия прибежавшая на звуки, доносившиеся из моей палаты, дала мне выпить какие-то жёлтые шарики и леденцы. Видимо с успокоительным и снотворным эффектом.

Я не знала, как тут обстоят дела с попаданцами. Может их казнят? Или проводят над ними эксперименты? В памяти моей предшественницы подобной информации не нашлось. Она не знала о существовании других миров. Только знала, что на другом континенте находятся другие государства и живут там существа не похожие на илири и драгардов. 

Поэтому пока все не разузнаю, я решила притвориться Пандорой. Благо, память илири сохранилась полностью.

Следующие три дня ко мне ежедневно утром и вечером заходил целитель, а на четвёртый день я познакомилась с родственниками Пандоры… Теперь моими?

Дверь в палату распахнулась с такой силой, что я вздрогнула и едва не выронила из рук стакан с лекарством. Секундой позже на пороге появилась мать — Линда Шер’Вилар, сама элегантность, завёрнутая в дорогое шёлковое платье нежно-лилового цвета. Её золотисто-рыжие волосы были уложены идеально, а не человеческие черты лица застыли в театральном выражении тревоги и облегчения одновременно.

— Пандора! Девочка моя! — воскликнула она, стремительно преодолевая расстояние между нами и прижимая меня к своей надушенной груди. — Как же я переживала! Как страдала и не спала ночами! Я даже похудела от горя!

От её прикосновения у меня перехватило дыхание — слишком сильные объятия, слишком резкий запах духов. Я неуверенно похлопала её по плечу, не решаясь прервать этот поток драматических эмоций. Но её слова вызвали у меня только раздражение. Почему-то я ясно осознавала, что мать всегда была такой: яркой, капризной и зацикленной исключительно на своих желаниях.

— Ты хоть представляешь, что я пережила? — продолжила она, отстраняясь и глядя мне в глаза с упрёком, словно я была виновата во всех её бедах. — Твой отец погиб, понимаешь? Глава рода, опора наша! Кто теперь будет заботиться обо мне? Кто оплатит моё новое платье на бал императрицы? Кто защитит нас от кредиторов?

В голове роились воспоминания о прежней жизни Пандоры — и они не вызывали ни малейшей симпатии к женщине, сидящей передо мной. Я открыла рот, собираясь что-то сказать, но Линда тут же продолжила, даже не заметив моих намерений. Её голос становился всё громче, а выражение лица — всё более трагичным. Казалось, она наслаждалась собственными страданиями и готова была обвинить меня во всех смертных грехах.

— А всё из-за тебя, Пандора! — голос её дрогнул, глаза наполнились слезами. При этом уголки губ приоткрылись, и я заметила, как её небольшие клычки — характерная черта илири — начали удлиняться, будто откликаясь на вспышку внутренней ярости. — Отец погиб из-за тебя! Из-за твоей беспечности и глупости! Почему ты была в том зале. Могла бы и в парк выйти! Что нам теперь делать? Как мне жить без мужа? Кто будет заботиться о нас? Если бы ты была умнее и осторожнее, отец был бы жив! Он всегда делал всё ради тебя и твоих сестёр, а ты даже не способна понять, что натворила!

Вжавшись в подушки, я чувствовала, как по коже бегут мурашки. Её слова были несправедливы, но я пока молчала не возражая. Спорить сил не было. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

Мне нужно было пропустить этот мир через себя, чтобы понять, как действовать дальше.

— Матушка, прекрати! — раздался спокойный, строгий голос от двери. — В чём вина сестры? Она тоже пострадала, как и многие. Чуть не умерла. А ты так говоришь, как будто это Пандора принесла тот артефакт!

Я с любопытством посмотрела на Себиана, стоявшего у входа с напряжённым выражением лица. Юный илири был невероятно хорош собой: подтянутый, высокий и явно тренированный. Рыжие волосы, такого же оттенка, как и у меня, были аккуратно собраны в низкий хвост, открывая элегантные заострённые уши с кисточками цвета тёмной меди. Лисий разрез его глаз напоминал утончённую оправу драгоценного камня, подчёркивая яркую голубизну радужки.

Себиан держался с врождённым аристократическим достоинством и уверенностью человека, привыкшего к вниманию. Чёрный дублет, искусно украшенный тончайшей серебряной вышивкой, идеально подчёркивал его стройную, подтянутую фигуру и придавал облику нотку благородного изящества и сдержанной силы.

По воспоминаниям Себиан имел весёлый нрав, был импульсивен, быстро увлекался и остывал, переключаясь на что-то другое. Но сейчас он был не похож сам на себя. Он выглядел куда более разумным и сдержанным, чем наша мать. Взгляд брата был одновременно сочувствующим и твёрдым, но остановить материнский поток эмоций даже ему было не под силу.

— Что ты такое говоришь?! Конечно, мы не причастны к этой трагедии! Мы законопослушные имперцы. Но ты ещё слишком юн, Себиан, и не понимаешь всей трагедии нашего положения, — отмахнулась вела Линда, удостоив сына возмущенным взглядом. — Ты ещё учишься, чтобы взять на себя обязанности главы рода. Мы погибли, если я не найду способ поправить наше состояние. Мы станем нищими! Пойдём по миру, прося милостыню!

Она всхлипнула, театрально поднося платочек к глазам. Я молчала, не в силах найти слова для утешения, да и мать в них явно не нуждалась. От меня не требовалось даже ответов, ведь солировала она одна, упиваясь собственной бедой и трагедией.

Взглянув на Себиана, увидела как он едва заметно покачал головой, молча показывая, что спорить бессмысленно.

— Хотя… — внезапно слёзы матери высохли, а лицо озарилось хищной предвкушающей улыбкой, от которой у меня по коже побежали мурашки. — Дорогой супруг всё-таки позаботился о нас. Он ведь заключил твою помолвку со светлейшим Гал’Нэрисом. Я узнавала в департаменте церемоний. Отец всё для тебя сделал, бесстыжая ты девчонка!

Она схватила мою левую руку на которой был надет тоненький золотой браслет. Покрутила перед глазами, что-то высматривая, недовольно поджимая губы. Отпустив руку, неожиданно ласково погладила меня по щеке, и это прикосновение было настолько чужим и неприятным, что мне захотелось оттолкнуть её.

Эта женщина, моя новая мать, была воплощением эгоизма и безразличия ко всему, кроме собственного достатка и престижа.

Оказалось, принять новых родственников куда сложнее, чем я себе представляла. Это не просто знакомство с посторонними людьми, готовыми принять тебя, как это бывает при вступлении в брак. Здесь всё глубже и интимнее. Мать и брат видят во мне не чужую, а родную — дочь и сестру. И я понимаю: в их словах, взглядах, жестах нет ни капли притворства. Они искренни. Они ведут себя так, как принято в семье. И то, что я ощущала, мне не нравилось.

Моя семья на Земле тоже не была образцом гармонии. Отец был хорошим человеком и вёл прибыльный бизнес, но умер слишком рано. Мы с братом тогда ещё были несовершеннолетними, и мать решила взять управление делами на себя, вместо того чтобы продать успешное предприятие. К сожалению, она явно переоценила свои силы — и в результате разорилась.

Мне пришлось самой прокладывать дорогу в жизни. Наверное, мне повезло в том, что моё хобби оказалось связано с прежней сферой отцовской деятельности. Благодаря сохранившимся деловым контактам я смогла развить собственную ювелирную мастерскую. Я создавала авторские украшения как в классических техниках, так и в технике гальванопластики, и довольно быстро вышла на стабильный доход.

Что касается матери, то она всегда предпочитала моего младшего брата, но при этом не стеснялась требовать от меня денег на свои счета и отдых за границей.

Точку в наших отношениях я поставила, когда она оформила на брата родительскую трёхкомнатную квартиру, и подарила ему на свадьбу, не выделив мне даже доли.

С того момента я перестала спонсировать её и брата. И наконец, освободилась от нахлебников. Это произошло накануне моего попадания в этот мир.

В новой реальности после последних слов матери, я беспомощно взглянула на своего нового брата. Тот только тяжело вздохнул и опустил глаза, явно ощущая ту же самую беспомощность в отношении родительницы.

Неужели и в этом мире история повторится? Только тут у меня было ещё четыре малолетние сестры в возрасте от двух до десяти лет.

— Мама, успокойтесь, — преодолевая себя, произнесла я. — Конечно, помолвка со светлейшим Гал’Нэрисом заключена…

Пандоре нравился молодой красивый илири светлейший Линар Гал’Нэрис. Они вместе учились на курсе в академии. И она откровенно бегала за ним, а он не сильно-то был доволен. Мне этот Линар не нужен был ни сзади, ни спереди. И я не понимала, почему его отец согласился на помолвку. В этом была какая-то скрытая причина, не ведомая мне. Гал’Нэрисы были богаче нас, хотя род был не такой знатный.

Но это были не мои чувства. Я же выходить замуж без любви, а по памяти Пандоры не собиралась. Желания матери явно шли в разрез с моими.

Поэтому очень осторожно я прощупала почву.

— Мама, давайте рассчитывать на себя, а не на милость чужого рода. Они не дадут слишком большой выкуп за…, — вздохнув, я продолжила, — меня. На что вы с сёстрами будете жить, когда израсходуете эти средства? Нам нужно хорошо подумать. Себиан, не молчи.

— Ты права, но не беспокойся, — мягко сказал Себ, подойдя ближе. — Как только мы с тобой закончим академию, я возьму на себя все обязанности по роду. Маме нужно продержаться всего полгода.

Закрыла глаза, я медленно откинулась на подушку. Слабость всё ещё держала тело в своих цепких объятиях, но внутри, под рёбрами, нарастала тяжёлая тревога. А если всё повторится? Как в том, другом мире, где моя родная мать тоже казалась беспомощной, пока всё не рухнуло.

Поместье Шер’Виларов находилось не так уж далеко от столицы, но урожайные земли давно отошли другим. Осталась скромная усадьба, озеро с форелью, три небольших деревни с истощёнными полями и памятью о былом величии. Земледелие здесь было скорее попыткой сохранить лицо, чем реальным источником дохода.

Возможно, что-то можно было сделать. Посадить другие культуры или открыть какое-то производство, но я в сельском хозяйстве не разбиралась вообще. Даже лопату в руках никогда не держала.

Что Линда знает о хозяйстве? О травах, севообороте, удобрениях? О суровых зимах и неурожайных вёснах? Да ничего. Она жила так, будто урожай появлялся по мановению руки. Оставалась надежда на старого управляющего, который возможно удержит всё на плаву. Или хотя бы продержится до того дня, когда Себ возьмёт бразды в свои руки, — может, всё ещё можно будет спасти.

— Ты меня успокоил, Себ, — выдохнула я, не открывая глаз. — У тебя тоже есть полгода, чтобы вникнуть в дела. Давай пока не будем об этом. Мне нужно принять лекарство и я устала.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Сестра с братом ладили — это плюс.

Мать на последок заботливо поправила край одеяла, и они с братом ушли.

По-своему она любила своих детей.

Оставшись в одиночестве, я задумалась о своём будущем.

Во-первых, мне предстояло восполнить пробелы в знаниях самой Пандоры. Училась она неплохо, но строго по программе, не задавая лишних вопросов и не проявляя инициативы. Старалась соответствовать, но не стремилась к большему — просто шла по течению. А я слишком хорошо знала, чем заканчивается такая пассивность. В своём мире я рано поняла: надеяться можно только на себя. И если хочешь выжить — опирайся не на чужие обещания, а на собственные навыки.

Во-вторых, лучше всего заниматься тем, что действительно получается — и тем, что будет востребовано в любом мире и в любую эпоху. Люди всегда стремились украшать себя, подчёркивая статус.

Для меня это всегда было очевидно. Украшения — моё ремесло, моя страсть. Я могла часами подбирать сочетания камней, работать с тончайшими цепочками, выплетать из металла кружева. В том мире у меня были связи, поставщики, понимание логистики — где взять нужные камни, как согласовать поставку, как продавать.

Здесь ничего из этого не было. Придётся начинать с нуля. Но в запасе у меня было полгода учёбы. Этого времени должно хватить, чтобы не просто освоиться, но и понять, как устроен здешний рынок, где искать материалы и кто за этим стоит. Возможно, даже нащупать свою нишу.

Илири — не исключение. Даже на матери камни в ювелирных украшениях были крупными, с удивительно чистой структурой, даже невооружённым глазом видно — высокого качества. Огранка, правда, оставляла желать лучшего: примитивная, без изящества. Крепления грубые, скорее функциональные, чем эстетичные — простая обмотка, без намёка на тонкость работы. Всё это выдавало ручную сборку, лишённую художественного вкуса, как будто мастер заботился только о прочности и демонстрации камня, а не о красоте. И всё же эти украшения точно подчёркивали статус владелицы — внушительно, с вызовом.

Но было в них нечто странное, необъяснимое. Я уловила лёгкое свечение — не внешнее, а внутреннее, словно каждый камень дышал. Свет в них жил своей жизнью, не совпадал с их природным цветом и не подчинялся логике. Он переливался то мягким серебром, то вспыхивал на грани восприятия багряным или сапфировым. Я почувствовала, как по коже пробежал лёгкий озноб, будто от прохладного ветра. От этих украшений шла сила. Или же у меня зрительные галлюцинации?

На следующий день меня выписали. Бессильно сжав в руке медицинскую карту, на крыльце больницы я ожидала экипаж, который должны были прислать из магической академии «Четырёх стихий».

По правилам, во время учёбы за жизнь и здоровье студентов отвечала администрация. В сопровождении молчаливого помощника целителя я добралась до врат академии. Бумаги с выпиской я передала в корпус целителей. И, всё ещё немного ошеломлённая от крутых изменений в собственной жизни, направилась в общежитие.

Странно было идти по тем дорожкам, которые я видела в воспоминаниях, смотреть на клумбы и фонтаны, рассматривать монументальный учебный корпус с астрономической башней. Правда в воспоминаниях всё это не имело запахов и звуков, в отличие от реальности.

В общежитии пришлось разыскать коменданта и попросить запасной ключ от комнаты. Поднявшись на второй этаж, я нашла её. Общежитие было смешанное по полу, но илири и драгарды жили на разных этажах. На первом и втором этаже селили илири, на третьем и четвёртом драгардов. Душевая и туалеты были общие на этаже.

Как только я вошла внутрь, первым делом посмотрелась в зеркало. В больнице мне так и не выпала возможность увидеть своё отражение. Зеркал там не было.

И сейчас я с насторожённостью рассматривала новую себя. В зеркале отражалась рыжеволосая хрупкая красавица с мраморно-белой кожей и первым размером груди. Естественно, отсутствие приятных округлостей  я заметила ещё когда изучала новое тело на больничной койке, но отражение в зеркале не оставляло сомнений, что я плоская, как стиральная доска. С трогательно выступающими ключицами в разрезе блузы. Из медной рамы на меня смотрели бирюзовые глаза немного испуганно и удивлённо.

Но чем дольше я себя разглядывала, тем увереннее становился взгляд.

В конце концов, мне сейчас ещё только восемнадцать и я продолжаю расти и округляться.  

В согласии с моими мыслями лисьи глаза довольно прищурились, рассматривая  высокие скулы, тонкий нос, пухлые губы, налитые алым, как будто подкрашены — совершенство юной илири, редкой и дорогой породы. Я провела пальцами по волосам — густые, тяжёлые пряди ложились на плечи мягкой волной. Мягкие, темно-медного окраса кисточки на ушках смешно поддёргивались, стоило их задеть. Уши вообще было очень чувствительные. Всё это теперь было моим. И, пожалуй, сейчас я была не против.

Чем-то мы даже с Пандорой были похожи: рыжими волосами, белой кожей, не терпящей солнца, хрупкостью телосложения и не высоким ростом — метр шестьдесят пять, как выяснилось из медицинской карты, которую я прочитала от корки до корки. А читать и писать я умела! Когда поняла это, то даже прослезились от радости.

Комнату Пандора делила ещё с двумя илири. Соседки, судя по аккуратно заправленным кроватям, были на занятиях. В комнате царил уют и лёгкий беспорядок, как бывает, когда люди торопятся.

Осматриваясь по сторонам, я увидела светлые стены, три письменных стола, общую полку с учебниками, возле кроватей стояли по тумбочке и узкому шкафу для одежды. В моём шкафу висело два комплекта формы, прогулочный брючный костюм, два миленьких платья для выхода в город в выходной день.

Представителей второй расы я пока не встречала, но в памяти Пандоры осталась осторожность — драгардов старались обходить. Более прямолинейные, сильные, они чаще всего были не склонны к компромиссам. Для них подраться — хлебом не корми. Илири же славились своей хитростью, гибкостью психики и дипломатией. Впрочем, всё было индивидуально. И с той, и с другой стороны встречались странные личности, не похожие на своих собратьев.

По расписанию через полчаса у меня была пара.

Неторопливо переоделась в форму: белую блузу, темно-синего цвета плиссированную юбку на четыре пальца ниже колен и короткий пиджак с эмблемой факультета бытовой магии на кармане на груди. Аккуратно закрепила на лацкане брошь академии «Четырёх стихий», сложила в сумку тетрадь с конспектами, пенал с пером. И отправилась в аудиторию.

Не могу сказать, что была абсолютно спокойна. Всё-таки, несмотря на воспоминания, я тут была впервые. Внутри вибрировал страх в чём-то проколоться. Общаться пока ни с кем не хотелось. Для начала нужно было понаблюдать за окружающими. Мне такая возможность представилась.

Идя к аудитории, замечала направленные на меня взгляды соучениц, слышала шепотки за спиной. Все знали, что со мной произошло. И никто не подошёл с банальным «как ты?» или «сочувствую». Я ощущала только праздное любопытство со стороны.

По воспоминаниям, в группе Пандора общалась со всеми одинаково, и у неё не было стоящей подруги. Это был несомненный бонус. Значит, никто не станет докапываться, почему так сильно изменился мой характер.

Войдя в аудитория, заняла место у самой двери, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Все парты были одноместными, но с очень большими столами, чтобы было удобно магичить на практических занятиях.

По расписанию шла бытовая магия. И по воспоминаниям Пандоры — теперь мой профильный предмет.

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла преподавательница — элегантная шатенка средних лет. Не говоря ни слова, она смачно ударила указкой по краю моей парты, призывая аудиторию к тишине. От неожиданности я вздрогнула и села ровно, подтягивая к себе тетрадь.

Теорию я знала, помнила формулы, пассы. У меня даже пальцы гнулись так, как в людском обличье они давно бы с хрустом сломались! Вот только практика мне не поддавалась. На деле всё рассыпалось, не желая формироваться в нужную деталь.

По окончании урока преподавательница позвала меня в кабинет декана.

Следуя за ней, я старалась запомнить путь назад. Пройдя коридор наполненный студентами, мы по стеклянному переходу попали в другой корпус и поднялись на административный этаж.

Пока шли, я особенно не смотрела по сторонам. Все моё внимание было сосредоточено на удаляющейся спине преподавательницы и мыслях с чем связан мой вызов в деканат.

Внутри кабинета уже ждали: сам декан и старший целитель, которому я с утра передала медицинскую карту.

— Вела Шер’Вилар, — заговорил декан Ар’Гелион, доставая запечатанный свиток. — Вам письмо из Департамента высшей канцелярии, подписанное самим Императором Кирином Ра’Фейран! Всем пострадавшим в теракте направлены компенсации и официальные соболезнования.

Я взяла протянутый конверт. Внутри лежали вежливо составленный текст, список предоставленных льгот, и чек на сумму в сто империалов с формулировкой «на восстановление».

Покончив с официальной частью, декан с сожалением в интонации продолжил:

— Но есть и другое, — лицо его посуровело. — Вела, ваш магический контур серьёзно повреждён. Восстановление займёт годы… если оно вообще возможно. А до конца академии осталось всего полгода.

— Что же вы предлагаете? — спросила я, с замиранием сердца. А вдруг выгонят? Как-то я была не готова к такому.

— Обсудив с ректором вашу ситуацию, мы приняли академическое решение. Вы продолжите учёбу, вела Пандора. Теория вам доступна, как и прежде. Практику выполняйте настолько, насколько сможете. Мы не будем требовать от вас невозможного. В случившемся нет вашей вины. Трагедия коснулась многих семей. Мы это понимаем. И примите наши соболезнования. Ваш отец был достойным главой рода.

Я благодарно кивнула. Аудиенция закончилась и все уже вышли из кабинета, как вспомнила, что оставила чек на столе. Пришлось возвращаться.

Ещё сидя на стуле в кабинете декана и слушая его речи, я заметила на пальцах декана несколько перстней с крупными камнями. Один с чёрным опалом отдавал кроваво-красным сиянием, другой с зелёным рубином светился  мягким золотисто-зелёным светом.

И сейчас я невольно задержала на них взгляд.

— Простите, вел. Ваши перстни… они как будто не сочетаются. Не по цвету камней — по… свечению, — проговорила я. И тут же пожалела, что ляпнула.

Но декан поднял брови, с интересом рассматривая меня, и указал себе на лацкан:

— А тут что вы видите?

— Ничего.

— Так… любопытно.

Он порылся в ящике, достал шкатулку и высыпал на стол несколько украшений.

— Говорите, что светится.

Я перечислила. Даже сама увлеклась, рассматривая украшения вблизи. Тут были небольшие колечки, броши, браслет и кулоны.

 Декан довольно потёр руки и снова сгрёб всё в шкатулку.

— Кажется, вела Пандора, я знаю, чем вы займётесь в оставшиеся полгода. У вас открылся редкий дар — вы видите состояние артефактов. Раньше сильная магия его заглушала. Теперь он смог проявиться. Добро пожаловать на кафедру артефакторов!

— А как же оплата? — осторожно спросила я. — Я знаю, это направление самое дорогое.

— За артефакторов с этого полугодия платит Император, — с ухмылкой ответил декан. — Они у нас в стране на вес золота. Правда, вам придётся отработать на благо империи год. Но это мелочи, когда дело касается имперской безопасности!

Не откладывая, декан лично сопроводил меня.

Мы свернули с главной дорожки, и пошли в сторону менее оживлённых уголков.

Аллея, по которой мы шли, была когда-то выложена светлым камнем, а теперь потускневшим от дождей и поросшим тёмно-зелёным мхом вдоль бордюров.

Тишина здесь была почти осязаемой. Сюда не долетал студенческий гомона, ни звон колокольчиков, созывающих на пары в учебные корпуса, ни шум от столовой. Нас сопровождал лишь шелест листвы и негромкий стук каблуков по камню.

Корпус артефакторов располагался в глубине территории, вдали от основных зданий. Я машинально отметила расстояние: отсюда идти до столовой не меньше пятнадцати минут. Далеко. Очень. Настолько, что забрести сюда можно только случайно.

— А почему артефакторов так от всех отгородили? — спросила я, не скрывая любопытства.

— Им нужна тишина, — ответил декан, не оборачиваясь. — И особые условия. Магия предметов требует сосредоточения. Никаких посторонних потоков, всплесков энергии, эмоционального шума. Всё должно быть выверено. Артефакторы работают с тончайшими магическими потоками, в отличие от остальных направлений.

Мы остановились, когда показалось одноэтажное каменное здание, вытянутое в форме буквы «Ш». Оно было обнесено высоким ажурным забором из чёрного металла. Искусная ковка выглядела настоящим кружевом. Но несмотря на изящество, он не вызывал желания подойти ближе. От забора ощутимо тянуло магией. Воздух вокруг него светился оранжевым, и я почувствовала, как по коже пробежал холодок. Все волоски на руках поднялись — словно в воздухе накопилось электричество, и я вот-вот получу разряд.

Декан остановился у калитки и приподнял голову, всматриваясь куда-то вверх. Я последовала за его взглядом. Над входом висел странный предмет, напоминающий круглую камеру наблюдения. В гладкий корпус была вмонтирована линза. В следующее мгновение устройство отделилось от опоры и медленно подлетело к нам. Оно зависло прямо передо мной, плавно вращаясь, и я не выдержала: инстинктивно сделала шаг назад и вцепилась в рукав декана.

— Это сфера обзора, новая разработка светлейшего Ир’Валеса, вашего будущего наставника, — пояснил мужчина. — Не бойтесь. Через сферу можно смотреть на расстоянии. Он уже знает, что мы здесь.

И действительно калитка перед нами с тихим щелчком открылась. Декан уверенно пошёл вперёд, а я за ним.

Вблизи здание выглядело старше, чем учебный корпус в котором я сегодня побывала.

Светлый камень фасада потемнел от времени, швы между плитами просели от времени, но прочность постройки не вызывала сомнений. Узкие вытянутые окна с металлическими переплётами прятались в глубоких проёмах, словно не желая пускать внутрь посторонние взгляды. Вдоль фундамента тянулся ухоженный газон, и никакой другой растительности между зданием и оградой не было.

На пороге стоял мужчина лет сорока, с выправкой воина и суровым лицом, будто высеченным из камня. От него пахло металлом, камнем и пылью, как может пахнуть только в ювелирной мастерской.

Смуглая кожа, коротко стриженные тёмные волосы, янтарные глаза с хищным прищуром — всё в нём выдавало представителя иной расы. Уши без кисточек были заострены и тянулись вверх, а из-под верхней губы, когда он хмыкнул, показались короткие, но отчётливые клыки.

Но самым странным оказался хвост — тонкий, гибкий, покрытый мелкой чешуёй с костяным утолщением на конце. Он медленно покачивался, похлопывая по сапогу, выдавая раздражение мужчины. Считалось, что драгарды редко позволяют себе трансформацию вне боя. Светлейший Ир’Валес похоже был не из тех, кто сдерживается ради приличий. Он смерил меня равнодушным взглядом и обратился к декану.

— Светлейший Ар’Гелион, чем обязан?

— Светлейший Ир’Валес, я привёл вам пополнение, — декан повернулся ко мне, игнорируя разлившееся в воздухе раздражение моего будущего наставника. — Вела Пандора Шер’Вилар пострадала во время покушения на Императора. Сегодня она вернулась от целителей и выявила уникальные способности по вашему профилю — магии предметов. Наставник, я следую циркулярам. Поэтому сразу привёл её к вам. Вы можете проверить её способности к артефакторике и убедиться в её уникальности сами.

Напряжение между нами можно было резать ножом. Вот же попала на свою голову! Нет бы остаться в классе с преподавательницей по бытовой магии. Ну и что, что она лупит линейкой по парте — у каждого свои причуды. А светлейший Ир’Валес вполне мог сожрать меня без остатка и даже не подавиться. Это отчётливо читалось в его взгляде. И, что самое странное, в этом было что-то тревожно-завораживающее.

— Не было печали, — драгард выдохнул сквозь зубы, и скривился, словно откусил от лимона. — Как будто у нас мало проблем! Ну, проходите, вела. Не думайте, что я возьму вас без проверки.