Асино счастье

А жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,

Такая пустая и глупая шутка…

Михаил Лермонтов

8 января 1989 года

Ася стояла у окна и курила. Первый раз в родительском доме, не таясь. Да, собственно, таиться было некого – родители с младшим братом уехали в санаторий на все каникулы, а Асе просто необходима была сигарета. Успокоиться. Выпить бы тоже неплохо, но в баре было пусто, а куда-то бежать просто не было сил.

Девушка смотрела в окно и не смахивала текущие по лицу слезы. Итак, ЭТО произошло. Сегодня ночью она стала женщиной. Но почему так больно на душе и хочется наложить на себя руки…

1 сентября. Ася приехала с юга отдохнувшая, загорелая. Новый белый костюм красиво оттенял ее загар, и вся она была какая-то радостно-оживленная в то утро, пока ее не послали в деканат за журналом.

Парень стоял у окна. И в общем, ничего особенного в нем не было, но когда он взглянул на Асю, ее сердце застучало сильнее, вдруг стало жарко и трудно дышать. Девушка опустила голову и уже открывала дверь деканата, когда парень вдруг заговорил.

– Привет, кнопка, ты кто?

– Ася, – ответила едва слышно обычно бойкая девушка

– А я Митя. Ты на каком?

– На третьем экономическом.

– А я на первом. Театровед, – парень улыбнулся, а потом добавил, – но я после армии.

Ася кивнула и все-таки зашла в деканат – журнал давно ждали в аудитории. Пока замдекана втолковывала Асе какие-то нововведения, касающиеся посещения столовой и уроков физкультуры, прошло минут 15, и когда девушка вышла в коридор, у окна уже никого не было.

Они встречались то в столовой, то на общем собрании, то просто в коридоре. Асе ловила себя на том, что подсознательно ищет Митиного общества, но, оказавшись рядом с парнем, теряется и двух слов связать нормально не может. Подружка Лейла сразу определила, что Ася в очередной раз влюбилась и периодически высмеивала Митю, чтобы, как она говорила, опустить Асю на Землю, а то с облака падать больнее.

Ася и сама знала за собой, что влюбчива и переимчива – сегодня сохнет-умирает по Гоше из параллельной группы, а через неделю буквально не может жить без третьекурсника с актерского грузина Георгия. За три года учебы таких влюбленностей было не счесть.

Ася с удовольствием флиртовала с парнями, любила компании, ей очень нравилось целоваться, когда сердце замирало, уходило куда-то в пятки, а потом эти странные и приятные ощущения внизу живота… Это было волнующе и немного страшно, поэтому Ася пока не решалась идти в отношениях дальше поцелуев и объятий, но все книги со сценами близости были зачитаны ею, можно сказать, до дыр («Анжелику» она даже так и не вернула в библиотеку, а в томике Хемингуэя было сделано три закладочки на тех сценах, которые Ася периодически перечитывала), а рассказы более опытных подруг за рюмкой чая вызывали острое желание вкусить запретного плода. Но то ли строгое воспитание, то ли собственные внутренние табу, то ли что-то еще не давало девушке раскрепоститься до конца, и к третьему курсу Ася все еще оставалось девственницей…

До сегодняшней ночи… Ася погасила сигарету, налила себе чаю, села за стол и расплакалась, уронив голову на руки.

Отревевшись и немного успокоившись, девушка вернулась в комнату, села с ногами на диван, плотнее закуталась в бабушкину шаль – в квартире было довольно холодно – и стала готовиться к экзамену по зарубежной литературе – сессию никто не отменял…

Ромэн Роллан «Жан-Кристоф». Ася читала по диагонали, лишь бы хоть что-то усвоить из произведения – профессор был страшно строг и требовал досконального знания текстов. И вдруг одно место привлекло внимание девушки – рассуждение о свадьбе, чистоте и невинности, и как молнией поразила мысль – в ее жизни этого не будет уже никогда. Она больше не невинна, и то, что произошло, изменило ее внутренне, изменило навсегда и необратимо, и больше ничего хорошего не произойдет…

«Но ты же так стремилась к этому все последние полгода, да, пожалуй и раньше, – начал нашептывать злорадный внутренний голос, – сама этого хотела…»

Ася невидяще уставилась в окно, а перед глазами замелькали картинки из прошлого.

Ей двенадцать лет, а дочери папиного приятеля, к которому они приехали отдыхать в Николаев, шестнадцать. Наташа курит втихаря от отца, спокойно пьет вино в компании – Асе тоже налили немного, но ей не понравилось – целуется с мальчиками, и даже ездила к одному из них домой, и там… жаркий шепот подруги до сих пор стоит у Аси в ушах… мальчик раздел Наташку до трусиков, целовал ее грудь и даже гладил и ласкал везде, но вернувшаяся не вовремя старшая сестра, увидев полуголую девушку, устроила скандал, и Наташа сбежала…

И вот теперь Наташа рассказывает о своих приключениях, а у Аси замирает сердце, странно ноет грудь, когда она представляет себя на месте Наташи…

Асе четырнадцать. Пионерский лагерь. Поздний вечер, и дикий скандал в беседке – девочки делят парня. Кричат и ругаются именно на Асю, но она же не виновата, что понравилась этому мальчику, а еще Васе-киномеханику и сыну директора лагеря. Ася сама не понимала, как так получилось, она всегда считала себя серой мышкой, некрасивой и толстенькой, и вдруг – такой успех. Ее тогда, наверное, избили бы в этой беседке, если б не Вася, который буквально вытащил ее оттуда за руку и пригрозил девочкам скандалом с начальством.

В тот же вечер Ася впервые целовалась с мальчиком. С тем самым Сашей, из-за которого ей чуть не попало. Она тогда даже толком ничего не поняла и не почувствовала, осталось только какая-то неудовлетворенность и острое желание чего-то неизведанного и запретного.

Тем же летом Ася прочитала полное собрание сочинений Мопассана, но ничего интересного там не нашла, зато «Дикая собака Динго» заставила девочку плакать и хотеть для себя такой же любви…

9 класс. Хемингуэй «По ком звонит колокол», сцены близости героев, которые Ася перечитывала много раз, представляя, что это происходит с ней…

Она стала чаше смотреться в зеркало, иногда раздевалась и, рассматривая себя обнаженную, трогала грудь, гладила бедра. Ощущения были странными, но приятными. Если до этого времени Ася не любила смотреть кино с поцелуями, ей становилось неловко во время этих сцен, то теперь она воображала себя на месте героини и замирала от восторга и желания острых ощущений.

10 класс. Вечеринка у одноклассника. Подружка, вышедшая из ванной с ошалелыми глазами, застегивая на ходу блузку. Парочки, целующиеся на диване. Асю никто не целовал и не тискал в темноте. Ее считали правильной и хорошей, а она плакала ночами от обиды и желаний, которые бродили в теле, не находя выхода.

Первый курс. Дикая влюбленность в мальчика из параллельной группы, слезы по ночам в подушку, его слова на новогоднем вечере: «Асенька, ты такая замечательная, а я плохой, я тебе не нужен». Как же ей тогда хотелось тоже стать плохой – пить, курить, целоваться, но она только плакала в подушку…

2 курс. Зимние каникулы. Студенческий дом отдыха. Парень с художественного факультета. Они гуляли, общались, разговаривали о книгах и фильмах, и все было классно, пока однажды он при Асе не поцеловал другую девчонку. Поцеловал по-настоящему… Ася тогда пулей вылетела из комнаты, а он потом приходил извиняться, и снова те же слова: «Ты хорошая, с тобой так нельзя». А как можно? И почему нельзя? Словно у хороших нет тела и нет желаний. Ася тогда чуть не легла в постель с кем угодно, лишь бы стать такой, как все, но парень оказался совестливым и не воспользовался ее полуистеричным состоянием.

Весна. Неделя французского кино. Откровенная сцена, когда герой насилует женщину на столе, которая потом еще долго стояла у Аси перед глазами…

Недавний август. Дом творчества Союза писателей в Абхазии. Асин брат должен был идти в первый класс, и отец вывез всех на море, как говорила мама – подлечиться перед учебным годом. Поехали втроем – Ася, папа и брат, и девушка была предоставлена самой себе. Отца волновало только одно – ночевать она должна в своем номере и приходить туда не позже часу ночи, желательно.

Мишка, приятель ее однокурсницы. Милый парень, с которым так легко было общаться. Они ездили вместе в город, разговаривали обо всем и ни о чем, ночью купались в море голыми. Причем днем был шторм, и Ася, которая плавала плохо, в воду не полезла, но ночью их обоих неудержимо потянуло в море. Они барахтались в волнах, смеялись, брызгались, потом Мишка вытащил Асю на берег и, став на колени, стал целовать ее грудь, живот, ноги. Девушка ужасно смутилась, и он, почувствовав ее скованность, отстранился и попытался все перевести в шутку. Через несколько дней их снова понесло ночью купаться, и, когда Ася стояла, завернувшись в полотенце, Мишка вдруг подошел к ней сзади и обнял. В спину уперлось что-то твердое, и Ася попросила парня убрать руку.

– Это не рука, малыш, – засмеялся Мишка и поцеловал девушку в шею, – какой же ты еще ребенок.

– Я не ребенок, – попыталась возмутиться Ася, но Мишка уже отошел к своим вещам одеваться, а она вдруг почувствовала себя брошенной.

Потом Мишка уехал раньше срока – что-то случилось дома, а Ася, которой очень не хватало его поцелуев и теплых объятий, потянулась к другим парням из их компании. И только оказавшись вдруг полураздетой в чужом номере, девушка поняла, что натворила… Парень-грузин, которому она, робея от стыда, сообщила о своей девственности, зло сказал, что надо было предупреждать заранее, и вышел из комнаты…

«Мишка, Мишка, Мишка, – ну почему это был не ты», – Ася снова закурила и поплотнее укуталась в шаль.

В самом деле, Мишка был первым, кого она позвала в гости с ночевкой, когда родители уехали. Они мило разговаривали, пили вино, но часов в двенадцать Мишка стал прощаться, и Ася его не остановила, испугалась…

А вчера приехал Митя. Вернее, Ася сама съездила в общежитие и позвала его в гости…

Естественно гостей собралась приличная компания, Ася приготовила курицу на бутылке, салатики, красиво сервировала стол, ребята с собой тоже что-то принесли, в общем, получился замечательный праздник. Елка, свечи, бенгальские огни, песни под гитару, танцы…

Когда начали расходиться, Ася тихонько сжала Митину руку и предложила ему остаться. Он не возражал – по-хозяйски положил руку ей на плечо и так и стоял, пока ребята уходили, совершенно не стесняясь того, что все видели его «особые» отношения с хозяйкой. Ася не знала, куда деться от смущения…

Наконец, все ушли… Митя погасил в комнате свет, включил музыку, и они еще какое-то время танцевали, а, скорее, обнимались и целовались под звуки «Битлз»…

А дальше все было как-то совсем просто и банально. Ася постелила постель и вышла умыться, когда вернулась, Митя лежал под одеялом. Девушка разделась и юркнула в постель, постаравшись не задеть его… Было непривычно, странно и страшно…

Некоторое время лежали молча, не двигаясь, потом Митя поцеловал Асю в губы, лег на нее сверху, и… девушку пронзила такая дикая боль, что она непроизвольно закричала. Было ощущение, что ее словно разрывают изнутри. Ася попыталась дернуться, вырваться, но скоро стало легче, а потом Митя совсем отстранился.

– Ты что орала-то? Неужели больно? Понимаю, мне в первый раз, а тебе-то что?

– Я тоже в первый, – слезы катились по щекам…

– Не шути так больше, ладно? Этого просто не может быть. Ты так отпадно целуешься, и я знаю, не только со мной, нет, не ври мне…

Ася молча встала, надела халат и вышла из комнаты, а вернувшись, протянула Мите трешку.

– Я вызвала такси, уезжай, пожалуйста. Они обещали приехать через полчаса.

Положив деньги на прикроватную тумбочку, девушка ушла в родительскую спальню и закрыла за собой дверь.

Она слышала, как Митя ходил по квартире, как за ним закрылась входная дверь, но проводить его так и не вышла, не смогла…

Часа два Ася отмокала в горячей ванне, потом сменила на своей кровати постельное белье, запихнув грязное в машинку, села в кресло, укуталась в теплый плед и так просидела до утра в каком-то оцепенении, не было даже слез…

И вот теперь она пыталась готовиться к экзамену, в голову ничего не лезло… Только мысли…

Почему? Что со мной не так? За что?

Ася прикурила очередную сигарету, бросила спичку за плиту и пошла открыть дверь на звонок.

Пришла соседка Леночка – Асина подруга с детства. Леночка была на два года младше и жила двумя этажами ниже.

– Аська, что с тобой? Заболела? На тебе лица нет. И… постой, чем пахнет? Ася, пожар, – Леночка метнулась на кухню, схватила чайник и стала заливать старые газеты, вечно валявшиеся между плитой и стенкой – видимо, брошенная Асей спичка погасла не до конца.

– Лен, перестань, ничего не случилось, – Ася собрала мокрые газеты в пакет, принесла из ванной тряпку и вытерла пол, – все в порядке, не переживай, голова болит, перезанималась, наверное…

9 января 1989 года

Экзамен Ася благополучно завалила. Хорошо, что старичок-профессор не стал ставить ей тройку, а велел прийти через несколько дней на пересдачу, с ухмылочкой заявив, что Ремарка она, безусловно, очень хорошо знает, но задавали-то читать Барбюса…

Ася вышла из аудитории и остановилась у окна. Ничего, она пересдаст, как только придет в себя, пересдаст.

Подошла Лейла и уговорила поехать в общагу посидеть. Пока шли по Фонтанке, Ася рассказала подруге все, что произошло минувшей ночью, а та только качала головой и возмущалась. Потом решительно сказала.

– Сейчас пойдем к Алику, он поможет.

Алик оказался приятным парнем высокого роста и отличного телосложения. Лейла долго объясняла ему что-то на цыганском, после чего парень вышел в ванную и вернулся обратно в шелковом халате.

Сев рядом с Асей на диван, он взял ее руку и, положив на свое мужское естество, улыбнулся.

– Потрогай его, не бойся, я покажу тебе, что с мужчиной в постели может быть очень хорошо.

Ася испуганно посмотрела на Алика, на Лейлу, отдернула руку и вскочила с дивана.

– Неет, нне ннадо, я так не могу, – и вылетела из комнаты…

Оказавшись дома, Ася позвонила Сашке… Студент пятого курса того же экономического факультета, Сашка вот уже два года был для Аси закадычным другом и большой жилеткой.

Она вообще всю жизнь предпочитала дружить с мальчиками. С ними легче было найти общий язык, и они всегда устраивали проделки, на которые девчонок просто невозможно было подбить. С мальчишками Ася прыгал зимой с гаражей, лазила в старое бомбоубежище, дралась на самодельных шпагах, увлекалась мушкетерами и индейцами.

Став постарше, они расспрашивали ее о характере и поведении девчонок, просили передать записку или позвонить Маше-Кате-Вике, которую не подзывали к телефону на мужской голос. А Ася узнавала у друзей особенности мужского характера и мировосприятия, когда она что-то себе нафантазировала, а оказывалось, что мужчины мыслят совсем иначе…

В школе таким другом для Аси был одноклассник Ванечка, а в институте – Сашка.

На ее первом курсе они случайно попали вместе на практику на «Ленфильм», и Саша взял неопытную девушку под свою опеку – не давал ее в обиду, ругался с директором картины и осветителями, которые требовали денег больше, чем положено по смете, и обучал Асю премудростям киношной бухгалтерии. А в свободное время они гуляли по городу, пили кофе и слушали музыку.

Когда Ася, хлюпая носом, рассказывала о своей очередной неудачной влюбленности, Саша любил философски произнести «Баг’ышни дуг’ы», а потом долго объяснял девушке, что она сказала, сделала или поняла не так. И выходило, что Ася и в самом деле – круглая дура. Сам Сашка был на момент их знакомства глубоко и неудачно женат, причем в третий раз. Жена с ребенком проживала у родителей, а с него требовала только денег, но менять ситуацию ему было просто лень…

Ася сначала хотела просто поговорить с Сашкой, но постепенно он вытянул из нее все события прошлой ночи, грязно выругался, а потом долго утешал Асю и взял с нее слово не переживать, не напиваться и постараться уснуть.

Немного успокоившись после разговора, Ася забралась в родительскую постель и уже начала засыпать, когда в дверь позвонили…

Нашарив на полу тапочки и накинув халат, Ася поплелась открывать

– Сашка? Что ты?... Заходи, – посторонилась, пропуская его в квартиру.

– Асик, я не мог тебя бросить. Вот приехал лечить, – Сашка улыбнулся и чмокнул девушку в кончик носа. – Иди ложись, я приду.

Плохо соображая спросонья, Ася вернулась в родительскую спальню и забралась под одеяло.

Сашка вскоре пришел… в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер.

– Малыш, подвинься, – Ася молча повиновалась.

Поцелуи, объятья – нежные и бережные, ласковые слова… Постепенно ушла неловкость от самой ситуации, от наготы их тел, но страх боли еще оставался… он прошел только тогда, когда оказалось, что совсем не больно, а скорее даже приятно. Особого восторга Ася не испытала, и мир не рассыпался на мириады частиц, как у героини Хемингуэя, но на душе стало легче. Чувства, что жизнь кончилась в ночь на 8 января, больше не было…

9 марта 1989 года

– Я не хочу вставать, еще слишком рано, и в институт мне сегодня не надо, у нас практика, а на телевидении все равно никого нет после праздников, все отсыпаются или опохмеляются, – Ася отвернулась к стенке с намерением поспать еще.

– Хорошо, Асеныш, а я встану и сварю кофе. Тебе в постель?

– Нет, Рыжий, лучше в чашку, – засмеялась Ася и показала язык огненнорыжему кудрявому парню, который, надев махровый халат, босиком прошлепал в ванную, и проводила его ласковым взглядом.

Володя. Рыжий. Он появился в ее жизни в зимние каникулы. Лейла уговорила Асю поехать отдохнуть в Ольгино, где у института было несколько дачных домиков. Летом туда приезжали по обмену иностранные студенты, а зимой могли поехать и свои. Удобства на улице, еду готовить самим, но зато сказочный лес и тишина.

Девушки катались на лыжах, играли в шахматы, а вечерами просто гуляли по заснеженным аллеям.

Рыжий и бородатый Володя с 5-го курса негласно именовался Карлой – по внешнему сходству с Карлом Марксом, умению делать грамотные и продуманные доклады и какому-то затрапезному внешнему виду.

Это потом Ася узнала, что парень живет один, потому что мама у него умерла, а у отца – другая семья, ему приходится не только учиться, но и работать, и нет ни времени, ни желания следить за своим внешним видом, а тогда Володя казался ей слегка чудаковатым молчуном, с которым общаться совсем не интересно.

Только почему-то на лыжах они всегда ходили вместе, в магазин за продуктами – тоже, при этом Володя нес их покупки. А еще он здорово готовил и, как выяснилось, очень много знал практически обо всем.

В день отъезда за Лейлой приехал какой-то родственник, а Володя напросился провожать Асю. Они долго ехали в насквозь промерзшей электричке и словно заново узнавали друг друга. Володя оказался очень интересным и остроумным собеседником, что-то рассказывал, читал стихи, и, прощаясь с ним около дома, Ася даже сказала: «До завтра»…

С этого дня они стали дружить – Володя занимал Асе место в актовом зале на просмотре или прогоне спектакля, в столовой они часто вместе обедали, если ее пары заканчивались поздно, он терпеливо ждал и потом провожал девушку до дому, при этом стараясь особо не навязываться.

Так прошел весь февраль, и вот вчера после дискотеки Володя позвал Асю в гости. Сказав родителям, что будет праздновать 8 Марта с Лейлой в общежитии и останется там на ночь, Ася поехала к Володе.

На столе в вазе стоял букет мимозы.

– Это тебе, проходи в комнату, просто не стал тащить с собой в институт.

– А если бы я не поехала?

– Привез бы завтра. Сегодня дискотека, долго, они бы завяли без воды.

– Спасибо, – Ася улыбнулась, – на 8 Марта цветы дарили маме и бабушке, мне – никогда. В школе открытки, в институте – шоколадки. Цветы – никогда. – Она подошла к Володе, положила руки ему на плечи и поцеловала парня в щеку.

Он тут же нашел ее губы, а дальше все было как в тумане, и хотя мир снова не рассыпался на мириады осколков, Асе было хорошо в ласковых объятьях Володи…

Они стали встречаться. Днем, прогуливая лекции. Вечером, урывками, потому что родители запрещали Асе ночевать вне дома. Володя звал замуж, но Ася боялась кардинально менять свою жизнь, да и он обмолвился как-то ненароком, что иногда подвержен приступам эпилепсии.

Ася откровенно испугалась… Лейла советовала подумать, мама, с которой Ася пооткровенничала (нет, не о том, что спит с Володей, а о его предложении и болезни), сказала замуж за эпилептика не выходить – наследственность.

Ася не знала, как быть – она очень привязалась к Володе, он стал частью ее жизни, и вот так взять и порвать отношения было невозможно. Решить ситуацию помог случай.

24 июня 1989 года

– Асеныш, я уезжаю с экспедицией в Бухару. Мне интересно, и денег много заплатят. Буду тебе писать. Не расстраивайся, это всего месяц-полтора.

– Хорошо, Рыжий, поезжай, конечно, а я поеду на Байкал. Ребята диплом снимают, им администратор нужен. Я не собиралась, но раз тебя не будет…

– Встретимся у Катьки десятого августа в полдень, хорошо?

– Конечно, я точно вернусь…

10 августа 1989 года

– Ася, ты пойдешь, уже одиннадцать? – Лейла носилась по комнате, как угорелая, собирая чемодан – она как всегда рисковала опоздать на поезд.

– Нет, Ляльчик, – Ася погасила сигарету и подошла к окну, – я ему позвоню. Вечером…

Закрыв за Лейлой дверь, Ася сварила себе кофе и, сев на диван, включила телевизор, пощелкала каналы, по первому показывали «Щелкунчик»… Самое оно…

На Байкал родители не пустили, но начался студенческий театральный фестиваль, и Ася с головой окунулась в подготовку – встречала делегации, подмалевывала декорации, помогала с костюмами, в общем, делала все, что просили.

Письма от Володи приходили, и она даже отвечала на них, но как-то вяло – словно все это было в далеком прошлом и вообще не с ней.

Переполненный актовый зал. Ася сидит в проходе на приставном стуле. Сейчас начнется спектакль.

– Девушка, можно я на краешек присяду? – Наклонился над ней парень с режиссерского, – чтобы не упали, я вас за плечи обниму, – он улыбался так обезоруживающе, что Ася только кивнула.

Спектакля она не видела, потому что вся сосредоточилась на обнимающей ее руке, на губах парня, шептавших какие-то комментарии по ходу действия (слов она тоже не слышала) и на собственных ощущениях. Ася вдруг почувствовала такое сильное желание целовать этого парня, ласкать его, быть с ним, что до конца спектакля сидела вся красная, а в голове бились мысли – «я порочная стерва, проститутка, нет, хуже, я даже имени его не знаю, это кошмар».

Похоже, парень почувствовал ее состояние, потому что из зала они вышли вместе, держась за руки, а на улице сразу стали целоваться, потом он остановил машину и куда-то повез Асю.

Это было какое-то сумасшествие или колдовство, потому что что-то соображать Ася смогла уже только на следующее утро, но даже тогда восстановить в подробностях все перипетии минувшей ночи у нее не получилось.

Петя не только знал ее имя, но, как оказалось, давно наметил ее себе в жены, только не знал, как подойти к неприступной Асе…

А тут вдруг осмелился и …

– Малыш, ты такая сладкая и так целуешься, что я не могу оторваться, но я не хочу делать тебе больно…

– Больно не будет…

Месяц был сумасшедшим, феерическим. Мир рассыпался на мириады частиц, Ася ходила совершенно ошалелая, с припухшими от поцелуев губами, и вся светилась от переполнявших ее чувств. Она готова была сутками не вылезать из Петиной постели, его ласки дарили ни с чем несравнимое наслаждение, но… он не читал Ремарка, с ним нельзя было обсудить недавно увиденный фильм или спектакль, вообще, говорить было как-то вроде и не о чем, но думать об этом не хотелось…

15 августа 1989 года

– Привет. Рыжий, прости, я не хочу с тобой встречаться. Куда распределили? На «Леннауч»? Там много наших. Я рада… Да… Все хорошо… Пока…

25 апреля 1990 года

– Что? Какой ЗАГС? Нет, Петя, извини, я не буду подавать заявление по новой. Поговорим потом, если захочешь. Тут слишком много народу. Нет… Ничего не хочу…

Ася отвернулась и стала смотреть в иллюминатор. Уютное самолетное кресло. Клонит в сон, но спать невозможно, закладывает уши. И сквозь эту вату она с трудом слышит Петины слова. Отвечать не хочется… да и сказать больше нечего…

В конце лета вернулись с дачи родители, и встал вопрос – где встречаться? Квартиры друзей, комнаты в общежитии, по выходным – чужие дачи. И сплошное вранье – родителям, педагогам, однокурсникам. Сашка говорил Асе, что так нельзя, но она не могла остановиться. Это было как наркотик. Петя, его поцелуи, ласки, ее тело требовало этого постоянно, все остальное не имело значения…

Новый Год на Дворцовой. Шампанское, загаданное желание. Она пожелала его, только его…

Каникулы. Поездка к его родителям в Киев. Поджатые губы Агафьи Тихоновны. Ася пришлась не ко двору. «Интеллигентка» – прозвучало как пощечина. Но выбор сына не оспорили.

Заявление подали на 20 апреля, но тут нарисовалась поездка во Францию на биеннале театрального искусства. Ася поехала от своего факультета, Петя – от своего, но свадьбу пришлось отложить.

Париж, Реймс, Сан-Лис, сплошные восторги. Асе нравилось все, деньги она потратила на разные безделушки – на память себе и друзьям. А Петя покупал шмотки, брюзжал, что она транжира, ревновал ее к фонарному столбу, к тому же жили они в разных общежитиях и встречались только на общих мероприятиях. И Ася вдруг с ужасом, но абсолютно ясно поняла, что это человек – не ее, что кроме потрясающего секса их ничего не связывает, и если вдруг интим из их отношений уйдет, не останется ничего, пшик…

Ася смотрела в иллюминатор и тихо плакала. О будущем думать не хотелось. В аэропорту ее встретил папа, девушка махнула всем рукой и убежала…

7 февраля 1991 года

– Аська, это были самые шикарные каникулы в моей жизни.

– Да, Лялькин, в моей тоже, на свадьбу позовешь?

– Спрашиваешь… Конечно… Если б не ты…

Каникулы и в самом деле были потрясающими. Москва. ВГИК. Практика на «Мосфильме» и в «Останкино». Десять сумасшедших дней. Общежитие на Галушкина, песни под гитару.

Ах, эта ночь – мигнула и прошла.

Я так старался, ах, как я старался!

Она, конечно, русскою была,

А я опять евреем оказался.

А утром пепел слоем на ковре,

И унитаз шампанским пахнет грустно.

А в дверь стучат – увы! – стучатся в дверь,

Лишь простыня еще свисает с люстры.

Картошка, сваренная в чайнике и вино из майонезных баночек. И ребята-операторы, с которыми они подружились, и за одного из которых – Валдиса – Лейла выйдет замуж.

А Ася как-то начала общаться с одним, потом с другим – со всеми ей было весело и интересно, но сердце ее не тронул никто, интимные отношения тоже не складывались.

Получалось, как в той песне у Клячкина – «Ах, эта ночь – мигнула и прошла…»

Хотелось что-то изменить в жизни…

15 марта 1991 года

Ася помахала рукой уходящему поезду, на котором Ляля и Валдис уехали в Ригу, и пошла домой. Болела голова, ныли ноги, хотелось поскорее оказаться в теплой ванне. Она только утром приехала из Москвы и – сразу на свадьбу. А в Москве (Ася грустно улыбнулась своему отражению в витрине), в Москве все было супер, только сейчас почему-то тоскливо так, что хочется или напиться или повеситься…

Ну вот, наконец-то ванна, можно расслабиться и послушать «Аквариум». Ася начала щелкать клавишами магнитофончика «Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане» – не то, «Стремится в окошко залезть Козлодоев…», опять не оно, о вот «Мочалки, эй, спешите все скорей…». А как тебя, дорогая, назвать, – ласково спросил внутренний голос, – то, что ты вытворяла в Москве, ни в какие ворота…

В самом деле, в Москве Ася оторвалась по полной. Сама от себя такого не ожидала. Она поехала на студию Горького писать небольшую работу для студенческого проекта. В гостинице жить не хотелось, и Ася сунулась к друзьям в общежитие. Ее с радостью встретили и приютили, но… каждую ночь приходилось ночевать в другой комнате, где была свободная кровать, или делить ее с хозяином. Что она чаще всего и делала, причем, не без удовольствия…

Уезжая, Ася весело попрощалась со всеми, а полночи в поезде проплакала… Нет, это не был секс ради секса, она ложилась в постель только с тем, кто ей нравился, но сам факт того, что, сидя вечером в компании за очередной бутылкой сухого вина, она смотрела на парней – на руки, губы, манеру общения, старалась почувствовать парфюм, запах, и выбирала, прикидывала…

Сейчас, когда все закончилось, Асе казалось, что и не она это была вовсе, не так ее воспитывали, не такая она… Или такая? Что она искала? Кого? Просто сорвалась с катушек и понеслась, куда глаза глядят? Пыталась что-то решить для себя? Девушка не знала…

2 сентября 1991 года

– Рыжий???? Привет… Как ты?

– Хорошо, как видишь. Ты тоже тут?

– А куда меня, кроме «Леннауча» возьмут, кому нужен администратор только из института. Ладно, увидимся…

5 мая 1992 года

– Не, Рыжий, ну ты даешь. Мало ли что она сказала. Ну, твое дело, как знаешь, я тут не советчик…

27 августа 1992 года

– Прости, Аська, друзей не е*ут, а ты для меня даже больше чем друг, просто очень родной человечек.

– Да, Димитр, я понимаю, спасибо что сказал.

– Ты приходи, когда хочешь, приходи, поговорим.

– Спасибо, приду, ты для меня тоже стал родным.

Димитр, Митко, аспирант из Болгарии. Ему надо было печатать диссертацию и поправить в ней русский язык. Ася согласилась помочь, да и деньги не лишние – с декабря она жила одна в бабушкиной квартире, и зарплаты катастрофически не хватало. Можно было не звать гостей, но без них было так одиноко…

Первую неделю Ася приходила вечерами в общагу печатать и править тексты, и уезжала домой буквально на последнем троллейбусе. Было поздновато и довольно страшно, особенно идти от остановки по дворам, поэтому, когда Димитр предложил остаться у него переночевать, Ася согласилась. Только не предполагала, что он имел в виду – с ним. А с ним было хорошо. Во всех смыслах…

Ася влюбилась и ходила радостно-счастливая. Она не строила планов, Митко был таким хорошим и таким родным.

– Ась, смотри, красивая? – Димитр держал в руках серебряную цепочку, – жене купил.

– Красивая…– Ася отвернулась к окну, чтобы скрыть навернувшиеся слезы, – я пойду, домой надо, – девушка пулей вылетела из комнаты.

На улице шел дождь, и его капли мешались с текущими по лицу слезами, а сердце болело – не передать. Ну почему так? Что с ней не то? Опять и опять на те же грабли…

5 октября 1992 года

– Ась, ну зачем? Что ты хочешь этим доказать? И кому?

– Лялька, – это моя жизнь. Не надо меня жалеть. Я знаю, что делаю. Меня устраивает.

– Что ты знаешь, дура? Посмотри на себя. Разве ты об этом мечтала? Аська, одумайся, пока не поздно. Димитра ты в свою постель не вернешь, раз он так решил, а никто из этих тебе самой не нужен.

– Лялька, пойми, я так забываю, не могу иначе, не получается. Он сказал – приходи, но так только хуже. Я с ним не могу говорить спокойно – вспоминаю и хочу, до боли, до крика, а так – забываю.

– Асеныш, миленький, поедем в деревню на неделю, возьми отпуск. А там Димитр уедет, у него защита через три дня. Поедем, слышишь?

– Хорошо…

1 января 1993 года

– Девушка, вас подвезти?

– Да, если можно, куда-нибудь в центр.

– Ехал по заказу, смотрю – стоите. Обратно еду, вы все еще тут.

– Да мы Новый год праздновали, а как обратно выехать, мне не объяснили, вот и кукую тут уже минут сорок, а холодно, – Ася улыбнулась и села в машину.

– Вы скажите, куда, я вас по адресу довезу.

– Марата, 6.

Машина тронулась по заснеженной улице. Ася улыбнулась и закрыла глаза.

Этот Новый год чуть не стал самым безрадостным в ее жизни – компания развалилась буквально в последний момент, а ехать встречать к родителям не хотелось совершенно. Тогда она вдруг вспомнила про Сашку и позвонила ему.

Встретились у «Петроградской», где он … торговал яблоками. Пока все продали, сдали остатки и тару, время было почти одиннадцать, поэтому к Сашке домой (Ася так и не смогла вспомнить, почему в итоге поехали не к ней, а к нему, то ли еще гости должны были прийти, то ли что-то другое) приехали за пятнадцать минут до полуночи. Едва успели старый год проводить.

А потом почти всю ночь пили шампанское, закусывая его мандаринами, шоколадом и селедкой в винном соусе (у Сашки даже хлеба не было), разговаривали и смеялись. Уже под утро задремали, не раздеваясь, на раздвинутом диване, а проснувшись, Ася тихонько оделась и вышла с намерением поймать такси и ехать домой.

На душе было светло и радостно.

20 июня 1993 года

– Асеныш, здравствуй.

– Володя? Привет, как ты, как сын?

– С матерью. Мы развелись, она не хочет жить в Питере, уехала к родне. И от меня ничего не хочет.

– Грустно. А вообще как?

– Плохо, наперекосяк все, работы толком нет, денег тоже. Асеныш, поехали ко мне, посидим, чаю попьем, я плов приготовлю.

– Поехали…

15 февраля 1994 года

– Аська, ты где пропала?

– Лялик, я только вошла. Была в «Болшево» на семинаре. Так здорово съездила. Приезжай, поболтаем…

В «Болшево» на семинар организаторов кинопроизводства Ася попала случайно. Просто оказалась в нужном месте в нужное время. И там было в самом деле здорово. Интересные доклады, фильмы, люди.

Люди – отдельный разговор. Как-то они пошли с профессором, который читал им лекции по истории кино, в магазин покупать его жене крем для рук (в провинции еще что-то продавалось). Увязался с ними и директор с «Ленфильма» с забавной фамилией Счастливый.

Зашли в парфюмерный, а потом в продуктовый. И тут – о счастье – вино, сухое, в свободной продаже – посчитали ресурсы и взяли ящик. Взять-то взяли, а нести? Да еще под горку и скользко. Мужчины распихали бутылки по карманам, Ася достала авоську, в общем, уложили. И пошли. Тихонько. До спуска дошли, переглянулись, сели на пятые точки… и вниз. Смеху было… Зато не разбили.

Накрывая на стол, Ася с улыбкой вспоминала эту прогулку и то, как потом сидели, пили это вино втроем и болтали обо всем на свете. Откуда-то нашлась гитара, пришли еще ребята, попели. Славный семинар вышел…

8 марта 1995 года

– Лялька, пойми, мне уже 25. Плохо мне. Одиноко, хоть волком вой. Особенно, когда вы все парами, а я – одна. После всех вечеринок все по домам, к семьям, а я – в пустую квартиру. Не могу я так, – Ася размазывала по лицу слезы вместе с тушью. – Вон Генка вчера сказал – ты в ответе за тех, кого приручила, но я его не приручала, да и нет там ничего, просто дружба, а мне так хочется, чтобы и у меня кто-то был. К кому можно просто подойти приласкаться, чтобы обняли, по головке погладили. Я очень тактильный человек, меня обними, приласкай – горы сверну. Лялька, что мне делать?

– Ох, Аська, Аська, не знаю, – Лейла обняла подругу за плечи, – а Рыжий?

– Что Рыжий? Мы на студии встречаемся, трепемся, курим, иногда вдруг срываемся ко мне или к нему, но это – дружеский секс и ничего кроме. Да он и не зовет меня больше замуж, а я не навязываюсь…

28 января 1996 года

– Пап, привет, я в Питере.

– Но ты только вчера уехала в Москву. Уже вернулась? Ну, хорошо.

– Да мы обратно на дневной сидячке, там дождь со снегом, противно…

Ася повесила трубку, сварила себе кофе и, закурив, села в кресло. Поездка в самом деле вышла нелепая…

В субботу вечером народ решил немного посидеть, ну и досидели до того, что ассистент оператора Володя Струев решил поехать к девушке в Москву (она была там в командировке), а Ася и один из выпивавших с ними режиссеров поехали его провожать. На Московском вокзале решили ехать все вместе. Договорились с проводниками – разместились, и вдруг – первая неувязка – запыхавшийся проводник сообщил, что на линии контроль, и он договорился с товарищами с другого поезда – всех возьмут, отправление через 10 минут.

Расселись, поезд тронулся, и тут выяснилось интересное обстоятельство – в поезде немецкие вагоны – по три полки в пассажирских купе и одна – в купе проводника.

Сначала Ася с Лешей-режиссером решили сидеть всю ночь – сложно спать вдвоем на одной полке, тем более Леша был человеком достаточно тучным, да и Ася в последнее время перестала быть девочкой-тростиночкой. Где-то часа через два стало ясно, что не спать – не вариант, попробовали улечься валетом – не вышло, тогда легли на бок и переворачивались по команде. Леша чуть не свалился с полки. В общем, смеху было много…

Но если б это было все…

На Асе были колготки, которые назывались – «на бедрах» и именно там и крепились, стоили они недорого, но и рвались немилосердно, особенно на тех самых бедрах, поскольку резинки в них не было. В общем, к моменту приезда в Москву держались на ней это колготки, что называется – на честном слове. Надо было срочно купить что-то взамен и переодеться. Сказано – сделано, благо, универмаг «Московский» совсем рядом. С трудом найдя то, что нужно, Ася поторопилась в туалет переодеться, но… он был закрыт на ремонт, как и заведение на Ленинградском вокзале.

Решили зайти в кафе позавтракать, а там Ася и переоденется. Пока шли до кафе, девушка с ужасом поняла, что колготки не просто съезжают, но съехали совсем и держатся только на сапогах. Она подхватила обоих парней под руки, и они буквально чуть не несли «стреноженную» Асю дальше. «Хорошо, хоть шуба длинная – не видно конфуза», – радовалась девушка. Войдя в кафе, Лешка первым делом спросил, где можно помыть руки, ему указали на раковину, он спросил более конкретно и получил ответ, что означенного заведения в кафе не имеется. Тогда он плюнул на все, подхватил Асю почти в охапку и завел ее в ближайший подъезд. Пара пролетов вверх… Лешка остановился, снял с Аси шубку, загородил ею девушку от окружающих и отвернулся: «Переодевайся, только быстро»…

Потом сидели в кафе пили чай и долго смеялись, представляя лица жителей дома, случись им наблюдать эту картину…

Вышли на улицу – снег с дождем. Мокро и противно. Проводили Володю к его барышне, которая велела ему быстро уматывать обратно в Питер, и почему-то решили последовать этому совету – вскоре поезд «Юность» уносил их обратно к берегам Невы…

15 декабря 1996 года

– Лялька, я шлюха, – Ася закурила и отодвинула чашку с кофе, – никогда не думала, что смогу вот так.

– Может, тебе что-то в вино подмешали?

– Не знаю, да нет, наверное. Мы же все вместе пили, и ехала я с ребятами на дачу сама. Хорошо помню, как ехали, потом шли по заснеженной дороге, дурачились – снег друг на друга с веток сбивали. Я приехала с Валеркой, да и с ним спать как-то не собиралась. Думала – выпьем, посидим, песни попоем, как обычно. И как я оказалась в одной постели с ними тремя – ума не приложу. Самое странное, что мне абсолютно не было противно, наоборот, интересно и даже… совсем неплохо. Правда, желания повторить подобный «эксперимент», не испытываю – Валерка сегодня звонил, послала его подальше и сказала мой номер забыть.

– Эх, Аська, тебе бы замуж.

– И что мне за тем мужем делать? – Ася невесело усмехнулась. – Я привыкла быть сама себе хозяйкой, да, одной плохо, но и подстраиваться под кого-то, ущемлять свои желания ради другого – не знаю. Наверное, надо человека очень полюбить, чтобы пойти на это. Я пока не готова…

5 апреля 1997 года

– Рыжий, миленький, это так страшно. У меня перед глазами все время этот гроб, и Сережка. Он совсем на себя не похож там был. Согласись я с ними ехать, он бы жив остался, – Ася рыдала, уткнувшись носом в Володино плечо, совершенно не заботясь о размазанной по лицу туши и распухшем красном носе.

– Аська, милая, не казни себя, от судьбы не уйдешь. Не виновата ты ни в чем.

– Нет, ты представь, они пришли, он анкету молодого кинематографиста заполнил и собрался уходить. А мне тоже надо было в Союз. Хотели меня подождать и подвезти, а мне еще печатать страниц 10 надо было. Но ведь могла и отложить, далась мне эта книга. Если б я с ними поехала, меня б минут 10 подождали – пока оденусь, то, се – и грузовик бы тот мимо проехал. Понимаешь? Парень из-за меня погиб…

– Асеныш, перестань, слышишь, успокойся. Зря ты вообще на похороны ездила. Просто, видимо, ему суждено было погибнуть, а тебе – нет. Не казни себя, успокойся, нет тут твоей вины, – Рыжий вытер Асины слезы, поднес к ее губам стакан, – на вот, выпей и пойди умойся. Потом, если хочешь, я тебя домой отвезу. Или не поедешь?

– Я останусь, если можно…

13 сентября 1997 года

До-мой, до-мой – стучали колеса. Поезд «Рига-Санкт-Петербург» набирал скорость. Фестиваль молодого кино, и все, связанные с ним приключения останутся в прошлом... И, наверное, навсегда.

Август. Не месяц, имя. Асе он всегда нравился, но девушка думала, что он ее не замечает. А, может быть, лучше б не замечал? Как она теперь жить будет? После этих 10 сумасшедших дней, когда они почти не расставались. Август все делал потрясающе – снимал кино, ухаживал, целовался, ласкал. Но фестиваль кончился, и Ася каким-то десятым чувством поняла, что этого человека в ее жизни больше нет и никогда не будет. Только воспоминания – его руки, губы, ласковые слова. Ей никто никогда не говорил в постели столько ласковых слов. И теперь уже, наверное, не скажет…

Ася «приклеила» к лицу улыбку и всю дорогу была оживленной и радостной – расслабиться и нареветься она успеет…

10 октября 1998 года

– Рыжий, не начинай опять, ладно? Я не могла поступить иначе. Что бы я матери сказала? И Вадим… Не сказать ему я бы не смогла, а связаться на всю жизнь – не дай Бог.

– Тогда зачем ты с ним…

– Не знаю. Наваждение какое-то. Сидели в Доме Кино, смотрели «Декамерон», и вдруг, как искра – он за руку меня взял – «Поехали…» И поехали. У него ключи были от кабинета в молодежном отделе в Союзе. Сама понимаю – бред, и на столе… И еще… Он сказал – «Сними крестик, мешает», – ну я и сняла, а ведь никогда не снимала… Ну не могла я оставить, никак не могла… Не знаю… И родители, дефолт…

– Сказала бы мне…

– И что ты?

– Ну, не знаю…

– Вот об этом и речь. И спасибо, что забрал меня. Городским бы не доехала, голова кружится…

15 июля 2000 года

– Аська, ты уверена, что будешь с ним счастлива?

– Буду, Ляль, буду, просто обязана, поехали, машина ждет…

17 сентября 2000 года

– Асен, ты знаешь, что Володя женился?

– Рыжий? Да, папа, конечно, знаю. Я сама его в эту командировку с Танькой отправила в апреле. Потом он приехал и сказал, что она такая замечательная. А поженились они в июне. Я была на венчании.

– Даже так?

– Ага, я тоже удивилась, но Рыжий крестился, чтобы венчаться. И нет, папа, я не поэтому замуж вышла, просто Олег такой надежный и… на тебя похож. Честно-честно, – Ася поцеловала отца в колючую щеку.

– А помнишь, ты маленькая просила – папа, поколись, когда у меня борода была?

– Конечно, помню. Растишь бороду для внуков? Расти, пора, – Ася засмеялась и вышла за дверь.

Володька, Рыжий, Кырла Мырла. Родной человечек вот уже много лет. Нет, она не любила его, даже, пожалуй, не была влюблена – разве в самом начале их отношений, в институте. Хотя, скорее всего, и тогда ей просто льстило внимание видного старшекурсника, хотелось покрасоваться перед девочками. Но главное – совсем в другом. Он был другом, близким, родным. Он всегда был рядом. Можно было позвонить в три часа ночи и просто потрепаться, рассказать о радостях и поплакать. Он был ее большой мягкой жилеткой, всегда готовый утешить и прийти на помощь. В общем, он был ее…

Конечно, в тяжелые для него моменты жилеткой и носовым платком была она. Как и в моменты радостные.

Когда он приехал из той командировки, Ася первая узнала, что Володя с Таней стали близки, и о том, какая она беззащитная в эти моменты, какие у нее глаза, и как она Рыжему благодарна…

Тогда Асю кольнула ревность, но это было лишь слегка, Рыжий же не исчезал, он все равно был ее. Как оказалось – нет. Он даже на Асину свадьбу не пришел, потому что Таня себя неважно чувствовала, а потом и вовсе пропал. Они больше не работали на одной студии, поэтому не пересекались.

Неделю назад он переехал к Таньке, а свою квартиру сдал. Мобильника же не имел из принципа…

27 мая 2005 года

– Асеныш, как я рад тебя видеть.

– Рыжий? Какая неожиданная встреча.

– Это твой? Какой кудрявый.

– Ага, вот едем к бабушке, а то мне скоро… – Ася не успела закончить фразу.

– Вижу, вижу. Кто на этот раз?

– Сказали, девочка, а там – кто знает. А ты как?

– Потихоньку. Пока, мне выходить, – Володя быстро поцеловал Асю, вышел из вагона и пошел по платформе, не оглядываясь. Двери закрылись, поезд тронулся к следующей станции. Только тогда подала голос Лейла, все это время молча наблюдавшая за друзьями.

– Аська, он тебя все еще любит.

– Ляль, ты что, смеешься? Он женат, венчан, у меня ребенок… можно сказать, двое.

– Ась, я знаю, что говорю.

Глупая Лялька. Пять лет небытия – ни слова, ни звука, ни одного звонка, ни привета через общих знакомых. А она – любит. Если б любил или хоть помнил – наверное, это как-то проявилось бы. Нет, все ерунда. Хотя, конечно, приятно…

«Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой» – мам, чего ты такая веселая? – Настроение хорошее, заяц. – А, ну тогда пой, мне нравится…

Достать Володин телефон было гораздо проще, чем позвонить. Ася все откладывала, да так и не собралась…

«Что я ему скажу – привет? И дальше? Если Лялька не права – будет неловко, а если права – тем более…»

10 января 2011 года

– Олег, пожалуйста, уходи, прошу тебя. Не могу так больше, устала. Вечные придирки, глупые отговорки, твои постоянные телефонные переговоры с мамой. Не она на мне жената, ты, но иногда мне кажется, что она. Ты очень изменился, я за другого замуж шла, совсем за другого. Ты был таким надежным, добрым, ласковым. Олег, скажи, куда все ушло? Почему? Да, я тоже не подарок, и, наверняка, не идеальна, но если мы за десять лет не смогли притереться друг другу, думаю, лучше разойтись. Уходи, прошу. Я подам на развод и попрошу, чтобы это произошло как можно быстрее.

– Ася, у тебя кто-то есть? Ты любишь другого? Я прощу и пойму, у нас дети, Ася.

– Нет, никого нет, никого не люблю, не могу больше любить, разучилась. Уходи, Олег. О детях надо было раньше думать. Они болели – ты был у мамы, они каждое воскресенье спрашивали меня на даче – папа приедет? А ты ездил к маме. Потом спрашивать перестали. В школу – я, в садик – я или мои родители. Ты только дома с ними возился, иногда, под настроение. Пойми, мне муж был нужен, а не третий ребенок. Плечо, на которое можно опереться, но почему-то всегда это было плечо моего отца. Или брата. Не твое. Я собрала чемоданы. На машину не претендую.

– Хорошо, я уйду, только не пожалей потом. Но я честно не понимаю. Если бы у тебя кто-то был…

– И не поймешь…

Он никогда ее не понимал. Теперь вообще непонятно, как получилось, что она вдруг вышла за Олега. Почему не разглядела этой мелочности, самовлюбленности. Он казался таким надежным, взрослым, все понимающим. И она, наверное, все-таки его любила? Или просто устала быть одна и очень хотела замуж. Теперь и не поймешь…

Когда ждали Макса, Олег чуть не на руках ее носил. Помогал, сам бросался готовить, стирать, а потом – как подменили. «Я работаю, деньги приношу, а ты целый день дома, и даже ужина толком нет, и пол не мыт, посуда. Вот моя мама…» Ася терпела, старалась, но не успевала. То ли возраст давал себя знать – не 20 лет, то ли просто у нее были другие приоритеты, но к приходу мужа ужина не было все чаще. А потом она перестала провожать его на работу – Макс плохо спал, и часто она сама укладывалась только под утро. Олег обижался, но она тоже не двужильная.

И деньги, вернее их отсутствие… Денег всегда не хватало, жили в режиме жесткой экономии. Иногда жесточайшей. Детские вещи отдавали друзья. Очень часто совсем новые, но так хотелось что-то свое, выбранное ею для своего малыша. Ползунки «с медвежатками» стоили не дорого, но уговорить Олега на их покупку удалось с трудом – он так и не мог понять ее желания купить для ребенка свою вещь.

Родители помогали. Ее родители. Часто покупали продукты, забирали детей на дачу, дарили книги, игрушки, вещи. Ей давали деньги на подарки к праздникам. Но эти деньги чаще всего тоже уходили на еду и насущные мелочи.

Свои «подарочные» Олег тратил на себя – книги, журналы, диски. Постепенно и Ася стала заначивать – то вещь себе купит, пусть не дорогую, но красивую и новую, то кофе в «Шоколаднице» или мороженое. Иногда – романчик в мягкой обложке. Из тех, что про любовь и со счастливым концом.

Обновок Олег не замечал, он вообще не говорил ни комплиментов, ни ласковых слов. Отец, брат, даже сын могли отметить новую кофточку или прическу. Олег лишь пробурчал однажды, что он против стрижки, и дальше – молчок. И хотя все говорили, что новая стрижка Асе к лицу, что она выглядит моложе и красивее, Ася снова отрастила волосы – мужу нравится. Когда же он опять не заметил, отрезала снова, теперь уже насовсем.

Часто сидя на кухне поздними вечерами, Ася пыталась заниматься, как говорила Лялька, самокопанием – почему, отчего, куда делось, но тункер с пункером не сходились, как ни крути.

Пыталась Ася и поговорить с мужем, но разговор кончался взаимными обвинениями – ни один не хотел уступить, к тому же Олег мог вдруг вспомнить, как Ася несколько лет назад уговорила его купить банан, когда денег не было совсем, и он не смог ей отказать, или как она не поехала на чью-то свадьбу – после бессонной ночи, когда у Макса резались зубки, или что-то подобное. Постепенно разговоры прекратились – Ася стала бояться услышать, что еще муж «помнит» из того, что она когда-то не сделала или сделала не  так.

Да, она тоже помнила то, что ей было неприятно в его словах или поступках, но сказать это вслух – не могла, только плакалась иногда Ляльке, да и то выпивши…

Она жила как-то по инерции – школа, сад, работа, дом. Уставала, злилась и ругалась, порой срывалась на детей, когда они не слушались или просто вели себя, как дети – баловались, озорничали, пачкали или рвали вещи.

– Детям нужна счастливая мама, тогда и они будут в жизни успешны и счастливы, – к психологу Ася повела Макса. Он плохо учился, хулиганил, часто дрался с ребятами, начал врать. И услышала от нее такие слова. Это стало последней каплей…

15 января 2011 года

– Лялька, я подала на развод. Кирилл обещал побыстрее все оформить.

– Если честно, жаль, но, может быть, ты и права, я сейчас приеду.

Лялька, Лялька, подружка и скорая помощь, помощница и спутница. Больше двадцати лет они поддерживали друг друга в горе и в счастье, делили вместе радости и печали. Только Лялька знала все, что происходит с Асей, лишь ей одной поверяла та свою душу…

28 июля 2011 года

– Володя? Здравствуй, это Лейла. Да, Ляля, Асина подружка. С днем Ангела тебя.

– Спасибо, не ожидал. Как ты? Как – в трубке пауза – она?

– Я прекрасно, как всегда. А Ася, – Ляля замолчала, а потом спросила, – ты-то как сам? Таня?

– Мы расстались. В прошлом году. Ты ничего не сказала про Асю. Как она?

– Плохо, Рыжий, очень плохо. Одна она. Выставила Олега еще зимой и развелась. Наша Аська сильная, но ей тяжело. Я вижу. Очень. И дети не спасают.

– Ляль, она на даче?

– Да, в Ольгино, как всегда. Дорогу найдешь?

– С закрытыми глазами…