Ася и сумеречный звонарь

Аннотация

Князь Белозерский - причина бессонниц у многих девиц империи. Защитник с призрачным мечом, красивый как архангел. И хоть сама Ася из боярского рода, этот мужчина далек от нее, как звезды, закрытые опостылевшей пеленой.
Однако происходит невероятное. Белозерский заметил, ее-то худышку в очках! Это нерационально, вызывает сомнения, вопреки сердцу, которому хочется верить.
Но тсс... Слышите? Ветер несет набат. Будьте осторожны, когда звонит сумеречный колокол.
(Альтернативная история. Не ищите исторических достоверностей.)

«Лишь осветленные в силах избавить наш мир от напасти, сошедшей со звезд.
Одаренные неприкосновенны. Любое посягательство на здоровье
и жизнь осветленных отныне будет караться с величайшей строгостью».

Ломоносов М. В.,
светило науки 18 века и новый пророк из первоосветленных.

Глава 1. Призрачная клякса

1844 г., Петроград, Российская Родосветная империя.

Ася шла по сумрачному коридору Смольного института. Казалось, все институтки покинули здание, выбравшись на морозный воздух и хрусткий снег к своим крытым коляскам. И только она задержалась в библиотеке в желании заполучить очередной том высшей экономической арифметики для чтения в выходные дни дома. Драгоценная книга была обернута в серую бумагу и перевязана бечевой, и сейчас приятно ощущалась в руках и согревала душу. Ася полагала, что по пути в гардеробную не встретит никого. Однако ошиблась.

Призрачная силовая клякса, размером с яблоко, зависла от нее в паре метров, преграждая путь. Сгусток силы выглядел бледно, разреженно как пар от самовара, однако мимо не пройдешь.

Из-за очередной колонны послышалось сдавленное хихиканье. Ася возвела очи в потолок, высокий, надо сказать, в классическом стиле, как все в Смольном. Флегматично вздохнула. На ее чуть тонковатых губах появилась скептичная улыбка.

– Что? Дрожишь, поди, от испуга, Лапкина? Девяностый псалом шепчешь, – показалась-таки из-за широкой колонны Карина Угарская, княжна Тверская. Дивчина крепкой кости и обладательница грудного голоса. Ее чернильного цвета волосы были вплетены в крупную косу и украшены на маковке венцом – модной нынче ширины в два пальца и усыпанным рубинами со шпинелью. И хоть на Каре было такое же по фасону форменное платье коричневого цвета и белый фартук, как и у самой Аси, но смотрелись они более представительно. А как иначе? Сукно высшего качества, пошив от лучшего портного Петрограда, и нежная кружевная оторочка фартука – явно китайская кисея. Необычайно дорогая вещь. Ведь торговый Китайский путь нынче опасен. Поговаривали, что Алая Марь поглотила его на треть.

– Уж погляди вблизи, как настоящая светлейшая волшба выглядит, – меж тем продолжила довольно Угарская. Выходило это у нее грубо и как-то по-детски. – Поди в твоем отсталом роду и позабыли, каково это владеть настоящим даром. Напомни, что у вас за родовой дар? Учётный? Фу, девы! Такой только для слуг и хорош.

«Свита» в количестве трех подруг-подпевал закивала.

– Но да ты и тем пока не владеешь.

Она права. Это у Кары помимо родовой нашивки грудь с недавних пор украшала драгоценная брошь – «ярлык неприкосновенности» с ликом шестикрылого серафима – отличительный знак проявленного одаренного. Ася лишь пока могла мечтать о такой. Карина Угарская и раньше всяко старалась толкнуть ее или словесно подшпилить, теперь же, когда у нее раскрылся дар, и не какой-то, а защитный, то и вовсе разошлась.

– Думаешь, ты тут самая умная, раз на вопросы профессоров отвечаешь на отлично? Должно быть, и шифр Смольного на выпускном чаешь получить? Так знай, мы задавак не потерпим. Чего молчишь, немощь? – скандально подперла кулаки в бока Злата Торчук, самая кусачая борзая из свиты. Если бы не была такой злой, то вполне могла показаться симпатичной.

А Ася просто ждала. В голове велся обратный отсчет: «Одиннадцать, десять, девять, восемь…».

– Отвечай, коли тебя спрашивает княжна, – капризно велела Марфа Поздеева голоском журчащим, как гусельки. Эта полногрудая красивая великобоярская дочь с тонкой талией, слыла самой близкой подругой Карины. Ее пухлые губки даже сейчас смотрелись налитыми и сочными, как ягодки. Светлую головку боярышни тоже украшал модный ободок с голубыми сапфирами и жемчугами. Третья из подпевал – Шура Шувалова, графская дочка, маленькая и довольно широкая в бедрах девица, лишь заглядывала остальным подружкам в рот и поддакивала.

– Так я ожидаю, – протянула Ася, едва не зевая напоказ. С ними на самом деле скучно.

– Чего? Протри свои пыльные очки, иль не видишь моей волшбы!

– Видела я уже твою призрачную размазню, Карина. – «Пять, четыре…», – Слабый покров, и концентрация на низшем уровне. У тебя сил не хватит удержать силоформу, не то, что направить.

– Чего?! – громогласно гаркнула княжна. Призрачное нечто дернулось было вперед, но все – связь потеряна. Клякса развеялась, словно ветерком сдуло.

– О том и глаголю, – пробормотала Ася себе под нос, благополучно минуя задир в юбках.
Как же они надоели эти княжны да великие боярышни, пытающиеся утвердиться за счет слабых родов. Она сама из боярского рода, но, увы, почти угасшего. Хорошо, что «уродилась башковитой», как часто любит говаривать батюшка. Учеба в Смольном давалась легко. Жаль, что это не давало некоторым спокойно жить.

– Темная плебейка, ничтожество, – бушевала позади Угарская. – В следующий раз ты у меня получишь, клянусь! И род твой скоро лишится боярского статуса! Помяни мое слово, Аксинья Лапкина.

Ася даже не обернулась. И сдалось же матушке из кожи вон вылезти, но запихнуть ее именно в этот высокосветский Смольный, который с 1801 года стал считаться местом слета первых невест на Руси! Но да ладно. Учат здесь действительно знатно, и библиотека богатая. Можно и потерпеть этих высокородных упырих. Скорей бы их разобрали в жены какие-то особо провинившиеся у Христа бедолаги, естественно из самых знатных родов. А ее бы оставили в покое.

Афанасий Емельянович, пожилой гардеробщик, вынес одежду, как и полагается. Но не успел в поклоне галантно подать для вдевания барских ручек в рукава – Ася забрала свою душегрею на овчинном меху, и сама оделась. Она уже давно подметила, что дядя Афоня за спину порой держится, когда думает, что его никто не видит. Ей не трудно себя обслужить да самой пуговки продеть в петли, а старику – все облегчение.

– Прощевайте, боярышня, – улыбнулся служащий, склонив седовласую голову.

На дворе уж сгустился бурый сумрак зимнего вечера. Продолжал сыпать золотистый снег, особо блестящий при свете фонарей. Красиво, если не знать, откуда берется эта «позолота». Возок Лапкиных подкатил к парадному выходу. Несколько потрепанный за годы использования, но еще неплохой. Гришка на козлах приветственно кивнул, блестя лукавым взглядом. Нос красный, то ли с мороза, то ли подвыпил поди снова мужик. Отъезжая, Ася наблюдала как по парадным ступеням восьмиколонного портика важно сходят Угарская с Поздеевой – обе в длиннополых соболиных шубках. Ступают важно, словно павы. Поди в царицы метят в мечтах.

❈♡❈♡❈♡❈
Дорогие читатели, рада видеть вас в этой истории.)

Герои в ней наломают дров, сложат костерок и запекут на нем сердца) Можно будет наблюдать любовь, пронесенную через годы, покаяние за ошибки, горячее желание выстоять и не сломаться, отцовские чувства.

ХЭ гарантируется. И да - не ищите исторических достоверностей.)

Если поставите ⭐ книге и оставите комментарий, мой Муз вам от души отвесит поклон в ножки.) ‍❤️‍

Вот и героиня, наша умница Ася:

Ася понимала, что с развитием дара волшба Карины сможет покрепчать, и тогда уже так легко будет не отделаться. Слыхала она о случаях, когда слуги одаренных хозяев получали уродливые отметины от воздействия светлой силы. Шрамы на лицах и телах оставались.

Особо при крепостничестве такие наказания процветали. Но потом среди закрепощенных стали выявляться одаренные, способные создавать свои новые рода. Семь сильнейших из них подали императору Петру II петицию о свободе, и крепостничество пало. Нынче от него только добровольная грамота и осталась - для отчаявшихся бедняков, желающих продать себя в вековое рабство за кусок хлеба и крышу над головой.

Ася, конечно, не служанка, да только Кара была спесивой и заносчивой. Не хотелось бы получить подобную «расписку» на своем теле от несдержанной княжны.

Забравшись внутрь возка и захлопнув дверцу, Ася умостилась на лавке, покрытой овчинными шкурами. Дыхнула на замерзшее окошко, протерла себе маленький просвет в морозном рисунке. Следя за тем, как мимо двигаются темные стволы деревьев, подумала, что батюшка скорее всего не стерпит подобного инцидента и поедет к Угарским с претензией. А это противостояние ни к чему хорошему не приведет. Значит, нужно сократить встречи с Угарской в Смольном, не бродить в одиночку по коридорам института. Благо хоть спит она с Угарской не в одной опочивальне.

Через пару часов, оставляя позади следы от полозьев, возок заехал в ворота пригородной усадьбы Лапкиных: небольшой участок земли, на котором стоял нахохлившийся с непогоды дом с мезонином. При нем - конюшня да сараи будто осели под снежными шапками. Дом встретил привычным запахом сдобы и легкой сырости. Должно быть вновь Февронья пироги напекла. Очень уж стряпуха баловала всех домашних свежей выпечкой.

Федор Степанович Лапкин сидел в гостиной в стеганном фланелевом халате. Вытянув к изразцовой печи ноги, он просматривал учётные книги. Нет, не свои, а чужих родовых домов, которые вел, как учётник за достойную плату. Да, папенька был осветленный, и тоже носил серебряный значок с серафимом, может не такой искусной работы, как у Кары, но означающей едино – пред вами тот, кто владеет даром.

Ася чмокнула батюшку в русую макушку, поймала его рассеянную улыбку и добрый взгляд.

- Асенька, - пробормотал отец, почесав окладистую бороду, а затем привычным жестом пригладив ее. – Приехала, родимая, эм… садись, поведай-ка мне, как отучилась эту неделю в своем институте.

Батюшка всегда живо интересовался ее успехами. И сейчас Ася поделилась о своем житье-бытье в Смольном, умолчав только о выходке Угарской. Рано родителя беспокоить. Отец как всегда похвалил за усердие в учебе и обещал дать пару советов по расчетной науке.

- А который час?

- Час ужина, милый мой Федор Степанович, - в дверях показалась матушка, чуть полноватая женщина, невысокого роста в аккуратном синем домашнем платье с оборками. Ее голову украшал сетчатый повойник с бисерными низками. Нынче замужние женщины уж не прятали так тщательно волосы, как раньше. А при императорском дворе так еще и выставляли напоказ. Родительница Аси хоть и не была при дворе, но модные вестники полистывала.

В руке она держала сложенное письмо, которое при виде дочери опустила в карман.

– Ася, дорогая, хорошо, что ты уже дома, ступай переоденься к столу.

Так уж повелось, что с матушкой особого душевного понимания Ася не обрела. Маменьке были больше любы старшие дочери Оля и Елена, которые нравом пошли в нее. С ними она подолгу и с удовольствием вела беседы, когда те приезжали в отчий дом погостить. Ныне обе сестрицы замужем, быстро выскочили за тех, на кого указала матушка после бала дебютанток. Ольга за дворянина Милована Веникова, Лена же за купца Якова Краснобаева. Матушка возлагала большие надежды на зятьёв, рассчитывая поправить после свадеб шаткое денежное состояние рода Лапкиных. Увы. Первый зять на поверку оказался беден, а второй жаден. Странно, что маменька теперь всяко серчает, когда Ася отвергает навязанных потенциальных женихов, большинство которых годятся ей в отцы. Вот и сейчас маменька окинула дочь недовольным взглядом. А после поморщилась, когда с верхнего этажа послышались девчоночьи выкрики.

- Что за вопиющая невоспитанность? На что мы Феденька тратим деньги на гувернантку? Ах! У меня тотчас мигрень начнется, коли эти три несносные девчонки не перестанут так горланить. Ася, поди же скорее, приструни немедля сестер!

- Галочка, присядь, душенька. Не стоит так волноваться, - забеспокоился отец, убирая в сторону книги и освобождая жене свое место в кресле.

Напоследок, прежде чем послушно отправиться в девичьи комнаты мезонина, дочь бросила косой взгляд на уголок конверта, выглядывающий из кармана маминой юбки. Обычно родительница не такая чувствительная. Неспроста это. Чует сердце, очередное сватовство готовится.

Наверху спорили три юные девицы. Оказывается, в преддверии Рождественских приемов им позволили залезть в бабушкин сундук и выбрать по одной вещи для себя. И Екатерина, София и Мария или проще Катя, Софка и Машуля взялись за дело с огоньком. Все три темноволосые и кареглазые, в маму. Да что там, мышиный цвет волос, глаза с зеленоватым оттенком и худощавость фигуры, достались по наследству от отца одной Асе. Как и имя не особо аристократическое – Аксинья, данное в бабулину честь, по отцовой линии.

- Что за тарарам? Хотите, чтобы слуги про нас на утро сплетни разнесли? – не повышая голоса спросила у юных склочниц, вцепившихся пальчиками в нежно розовую кружевную накидку.

- Ася, сестрица! – подались вперед девчонки, завидев ее. – Рассуди нас…

Это было не впервой. Почему-то как разрешить какой спор, всегда просили ее. Ася умела расставлять приоритеты и акценты, находить сильные и слабые стороны. Вот и сейчас, вынесла быстрое решение – накидка должна достаться Софье. У нее в конце мая бал дебютанток, и эта вещь ей как раз подойдет под розовые перчатки. И Катя с Машулей отступились со вздохами, не стали спорить.

Шустрая Софка схватила отвоёванную вещь и накинула на плечи, принялась вертеться у зеркала. В свете свечей из двух канделябров, ее карие глаза ярко блестели, и каштановые кудряшки оттеняли персиковую кожу щек.

- Хороша, я! Правда же, сестрицы, любимые! – шельма загнула лукаво темную бровку, стрельнула очами. Талант актрисы на лицо. – Вот точно, увидит меня какой-нибудь великородный, так и влюбится без памяти, да после в жены возьмет. Правда же такое может быть, да, Асенька?

Ася промолчала. На столике посреди опочивальни лежал сборник двухлетней давности «Золотой Род» за 1842 год, засмотренный до дыр всеми сестрами семейства. На его страницах была представлена в портретах элита Российской Родосветной империи. На открытом развороте красовались двое мужчин. Статные, крепкие, в белых мундирах с нашитыми шнурами, с золотыми эполетами, со значками одаренных и орденами в петлицах. Волосы – как выбеленный лен, красиво уложены под золотыми княжескими венцами, глаза пронзительно синие, васильковые. Дар обычно наделяет своих подопечных красотой и отменным здоровьем. Карина Угарская тоже похорошеет со временем. Отец вот и тот не седеет с годами и зрение не теряет, хотя дар его считается слабым по силе. Жаль, что в их семье никто так более и не осветлен даром, ни одна из дочерей. Так уж свыше дано, в мальчиках дары проявляются намного чаще, чем у девочек. И как не чаяли родители родить мальчика, да к сожалению Бог так и не подарил наследника.

- Да! Вдруг сами князья Белозёрские обратят на меня внимание, отследив направление взгляда старшей сестры, хихикнула Софья.

- Старший брат уже занят, - с досадой фыркнула через губу насупленная Маша. – Охомутала Борислава Белозёрского та противная полячка.

Было весело услышать такие речи от самой младшенькой. Вот так осведомленность.

- Зато второй свободен, - вставила Катюша, ткнув пальцем в блондина с разворота, того, что моложе.

Ася сдержала вздох. Николай Белозерский. А ведь шесть лет назад она видела этого молодого мужчину и не на листе бумаги. Сборник лжет - младший князь северных земель вживую даже еще более хорош, чем на картинке. И он спас ребенка... Да, малыш лет двух чуть не попал под колеса экипажа на оживленном Екатерининском тракте. Было лето 38го года, день накануне Яблочного Спаса, солнце шибко разогрело землю даже сквозь небесную пелену, просвечиваясь ярким пятном. На гужевой дороге стояла суета и пыль столбом. Многие спешили из губерний на ярмарку в столицу и торопились. Сама Ася тогда сидела в тарантасе и заметила произошедшее в последний момент. Вскрикнула от испуга. Но успела лишь соскочить на землю с подножки, когда все решилось.

Вот мальчонка бежит под копыта взмыленных лошадей, тянущих повозку, секунда – и произойдет непоправимое. Ан нет. Дымка светлой волшбы, как белый пар, объяла малыша в последний момент. Ведомый светлой силой ребенок отшатнулся, затем повернул назад. Какие-то пару секунд, но они решили одну судьбу. Тогда-то Ася и увидела второго княжича Белозерского. Он был великолепен, как архангел, ей Богу. Высокий, светловолосый с благородным красивым ликом, сильный одаренный в лазоревом кафтане со шнурами на груди. В ножнах у бедра его исходил едва приметной белой дымкой призрачный меч.

Николай Белозерский тогда, как помнится, слез с гнедого жеребца и сам передал ребенка испуганной матери. Погладил мальчонку по головке, сунул в ручку гривенник, а потом взлетел в седло и унесся прочь, не осознавая, что только что оставил неизгладимое впечатление в душе одной юной девицы, которую только недавно привезли в Петроград.

Позже Ася вспоминала эту встречу, грезила воспоминанием, ловила о Николае новости, даже скрупулезно искала сведения о роде Белозерских в библиотеках. Их историю.

Белозерские из рода доблестных воителей, их предки показали себя героически еще при битве на Куликовом поле. Век назад при сходе Мари старшая вервь осветилась в течение трех месяцев Указом императора Петра II в год «пестования родов» Белозерские были назначены князьями-защитниками северных переделов европейской части России. По сути удел состоял из белозерских и северных новгородских земель. Огромная территория и ответственность.

За полвека род Белозерских протянул сети звонниц по поморью, обновил свою древнюю вотчину - Белозерский кремль, выстроил каменные стены вместо вала, а в последние десятилетия старательно прокладывал линии вешко-перетяжной дороги. Вот только беда их все же настигла. Спустя четыре месяца после памятной для Аси встречи на тракте Николай и Борислав Белозерские потеряли родителей и младшего брата - при молниеносном прорыве Алой Мари у Онежского озера. Эта весть потрясла всю империю. Ася и сама скорбела.

Однако Николай Белозерский вопреки ожиданиям долго не горевал. И чем дальше, тем больше Асю стали задевать слухи о его слишком частых и громких любовных похождениях.

В болезненных изысканиях сведений о жизни второго князя Белозерского миновали еще полгода. А потом однажды Аксинья Лапкина поумнела и поняла, что тратит время на глупости. Рациональное зерно в ней победило. И слава Господу Богу!

Нет. Никто из их рода Лапкиных никогда и ни при каких обстоятельствах не породнится с Белозерскими. Они – имперские князья-защитники, высота недосягаемая, особы, приближенные к императорской семье, пятые в списке родов. Возможно, Карина Угарская или Марфа Поздеева еще и встанут с ними рядом, но не они.

- Советую не забивать себе головы князьями и великими боярами, - строго велела она младшим сестрам. – Пустое это. Наши рода в глубочайшем мезальянсе.

- Эх… Ну вот умеешь ты Асенька с небес на землю да больно, - проворчала Софка. Машуля вновь насупила пухлые щеки.

Лица девчонок скисли, но так будет правильно. Ася бросила взгляд на иконку Спаса Нерукотворного, что висела над ее кроватью. Христос смотрел на нее с тихим одобрением.

- Давай, Асюшка, союшка моя, побойчее-побойчее. Галина Власовна, уж серчает. Скель можно вас ждать, бает, - проворчала нянечка. Эту маленькую, но выносливую старушку с россыпью добрых морщин на лице Ася любила не меньше родных, и старалась не огорчать.

Пришлось снять очки, чтобы избавиться ученического платья. Без них сразу мир сильно размылся: и свечи в канделябрах, и няня, и кровати с пирамидами из подушек – все превратилось в сплошные пятна. Ася не любила это свое состояние беспомощности без четкости зрения. Облачившись не без помощи няни в сорочку и домашний сарафан, вернула очки на нос, облегченно выдохнула. Слава Богу, что сам император Михаил II, упокой его душу Господи, ввел в моду пенсне, а затем и очки, а то так бы и оставался в опале у светского общества сей ценнейший предмет.

Вначале семейный ужин Лапкиных протекал обыденно, если не считать, что родители переглядывались чаще обычного. Ася вместе со всеми вкушала домашнюю выпечку, втягивая запахи и наслаждаясь. Румяные и мягкие пироги со сливовым повидлом и орехами или же с картофелем и грибами. Не забыла отдать честь и похлебке на наваристом бульоне, и мясным биточкам. Со следующей недели уж начнется рождественский пост, и стол станет не скоромным. Запивала молодым вином, чуть кислым и освежающим. И надо сказать, отдыхала душой, не следя особо за прямотой осанки и манерами, которые неукоснительно требовались от институток в Смольном за трапезами. А вот в конце ужина… Чутье ее не подвело. Новый жених приплыл к ее берегу! Пришлось снова отвоевывать свободу.

- Нет, маменька, я не пойду за Авдея Культяпова, - она старалась говорить спокойно, но твердо. Чему-чему, а выдержке институт учит еще на первом году. Разве что сильнее сжала десертную ложечку в руке.

- Ася! Он очень богат, послушай меня… - попыталась убедить маменька, расписывая все выгоды.

- Он старый, мам.

- Представительный.

- И лысый.

- Это от большого ума. Зато у него знатный особняк на Невском проспекте и фабрика!

- Не нужен мне его особняк и богатства.

- Федя, ну скажи ей! – чуть не плача и заламывая руки, воскликнула матушка.

- Оставь ее, Галь.

- Федор Степанович, вы же мне обещали поддержку! – вспыхнула матушка негодованием теперь уж на супруга.

Отец вздохнул, отводя взгляд. Он ужасно не любил огорчать жену, в которой души не чаял.

А Ася благодарно улыбнулась батюшке и облегченно выдохнула. Спокойно вернулась к поеданию десерта, а именно к слоеному маннику с малиновым варением и изюмом.

Нет, она не лелеяла надежды на счастливое замужество. Будущее свое Ася видела вполне ясно. Папенька ее родовитым старикам в услужение не отдаст. Господи упаси! А молодые на нее, увы, не заглядываются, мышку-худышку в очках. Так что скорее всего быть ей незамужней. Но это Асю Лапкину вовсе не удручало. На жизнь она себе заработает. Вот закончит Смольный, пойдет в помощницы учётника в каком-нибудь высокородном доме. А если еще дар проснется. Можно же помечтать, правда? Тогда и вовсе на главную хозяйственницу будет метить.

И знакомимся:
второй князь Белозерский собственной персоной)
О нем будет в следующей главе)

- Борислав Владимирович? – пробасил Ярополк Рягин, правая рука брата в бою и второй по силе осветленный в первой Белозерской дружине.

Рядом также в нетерпении застыли Васька Шилов, Миша Левский и еще полсотни бойцов при обнаженных призрачных мечах. Все в военном облачении, укрепленном волшбой.

- Ждем! - велел брат. Приставив ко лбу ладонь ребром, он всматривался ввысь, где небо сгущало оранжевые краски. Облака мари беспокойно клубились, на глазах наливаясь ярко алыми оттенками. Еще несколько минут, и грозные небеса породили два багровых отростка. Щупальца Мари, которые можно было принять издали за хоботы смерчей, устремились к земле.

- Готовьтесь к бою, шибко далеко не отходим! Почуяв нас, они сами придут, – прозвучала команда Борислава, первого князя Белозерского. – Ник, будь рядом.

Всякий раз Николай с восхищением, да и что греха таить, толикой белой зависти, наблюдал, как старший брат призывает призрачную рать. Один за другим посреди широкой снежной лесной поляны появлялись богатыри. Из светлой дымки отлитые, статные, в полтора человеческого роста. В кольчугах, кирасах, вытянутых каплей шеломах на головах, все чин по чину, как встарь. При копьях и щитах. Грудные пластины, как и тыловые части щитов каждого призрачного война украшают гербы Белозерского княжеского рода – осетры с рогатым месяцем и крестом. Это вам уже не просто отлитые силовые формы, а настоящие произведения искусства. В точности, как пишет ныне модный поэт, как бишь его, Александр Пушкин: "Все красавцы удалые, великаны молодые, все равны как на подбор, - осветленного дозор".

Ровно сто два богатыря. Светлая рать. И огромная сила в борьбе со смертельно опасными тварями прорыва.

Николай перестал пялиться на братову волшбу и приступил к собственной. Быстро призвал свою пятерку. В отличие от красавцев Борислава, его войны напоминали смазанные тени без лиц и одеяния. Воплотить что-то серьезнее силенок не хватало, увы. Но да Ник никогда не горевал. Ему и этого достаточно, чтобы надрать как следует шею алым тварям. Васька Шилов, вот, создавал себе в защиту вовсе мелкие сгустки силы, зато отлично владел парными призрачными клинками, как и сам Ник. А гибкий Левский отличался зоркостью и быстротой, как сокол. Тоже довольно сильный дар. И сегодня у Алой Мари снова не будет шансов прорваться в княжество, к жилым поселениям.

Меж тем алые щупальца-хоботы опустились до земли и исторгли сотни призрачных чудовищ. Вся эта смертоносная орда рванулась во все стороны, в надежде поживиться жизнью. Ведь именно все живое Марь и жрала. Сволочь проклятая ненасытная! Выедала как чертова саранча на своем пути, а, нажравшись, жирела и медленно расползалась в ширь, вначале застилая небо, затем полоня и землю.

Выглядели ее твари, иначе – вымари, как чудовища ада, или же как создания, явившиеся из бреда сумасшедшего. Частично их уродливые формы могли быть схожими с формами частей тел земных существ - людей, животных, птиц, редко насекомых, рыб и растений. Говорят, когда-то, когда Марь только сошла со звезд на земное небо, ее чудовища были больше похожи на кляксы простейшей формы силы. За сотню лет Марь пыталась видимо воспроизвести земные формы в своих воинах, но выходило это у нее отвратительно.

Бой начался. Люди, светлые и алые призраки заполонили поляну и часть леса в округе. Сегодня первое чудовище, которого выбрал себе в жертвы Николай, имел вид багровой тучи с торчащими вверх лошадиными ногами. Призрачный клинок задрожал в ладони от нетерпения, предчувствуя приближение враждебной силы. Тварь шла на живую кровь, да только пять светлых теней зажали ее с боков, а призрачный клинок Николая порвал уродливую плоть, разрывая ее в клочья. Те исчезали на глазах, не успевая осесть на землю.

Ник побежал к следующему врагу, сбивая снег с еловых лап. Этот вымарь предпочитал лошадиным ногам множество рук человеческих. Готовый к нападению, он вытянул их все, грозя добраться до желанной жертвы. По ним Ник и ударил. Но многорукая тварь увернулась и вновь потянулась. Шустрая, гадина! Одна алая ладонь незаметно присосалась к его плечу, но Ник быстро пресек привязку, перерубив мечом. Каждый житель Родосветной уже со времен Петра I знает, что основное, это не дать Алой Мари к себе прикоснуться дольше чем на шесть секунд. Иначе начнется необратимое разложение тела и души. Сначала человек теряет сознание, затем за пару дней от его тела остается лишь оболочка, а через три лишь – влажное склизкое пятно.

Направил призрачную пятерку на окружение твари, и, аллилуйя, таким образом смог ее достать. Пара ударов клинком по призрачной плоти, и вымарь рассыпается на лоскутья, будто взрывается.

- Зря вас погулять в темный лес мамочка отпустила. Идите ко мне, не стесняйтесь! – прохрипел второй князь Берестовкий.

Николай сумел уничтожить около двадцати чудовищ, когда его окружили пять крупных тварей, одна уродливее другой. Тьфу, мрази!

- Шилов, Васька! – кликнул Ник друга, не отрывая взгляда от наползающих тварей. Но отклика не было, видимо он немало сместился от центра рубища. - Брат!

Дружина оказалась в стороне. Услышал ли его кто, неизвестно. Когда он отбил первое нападение, понял, - будет нелегко. Вымари душили численностью. Бодрые, твари, рьяные. Второй натиск. Четыре волнительные секунды соприкосновения с алой пеленой, прежде чем вывернуться благодаря усилиям своих теней, довольно истончившихся за время боя.

«Еще бы пара секунд, и ты – мертвец. Но да рулетка пока еще крутится», - подумал Николай со злым фатализмом, рубя очередную гадину.

Третий набег врагов ждал, рассчитывая, как можно дороже продать свою жизнь. Однако этого не потребовалось. Показались призрачные богатыри Борислава и насели на вымарей, разя их пиками со всех сторон. А затем показался и сам Боря: идет, плечи мощные расправив, даже не запыхался, плащ лазоревый короткий за плечами на ветру полощется. Силен. Можно было выдохнуть и оскалиться в довольной и уставшей улыбке.

- Я тебе говорил от меня не отходить далеко, - тут же принялся холодно выговаривать старший. – И не рисковать жизнью! Сколько можно лезть нарожон, иль хочешь, чтобы я и тебя снес в родовой склеп Спасо-Преображенского?!

Борислав грозно свел русые брови, губы поджал так, что и бородка вперед выпятилась.

- Мне хватило похорон отца, матушки да Володьки. Думаю, вот, из дружины тебя что ль выгнать, подолы боярские в думе караулить.

- Ладно-ладно, понял, брат, не серчай, - дурь азарта уж из головы выветрилась, и Николай повинно склонил светлую голову. День похорон в соборе Ник ненавидел вспоминать. Больно. К чему?

Меж тем небесная высь потеряла яркие краски, вернувшись в светлые оттенки акварельной охры. Спустя пять минут горн Ярополка протрубил общую победу. Теперь можно всем развеять защитников. По седлам и в путь обратный. Дорога до станции благо ими уже чищена. Лошади мирно несли седоков, меся копытами снег, тихо ржали.

– А я у одного вымаря сегодня видел женские титьки, целую дюжину! Ей Богу, вот вам крест, – распинался балагур Васька под дружный хохот соратников. – Хотел даже не рубить сразу, разглядеть.

После боя всегда появляется желание снять напряжение смехом, а еще не терпелось в бане попариться. Николаю уж точно.

– Ты гляди, невеста твоя Дарья Ждановна услышит, леща тебе задаст, – пробасил Ярополк в черную бороду.

– Да ну! Она у меня кроткая, ласковая.

– Ага, а кто от метлы бегал на Иван Купалы в прошлом году? – едко вставил Кирилл Котов. Этот не преминет поддеть. Не даром отец судьей сидит в Белозерске.

– Тык, это нареченная мне пыль с сапог стряхнуть хотела. А я что? Я просто шибко торопился. Мне спешить больно надо было.

Жамбот Батоков лишь из-под своей черкесской шапки презрительно фыркнул, сверкнув единственным черным глазом.

И снова хохот. Ник тоже смеялся со всеми с легкой душой. Сегодня Марь никого не забрала. Их дружина выходила не в первый раз гасить прорывы на своей земле, а порою и в землях дружественных родов. Жаль на все версты российские колоколен не наставить, да и колоколов столько не монахам не отлить. Пока только для границ и ставят, где марь стеной стоит.

Вскоре впереди показалась просека и сама станция вешко-перетяжной дороги. Этот удивительный плод науки и светлейшей силы до сих пор будоражил умы простых обывателей. Дубовые щиты с деревянными балясинами, или как принято говорить по-научному, платформы, покоились на специальном станционном помосте. На них и загнали лошадей, и сами ступили, словно на паром.

Эта волшебная езда была дорогим удовольствием, и грамоты на передвижения имели лишь сильные мира сего. Князь Борислав Владимирович Белозерский к таким относился, да еще благоволил к новшеству, как и отец перед смертью. Ник знал, что недавно брат вложил еще несколько тысяч рублей в создание новой линии от Архангельска до реки Печоры. Нынче же дружина находились на станции Новоонежской в пятидесяти верстах от устья Северной Двины и Архангельска.

Борислав привычно достал из кармана вешковую грамоту, и та осветилась белой дымкой. И сразу три пассажирские платформы, сцепленные меж собой стальными тросами, поднялись в воздух, на высоту человеческого роста. Все с этого момента вешковая дорога заработала. Ближайшая от места свето-силовая вешка потянула сцепку из платформ к себе, затем следующая включалась в работу и тащила на себя, и так далее все призрачные вешки сменяют одна другую, везя пассажиров к нужной станции.

– Все не привыкну я к этой адовой дороге, – проворчал рядом Ярополк Чагин.

Подобно ему в пути некоторые войны опасливо смотрели за края платформы, некоторые и вовсе садились на пятую точку, не рискуя стоять. Скорость была высока, сравнима с бешеной скачкой лошадей на столичном ипподроме, но Нику нравилось. Он привычно стоял впереди платформы, ощущая, как мороз щекочет лицо. Возможно, он бы отморозил себе нос, не будь у него дара. Но светлая сила ощущалась горячим клубком внутри, в солнечном сплетении, с самого детства всегда на страже его здоровья.

Таким образом через час они уже были в Белозерске. Веком ранее это был малый городок в тылу российском, то нынче это был оживленный большой город. Люди бежали от Алой Мари с поморья, ища под крылами осветленного рода защиту. И находили. Первую осветленную дружину встречали как всегда тепло, народ при встрече кланялся, мужики, подбрасывая ушанки, выкрикивали: «Славься княже Белозерские!», женская половина платочками бойко помахивала, а детвора ватагой неслась по снежной улице позади конницы, палками круша воображаемых вымарей. Они дома, наконец.

В прошлом веке после возвращения кремля роду Белозерских, а именно старшей ветви, дед, а после него и отец, основательно расширили детинец, возвели немало построек на славу. Но конечно самыми почитаемыми оставались древний Спасо-Преображенский собор и Храм Василия Великого. К ним люди в святые дни по сей день текут толпой.

Борислав распустил первую дружину. После чего братья направились в белый двухэтажный родовой дворец. Он был менее помпезный, чем их резиденция в Петрограде, зато более соответствовал вотчине воителей. Прошли по широким ступеням с дубовыми перилами. У входа князей уж встречали.

– Живы, слава Богу, – обняла их тетушка-кормилица и расцеловала каждого. Матрона Олеговна – двоюродная родная тетка между прочим. Некогда в монастырь чуть не ушла после смерти мужа в Алой мари и смерти собственного ребенка. Замуж снова пойти не решилась, зато нашла себя в роли кормилицы деток княжеских.

Тут же с ворчливым приветствием склонился Мирон Казимирович, троюродный дядька, служащий при княжеском дворе казначеем и ключником. Седой брюзга – так его про себя называл Ник. Его крючковатые пальцы постоянно перебирали ключи в большой связке.

Прошка, их дворецкий в своем неизменном табачного цвета кафтане при золотых пуговицах лихо поклонился в пояс:

– Ваши сиятельства, Борислав Владимирович, Николай Владимирович, пожалуйте, ждали вас усердно. Прикажете подавать ужин?

– Вначале истопи-ка нам баню, Прохор, да пошибче, – приказал Борислав, восседая на парчовом пуфе, а пяток служек стаскивали с его ног сапоги.

– Сию минуту будет сделано, ваше сиятельство, – и служка в поклоне помчался выполнять приказ.

– И ужин в столовую прибранную несите! – бросил Николай ему вослед. – Я голоден, как зверь, – добавил брату, – поедим сразу после парной.

Сначала березовые веники в руках банщиков прошлись по телу, выбивая холод и усталость из жил и костей. Пару заходов ледяную купель за порог на мороз, и снова назад в горячий пар. А потом красавицы-девки принялись растирать миртовым маслом их спины, ягодицы, руки, ноги, намяли тело так, что разомлевшие и откушавшие они возлежали в парчовых да шелковых подушках с золотыми чарками в руках. Две девицы припали к ногам барским и теперь массировали княжеские стопы.

Николай довольно щурился, поглядывая на труженицу напротив. На грудь девицы, которая из сарафана только что не выпадает, на щеки пухлые и руки трудолюбивые. Вот так и должно быть, женщинам – место у ног мужских.

– Ты не запамятовал, что я тебе говорил? – отвлек его от мыслей брат. – В Петроград едем спозаранку. Императрица Мария Александровна ожидает нас послезавтра к полдню. Павел все еще не желает перенимать бразды правления. Но Ванька Капричник донес, что видал, как возле юного императора Зосим Вымский вьется.

– Серьезно? Печорские суетятся? – нахмурился Николай и покачал головой. – Надо перебить его поползновения. Наша тяжба с шахтами должна закончиться нашей победой!

– Надо. Боюсь, влияние Печорских на Павла может нам аукнуться впоследствии, – Борислав кивнул. – Довольно, ступай, – бросил девушке, и та прекратила разминать ему голень и выскользнула из комнаты.

– Вот лисы плешивые! – возмутился Ник. – Не вышло видимо через императрицу выбить разрешающие бумаги, так они к внуку.

– К слову, раз будем в столице, обойдем подопечные учреждения, – продолжил его брат. – В Смольном нас давно ждут. Мы в числе других покровителей курируем этот институт и обязаны показываться хотя бы раз в пять лет.

– У-у. Меня ожидает невыносимая скука. Хотя… Там должно быть много юных прелестниц.

– Изволь, поосторожней, братец. Там родовитые девицы, они не для твоей гульбы с цыганами по дорогим кабакам.

– Понял, старший.

– Когда ты уже остепенишься, – вздохнул напоказ Борислав, качая головой. – Род продолжать надо.

– А для этого есть ты, – протянул Николай, широко улыбаясь. – Пару лет как женился на Виславе, то бишь крещеной Василисе Густовне, а все никак мне племянничка не состряпаете. Чего тянете-то?

– Не дави на грудь.

– Старайся лучше, иль подучить?

– Схлопочешь, малой, по шее, как в детстве.

Девица мнет да все не там. Пришлось немного перенаправить ее действия. Девушка даже не заметила или вида не подала, что ее руками уж владеет чужая воля и светлейшая сила. Жаль этот ментальный дар подвластен ему лишь на пару секунд, и то благодаря погрешности поставленного опричниками блока. Но услужница намек все же уяснила, и подобострастно улыбнулась. О да, милочка, здесь мне особенно не хватает твоей женской ласки.

– Ни-ик! – протянул с осуждением Борислав, заметив краткое влияние на служанку. – Какой же ты неисправимый похабник.

– Я радуюсь жизни, Боря. А чего прозябать в целомудрии?

– Архимандрит Феофан тебя искал. Говорит, что ты давно на причастии у него не был.

Да уж брат, так и норовит испортить настрой. Какой же Боря стал серьезный с годами под гнетом власти. А до смерти маленького Вовчика и родителей слыл тем еще весельчаком, кутил похлеще чем сам Николай нынче. А потом все, как отрезало. Родовая печать проявилась на теле брата в день смерти отца. Вот эта ажурная цепь на широкой груди Бори, белесая, словно пятна витилиго. С того дня род перешел под его покровительство. И если двадцатилетний Николай мог забыться в вине и гульбе, то старший брат – нет, никогда более.

Слава Спасителю, что княжеством правит Боря, а не он, Ник. Борислав – лучший имперский князь-защитник северных земель от наползающей призрачной нечисти. Умный, сметливый политик, ответственный и могучий осветленный, один из сильнейших в империи.

- Лапкина, ты что тут делаешь? – от чтения оторвала Раиса Ильинична, учитель по ботанике. Женщина около сорока лет со строгим темным пучком на макушке возмущенно всплеснула руками. – Смотр начнется через минуту. А ну бегом в Белый зал! Скоро уже наши благодетели прибудут.

- Так начало же в четыре часа по полудню, - чуть нахмурила брови Ася.

- Это кто тебе такое сказал? В три!

Ох уж эта староста Федора Рябова, должно быть снова пошла на поводу у Угарской и сказала не то время. «Попросишь ты у меня еще списать зачетные работы, Дорочка».

- Беги скорее! Ты должна стоять в первом ряду, как на репетициях, иначе Агрофена тебе голову открутит, - последние слова она прошептала, сверкая говорящим взглядом.

Читай между слов: после критичного опоздания благосклонности на экзамене весной можно не ждать, это ясно как день.

Книги собирала в ужасной спешке. Быстро отдала библиотекарю те, которые за пределы его вотчины выносить нельзя. Свою стопку «на вынос» подхватила и бросилась бежать. Она не доставит этим злыдням удовольствия наблюдать собственное отсутствие.

В одном из коридоров на повороте к лестничным маршам Ася отвлеклась лишь на секунду, бросив взгляд в окно. Мельком отметила карету, запряженную четверкой лошадей, на гостевой парадной площадке. Жаль, родового герба не разглядеть, чтобы понять, кто из покровителей института на сей раз появился в его стенах. А ведь и тут Рябова могла солгать, что имен покровителей не знает. Вот уж выдра!

Как раз в этот момент за этими думами она и врезалась во что-то твердое, или в кого-то твердого. Крякнув, отшатнулась и нелепо шлепнулась на пятую точку прямо на натертый паркет. Книги высыпались из рук, но что хуже – слетели очки! Вот беда.

- Прошу покорно простить меня, сударыня. Я оказался весьма неловок. Позвольте вашу руку, я вам помогу… - мужской голос рядом. Приятный, но от этого чувство неловкости только возросло.

Чья-то горячая твердая ладонь коснулась ее ладони, и это было так неожиданно, что она отдернула руку.

- П-прощаю, сударь. Но погодите, прошу, - вышло с толикой досады и мало учтиво, но таков был момент. - Этот день определенно не мой, - проворчала Ася себе под нос едва слышно, шаря руками в округе и не находя очков. Опоздала на смотр, теперь точно. Да где же они?

Сдавшись, закусила губу, потом сдавленно выдохнула:

- Прошу прощения, сударь, вы еще здесь? – вышло прохладно и официально. Пятно перед глазами шевельнулось, выходит, некто еще не ушел, наблюдает. – Не могли бы вы помочь мне найти очки?

- Очки? - послышался мужской голос, несколько удивленный. – Хм, один момент.

Этот нахал принялся копошиться в складках ее юбки, а то и вовсе задирать подол.

- Да что вы делаете! - возмутилась праведно. - Где ваша учтивость? Немедленно прекратите!

- Боюсь, тогда я не найду пропажу, сударыня, - голос явно набрался дерзости.

- Очки точно не здесь!

Вдруг бесстыжие руки схватили ее за талию и приподняли над землей, будто тряпичную куклу. Ася вскрикнула и вцепилась, в общем, это, наверное, были мужские плечи – твердые, надо сказать. От мужчины донесся аромат кедровых шишек и сандала. Это было слишком для нее. Тут уж Ася неожиданно для себя с угрозой прошипела:

- Отпустите меня немедленно! Бесцеремонник!

Послышался характерный негромкий стук об пол. Очки! Упали.

Слава Богу, через секунду Ася ощутила под ногами пол. Хоть бы никто еще не видел ужасной сцены, иначе ее сожрет с потрохами местное женское общество, то еще сборище африканских крокодилиц. Мужчина видимо нагнулся и одной рукой подхватил находку.

- Стойте на месте, а то второй раз придется вас поднимать, - иронично предупредил. Вот уж несносный тип.

Ася почувствовала, как он собирается надеть ей очки. Сама перехватила латунные дужки и одновременно коснулась чужих горячих ладоней, снова. Едва стерпела очередной казус.

Собиралась было холодно высказать в лицо наглецу, что она думает о его поведении. Да только мир прояснился. Ася застыла с широко распахнутыми глазами, разглядывая возмутителя своего спокойствия.

Белокурые волосы, зачесанные на косой пробор, чуть растрёпаны, видимо после их столкновения. Пронзительно синие глаза, освещенные легкой насмешкой. «Породистые» красиво очерченные скулы. Идеальной формы губы. Прямой нос. Подбородок отмечен мужественной ямочкой. Лицо, словно высеченное из мрамора греческим скульптором. Взгляд Аси сместился ниже. Мундир светло-серого цвета обтягивал крепкие широкие плечи. Золотые эполеты, ордена, подвески, родовой знак с осетрами и рогатым месяцем, наруч с печатью одаренного и конечно меч в ножнах, источающий белую дымку. Боже! Ослепительный мужчина.

Кажется, она покраснела до кончиков ушей. Пред ней стоял воплощение ее тайных грез. Николай Белозерский, второй имперский князь Белозерский, собственной персоной. Матушка Богородица, стыд то какой! Так что она ему сказала? «Бесцеремонник»? Пеняла отсутствием учтивости? Ася еле удержалась от того, чтобы не накрыть лицо ладонями.

А он просто стоял и с ухмылкой наблюдал за переменой эмоций на девичьем лице.

- Я вижу, вы меня узнали.
***
- Ваше сиятельство, покорно прошу меня простить, - быстренько покаянно опустила головку юная институтка. Ее пепельные волосы украшала лишь расшитая серебристой нитью лента. Тонкую шею овивала хилая серебряная цепочка. – Молю простить меня и род мой, Христа ради!

- Не стоит, это было даже забавно, - ухмыльнулся в ответ.

Он думал, что мало кто может еще его удивить. Но как оказалось, ошибался. Наблюдать за худенькой девицей у своих ног, неожиданно было… хм, забавно. Вначале он не понял, почему она сидит на полу и руками водит, вставать отказалась. Думал, может какое для него представление разыгрывается, такое уж бывало и не раз. Многие барышни мечтали заполучить его внимание и изощрялись в способах. Тут оказалось, все иначе. Девчонка, видимо, без очков, что крот на свету. Довольно занятный крот.

Он успел рассмотреть ее лицо до того, как надел эти громоздкие очки. Большие глаза в обрамлении длинных ресниц, радужки цвета темной зелени или болотного омута, слишком тонкие черты лица, губы бледны. На форменном платье приколот значок, изображающий сову с берестяным свитком и звездой.

- Как вас зовут? - он не мог припомнить род с подобным гербом.

- Аксинья Федоровна Лапкина, - выдала послушно девушка.

- Что ж, Аксинья, простите еще раз, что стал причиной вашего падения. Да и за, хм, неучтивое поведение.

- О, не стоит, ваше сиятельство. Это я... торопилась на смотр в Белый зал, была неосмотрительна.

- Я тоже спешил туда.

- Тогда вы спешили не в ту сторону.

- В вашем Смольном и черт ногу сломит, пока найдет нужный выход, - фыркнул, лукавя. На самом деле, просто надо было ехать с Бориславом, как он и рекомендовал, а не нестись сюда самому с опозданием.

Аксинья едва улыбнулась, и Ник поймал себя на мысли, что девушка ему приятна, хоть далеко не красавица. Разве что глаза, – казалось, они берегут какую-то тайну. Жаль, что такие глаза вынуждены прятаться за стеклами очков.

Девица окончательно пришла в себя, с шепотком «позвольте», быстро собрала книги с паркета, затем выпрямилась, принимая степенный вид благовоспитанной институтки.

- Пойдемте, провожу вас, ваше сиятельство, если вы еще не передумали попасть на наш смотр. А то будете блуждать по нашим коридорам весь день, а дела княжества не ждут. А вам еще Северский отстаивать.

Ник усмехнулся.

- Я гляжу вы осведомлены о делах нашего княжества.

- Газеты пишут, - произнесла она.

Вот что ему в ней понравилось. Сейчас девушка кажется спокойной и даже чуть флегматичной, но это ощущается естественно. Нет наигранной фальши.

Девица направилась к лестнице, и Ник неосознанно подался следом, будто привязанный. Это насторожило. Уж нет ли у этой худышки дара? Только сейчас он глянул на случайную встречную иначе. На первый взгляд – не осветленная. Призвал остатки запечатанного ментального дара. Только Боря знал, что он видит зародыши даров - стадию светлых коконов, обычно у человека в районе солнечного сплетения. Искра будто какая-то? Присмотрелся внимательнее: ан нет, показалось, девушка пуста.

Но раз эта Аксинья учится здесь, то должно быть родовита. В Смольный институт не принимают иначе.
- Какой дар у вашего рода? – вопрос сам сорвался с языка.
- Учётный.

Да-а. Совсем ему не пара. Ник ощутил легкий укол сожаления в душе. Но да печалиться нечего, тут таких Аксиний - целый институт. Да и не жену же он себе ищет, верно? Боже, упаси!

Ник всегда легко воспринимал девушек. Как встречи, так и расставания давались ему легко, играючи. Чувствами он не был обременен никогда, и ту самую любовь, о которой слагают свои стишки поэты, никогда не испытывал. Обычно это его обожали, ублажали, любили. Так что тень восхищения в глазах институтской лани ему не впервой.

Провожатая провела по лестнице, потом коридорами. Ник невольно следил за фигуркой впереди себя. Тонкой, будто хрупкой, как у статуэтки. Не кормят тут институток что ли?

Белый актовый зал располагался в южном крыле здания. С его десятиметрового потолка свисали массивные алебастровые люстры в виде тарелок со свечами. Слева и справа вдоль колонн с коринфскими капителями выстроились в ряды воспитанницы института. Девушки застыли как фарфоровые куклы в черно-белых одеждах, будто и не моргая. А посредине зала красовался брат при белом мундире и княжеских регалиях в окружении начальницы заведения и ее первых приближенных.

Сама начальница, носившая имя Аполинария Львовна Таланова, имела вид обманчиво кроткий, женщина невысокого роста с покатыми плечами и бровями. А вот ее помощница Агрофена Яровая, что стояла по правую руку, напоминала цербера – здоровая, широкоплечая. В черной одежде она смотрелась будто дородный монах в сутане. У рядов воспитанниц застыли с бледными улыбками дамы-надзирательницы, сложив ладони на животе. Учителя в количестве пятерых дам стояли позади у огромного портрета ныне здравствующей императрицы Марии II. Их Николай уже не разглядывал.

На появление опоздавшей парочки повернулись все присутствующие разом, как по команде.

- Николай, - брат смотрел с укоризной.

- Великодушно прошу меня простить! – широко улыбнулся в ответ, подходя ближе.

Последовали взаимные приветствия.

- Лапкина, опоздание неприемлемо! Немедленно… - услышал он краем уха шипение за спиной одной из надзирательниц. Пришлось обернуться и уважить говорящую своим вниманием:

- Девушка опоздала по моей вине. Так уж вышло, что я заблудился в вашей альма-матер, и просил барышню показать мне дорогу.

Надзирательница молча склонила голову.

- Ася Лапкина - одна из лучших учениц нашего института, - промурлыкала Аполинария. – Не удивительно, что именно у нее вы нашли помощь. Думаю, что, если она постарается, то вполне может получить шифр Смольного при удачном прохождении экзаменационных испытаний. Кстати, ваше сиятельство Борислав Владимирович, в этом году у нас появились новые дисциплины…

Смотр продолжился. Шепнув брату, что надо бы добавить денег институту на питание, с удовольствием предоставил далее вести беседу старшему брату, а сам то и дело поглядывал на институтских девиц. Взгляд упрямо помимо воли соскальзывал к одному лицу. В строю было столько ярких пышнотелых родовитых красоток, а он сбрендил, не иначе.

Уходил из Смольного недовольный собой, а еще с таким чувством, словно его обокрали.

***

И следующим днем он все еще почему-то помнил о худосочной девчонке в очках.

- Ты слышал о роде Лапкиных? – даже поинтересовался у брата, зайдя к тому в Красный кабинет, и отвлекая от дел.

Боря свел светлые брови:

- Не припоминаю таких.

Отполированная ореховая столешница была завалена бумагами. Письма государственной важности, банковские выписки, отчеты и сводные учетные таблицы, жалобы и прошения. Как брат в этом не тонет?

- Давно бы уже парочку учеников принял на службу.

- Пока справляемся с Мироном, - скрипнул пером Боря. - Не желаю впускать в род чужаков.

Припечатав перстнем бумагу с пометкой «Приговор – привязка, Сибирь», Борислав отложил ее в сторону. Ник с любопытством подцепил приказ:

- На кого это ты так осерчал, что пожизненное в наказание ставишь?

- Ведьма из Глуховеевки.

Черно белый рисунок углем в углу листа изображал вполне приятного вида старушку с круглым лицом и добрым взглядом. «Варвара Макаровна Фищук, 61 год»

- Так уж ведьму? – хмыкнул с сомнением.

- На смерть многим ворожила. Около сотни по ее вине в могилах лежат, в том числе малые дети. Есть доказательства.

- Раз так, то конечно, - кивнул.

Брат уткнулся в очередную важную бумагу, а Николай поднял взгляд на семейные портреты в резных позолоченных рамах, какое-то время размышлял, куда дальше податься.

Оставив брата, направился в свои покои. Пришлось повелеть явиться Василию Шилову.

Ближник Васька был и всегда оставлялся лучшим и верным помощником, как говорится, и в войне, и в гульбе. Некогда из дворянских семей, подчиненных роду, избран отцом еще ребенком и допущен к княжеским сыновьям. Будучи детьми и сверстниками, Николай и Вясилий росли вместе, изучали отдельные науки, махали болванками под приглядом Германа Орлова, учителя фехтования. Вместе гоняли по кремлевским стенам, лихо сигали с них на сеновал и гоняли кур, а в отрочестве еще и подглядывали за девками в бане. Теперь же вместе рубят проклятую Марь.

Как всегда, друг ввалился в его кабинет с лихой улыбкой во все зубы и задал обычный вопрос:

- Чего изволишь, ваше второе сиятельство? Застоялись кони в стойлах?

- Не совсем, - хлопнув друга по шее, заставил того сесть на резную скамью.

Васька выслушал просьбу и крякнул.

- А чего тебе Лапкины? Дорогу перешли что ль? Так мы их, - он покрутил кулаками, с видом, будто скручивает голову гусю.

- Просто найди сведения по роду. Интересует все.

Бумаги легли в ладони Николая уже к вечеру. Что ж, все еще хуже, чем предполагал. Лапкины - захудалый род, которому уж не место в боярских списках. Из последней сотни. Главенствующая семья лишь с одним осветленным – отцом семейства. Шестеро дочерей, и не одной пока не передалась сила. Пять подчиненных семей рода – также без дара. Вывод: девочка приятная, но, увы, не годится ни в жены, ни в любовницы. Для первого не родовита, для второго все же пока боярский род, который трогать чревато для репутации.

«Все, Ник, забудь об этой статуэтке с огромными бархатными глазами. Табу», - велел сам себе мысленно.

- Поехали, Васька, кататься. Запрягай тройку! - отшвырнул от себя бумаги Ник на расшитые гладью диванные подушки и резко поднялся. - Зови цыган! Веселья хочу.

Шилов потер руки и подмигнул.

- Будет сделано, ваше второе сиятельство! Скучно как без тебя было, князь ты мой сердечный!

И друг шутливо потянулся расцеловать его в обе щеки. Пришлось рыкнуть и с улыбкой взбить Ваське русый чуб.

***

В тот же вечер в одном из родовых особняков Петрограда имели тайную встречу иные личности. Первый высокородный муж властно восседал на родовом троне, точно император, у ног его сгорбившись сидел закованный в цепь невольник с погасшим взглядом, невысокого роста и тонкой кости.

Вошедший гость низко кланялся хозяину и слушал, что ему говорят. А потом и сам речь взял:

- Белозерские распоясались, снова напели на уши императрице свои песни, - ворчал он, сжимая кулаки. – Когда мы уже их с корнем-то, ась?.. Пока их кончать. Уж пять лет прошло, ты ж, государь мой, сам говорил…

- Закрой пасть, Зося, без тебя помню, что баял. Опричники землю роют, что сырые комья летят, возвращаться к одной семье ранее чем по прошествии пяти лет было бы неосмотрительно. Этот молодой и рьяный Семен Иглов, главный опричный следователь по особо важным, далеко не дурак. Но да, хм…

Хозяин потянул цепь так, что сидящий на полу невольник виском ударился о подлокотник трона. Однако крепостной даже не пикнул, только поднял больной взгляд на своего господина, полный обреченности.

– Ты прав, эта пара меня выводит своей живучестью, - меж тем продолжил важный муж. – Подгадаем момент и ударим. Только вот Рождество вначале уважим, что ж, на мне креста что ль нету? И да, Зося, думаю рудники и поселок Северный придется уступить для дела.

- Но…, - возмутился гость.

- Не жмись! - рыкнул хозяин. – Тебе земли потом вернутся, с гаком.

Спустя месяц.

Выставка поражала взгляды посетителей. Павильоны столичного Манежа, построенного более полувека назад по случаю венчания императорской четы Петра II и Ольги Алексеевны, на пару недель вновь превратились в научный городок. Сказочный рождественский городок. Задрав голову, Ася сначала рассмотрела огромный стеклянный свод, густо украшенный хрустальными бусами, гигантскими снежинками и ангелами. Мягкий солнечный свет играл в их гранях, отбрасывая на стены россыпь затейливых бликов. Цветочные и хвойные гирлянды украшали высокие зеркальные альковы. Под сводом выстроились экспонаты.

- Лепота-а, - вздохнула рядом Таня Марошкина и рванула к научным новинкам.

И Ася была солидарна с подругой в этом ее интересе.

Императрица Мария, хоть и находилась в глубоко преклонных годах, но все еще властвовала. В том числе с ее руки проходили подобные ежегодные выставки в Петрограде. И подруги с удовольствием посещали их при случае.

- Асенька милая, погляди, а что это за чудовище? – Таня потянула ее за руку к странному и сложному механизму, детали которого исходили светлой дымкой.

Ася взглянула на карточку на постаменте:

- «Резо-сортировочный станок. Изобретатель, С.В. Ялый-Конзинский, город Казань».

- А выглядит, как мой самый жуткий кошмар, - Танюша округлила свои серые глаза и рассмеялась в ладонь. Единственная подруга, между прочим. Ростом ее Бог не обидел, и от того Таня часто слегка сутулилась, но при этом оставалась милой и непосредственной. В этом они с Софкой - два сапога пара. Усадьба Морошкиных находилась в пяти верстах от родового дома Лапкиных. И две семьи время от времени навещали друг друга. Так эти две девицы с самого мальства при встрече искрили затеями так, что летом всех матушка криком во двор выгоняла. Мол, играйте там, дети, а то у нее уже мигрень начинается. С Асей же Таню сближало их обоюдная охота до всего нового и интересного.

А станок и впрямь напоминал железного хруща, лапы которого увенчивали пилы.

- А это что?

Внимание девушек привлекла мелкоячеистая клетка с тоненьким стержнем внутри, тоже едва источающим светлый парок. Карточка гласила: «Мухоманка».

- Хм, нам бы такую в нашу Плюховку к бабуле, мух да гнуса там по лету тьма тьмущая. Ветром с болот комаров приносит, жуть. Пойдешь с ухажером прогуливаться, а они гады роятся, всю романтику портят. Эх. Лучше бы марь не птиц, а насекомых ела. Комаров, например.

- Она родственников не трогает, - хмыкнула Ася.

- Ну да, та еще кровопийца. Боже милостивый, скорее наконец отведи от нас эту беду!

А беда еще ползла.

Алая Марь пала на Землю в 1714 году спустя месяц после победы наших над шведами в Гангутском сражении. Это явление описывалось, как внезапное покраснение неба. Тысячи «хоботов», извергающих призрачных тварей, сотни тысяч погибших в одночасье. После сытного схода, Марь замедлилась и почти застыла на год. Но потом продолжила свой ход. Британские острова да Японские в алой кисее оказались за какой-то десяток лет. С юга - западную часть Китайской империи и Персию полонила версту за верстой. Кабы не монахи Болотов и Рачев, что под эгидой императорского рода Романовых изобрели осветленные колокола, так уж давно бы все сгинули в Мари.

Россия выстояла. Хотя пока цепь не выставили на главных фронтах, Марь значительно объела южное пограничье. Так давила, гадина, забрала всех, кто не успел уйти вглубь империи. Что тогда творилась! Хуже черной смуты. Но Петр I на то и Великий, что сумел удержать и власть, и империю. А уж когда светлые дары от Духа Святого сошли на рода, тогда, наконец, воспарял народ.

Нынче громко газеты кричали, что мы отодвигаем напасть, но по факту Алая Марь так полностью и не остановилась. Просто теперь ее наползанные стало малозаметным. Общество, особенно в столице, громко радовалось малым победам, гуляя на балах. А монахи да простой люд незаметно продолжают ценою жизни держать заслон. Родовые осветленные дружины – вот еще кому поклон в ноги. Пусть хранит их Господь.

- Слышала, говорят, сама императрица собирается посетить выставку! Вот бы хоть глазком на нее вживую посмотреть. И на соколушку бы ее. И на молодого Павла Михайловича.

Так за разговорами они и прогуливались от зала к залу. Даже встреча с Марфой Поздеевой и Златой Торчук в окружении толпы поклонников не испортило впечатления.

- Мой тебе дружеский совет. Ты бы Лапкина не бегала там, где высокородные встречаются, - ядовито пропела лилейным голоском Марфа, сблизившись. – Не заметят такую бледность и задавят ненароком.

- Да она полагает, раз разок князя до зала довела, то теперь у нее шанс на удачное замужество, - хохотнула Злата, сверкнув ненавистным взглядом.

- О, сударыни, к чему так волноваться. Девушкам, особенно малородным, свойственно строить воздушные замки, - вмешался один из поклонников, видимо пытающийся угодить двум змеюкам. Глаза его презрительно прошлись по Асе, остановившись на ее родовом значке. Курносый нос поморщился.

Ася придержала за руку, дернувшуюся было Танюшу, и скучающе вздохнула:

- Прошу вас, господа, не волнуйтесь так больно о моей судьбине. Но да мне приятно ваше особое внимание. Раз вы просмотру интереснейших экспонатов предпочли общение с нами.

От ее спокойного вида Злату аж перекосило. В общем, этот разговор очень скоро наскучил как самой Асе, так и компании молодых людей, и они разошлись по сторонам.

- Какие у тебя неприятные знакомые, Ась, - смотрела вслед им Таня.

- Высокородные дети из института, - произнесла так, как само собой разумеющееся.

- А что за князь, которого ты якобы провожала? Врут?

Подруге врать не хотелось. Пришлось пересказать вкратце тот инцидент в день приезда благотворителей.

- Ого! – восхищенно выдохнула Марошкина, округлив орехового цвета глаза. – Сам князь Белозерский? Ты не шутишь!?

- Второй князь.

- Да какая разница! И ты молчала!

- Вот именно, Тань, никакой разницы для меня, - фыркнула в ответ. – Случай пустой и ничего не значит.

И не меняет. И то, что сама Ася по сей день вздыхает перед сном, вспоминая каждую проведенную секунду рядом с Николаем Белозерским, тоже глупость несусветная.

Танюша намека не поняла и трещала еще пять минут о том, как Асе повезло встретить имперского князя, пока сама Ася не попросила настоятельно сменить тему.

Зал «Звездный бювет» находился в некотором отдалении от всех остальных. Он заставил Асю забыть на время обо всем. Высокий потолок здесь был темен, а в нем на высоте горели маленькие лампадки – вид складывался, будто над посетителями ночное небо, и Луна - большая белая тарелка.

Это было… почти чудесно. Ведь звезд человечество не видело уже сотню лет, как и ясного голубого полуденного неба. Опостылевшая охряная пелена затянула небосвод. И хоть она была тонка в центре империи, - солнце светило по лету ярким пятном, - но ее хватало на то, чтобы перекрыть обзор на истинное небо.

Ася улыбалась, гладя на «звезды». Шумел приятно фонтан в окружении лимонных деревьев в вазонах. Таня Морошкина нагнулась и набрала минеральной воды, подведя под тонкую струю бюветницу, расписанную под гжель. Отпила с носика.

- Приятная водичка, сама попробуй - поделилась подруга. - О, Шишковы тоже тут! Надо бы поздороваться, - в просвете портальной арки выхода из зала подруга увидела общих соседей по усадьбам.

- Ты иди, я пока тут побуду.

- Думаю, Егорка Шишков был бы рад тебя видеть.

Да, Егорка – сын графа Соломина, наверное, единственный парень, который интересовался Асей и готовый говорить часы напролет с ней. Такой же худой, в очках еще большего размера, чем у нее, парень так же любил книги и глотал их сотнями. Разница только в том, что сама Асю интересовали более приземленные науки, а вот Егорку – частенько манило нечто внеземное, мало применяемое к жизни. Он глотал фантастические романы, и часто повторял, что Алая Марь – лишь слуга более сильных захватчиков с дальних планет, которые явятся, когда Марь захватит Землю полностью. Возможно он и прав, но подобные речи утомляли Асю.

Присев на бортик из белого мрамора, она набрала в свою бюветницу воды. Та оказалась теплой и на вкус чуть солоноватой, щекотала язык и щеки. Как же хорошо, что этот «Звездный зал» находится в отдаленной части Манежа. Тут тихо и можно спокойно помечтать.

***

Интересного на выставке было немного в этом году, однако все равно нашлось во что вложить рублевые суммы рода. Иногда Николай откровенно скучал. Вот и сейчас лениво посматривал на невысокого осветленного мастера с пенсне на одном глазу, деловито представляющего новинку Бориславу и Василисе. Похоже, расчёска у мастера была не в чести, поскольку его соломенного цвета волосы стояли торчком.

- Вам, дорогие сиятельные князь и княгиня, подарочек от меня. Вот такая моментальная записная.

- И что в ней, Игнат? – брат со скепсисом оглядел книжку.

- Ага, не чувствуете, ваша светлость. Нет? То-то и оно! И не почуете, - улыбнулся довольно изобретатель. Осветленный Игнат Степанович Савельков славился своими изобретениями и многие из его работ уже перекочевали во владения князей Белозерских.

Ник через братово плечо бросил взгляд на «диковинку», которая на это звание никак не тянула. Обыкновенная записная, желтые листы в кожаной обложке.

- А вы поглядите, мил судари, - Игнат ловко одну книжку разделил на две тонких. Первую передал Боре, вторую раскрыл белым разворотом. Подхватил перо из чернильницы с ближайшей стойки и принялся писать на бумаге, судя по всему стандартное приветствие.

Борислав усмехнулся, смотря как проступают письмена на образце в его руках:

- Это же…

- Именно, мой князь. Эти книжки передают письмена друг другу на расстоянии.

- И каково это расстояние?

- Не замерял, но думаю тысяча верст точно выйдет.

А вот это уже неплохо, подумал Николай. Берем!

Княгиня Василиса Густовна интереса к разговору так и не проявила. Жена Борислава демонстративно отвернулась и глядела на себя в зеркальце в россыпи драгоценных камней с белым дымком, которое недавно купил ей брат. Светловолосая с голубыми до бледности глазами, она была по-своему красива, как могла бы быть красивой ледяная статуя. Богато одетая статуя. Княгиня Вислава (ну так и не шло ей имя русское Василиса, хоть убей) предпочитала лишь велюр и шелка, алмазы и рубины. И как бы ни одевалась ярко, а все равно оставалась заносчивой стервой. Сколько они после походов ни возвращались, встречать мужа у порога она так и не соизволила ни разу. А то, как поначалу пыталась залезть к нему, Нику, в постель – говорило о ее гнилой натуре. И ведь не по нраву ей никто, просто раскол межродовой себе на потеху желала устроить.

Зря брат позарился на выгодное брачное соглашение с богатым польским родом. Взял бы лучше девицу из имперских родов, давно бы уже счастливо детей нарожали. А с этой у него ладу не быть.

Мысленно фыркнув, Николай отвернулся. Жаль Шилова отпустили к свадьбе готовиться, скучно без Васьки. Прикидывая сколько еще залов в анфиладе манежа осталось к рассмотрению, повел взглядом по головам посетителей и вдруг… узнал знакомый тонкий силуэт вдали. Девушка, а именно та самая институтка Лапкина в сопровождении компаньонки переходила в один из залов. Шепнув брату, что найдет его позже, Ник открепился от своих и направился следом за той, которую почти забыл.

- Кого я вижу! Белозерский, ты ли? – послышался слева ехидный голос, когда он уже преодолел большую часть пути и приостановился, чтобы пропустить пожилую чету. У столбиков с развешанными тяжелыми тросами стоял черноволосый франт с чуть раскосыми глазами.

- Чего тебе, Кердышев?

Знакомец из военного училища осветленных не был добрым, скорее наоборот. Княжич Смоленский. Сколько Ник помнил свое пребывание в стенах училища, этот парень постоянно набивался к нему в друзья, а как дружбы не вышло, так лез мериться победами да успехами, родовыми иль на любовном поприще. Однако превзойти не мог, вот и злился, бедолага.

Эта манера Дениса надевать сюртук такого кроя, чтоб тот расширял плечи, как кавказская бурка – еще тогда смешила половину училища. Увы, все Кердышевы в роду невелики и сухощавы, как хворостины из одной щетки. Хотя не последние осветленные, это надо признать.

- Да вот решил узнать, как дела у северных? Марь еще не сожрала всех?

Вот выдрин сын. На смерть семьи намекает.

- Подавится. А ваши все так же в тылу и сидят? Советую, Деня, разминаться, хоть иногда. Гибкость важна, чтоб не сломаться, когда гнуть будут, - с улыбкой фыркнул Ник.

Кердышев улыбнулся, иль скорее оскалился. Проглатывал шутку с трудом, и по всему ответ колкий готовил, но да Николай вновь заметил, как край синего платья мелькнул и исчез за поворотом.

- Ладно, бывай! – мимоходом хлопнул бывшего сокурсника по плечу. С этого момента он уже забыл о Смоленском. «Да наша дружина знаешь в каком походе была? Эй, Белозерский! Мы еще не договорили…» – брошенное ему в спину, даже не услышал.

Двигаясь дальше и отвешивая короткие поклоны знакомым, Николай так и не смог ответить себе, зачем вообще идет за малородной институткой. У девицы Лапкиной ведь даже груди нет. Или есть? Эта мысль заставила его запнулся на гладком паркете.

Он нашел девушку сидящей на бортике белокаменного фонтана, парящего и пахнущего не особо радужно. Минеральная вода не входила в число любимых напитков Николая. Но в этот раз князь готов был смириться с неудобством и войти в сумрачный зал.

Аксинья, или Ася, так помнится ее звали в институте, задумчиво глядела на темный в лампадах свод и потягивала из белого поильника воду. В зрачках девушки отражались огни. И кажется никого более не замечала. Мысленно усмехнулся. И чего крадется, как тать, спрашивается? Хотел определиться, что смотреть-то не на что, и вон пойти. Так определяйся, чего медлить?

- Ваше сиятельство, наше великое почтение! - черт возьми вездесущих посетителей. Пожилая чета, судя по родовым знакам из Ярославских, вывернула из алькова. Лица незнакомые, но пришлось приветствовать. Старики с полминуты пятилась к выходу, поглядывая на него, пока не покинули зал.

И конечно, девчонка его заметила, поднялась с бортика фонтана. Глаза на худом лице за стеклами очков казались большими и вновь цепляющими.

- Ваше сиятельство, позвольте вас поприветствовать, - первой поклонилась девица, как и должно. На вид спокойна, собрана и доброжелательна. От стеснения – толика.

- М-м, Аксинья Лапкина, - сделал вид, что вспоминает ее имя. – Вижу вас тоже привлекла сия выставка. Ник скривил губы в легкой улыбке и едва кивнул. Ровно так, как с его высоты полагается приветствовать малородную.

- Да, вы правы.

- Может, объясните и мне, что вас так заинтересовало. Там, - он возвел очи, указывая направление.

А вот тут удивление проявилось, и темная зелень ее глаз налилась таинственным теплом.

- Созвездия, ваше сиятельство и Луна. Небо, как встарь. Красиво ведь.

Оглядев черным крашеный купол и кучу фонарей, скептически хмыкнул.

- Вам не нравится? – спросила, заметив, что он опустил взгляд.

Почему же. Ему, пожалуй, нравится. Эта юная худышка, у которой грудь все же есть, хоть и небольшая.

- Знаете, - он приблизился и взял под локоть девушку, которая на пару секунд опешила от его действий. – А расскажите-ка мне о созвездиях, Ася. К слову, давно о них ничего не слышал.

И он не лукавил. Астрономия в училище его не интересовала. Скажем так, когда другие считали звезды на картах, он считал ворон, раздумывая о видах призрачных мечей. А еще чаще – прогуливал уроки, которые считал бессмысленной тратой времени.

Аксинья Лапкина взглянула на него серьезно, словно высматривая за душонкой именно этот грешок. А потом послушно принялась рассказать, вытянув тонкий пальчик с аккуратным розовым ноготком.

- Вон там Большая медведица.

- Позвольте, - качнул головой. - Можете дать более четкие ориентиры?

Чтобы понимать, о чем речь, пришлось еще приблизиться к девушке. Само собой – для подходящего ракурса.

Николай довольно улыбнулся. От Аксиньи приятно пахло зелеными яблоками.

- Вот же она. Видите, большой ковш?

- Ковш? Хм. Кто сочинял названия созвездиям должно быть медведя никогда не видел.

- Вы правы, - она благосклонно кивнула, – представить из ковша медведя непросто.

Астрономия снова ускользала мимо его ушей. Такая уж у нее судьба. Он скосил взгляд на пепельные завитки волос, лежащие на плече девицы. Затем на маленькое узкое ушко, шею, белоснежную кожу, по которой вьются тонкие голубые венки. Нырнул в кружевной ворот синего платья. И ведь снова - ничего особенного, далека от идеала. Но да плевать, он устал гадать, что его так цепляет.

- А там Орион в виде гигантской бабочки… Полярная звезда в Малой медведице…

- Вы много знаете о созвездиях, - произнес с хрипотцой.

Девушка обернулась, и несколько мгновений они смотрели друг на друга. Николаю показалось, что снова видит в ее глазах то самое затаенное восхищение его персоной, которое усмотрел еще в институте в их первую встречу.

- Да. Наверное, глупо мечтать, - поделилась она. - Но я бы хотела хоть одним глазком посмотреть на небо без Алой Мари.

- Слишком высокие у вас мечты, - усмехнулся он и пожалел о том.

Ася одернула себя и даже забавно нахмурилась. Вновь воззрилась в потолок:

- Мы остановились на Кассиопее. Она в виде большой буквы «М», вот там. Помните, кто такая Кассиопея в греческой мифологии? Это жена эфиопского царя Кефея, матери Андромеды. Согласно одной из версий мифа, за своё хвастовство Кассиопея была привязана к креслу, сидя на котором, обречена кружиться вокруг Северного Полюса, переворачиваясь головой вниз.

- Погодите, - остановил девушку. - Кассиопея пусть еще повесит немного. Мне нужно кое-что узнать от вас, - его рука властно легла на талию собеседницы, разворачивая Асю к себе. И… как неожиданно приятно ощущать гибкий девичий стан под ладонью.

Улыбнулся той особенной улыбкой, которая обычно разила женский пол наповал. Тут главное успеть после подхватить на руки разомлевшую красотку, и привести в чувство поцелуем.

Глаза Аксиньи еще больше расширились, а маленький рот приоткрылся от удивления, и кажется она просто замерла, усваивая свое новое положение в мужских руках. Как же эти очки хочется сбросить! Он коснулся душек, параллельно легко проведя пальцами по нежной коже щек. Потом легко поддел очки у убрал в сторону.

- Что опять вы делаете! Зачем? – в недоумении возмутилась, слепо ухватившись за него. Худые ладошки коснулись его груди, и это тоже было приятно, вымарь дери. Большие распахнутые невидящие глаза в обрамлении ресниц сверкнули мятежно:

- Верните очки, пожалуйста. Что за шутки, ваше сиятельство? – голос вразрез мелькнувшим в лице эмоциям оказался уже спокоен.

А он поймал себя на мысли, что ему ужасно хочется целовать. Ощутить вкус маленьких губ, и почувствовать биение крови в жилке у виска под своими пальцами. А еще добиться от этой умницы больших эмоций. Ярких и взаимных…

Однако не решился. Просто вернул очки.

Когда Ася стала видеть, то уставилась на него строго, ну точно, его первая учительница по словесности. Хотела было отстраниться, но он не дал. Протянул руку и сорвал маленький цветок с лимонного деревца и протянул ей. Пять белых на вид словно восковых лепестков, желтые тычинки.

- Просто у вас красивые глаза, Аксинья, - произнес с обезоруживающей улыбкой во все зубы.

Девица Лапкина сощурилась подозрительно, а потом ее правая тонкая бровь выгнулась дугой.

- Вы уверены, что здоровы, ваше сиятельство? – поинтересовалась она с толикой иронии, хотя розоватый цвет щек выдавал ее смущение. – Или, знаете, я читала: пары минеральных вод могут влиять на некоторых нестандартно.

Вот чертовка! А как же упасть в объятия от его безмерного обаяния? Но хотя бы «бесстыдника» не поминает, не вырывается с криком, и то добро.

Цветок лег в ее ладошку.

Он собирался сказать главное, что хотел, но послышались тяжелые шаги нескольких человек сразу. И спустя мгновение в зал вошли Белозерские, во главе с первым князем.

- Николай!

Заметив посетительницу рядом с братом, Борислав сдержал крепкое словцо:

– Ее величество вдовствующая императрица Мария Александровна ожидает нас в главном зале.

Читай между слов – мать твою, где тебя вымарь носит!

Институтка Лапкина мгновенно отстранилась и склонила голову в поклоне перед выскородными.

В голове Ника прояснилось. Да, определенно его чуть было не занесло.

- Прошу меня простить, Аксинья, кажется, я несколько отвлекся, - коротко кивнул, отступая на пару шагов от малородной.

- Благодарю вас за увлекательную беседу, - ровный ответ от нее и снова поклон.

За пределами «Звездного» Белозерские направились в сторону главного зала Петроградского Манежа. Николай широко шагал рядом с Бориславом.

- Кто она? – ожидаемый вопрос.

- Аксинья Лапкина.

- Номер рода в списке? – было бы странно, если бы не спросил.

- В последней сотне они.

- Девица не составит тебе достойную партию, - уверенно вынес вердикт Боря.

- Да знаю я! – рыкнул в ответ.

- Тогда не бери грех на душу, не склоняй в полюбовницы юную девчонку. Не дури ей голову!

- Ты прав, - поджимая губу и холодея взглядом синих глаз, ответил Николай, спустя несколько секунд раздумья.

- Обещай, что не приблизишься к ней со непристойным предложением. Нам лишь межродового скандала не хватало.

- Даю слово, - фыркнул. - Девица Лапкина в полной безопасности.

Бросив на младшего брата тяжелый взгляд, первый князь Белозерский одобрительно кивнул.

***
Заметив новых посетителей, двух девушек и пожилую даму, Ася сделала вид, что заинтересована дальним углом зала, на самом деле переводила дыхание и справлялась с эмоциями. Рядом с князем последнюю четверть часа она с трудом дышала, и потому сейчас осторожно ловила ртом воздух.

И что это было? Цветок лежал в раскрытой ладони.

Созвездия-то понятно, возможно Николай Белозерский на самом деле восхотел восполнить пробел в познаниях астрономии, но вот далее. Он на самом деле проявил к ней интерес… Ася до сих пор ощущала касание горячих пальцев на скуле. И тепло ладони на талии. Помнила свои чувства беспомощности и остроты его близости, когда он снял очки. Боже!

Прошло несколько минут, прежде чем в голове заговорил разум голосом батюшки: «Не теряй головы, дочка. Человеку дано мыслить логически и абстрактно. Просто хорошенько подумай».

Так что, если последовать совету отца, то… ничего особенного не произошло. Похоже, князь так выражает себя. Он высокородный, таким многое дозволено. Наверняка спутал ее со своими подружками. Он же не знает, как на нее действуют этакое его свободное поведение. Надо было быть более осмотрительной и аккуратно напомнить Николаю о правилах приличия. Похоже он не только астрономию не усвоил. А она стояла почти в его объятьях, принимала внимание и таяла.

Ася закусила губу. Моменты из беседы продолжали вставать перед внутренним взором. Ясные и яркие глаза, холеное лицо молодого мужчины. Сегодня светлую голову Николая украшал золотой княжеский обруч – тонкий, второго князя. И эта улыбка на губах ослепительная. А потом комплимент и цветок. Ох.

Боже, да разве она могла предполагать, что столкнется с ним вот так снова. Да у нее еще после прошлого столкновения мозг еще с «бекреня» назад не вернулся. Сколько ядовитых высказываний от завистливых институток услышала, – от Карины Угарской так почти в стихах, – прям-таки гордость берет. Сегодня вот Злата Торчук вновь припомнила. И еще не скоро все успокоятся. А если серьезно – то шанс получить в спину сгустком силы увеличился многократно. Высокородные девицы в институте почти все осветленные уже.

- Ты видела. Это же были Белозерские! – донеслись до нее восторженные девичьи возгласы. Чуть ли не пищат от радости. Настроение пошатнулось и принялось быстро оседать, как пенка молока, после кипения снятого с огня. Ведь реальность не изменилась, и она такова – никогда, ни при каких обстоятельствах Белозерские не породнятся с Лапкиными. «Князь потешится и уйдет, а тебе вздыхать останется».

- Ася! Я кричу тебе, а ты не слышишь, - голос Танюшки прорвался сквозь туман раздумий. - Пошли скорее, там императрица! К народу сейчас выйдет, с речью. Шишковы тоже туда отправились. Бежим же, давай, не спи на ходу!

Вначале Ася с трудом переставляла ноги, следуя за подругой, а потом-таки пришла в себя. Разум перекрыл голос сердца. Лимонный цветок был аккуратно спрятан на груди. А о Николае она вспомнит вечером. Вечером!

И все же первым делом, когда присоединилась к толпе подданных, она отыскала взглядом всех белокурых мужчин и убедилась, что Белозерских тут нет. Большой зал был оцеплен охранниками императорского двора, среди которых встречались и смотрящие из опричников, выделяющиеся черными кафтанами.

Императрица Мария Александровна восседала на троне. Несмотря на свой очень почтенный возраст эта пышнотелая старушка властно оглядывала подданных. Она была экстравагантно одета в черное платье с высоким кружевным воротом. По груди ее вилась алая розовая ветвь. Так что со стороны можно было подумать, что Мария Вторая ранена в грудь. С левой стороны от нее на позолоченном подлокотнике горделиво выпячивал грудь белый кречет - редкая сохранившаяся хищная птица из семейства соколиных. Когда-то такие летали очень высоко в небе, и были при охотниках ловчими. Головку птицы украшал золотой султан с коротким страусовым пером. На груди птицы висела медаль с родовым гербом Романовых - червлёным грифом, держащим золотые меч и щит, в окружении восьми оторванных львиных голов. Кто читал имперские вестники, тот знал, что кречет императрицы женского рода и звали ее Белая Тайга.

Ася вместе с Таней Морошкиной разглядывали из задних рядов венценосную особу и делились шепотом впечатлениями. Для сегодняшней встречи Мария предпочла малую корону из белого золота с изумрудами и холодными алмазами. Императрица была в преклонных годах и говорила, не спеша, справляясь с одышкой, однако голос ее еще был достаточно силен, и порой пробирал до мурашек. Ведь дар Романовых – умение призывать и сплочать народ.

- …Ежегодная выставка «Невероятных изобретений» снова открыла свои двери для всех желающих приобщиться к науке. Сорок семь изобретателей нынче порадовали нас своими экспонатами… По доброй традиции род Романовых готов вознаградить за труды самых лучших из лучших. Тех, что вносят свою лепту в научное развитие Российской Родосветной империи и приближают час освобождения всего мира от Алой Мари… Прошу вас подняться для вручения наград.

Десять изобретателей один за другим поднимались на помост, застеленный зелеными с золотым шитьем коврами и получали патенты и ленты на грудь.

Увы, юный император Павел к народу нынче так не вышел, что жаль. Но за спиной императрицы застыл дородного вида мужчина с пышной смоляной шевелюрой и орлиным носом. Гордо подняв подбородок, он почти не отводил взгляда от Марии Второй. Его приметила не только Ася.

- А кто интересно тот почтенный муж, что рядом с императрицей? – полюбопытствовала Танюша. Но Ася лишь пожала плечами. Послышалось знакомое стеснительное покашливание. С другого бока к ним оказывается подошли незаметно Шишковы. Чета соседей - Геннадий Львович и Светлана Романовна. И их единственный сын Егорка сразу же блеснул знанием:

- Это известный осветленный Лейб Горациевич Гринцбург, Таня. Между прочим, животворец. Врачует Марию Александровну. Пусть будут долгими ее годы, – такой он важный сегодня. В костюме тройке и при бабочке Егор поднабрался солидности и смотрелся на несколько лет старше. Отвечал он Тане, но сам смотрел на Асю, должно быть по привычке.

- Животворец?! – ахнула Танюшка и с еще большим интересом уставилась на мужчину.

Странно, что о Гринцбурге не писали в газетах. И вообще о животворцах почти ничего не известно в народе, кроме того, что они - очень редкие осветленные, и у них единственных нет единого рода. Эти одаренные рождаются, как альбиносы в любом роду. Поговаривали, что самые сильные из них могли и мертвого из могилы поднять. Такая вот силища. Да только на всю Родосветную их по пальцам одной руки можно сосчитать.

Прощальная речь отзвучала, и императрица покинула зал под руку со своим животворцем. Напоследок Ася припомнила, что Марии Второй ни мало ни много девяносто восемь лет уже. Будет очень жаль, если Господь скоро призовет ее к себе. Родосветная точно обедняет без такого активного политического деятеля как она.

Егор Шишков пристроился сбоку и проводил подруг сначала к гардеробной, затем к коляске. Ася уж была готова стойко выслушать очередную гипотезу о параллельных вероятностных мирах или об инопланетных захватчиках, о нераскрытых свойствах Мари, в конце концов. Но друг был задумчив, и все больше молчал. А потом при прощании очнулся:

- Я хотел сказать тебе кое-что, Ася, но уже в другой раз, - потер веснушку на носу.

Смешной. Ася улыбнулась. К Егорке она тепло относилась, почти как к брату, правда немного занудному. Он поклонился важно и взмахнул рукой напоследок. Дар у рода Шишковых тоже был невеликим, но востребованным, – дар сосредоточения. Они относились к дворянскому роду, но в отличие от Лапкиных, не бедствовали. И благодаря тому, что старший Шишков работал на Романовских литейных заводах главным пусковым проверочным, в списках родов они стояли прилично выше.

*

Уже у себя дома Ася в опочивальне выложила лимонный цветок в рюмочку с чистой водой и поставила оную на прикроватный столик. Завтра заберет в институт. Определенно, с цветком она не расстанется, даже в виде гербария.

- Что это у тебя там, - полюбопытствовала глазастая Софка.

- Цветок, – подошла Машуля, продолжая заплетать на ночь косу.

- Неказистый такой, – присоединилась Катя, - зачем он тебе?

- Взяла на память о выставке.

Ответ, как и сам цветок, не вдохновили девчонок, и они быстро потеряли интерес. И вскоре улеглись по своим кроватям. Вот и славно.

Вскоре свечи погасили. Ася лежала и глядела в тьму за окном. Беседа с князем сейчас казалась ей сказочным сном, радужным и невероятным. Из другой жизни. Ася была уверена на сотню процентов, что подобных снов больше не повториться. Николай понял свою ошибку:

«Прошу меня простить, Аксинья, кажется, я несколько отвлекся». Более отвлекаться на малородную он не станет. Будто в подтверждение ее думам за окном тихо запела вьюга.