АТЛАС-3

Все персонажи романа «Атлас 3» являются вымышленными, и все совпадения с реально живущими или когда-либо жившими людьми – случайно!
_ _ _ _ _ _

P.s. Если получится так, что я накаркала, и мы реально столкнёмся с инопланетной угрозой, прошу прощения у всего человечества. Я просто фантазировала!

_ _ _ _ _ _

Промозглый весенний дождь хлестал меня по лицу, но я упорно шла вперёд по улице большого города, кутаясь в лёгкое пальто, которое ещё хранило на себе отпечаток моей когда-то безбедной, но иллюзорно-счастливой жизни.

Любимый и заботливый муж, отец моих сыновей, успешный политик, а ныне просто бывший, выставил саквояж с несколькими комплектами одежды прямо за забор нашего уютного особняка. Было это почти полгода назад, а так больно – как будто вчера. И вместе с тем глухо в душе, словно весь тот мрак произошёл в другой жизни.

Я посмотрела на зажатую в руках визитку и поёжилась.

Со мной связались буквально несколько дней назад.

Они.

Иные.

Инопланетяне, прибывшие на Землю в середине ноября прошлого 2025 года, в самый страшный момент моей жизни – момент предательства. Предательства мужа, семьи, подруги... и даже трёх сыновей, которые больше не желали видеть меня, сбрасывая звонки и не читая сообщения.

Шестнадцать лет – возраст лютого максимализма. Я это понимала, но... даже не выслушать?! Не узнать, как получилось то, что получилось? Не разобраться, что именно Илья, их отец, предал семью, а не я! Именно он выставил нас посмешищем на всеобщее обозрение! Он дал повод одноклассникам сыновей насмехаться над ними. Не я!

Это больно! До сих пор больно... и, наверное, будет больно всегда. Чуть меньше со временем, но всё-таки…

Я тряхнула головой и вернулась мыслями к визитке. Точнее к предложению, которое мне сделали два дня назад. Прямо на гос. услугах – ха-ха!

«М-да… Оказывается, я ещё не разучилась смеяться».

Раса иномирцев, внешне почти не отличающихся от нас (разве что чуть выше и мощнее), вопреки всем агрессивным фильмам явилась не поработить род людской. Они прилетели за помощью – не дать их расе исчезнуть с просторов Вселенной. После какого-то страшного вируса у зарваэльцев (они себя называли «зарваэль», но мы, земляне, уже переиначили на свой манер), погибли почти все женщины. Им удалось спасти несколько особей, но ни одна из них больше не могла выносить потомство. Точнее даже зачать. Ага – способ размножения у зарваэль был таким же, как у нас.

Они искали другие формы жизни и несколько лет назад нашли нас. Один из исследовательских зондов принёс им нужную информацию. Земные женщины, казалось, им подходили. Строение наших тел и репродукция вроде как могли бы вместить их геном.

Всё завертелось-закружилось…

Иномиряне в содружестве с нашими учёными, откликнувшимися на их зов о помощи, запустили проект «Искра». С разрешения власть держащих Земли, конечно же! И за весьма достойный бартер – за технологии зарваэль, которые ускакали далеко вперёд даже от китайских чипов. Чего только стоил их корабль, который «зарваэльцы» с почтением называли «ВЭ-эль ЗА-рис», что в переводе с их языка означало: «Последняя колыбель».

Корабль, как сообщали наши СМИ, можно было считать живым. Искусственный разум у пришельцев был вовсе не искусственным, а настоящим: с душой, но телом космического крейсера размером в два десятка километров!

Обшивка корабля представляла из себя биокристаллическую ткань, реагирующую на эмоции экипажа. А это что-то за гранью нашего понимания!

Разве могли лучшие умы человечества упустить такие возможности?!

Нет!

Всего-то надо уговорить пару сотен баб улететь с чужими на их планету! Пхах! Делов-то!

К чести зарваэль, мужчины всегда вели себя сдержанно, выступая на камеры наших акул телевидения, но после двадцати лет жизни с политиком, который всегда казался порядочным и любящим, а потом макнул меня в грязь не просто носом, а всем туловищем сразу, верить глазам, ушам и другим частям тела я не спешила. Поступки – единственно-правильный ориентир в таких вещах.

Почему тогда иду в центр репродукции на окраине Самары?

Потому что мне не оставили выбора.

Илья сделал всё, чтобы выжить меня из родного города. «Закрутил гайки» – вроде так говорят в таких ситуациях.

Оказавшись на улице с одним саквояжем и паспортом в руках, я еле нашла себе жильё. Ни в одном отеле меня не принимали – Илюша и его начальник безопасности постарались. Пришлось искать квартирку, чей хозяин сдаёт её нелегально. И то, после громкого развода, который состоялся через месяц после самой ужасной катастрофы моей жизни, пришлось и её поменять, заселившись в такое гетто, о котором я, правильная дочка погибших археологов, даже не подозревала!

Устроиться на работу по профилю лингвиста у меня так и не получилось… а накопления таяли, как снег по весне.

Уехать?

Я боялась сделать это.

Казалось, если сойду со сцены, то никогда не верну сыновей, а я безумно их любила. Надежда на то, что они выслушают меня и встанут на мою сторону, упорно не желала подыхать, хотя сама я уже находилась на грани.

Моё упадническое настроение резко оборвалось, стоило мне завернуть за угол и оказаться у ворот центра репродукции, которого ещё полгода назад здесь не было.

Сейчас здание высилось на целых три этажа, а за ним стоял приземлившийся в ноябре «Вэ-эль За-рис». Космический корабль стоял на высоких «ножках», и всё равно пустырь теперь представлял из себя весьма грустное зрелище. Двадцать километров земли без лучей солнца – это вам не шутки.

Но зарваэльцы обещали сберечь экосистему, подсвечивая специальными лампами, чтобы ни растения, ни животные, проживающие под их живой махиной, не пострадали. Однако сейчас была только весна, поэтому дать оценку их обещанию сложно. К тому же, никого к кораблю не пускали. Стражи зарваэль круглосуточно мониторили собственную безопасность, общаясь с лидерами разных стран. К слову сказать, тех сразу набежало немало!

На Земле, наверное, впервые на памяти планеты, угасли все конфликты!

Внеземная угроза даже мужа моего бывшего отвлекла от меня. Жаль только, что его угроз оказалось достаточно, чтобы мне отказывали в работе повсюду, едва люди открывали мою трудовую книжку.

– Скот… – поморщилась я, решительно выдыхая и делая первый шаг по направлению к аванпосту, выставленному на высоких воротах подозрительной организации.

Я надеялась пройти анализы по приглашению. Даже если результаты не удовлетворят зарваэль, мне заплатят круглую сумму – почти полмиллиона рублей! Этого хватит, чтобы не нервничать ещё полгода, акцентирую внимание на общении с моими мальчиками. Точнее на возобновлении этого общения.

Так сказать, предпринять последнюю попытку перед окончательным и бесповоротным разрывом, за которым последует жуткая боль от очередной потери и принятие того, что я опять осталась одна… одна в целом мире.

– Госпожа Белова? – с акцентом обратился ко мне высокий мужчина, вышедший мне навстречу. Высокий, стройный, в тёмно-синей форме он выглядел изумительно, но с некоторых пор мужская красота перестала меня трогать.

Я кивнула, замирая.

– Покажите приглашение.

Карточка-визитка в моей руке дрогнула, когда я протянула её зарваэль – первому представителю иномирной расы, которого я видела так близко.

Мужчина кивнул.

– Идите за мной.

Турникет пропустил меня следом за стражем, и я как будто попала в другой мир, оказываясь на территории зарваэль, что в переводе означало… «дракон».

_____________
Добро пожаловать в новую историю!
Будет... дико интересно

~Шесть месяцев назад~

– София Леонидовна, – окликнула меня Жанна, наша домработница, появившись в дверях кухни с подносом в руках.

Две минуты назад я отправила её к мальчикам в гостиную с тарелкой лёгких бутербродов, которые сама соорудила, ловко управляясь с ножом.

Я вытерла руки о фартук. Готовила ужин для Ильи – его любимую картошку по-французски. Трое сыновей попросили перекусить что-то по-быстрому и слиняли в зал, где, по звукам, уже тиранили игровую консоль, болтали о школе и смеялись.

«Мои мальчики… – мягко улыбнувшись, я поставила противень с ужином в духовку для запекания. – Моя гордость и будущая опора. Три сына-близнеца! Три маленькие врединки, которые слишком быстро выросли в молчаливых и вечно недовольных подростков. Когда только успели?! Шестнадцать лет… – я улыбнулась, вспоминая свои шестнадцать. – Возраст, когда мир напитывается новыми красками, к которым ты, порой не готов. Папа больше не кажется непобедимым рыцарем, а мама – хрупкой принцессой. Эх! Ничего. Лишь бы время не спешило. Я готова наслаждаться даже этой непростой порой материнства!»

Широко улыбнувшись, спросила:

– Что случилось, Жанночка?

– Вам звонят. Служба безопасности. Говорят – срочно.

Сердце тревожно ёкнуло, хотя ничего криминального в звонках начальника службы безопасности Илюши не было. Можно сказать, рядовая ситуация. Артур всегда звонил, чтобы предупредить, если Илья задерживался на работе. А сейчас так тем более!

Команда депутата Белова замахнулась на федеральный уровень! Выборы совсем скоро, через две недели.

– Уже бегу, – сказала я, поправляя на ходу выбившуюся прядь тёмных волос.

– София Леонидовна! – голос Наташи, нашего PR-менеджера, дрожал в трубке. – С вами можно поговорить? Не отвлекаю? Это срочно!

Наташа звонила редко. Только по делу. И всегда – с уважением.

– Что случилось? – спросила, уже чувствуя, как в груди сжимается тревога.

– Один из оппонентов… идиот. Вскочил и… плеснул Илье Ивановичу в лицо кофе! Прямо во время выступления!

– Боже… Илюша в порядке?

– Да, да! Ничего страшного, – торопливо заверила меня Наталья, успокаивая. – Всё нормально. Просто костюм безнадёжно испорчен, а у Ильи Ивановича сегодня ещё одна важнейшая встреча с инвесторами! Я из офиса запасной не захватила… Боюсь, подвести босса. – Она запнулась, будто стесняясь. – София Леонидовна… можете привести в отель костюм Ильи Ивановича? Тот, серый, от Brioni? Я никак не могу приехать сама – мне презентацию через десять минут показывать. А Артур…

– Успокойся! – я уже вставала, готовая прийти на помощь к любимому мужу. Тем более, что до отеля добираться на машине не больше двадцати минут. – Сейчас упакую и привезу. Даже в голову не бери. Пусть Артур лучше присматривает за моим благоверным.

– Спасибо! Большое спасибо! Вы – лучшая жена!

Наталья засмеялась, но это получилось у неё как-то фальшиво, что ли.

«Переживает…» – решила я, первой сбрасывая вызов.

Мне потребовалось не больше пяти минут, чтобы снять чехол с костюмом, дать указания Жанне, крикнуть Егору, Никите и Матвею, чтобы они принимались за уроки, и на секунду задержаться на пороге кухни, где мягко поплыли вкусные ароматы.

– Я присмотрю, София Леонидовна.

– Спасибо, Жанна, – с благодарностью улыбнулась я, на мгновение отпуская тревогу. – Что бы мы без вас делали?!

Женщина смущённо хихикнула, закрывая за мной дверь особняка.

На улице моросил неприятный дождь.

Накинув на голову капюшон, я быстро побежала в сторону машины.

Две минуты – и я выехала из элитного посёлка, где мы полгода назад приобрели большой особняк недалеко от Самары. 

Дождь стучал по лобовому стеклу, будто пытался остановить меня, шепча сквозь капли: «Ну, куда ты в такую погоду собралась? Дома сиди! Со своей картошкой…»

Но я, упрямо сжимая руль, спешила на помощь, как те бурундуки-спасатели из мультфильма моего детства. Предвыборная гонка – это не шутки. Там каждая секунда на вес золота, а каждый костюм – часть имиджа, за который Илья боролся годами.

Подъехав к отелю «Парк Инн» – тому самому, где мы с Ильёй два месяца назад отмечали нашу двадцатую годовщину свадьбы – сами, сидя у окна с бокалами вина и мечтая о том, как мальчики скоро приведут к нам своих невест, – я припарковалась у входа и вышла, не замечая, как капли дождя упорно пытаются пробраться за мой воротник.

Я была полностью спокойна, поднимаясь на седьмой этаж в тишине лифта.

Машинально поправила прядь, выбившуюся из хвоста, и даже улыбнулась – глупо, по-женски, мечтая поскорее пережить тяжёлое время мужа и уже получить свою порцию его бесценного внимания.

Но, остановившись перед дверью 712, я вдруг замерла, услышав за ней приглушённый, задыхающийся смех.

Женский.

Знакомый.

Тот самый, что звучал в телефонной трубке всего двадцать минут назад.

Чувствуя, как по спине ползёт легион ледяных мурашек, я нахмурилась.

Рука с дрожью потянулась к двери, пока вторая пыталась удержать костюм, в один момент ставший тяжёлым.

Дверь оказалась не закрытой.

А когда она приоткрылась – мир перестал дышать.

Передо мной возникла до боли примитивная сцена.

В полумраке номера на кровати сидел Илья – босой, раздетый и… с улыбкой на губах, будто он только что выиграл выборы – не меньше.

А на его коленях Наташа… в рубашке Ильи.

С растрёпанными волосами.

Хихикающая, довольная.

Особенно, когда наши взгляды встретились. Будто она меня ждала.

А вот Илья, проследив за взглядом своего PR-менеджера, подскочил, как ужаленный.

– София?! Какого чёрта ты…

Я не успела ничего ответить.

Слёзы хлынули сами – горячие, предательские. Сердце разбилось раньше, чем разум осознал и проанализировал происходящее. Его вина в том, что он, разум, пытался сопротивляться и категорически не желал принимать истину: «Они не в первый раз целуются…»

«Они вместе… Как долго? Как долго он…»

– София… – начал Илья, делая шаг вперёд и касаясь рукой затылка, чтобы взъерошить волосы. Он так всегда делал, когда нервничал перед пламенной, зажигательной речью перед своими избирателями. Особенно, когда что-то шло не так.

«Но я же его жена, а не неловкая помеха в сценарии!» – злость вспыхнула внутри, провоцируя болезненную агонию в груди.

Я бросила костюм ему под ноги, не в силах вымолвить ни слова, лишь глядя на мужа с таким отчаянием, что, казалось, воздух вокруг нас задрожал.

Наталья молча встала за спиной Ильи. Уже без красноречивой улыбки, доказывающей, что её звонок был ничем иным, как тонкой игрой для достижения её целей.

– Ты… с ней? – наконец выдохнула я, чувствуя, как голос ломается, как будто его кто-то злой и яростный сдавливает изнутри.

Илья зашипел, призывая меня сбавить тон, и резко схватил за руку – не нежно, а жёстко, как будто я – та самая его проблема, которую нужно решить здесь и сейчас… до того, как кто-то увидит.

Он затянул меня внутрь, даже не замечая, как мы топчемся по его дорогущему костюму.

– София, успокойся! – зашипел Белов, на секунду выглянув в коридор, и быстро захлопнув дверь за нами. – Ты же понимаешь, сейчас не время для сцен! У меня завтра выборы!

– Выборы?! – я засмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Какие к чертям выборы, Илья?! ТЫ ИЗМЕНИЛ МНЕ! Кувыркался со своим менеджером в отеле! И явно не в первый раз!!! И ты что? Хочешь, чтобы я сделала вид, что ничего не видела?!

– Да! – рявкнул Илья. В его глазах не было ни стыда, ни раскаяния – только цинизм политика, для которого я – не человек, а риск в рейтинге. – Просто уйди. А лучше уйдём вместе. Не стоит нервировать сыновей.

– Нервировать? – с рычанием спросила я, мысленно сдавливая шею супружника, который оказался среднестатистическим кобелём. – А тебе не кажется, что об этом надо было подумать чуть раньше? До того, как твоя сраная помощница прыгнула на твои колени?! Белов! Ты вообще страх потерял?!

– София, хватит! Успокойся… по-хорошему. В отеле сейчас полно журналистов. Дебаты в самом разгаре.

– И вместо того, чтобы меряться… мандатами с очередным оппонентом, ты решил разложить в номере для молодожёнов эту…

– ХВАТИТ, я сказал!

Я тупо моргнула, глядя мужу в глаза и пытаясь найти в них хоть искру того самого Ильи, с которым мы венчались в храме.

К своему священному ужасу я не узнавала стоящего передо мной человека.

Этот напыщенный индюк с красными от злости глазами, с брезгливо искривлёнными губами, которые поджимались от досады – не мой заботливый и любящий муж!

И в тот момент, стоя в коридоре элитного отеля, мокрая от дождя и слёз, я задалась коварными вопросами: «Когда наша яркая любовь стала однобокой? Когда Илья перестал видеть во мне человека – и начал видеть «спутницу жизни» для пресс-релизов? Когда он начал мне изменять? И первая ли Наташа в этой очереди подлого предательства?!»

– Я хочу развода, – сказала раньше, чем приняла решение. И в моих словах не было гнева – только усталость от лжи, от масок, от роли «идеальной жены», которую я играла так долго, что перестала замечать реальность.

– Этого не будет! Даже не надейся, –  с угрожающими вибрациями в голосе заявил Белов, возвышаясь надо мной. – Ты разрушишь всё! Меня, карьеру, детей! Ты же знаешь, как это будет выглядеть?! «Жена депутата устроила скандал из-за любовницы» – и всё, я мёртв, как политик!

Я стояла с открытым ртом, не в силах пошевелиться, не в силах дышать.

– Ты вернёшься домой и успокоишься! – продолжил раздавать наставления этот «идеальный семьянин» – так его называли в СМИ. – Нет… лучше Артур отвезёт тебя к твоей подруге. Пошепчитесь с Дарьей… ты успокоишься и включишь разум. Ты…

Больше не в силах сдерживаться, я хлёстко ударила Илью по лицу, останавливая очередной спич. Да так, что из его носа брызнула кровь.

– СОФИЯ! – взревел Белов, зажимая нос, но я уже не слушала его.

Развернулась и вышла из номера, гордо удаляясь по коридору отеля, зная наверняка, что Илья не погонится за мной следом.

Я не оглядывалась.

Просто двигалась вперёд, иногда держась за стену, чтобы не упасть.

Потому что мой мир рухнул.

И на его обломках уже стоял кто-то другой.

Кто-то, кто больше не верил в «жили долго и счастливо».

Прыгнув за руль автомобиля, подаренного мне полгода назад мужем на сорокалетие, я дёрнула ремень и пристегнулась.

А потом тупо замерла, глядя, как дождь неистово хлещет по стёклам. Словно ругая меня: «Я же говорил! Сидела бы дома…»

«И продолжила бы дальше существовать в качестве массовки успешного депутата, выбравшегося из самых низов и замахнувшегося на федеральный уровень? – закончила мысленно. – Нет уж! Родители, пусть земля им будет пухом, не этому меня учили!»

Повернув ключ в замке зажигания, мягко тронула машину с места, хотя внутри меня творился сущий мрак. Эмоции накатывали одна на другую. Хотелось плакать, кричать, обнять себя, а потом выскочить и крушить – крушить всё, что попадётся под руку! Настоящий приступ психоза.

«Нельзя показываться в таком состоянии детям, – остановила себя, выруливая в противоположную сторону от дома. – Тут Илья прав… будь он трижды… – стиснув челюсти, резко оборвала страшные мысли. – Нельзя никому желать проклятий, Софа… У вас общие дети».

А так хотелось! Господи! Как же хотелось! А ещё лучше: схватить его за стильную причёску и вытереть его лицом весь кафель в отеле! За то, что предал! За то, что растоптал меня, как жену, как женщину, которой клялся в любви и верности!

– Мразь!

Повезло Илюшеньке, что я – суеверна.

Всегда была такой. Не до фанатизма, конечно, однако…

Мои родители, выдающиеся археологи своего времени, тому виной.

Каждый раз, отправляясь в экспедицию в своём парном тандеме, мама и папа шепотом читали «Отче Наш». Если видели лестницу на пути, чёрного кота или женщину с пустым ведром – всегда обходили другой стороной. И вместе с тем щекотали друг другу носы, чтобы чихнуть, выходя из дома… хотя религия относилась неодобрительно к языческим приметам, а тут прямо какое-то комбо.

Наверное, это странно, ведь археологи для большинства представителей современного общества – всё равно что мародёры или осквернители могил. Да только мама с папой никогда не брались за подобные заказы. Их страстью были затерянные города, поселения. Особенно касающихся пропавшего племени майя.

В одном из таких экспедиций они и погибли. Я тогда училась на четвёртом курсе и только начала встречаться с Ильёй. Он меня тогда так поддержал… а через год сделал предложение. Из университета я вышла с дипломом и новой фамилией, немного грустная, но полная уверенности, что жизнь не закончилась. Она продолжается, и рядом со мной достойный мужчина.

Я стукнула по рулю и закричала на всю машину.

«Как же так получилось?! Где, в каком моменте всё пошло под откос?!»

Телефон постоянно вибрировал, высвечивая на дисплее фото Ильи – одно из, которое было сделано для портфолио на дорогущей фотосессии. Семейных фотографий в тот день тоже было сделано немало – всё, только бы распиарить как следует восходящую звезду политики. Мальчишек еле удалось уговорить.

Зря… зря я на них давила. Сама стала жертвой пиара, ещё и детей в это втянула! Им дико претило всеобщее внимание. Особенно сейчас, когда за их поступками наблюдали через лупу буквально везде: в лицее, на улице, в спортивной школе. Подростки такое не любят.

Когда телефон затих, я с облегчением выдохнула.

Мне требовалось подумать и понять, как жить дальше, потому что как раньше, уже не будет. Я, к сожалению или к счастью, не из тех баб, которые молча сносят подобные плевки в лицо. Жить с тем, кто тебя обманул в своих лучших чувствах – это не обо мне! Разводу быть, и ничто этого не изменит! Но вместе с тем, нельзя забывать о мальчиках. Необходимо как-то сделать так, чтобы этот однозначно громкий судебный процесс затронул их по минимуму.

«Жаль, я – одна у мамы с папой… И у меня, кроме них, совсем нет родственников. А так… как было бы здорово отправить на время Егора, Никитку и Матвея к какой-нибудь бабушке в деревню… – я уныло качнула головой, выруливая на улицу Декабристов, где жила моя единственная подруга – та самая Дарья, к которой мне советовал Илья поехать и «пошептаться». – Ублюдок! Знает, что больше у меня никого нет!»

После появления тройни я вообще из жизни социума пропала.

В то время у нас не было никаких домработниц, никакой охраны. Мы жили в двушке, оставшейся от моих родителей, и справлялись со всем сами. Илья работал на заводе, а я занималась детьми в декрете, после которого так и не вышла в фирму, где год проработала переводчиком. Илья уговорил, оперируя тем, что детям нужна мать. Особенно трём сразу.

«Ха! Уже тогда он умел приводить нужные доводы, чтобы добиться желаемого!»

Я выходила на улицу только за тем, чтобы погулять с детьми в парке. Моментом долгожданного одиночества был поход в туалет… и то не всегда. Естественно, что все подруги разбежались. Только Дашуня осталась. Мы с ней познакомились в роддоме, когда я лежала на сохранении. А потом я узнала, что у Даши родилась дочка с патологией. Муж бросил её ещё до выписки. Я не смогла пройти мимо её трагедии. Уговорила Илью помочь. Он не особо проникся чужим горем, но мне не отказал. Стал суетиться, выбивать для Прокофьевой льготы, нашёл квартирку для съёма, так как гражданский муж Даши выставил её с ребёнком за порог своей квартиры без зазрения совести.

Наверное, с этого началась политическая карьера Белова.

Один из его друзей, который помогал маленькой Алиночке Прокофьевой медикаментами, предложил Илье возглавить волонтёрское движение, в котором сам достаточно давно трудился на благо общества. Кто мог подумать, что за шестнадцать лет из простого желания не дать двум маленьким женщинам загнуться, Илья мутирует в ЭТО – в подлого предателя!

– Софа? – дрожащим голосом спросила Дарья, открыв мне дверь уже своей квартиры.

– Привет, – шмыгая носом, я быстро написала старшенькому Егору, что сегодня останусь на ночь у тёти Даши, и отключила телефон, переступая через порог всегда гостеприимной подруги. – Алинка дома?

– Нет. Она приедет на следующие выходные. Хочет исправить оценки к концу семестра. Техникум – это тебе не элитная гимназия. Преподаватели в рот никому не заглядывают. Ты…

Я всхлипнула, и Даша с готовностью приняла меня в свои объятия.

– Что случилось? Ты вся дрожишь… и мокрая. Садись скорей. Сейчас полотенце принесу. Чай… Будешь чай?

Двигаясь быстро, Даша окружила меня заботой, от которой только хуже стало. Я разревелась до громких всхлипов и пузырей из носа и не могла даже слова выдавить.

Взять себя в руки получилось только тогда, когда Даша схватила телефон, чтобы звонить Белову.

– Стой! – крикнула я с надрывом, останавливая Прокофьеву и начиная свой рассказ. – Сядь…

Это было непросто: вываливать своё грязное бельё и трясти им, но после моего надрывного монолога мне самой стало значительно легче. Слёзы высохли, и адреналин схлынул, уступая место какой-то обжигающей пустоте.

– Соня… – наконец, заговорила Даша, ставя чашку остывшего чая на стол. – Илья, конечно, поступил ужасно, но… Соня, ты уверена? Уверена, что развод – единственный выход? Между вами была такая любовь. Я даже завидовала, глядя на вас. Может… может ты найдёшь в себе силы простить его? Подумай только, что принесёт вам этот скандальный разрыв… У Белова наверняка сорвутся выборы. Партия, выдвиженцем которой он является, точно отменит поддержку. Что касается тебя… Ты родительскую двушку продала.

– Да. И очень жалею. Особенно из-за того, что две трети денег отдала Илье на раскрутку его имени. Дура. Но у меня есть особняк. Он записан на моё имя.

– Хорошо, конечно, – с сомнением протянула Даша. – Да только всё совместно нажитое делится пополам. Илья затребует деньги за свою половину по суду. Сомневаюсь, что у тебя на руках есть десять миллионов.

– Нет, но…

– О том и речь, Софа, – подруга обожгла меня пристальным взглядом. – Иногда нам, женщинам, лучше уйти и сделать вид, что мы ничего не видели, чем закатывать истерику.

– Я не могу, Дашуль, – мотнула головой, пытаясь прогнать из воспоминаний смех Ильи и его PR-менеджера. Наташа целовала его в изгиб шеи… в то местечко, которое всегда было моим. – Как он мог? Чего ему не хватало? Я же для него всё! Всё делала, что он только не говорил! Трёх сыновей родила, воспитала, как он хотел. Старалась, чтобы у нас было так же, как у моих родителей – любовь до гроба! Папа с мамой буквально молились друг на друга… И я молилась! Покрасила свои волосы в этот уродский тёмный цвет! Положительные эмоции ему дарила без остатка, стараясь не грузить бытовыми проблемами, а он что? По шаблону предал! Залез на свою молоденькую, по сути, секретаршу! Причём светленькую, какой я была раньше! А заливал, что ему брюнетки нравятся, а сам… – я прерывисто вздохнула, смахивая с лица непрошенную слезу, и посмотрела на подругу. – Даш… Что происходит? Я что? В дешёвом фильме? Что за нелепость?! Как? Как можно простить такой плевок в душу?!

– Не знаю, – глухо отозвалась Прокофьева, опустив взгляд в пол на носки своих домашних тапочек. – Я не простила. До сих пор ненавижу отца Алинки. – Дарья горько усмехнулась, заправляя выбившуюся прядь из причёски. – Но Илья… Он же против развода, да? Он тебя не бросает?

– Только потому, что это навредит его карьере, – ответила я, проглотив горечь. – Его отнюдь не мои чувства волнуют, я не настолько глупа при всей своей наивности. Ох, Даш… Сегодня я увидела, что жила в выдуманном мире. Непонятно только, как долго. – Я тяжело вздохнула, смиряясь с неприглядной правдой: – Мой муж меня больше не любит, раз полез на другую.

Телефон Даши пиликнул, и она тут же посмотрела на дисплей, отвлекаясь.

Хмурый вид подруги дал понять, что ничего хорошего ей не прислали.

– У тебя… у тебя какие-то проблемы? На работе?

Даша спешно мотнула головой, быстро набирая текст.

Прокофьева работала старшим бухгалтером в волонтёрском фонде того самого друга Белова, который ей помог с лекарствами для Алины, чтобы девочка поправилась.

Кажется, Иван Макарский.

– Не… нет, – хмуро пробормотала Дарья, заметно бледнея на глазах, когда ей пришло ещё одно сообщение.

Резко убрав телефон в сумку, женщина стиснула челюсти.

– Что-то не похоже.

– Глупости. Какую-то ошибку нашли в отчёте. Завтра разберусь, – шумный вздох, и Даша дёргано улыбнулась. – Что касательно твоей ситуации… Утро вечера мудренее, да? Может, завтра всё произошедшее покажется тебе в другом свете, и ты передумаешь?

– Нет. Не передумаю, Даш. Я даже помыслить не могу, что стану дальше жить с Ильёй и пускать его в свою постель после той… Наташи. Нет. Никакое утро этого не изменит.

Мои слова вызвали на лице подруги целый коктейль эмоций: от жалости до злого раздражения.

Жалость победила.

– Знаешь, что? Давай-ка ты сходи в ванную – пропарь косточки, чтобы не подхватить простуду, а я пока сбегаю в магазин и куплю нам винишка, ок?

– Что-то не хочу я ничего пить. Внутри полный раздрай.

– Надо, – припечатала подруга. – Чтобы этот раздрай из тебя вытравить. Чтобы ты завтра была полной сил, чтобы начать новую главу своей жизни. Полотенце в шкафу, – крикнула на бегу Прокофьева, срываясь с места, когда очередное уведомление пришло на телефон. – Я быстро.

Когда я вышла через полчаса из ванной, Даша удивила ещё больше.

– Пока покупала вино, мне пришла крутая идея, – решительно заявила подруга, ловко доставая из сумки краску для волос. – Смотри, что купила! Будем возвращать тебе… тебя!

– Я… Я даже не…

– Тебе же нравились твои волосы?

– Да, но…

– Вот и славно! Идём! У меня… у меня для тебя потом будет сюрприз!

Даша вела себя непривычно живо, но я списала это на желание подруги меня вытащить из депрессии.

Зря.

Как только через час с покраской головы было покончено, а пустая бутылка вина отправилась в угол, Даша, управившись с моей новой укладкой, пьяно заявила:

– Всё! Мы – идеальны! Значит, что?

– Что? – хихикнула я, радуясь, что мысли о моей рухнувшей семейной жизни ушли куда-то в закат.

– Мы идём в «Zaжигалку»!

– Какую ещё зажигалку?! – засмеялась громче, поглядывая на себя в зеркало. Признаться честно, мне нравилось то, что я видела Подвижный образ жизни, правильное питание и уход за собой сделали меня той самой милфой, о которых говорят подростки, переступившие черту взросления. Прокофьева была такой же. Но! – Мы уже запоздали с этим. Там отжигают двадцатилетние сопляки.

– Отжигать никогда не поздно, – Даша силком напялила на меня бежевое платье со слишком откровенным декольте, пока я вяло смеялась, и застегнула молнию на спине. Сама нацепила броское алое платье. – Нам обеим нужно развеяться! Это не обсуждается!

Если бы я знала, чем это закончится, то никогда… НИКОГДА не повелась бы ни на какие уговоры Прокофьевой!

«Zaжигалка» встретила нас гулом басов, пропахшим потом, дешёвым парфюмом и чем-то сладковато-химическим – наверное, дымом из генератора, который пыхтел где-то под потолком, превращая воздух в густую, мерцающую пелену.

Казалось, музыка била сразу в грудь. Да так, что сердце сбивалось с ритма, пытаясь подстроиться под этот безумный, нервный пульс.

На танцполе кишели тела – в основном восемнадцати-двадцатилетние студентки, в обтягивающих топах, рваных джинсах, с блёстками на щеках и пустыми глазами, полными адреналина и, кажется, ничего больше. Они двигались, как единый организм: дергались, извивались, хватали друг друга за руки, за талии, за волосы – не из страсти, а из нужды в контакте, в шуме, в доказательстве, что они живы, даже если не знают: зачем.

Я замерла у барной стойки, прижавшись спиной к холодному зеркалу, и чувствовала себя как будто из другой планеты. Да, вино развязало язык и смягчило края боли, но не до такой степени, чтобы я забыла, кто я и сколько мне лет. Особенно когда парень с проколотой бровью и цепочкой на шее, ненамного старше моих сыновей, облизнулся, нырнув взглядом в моё декольте.

– Ну что, Софа? – Даша впихнула мне в руку бокал с чем-то неоново-розовым, от чего пахло малиной и спиртом. – Выпей! Это «Космический поцелуй». Говорят, после него всё кажется возможным.

Она вела себя странно живо. Обычно всегда мрачная, в последние пару месяцев Даша заметно преобразилась. Я пыталась разузнать, в чём причина, но подруга лишь загадочно улыбалась, витая в облаках. Пришлось сдаться. Если она и влюбилась, то расскажет чуть позже.

Правда сегодня её поведение выглядело чуть дёрганнее.

Дарья постоянно оглядывалась, будто кого-то искала. То и дело ныряла к бармену, возвращаясь с новыми коктейлями, которые сама очень медленно растягивала.

Я тоже не налегала на спиртное. Это был мой второй бокал после бутылки вина, однако…

– Тут неплохо, правда? – повторила Прокофьева в который раз, поправляя прядь волос и нервно хихикая. – Живо! Молодо! А мы ещё не старухи!

Но в её голосе не было ни живости, ни лёгкости. Только напряжение, как струна, натянутая до предела.

Я сделала глоток. Коктейль был сладкий, почти приторный, и оставлял после себя горьковатое послевкусие.

«Космический поцелуй»… Хм… Странный, но очень вкусный».

– Даш… – я потянула её за рукав, поставив полупустой бокал на барную стойку. – Ты чего такая… дерганая? Всё нормально?

Подруга резко обернулась, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то вроде страха. Но тут же – улыбка. Широкая и какая-то неестественная.

– Да брось! – воскликнула Дашуля. – Просто рада, что ты улыбнулась… после всего, что с тобой случилось за эти несколько часов. Посмотри вокруг! Мир не рухнул! Люди живут, танцуют, целуются… И ты будешь жить! Только с небольшими изменениями.

Она по-дружески хлопнула меня по плечу.

– Пойдём танцевать! Одну песню! Ну?!

Я не хотела.

Отхлебнула ещё глоток – сладкий, обманчиво лёгкий – и отвела взгляд от танцпола.

Эти тела, сплетённые в ритме, эти крики сквозь музыку, эти взгляды, полные «сейчас или никогда» – всё это принадлежало другому возрасту. Миру, где ещё можно ошибаться, не думая о последствиях. Где сердце бьётся от музыки, а не от угрозы развода, психологической травмы детей и пустого кошелька.

«Мои мальчики… – мелькнуло в голове. – Наверное, они тоже так танцуют – на школьных дискотеках, в подвалах, в чьих-то гаражах. Смеются, спорят, целуются впервые… А я? Я сижу дома, проверяю уроки, продолжаю гладить рубашки Илье, хотя у нас уже около года работает штат высококвалифицированной прислуги, и думаю, что любовь – это порядок... А оказалось, любовь – это хаос. Только не тот, что на танцполе… а тот, что оставляет после себя пустоту».

– Ну что, Софа? – Даша подсунула мне новый коктейль, но я, кажется, уже достаточно перебрала. – Ты же не будешь всю ночь стоять, как памятник скорбящей вдове?

Я хотела ответить что-то колкое, но вдруг…

Музыка сменилась.

Вместо агрессивного электронного бита – тёплый, пульсирующий ритм.

Мне понравилось… как будто кто-то открыл заслонку внутри, выпуская на волю раскованность и тихое, тёплое счастье.

Так захотелось смеяться и кружиться!

Давно забытое, что-то детское.

Желание радоваться простому и просто хотеть. Хотеть двигаться. Хотеть чувствовать своё тело. Хотеть – жить, а стараться быть для всех удобной.

– Ладно, – сказала я, ставя слишком быстро опустевший бокал на стойку. – Одну песню.

Даша аж подпрыгнула – так резко, что её коктейль чуть не расплескался.

– Вот! Вот! Это я понимаю! – закричала она, хватая меня за руку. – Пошли! Покажем этим соплякам, как танцевали в наше время!

Я громко засмеялась, но в такой громкой музыке меня едва кто-то услышал.

Едва мы оказались на танцполе, я закрыла глаза – и мир растворился.

Не исчез. Не взорвался. А растаял, как сахар в горячем чае.

Сначала – звуки. Музыка перестала быть музыкой. Она стала пульсом. Моим собственным. Басы – не в ушах, а в груди, как будто сердце научилось танцевать.

Потом – тело.

Оно как будто… перестало быть моим.

Я чувствовала, как ноги двигаются, как руки взмывают вверх, как бёдра покачиваются в такт – но не управляла этим.

Будто смотрела на себя со стороны – с балкона, с облака, с потолка…

И при этом не пугалась.

Наоборот, испытывала дикое облегчение.

Наконец-то не думать. Наконец-то не чувствовать вину за то, что не смогла удержать семью. Наконец-то не быть Софией Беловой – брошенной женой, жертвой пиара и матерью, роль которой почти доиграна до своего логического финала: мальчики почувствовали себя взрослыми и теперь морщились всякий раз, когда я спрашивала, как у них дела в школе.

Я была… ничем. И в этом «ничто» – неожиданно обнаружилась свобода.

Всё вокруг стало мягким.

Свет – не резал, а обволакивал, как тёплый шёлк.

Люди – не давили, а проплывали мимо, как тени в тумане.

Даже мысли – не крутились в голове, а медленно тонули, как листья в пруду.

«Как же легко… – пронеслось где-то в глубине. – Почему я раньше не знала, что можно просто… отпустить?»

Я улыбалась. Не потому что было весело. А потому что боль от предательства ушла.

И в этой пустоте – я почувствовала такой глубокий покой, что даже дышать стало необязательно.

Но потом…

Что-то дёрнуло.

«Как это необязательно? Почему боль ушла? Белов предал меня!»

Миг – и лёгкость исчезла.

Тело вернулось – тяжёлое, чужое, ватное.

Музыка – снова стала шумом. Свет – режущим. А дыхание – коротким, прерывистым.

Я открыла глаза.

Всё плыло перед взором.

Я пошатнулась, не совсем понимая, где нахожусь.

Руки не слушались. Казалось, я могу упасть – и не почувствовать удара.

«Что со мной? Почему я такая… лёгкая?»

Внезапно перед глазами стали сверкать странные вспышек.

Гул голосов сбивал с толку.

Потом кто-то схватил меня за рукав платья, не грубо, но твёрдо. Я пыталась вырваться, вяло заплетающимся языком возмущаясь неправомерностью происходящего, но всё было бесполезно.

Меня запихнули в какую-то вонючую машину.

Я пыталась сконцентрироваться – думать, но сознание уплывало.

В конечном итоге я перестала бороться с сонливостью и уснула.

Голова болела адски. Особенно, когда я сумела разлепить глаза… накрашенные.

– Больше никогда не буду столько пить! Даша?

Осторожно села, быстро моргая, чтобы сонная пелена, наконец, исчезла, и я смогла увидеть, почему спина и бока так болят.

– Что за матрас ты… – фраза резко оборвалась, когда я увидела, где нахожусь.

Это была натуральная камера! Кажется, она называлась КАЗ. С двух сторон стояли стены, с других двух – решётки в пол, одна из которых содержала в себе дверь на массивном затворе, а вторая отделяла… «мужскую половину», которая сейчас пустовала.

Как и моя, впрочем.

– Что за… – оторопело пробормотала я, растирая виски, простреливающие болью.

Я не понимала, как здесь оказалась. Но ещё хуже – за что?! У меня не получалось вспомнить, что было вчера. Из тумана событий удалось выхватить коктейль «Космический поцелуй» и Дашулю, зовущую меня на танцпол. Дальше – провал.

«Как я могла оказаться здесь?!»

– Белова. На выход.

Резкий приказ мужчины в форме заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я даже не заметила, когда он подошёл к камере!

Поднявшись, подошла к двери, в замке которой он поворачивал ключ, поглядывая на меня искоса.

– Простите, – заговорила я немного нервно, не понимая, с чего начать. – Вы не подскажите…

– Следуйте за мной. Подпишите протокол задержания и можете быть свободной.

– Что это такое? Какой ещё протокол?

– Смирнов, – окликнул полицейского второй сотрудник городской полиции. – Отпусти дамочку. Её уже ждут.

Мужчина медленно вздохнул, хмуро посмотрел на меня и вручил мне мою сумку.

Больше не задавая никаких вопросов, я накинула сумку на плечо, прикрыла дурацкое декольте и поспешила покинуть это ужасное помещение!

Вышла из здания в утреннюю морось, дрожа всем телом  не от холода, а от паники.

Голова гудела, как после удара кувалдой. В горле першило. Губы пересохли.

А в памяти – полный ноль!

На улице меня ждала чёрная «Ауди» – та самая, на которой катали Илью.

Благоверный обнаружился в глубине салона, на заднем сидении, едва окошко опустилось.

В дорогом пальто, с непроницаемым лицом – он выглядел иначе, чем вчера. Окончательно и бесповоротно чужим.

Дверь переднего пассажирского сидения открылась, и показался Артур, начальник охраны. Тот самый, который вчера должен был «отвезти меня к Даше», чтобы «успокоилась».

Илья не вышел. Просто поманил пальцем – как подзывают дворнягу.

Артур открыл для меня дверь.

Я замерла.

Ноги не слушались, но желание узнать, что происходит, было сильнее гордости.

Я подошла и села на пассажирское место.

Дверь захлопнулась с глухим щелчком.

– Смотри, – коротко бросил Илья, не глядя на меня, и протянул планшет.

На экране – видео.

Я.

В «Zaжигалке».

В бежевом платье с откровенным декольте.

Глаза – стеклянные, движения – механические, рот – открыт в беззвучном смехе.

Я танцевала, как марионетка.

Как наркоманка.

Под видео – заголовок:

«Танец жены успешного политика Белова: как рухнул идеал семьи».

Автор – блогерша с лицом ядовитой куклы.

Просмотров – 1 247 893.

Комментарии:

«Бедный Илья Иванович…»

«А дети-то как?..»

«Такие женщины не заслуживают быть матерью!»

Я задохнулась.

Сердце остановилось.

Пальцы впились в планшет.

– Ты… это ты подстроил, да? – прошептала. Голос дрожал от шока. – Подговорил бармена? Но как?!

Илья медленно повернулся. В его глазах плескался один холодный расчёт.

– Зачем такие трудности? – усмехнулся мужчина. – Всё оказалось намного проще… но не для тебя, дорогая. Ты хотела развода? Без проблем. Я нашёл решение, как исполнить твоё желание. Причём мне на пользу.

Он кивнул Артуру. Тот подошёл ближе к моему окну, молча достал из внутреннего кармана папку и открыл её прямо перед моими глазами.

Два заявления.

От двух незнакомых мужчин. С подписями, паспортными данными, датами.

Они утверждали, что я предложила им купить у меня «соль», а потом напоила их коктейлем с «чем-то странным», чтобы «развести на деньги».

– Что за хрень?! Такого не было! Я… я – не наркоманка!

– Это не «хрень», дорогая, а перспективы, – тихо, почти ласково протянул Илья. – Дам ход делу прямо сейчас, и тебя закроют, София. На пять лет – минимум. И знаешь, что самое приятное? Женщины будут плакать, глядя на меня по телевизору. «Бедный отец-одиночка, которого предала собственная жена…»

– Какая же ты свинья, Илюшенька! – вырвалось у меня, и я махнула планшетом, чтобы швырнуть его в окно.

– Делай, что говорю! – зарычал муж, резко хватая меня за запястье.

Боль вспыхнула – острая, жгучая.

– Подпиши отказ от раздела имущества. И от опеки над детьми. Сегодня. Сейчас. В суд явишься, когда назначат дату развода, и подтвердишь всё снова! Или я лично прослежу, чтобы тебя посадили за распространение наркотиков. Ты меня поняла?!

Я смотрела на Илью – и не узнавала.

Это был не мой муж.

Это был хищник, который годами маскировался под человека.

А в голове – только одно:

«Егор… Никита… Матвей… Они читают эти комментарии. Они видят это видео. Они думают, что я – предательница! И если я подпишу – я потеряю их навсегда. Но если не подпишу – меня посадят!»

Слёзы навернулись, но я не дала им упасть, видя, что мои страдания доставляют какое-то особое, неправильное удовольствие Белову.

«Он хочет растоптать меня. Чтобы моё имя стало грязью. Но за что? За то, что я уличила его в измене? За то, что нашла в себе гордость не терпеть этого?! Но разве… разве это неправильно? Разве за справедливое требование так расправляются с близким человеком?! Мы же не чужие люди… были. Зачем… Зачем поступать ТАК подло?!»

– Ты думаешь, я не найду способа доказать, что это подстава? – прохрипела, умолкая почти сразу, понимая, что мой вопрос – глупый.

Илья усмехнулся, так же это понимая.

– Попробуй. Только подумай: у тебя нет денег, нет адвоката, нет свидетелей. Даже мальчики после этой «сенсации», – Илья брезгливо поморщился, –  попросят оставить их со мной, а не с тобой. Представляю, сколько им придётся выслушать колкостей от их же одноклассников уже сегодня…

Белов гадливо улыбнулся.

– Что же ты делаешь? – изумлённо спросила я шёпотом, наблюдая, как улыбка мужа искажается, и появляется звериный оскал. – Это же и твои дети…

– Не я! – заорал Илья почти мне в лицо, отпуская мою руку с раздражением. – Это делаешь ты! ТЫ стала играть в правильную! ТЫ поставила под угрозу мою карьеру! Я был вынужден! Наташа придумала выход…

– Наташа, – выдохнула я, сдуваясь, как тот воздушный шарик, который «отработал» чей-то День Рождения, и теперь никому больше не нужен.

– Подумай. У тебя есть десять секунд... потом Артур отнесёт заявление в полицию.

Водитель включил двигатель.

Илья отвернулся и стиснул челюсти, глядя перед собой.

Я заторможено продолжила смотреть на профиль мужчины, который вчера разбил моё сердце, а сегодня без каких-либо сожалений собрался растоптать мою гордость.

Задумалась настолько, что выпала из реальности.

Пришла в себя, когда Артур повернулся в сторону здания, из которого я только что вышла, и сделал несколько шагов.

– Стой…те, Артур Владимирович. Я… я подпишу.

Через пять минут машина Белова сорвалась с места, оставив меня стоять под накрапывающим дождём с пустотой в груди и отчаянием в мыслях.

Не знаю, сколько я так простояла.

Наверное, долго, потому что одежда промокла, а я сама продрогла по ощущениям до костей, ведь кроме платья на мне больше ничего не было.

Я стояла возле обочины и обнимала себя за плечи, чувствуя дикое одиночество… Как будто вернулась назад в прошлое. В тот день, когда друг отца постучал в кабинет английского языка и попросил отпустить меня на несколько минут… Минут, за которые бедный мужик, переминаясь с ноги на ногу, пытался подобрать слова, чтобы сказать, что моей семьи больше нет… что я осталась одна.

– Осталась одна, – прошептала я, наблюдая, как промозглый ветер подхватывает сорвавшийся с дерева осиновый листок, потемневший от холода. Он уронил его один раз, потом другой. Листок трепыхался, как будто пытался вернуться обратно наверх. Будто отказывался принимать жестокую реальность.

«Совсем, как я… Ещё один листок на мостовой».

Я стояла.

Просто стояла.

Как будто земля подо мной больше не принадлежала мне.

Как будто даже дождь падал мимо – не на меня, а на ту, что ещё вчера верила в любовь, в семью.

Платье прилипло к телу, тяжёлое от воды, холодное, как гробовая рубашка.

Волосы – мокрые, растрёпанные, те самые светлые, что я вернула себе ради иллюзии возврата к себе прошлой, счастливой.

А вместо этого – позор.

Где-то вдалеке проехала машина.

Фары на мгновение осветили моё отражение в луже – бледное, с запавшими глазами, с губами, дрожащими от холода и дичайшей обиды.

«Прости… – подумала я, глядя на это отражение. – Прости, что не отстояла тебя. Что благополучие детей поставила выше твоей гордости. Прости, что в глазах людей позволила ему сделать из тебя монстра».

Слёзы, наконец, хлынули – горячие, солёные, беспомощные.

Они смешались с дождём, и никто не увидел, как я ломаюсь… Правда, не дождь был тому виной. Причина куда прозаичнее: в современном мире никому нет дела до слёз бывшей жены депутата. Тем более – наркоманки, как теперь обо мне станут думать.

«Хватит рыдать!» – одёрнула себя, вздрагивая как от пощёчины.

Сжала крепко ремешок сумки и побежала на остановку, где толпились люди.

«Надо добраться до Даши. Выпить чаю и подумать, как теперь действовать дальше. Она, небось, волнуется не меньше моего! А Илья… Да, он загнал меня в угол. Заставил подписать бумаги, но что-то же я ещё могу сделать, чтобы изменить ситуацию?»

На людей, поглядывающих на меня с интересом (ведь уже давно наступил сезон курток!), я старалась не обращать внимания.

Добралась квартиры Прокофьевой за полчаса. В автобусе согрелась.

Пока ехала, проверила телефон и содержимое сумки. Из хорошего: документы лежали на месте, а ещё в боковом кармашке обнаружила ключи от новенькой машины, оформленной, кстати, на моё имя.

Недолго думая, выставила её на Авито с плашкой «Срочно». Учитывая рвение Белова, он и её возьмётся оттяпать, значит, надо успеть продать машину до подачи заявления на развод! Одно досадно – на половину цены, потому что Ауди за 15 миллионов точно за пару дней не продать, а у меня сроки горят!

«Хорошо, конечно, иметь транспорт, но она стоит как приличная трёхкомнатная квартира. Если сейчас не подсуетиться, я вообще останусь без штанов! Было бы здорово оформить квартиру на Дашу… У меня больше никого нет, кому можно довериться».

К собственной досаде не обнаружила ни одного звонка от мальчиков. Даже сообщения! Ни одного.

Учитывая, что сейчас было раннее утро – 6.30 – паниковать рано, однако интуиция вопила, что мне придётся тяжко.

«Илья решительно настроен придерживаться лживого фарса. Легенду организовал такую, что жуть берёт! Страшно за сыновей. Как бы мои попытки доказать им свою невиновность не привели к тому, что мальчики попадут под жернова адского пиара! Необходимо всё тщательным образом обдумать, поэтому придётся оставить всё, как есть, надеясь на благоразумие подростков. Хах!»

С мрачным выражением на лице я поднялась на третий этаж и позвонила в дверь Прокофьевой.

Даша открыла почти сразу.

Выглядела подруга безумно: лицо – опухшее от слёз, глаза красные, халат помятый.

Она бросилась меня обнимать, всхлипывая. Затянула в коридор.

– Тише, Даша, – пыталась ободрить Прокофьеву, хотя вроде как должно быть наоборот. Но в автобусе я немного успокоилась и возвращаться в то состояние опять категорически не хотела. Слёзы мешали думать! – Я в порядке. Только унижена до уровня плинтуса, но кто там ни бывал? Верно? Ничего! Справимся! Я…

– Прости меня! Прости! – зарыдала с надрывом Дашка, пребывая в состоянии настоящей истерики. – Я не хотела! Я никогда бы… – полилось из Прокофьевой, и я опешила.

По телу пронеслась волна кипятка, как вспышка осознания. В голове роились мысли, складывая пазлы в неприятную картину полного предательства.

– Это никакой не бармен, верно? – прошептала онемевшими губами, отшатнувшись от «подруги».

От моей Даши…

Той, которой я помогала, когда её бросил муж с больной дочкой на руках…

Той, которой я уговорила Илью найти квартиру, выбить лекарства, устроить на работу…

Той, с кем я плакала в роддоме, держа за руку.

– Это ты, да? Ты подсыпала мне наркотики?

«Не просто подсыпала! Подала мне коктейль собственными руками. С улыбкой. С заботой. С фразой: «Ты заслуживаешь быть счастливой!»

– А я… я даже на тебя не подумала. Дура.

«Наивная, доверчивая дура, которая до последнего верила, что в мире осталось хоть одно честное сердце!»

– София! – жарко зашептала Прокофьева, пугая безумным блеском в глазах. – Иван заставил меня! Он… он обнаружил ошибку в моём отчёте. Куда-то делись два миллиона из счетов фонда! Он сказал… – Даша зарыдала, с отчаянием цепляясь за рукава её же кремового платья, которое было на мне. – Прости! Прости!!! Мне не оставили выбора! Я нужна Алинке!

«А я, похоже, никому не нужна».

Я стиснула челюсти, стойко принимая новый удар судьбы, который почему-то оказался ещё болезненнее предыдущих, сдёрнула с вешалки своё пальто и открыла дверь на лестничную площадку.

– Софа! Софа, прошу! Остановись! – хватаясь за меня, Даша пыталась помешать, но я больше не желала оставаться здесь. Просто не могла.

Меня как будто отравили ядом. Предательство близких оказалось слишком токсичным. Я не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть. В голове грохотал такой звон, что перед глазами заплясал подъезд.

– Софа… пожалуйста… Прости.

Насильно сделав глубокий вдох, я схватилась за перилла лестницы, замирая лишь на мгновение, чтобы бросить через плечо.

– Совет от подруги… бывшей подруги, Даша: уволься, пока не стало поздно. Иван оказался другом, «достойным» Белова. Держись от него подальше. Насчёт прощения… Боюсь, с этим тебе придётся справиться самой. У меня нет сил облегчать чью-либо совесть, кроме своей собственной. Прощай.

– София! София… – Даша с неприятным звуком сползла по железной двери, тихо всхлипывая и бормоча что-то тихое.

Оказавшись на улице, я плотно запахнула пальто и посмотрела по сторонам, толком не замечая ничего.

Несмотря на промозглый ветер и влажное платье, тело быстро согрелось. Особенно, когда я накинула на голову капюшон.

В кармане отрезвляюще завибрировал телефон.

Я тут же схватилась за него.

Экран мигнул:

«Мам, ты где?..» – от Никитки.

Средний из близнецов всегда был самым беспокойным, но ласковым и заботливым. У меня даже не возникло ни одного сомнения, что он примет мою сторону.

Я замерла, обдумывая, что ответить.

Пальцы дрожали над клавиатурой.

«Сынок, всё хорошо. Я в порядке, но у нас наступают сложные времена. Скажи братьям вести себя тихо. Если обо мне станут говорить плохо – не реагируйте. Всё ложь. До совершеннолетия вам осталось совсем чуть-чуть. Мы потерпим. Решение – говорить братьям об этом сообщении или нет – прими сам. Ваш папа… заигрался в политика. У меня нет ресурсов, чтобы дать ему достойный отпор. Пока нет, но я обязательно что-нибудь придумаю. Пожалуйста, поверь мне… Как прочтёшь сообщение – удали. Свяжусь с тобой в следующий раз с другого номера. Назовусь «❤Полиной❤». Если за тобой к этому времени уже будут следить, скажешь, что это девочка из школы. Наверное, дико всё это звучит, но таковы наши новые реалии. Держитесь! Я люблю вас».

Отправила. Дождалась двух синих галочек и выключила дисплей.

Правда он тут же засветился вновь, оповещая сразу о двух смс.

Одно было от Никитки с истеричным: «Какая "Полина", мам?! Папа сказал, что вы разводитесь!!! Это правда?! Правда, что тебя сегодня ночью арестовали в клубе? Что ты была под наркотой? Ты… в себе сейчас? Что за шпионские игры?».

А вот второе – уведомление со странички профиля.

Мужчина писал, что готов забрать мою новенькую АУДИ за 7 миллионов прямо сейчас. Житель Воронежской области.

Внутри меня словно лампочка вспыхнула:

«Дядя Вася, папин друг, живёт в Воронеже! Больше я не знаю, к кому обратиться, чтобы уберечь хотя бы эту сумму. Даша… больше ей доверия нет, а кроме неё я ни с кем в последние шестнадцать лет не общалась».

Я достала из сумки ключи, написала покупателю, что буду в его городе через 10 часов, и завела мотор.

Так же быстро ответила Никите:

«Сынок, я понимаю, что со стороны всё выглядит более чем странно, но… такова правда. Чтобы я подписала отказ на раздел имущества и на опеку, папа с тётей Дашей опоили меня наркотиками. Вот, как бывает, когда ты становишься врагом человеку, который раньше был твоим самым близким человеком. Я пишу тебе всю правду без прикрас, потому что знаю: ты у меня самый сдержанный. Не говори мальчикам ничего. А лучше… и сам сделай вид, что ничего не знаешь. Что ты принимаешь сторону отца».

«Тётя Даша и папа… Мам, я не уверен, что у меня получится… "принять сторону отца". Я вообще не уверен, что смогу… тем более перед пацанами. Знаешь, Матвей… он в ярости. Он верит отцу. Говорит… не важно. Главное – мне хочется ему врезать».

«Обуздай свои порывы, сынок. Потом, когда правда вскроется, твоему брату будет стыдно. Сейчас нельзя допустить раздоры между вами. И привлекать внимание отца тоже не следует. Я нашла кое-какой выход. Если всё получится, то очень скоро я смогу не только встать на ноги, но и вернуть себе доброе имя! А там – мы поборемся!»

«Значит, сделать вид, что я – такая же обиженка, как Матюха?»

«Да».

«Хорошо, ма. Будь осторожна. Я люблю тебя».

На глаза набежали слёзы.

Я отправила сердечко и быстро заморгала, выруливая на заправку.

«До Воронежа путь не близкий. Заодно проверю карты. Все заблокировать успел? Если нет, то перекину на свой счёт по максимуму. И уже с него сниму налички побольше… – у меня была потрясающая идея, как уберечь деньги от продажи машины, чтобы Илья со своими загребущими руками до них не добрался. – Только бы дядя Вася был в добром здравии!»

Заправив машину до полного бака, выехала на трассу.

Ехала по платной дороге, вжимаясь в сиденье, будто от этого зависело, успею ли я вообще доехать. Голова гудела, как перегретый двигатель. Мысли крутились без остановки – то о дяде Васе, то о сыновьях, то опять о Наташе.

«Жив ли он вообще? Дядя Вася… Папин боевой брат. Они служили вместе в Армии. В артиллерийской войсках. В Армении, кажется. Не помню точно. Но помню, как папа смеялся его шуткам, как они пили чай на веранде, шутливо споря о чём-то, что мне тогда казалось скучным и далёким. А теперь – это единственная ниточка, за которую можно ухватиться. Номера телефона дяди Васи у меня не нет – не сохранила, глупая курица! Но адрес… адрес я знаю наизусть. Дом с зелёной калиткой на окраине Воронежа, липы у забора, скрипучая половица на крыльце. Мы ездили туда каждое лето, пока родители были живы. Потом – жизнь меня закрутила, Илья пошёл в политику, дети забрали всё моё внимание, а я… я просто забыла, что у меня ещё есть кто-то, кроме них. А теперь – возвращаюсь к нему, как к последнему маяку».

И снова мысли об Илье. И снова – Наташа.

«Интересно, он знает, что это именно она виновата в том, что я уличила его в измене? Знает, что её советы – вполне коварный женский способ прибрать женатого мужика к рукам? Он вообще думать разучился? Наташа – не я. Она с головой нырнула в эти политические игры, где трудно встретить по-настоящему достойного человека. Он сам же вручает Наталье ниточки, за которые она потом сможет дёргать в силу своей осведомлённости. Или именно такая – коварная змея – ему всегда была нужна?»

Я сжала руль так, что костяшки побелели.

Глупо злиться сейчас. Глупо вообще думать о нём. Но не получалось выкинуть из головы. Как будто он всё ещё сидит рядом – в костюме Brioni, с фальшивой улыбкой и холодными глазами… Надёжный как скала – этого у него не отнять… было. Теперь же более ненадёжного человека я просто не знаю. Предатель и мразь!

«В суд явишься, когда назначат дату развода, и подтвердишь всё снова! Или я лично прослежу, чтобы тебя посадили за распространение наркотиков. Ты меня поняла?!»

Я тряхнула головой, отгоняя от себя болезненное воспоминание.

А мысли снова в атаку:

«Сыновья… Господи, как они там? Уже вечер. Гимназия вроде казалась приличной, но… Илье выгодно, чтобы все и каждый осмеяли моё имя и пожалели его в новом статусе «обманутого порядочного семьянина». Мальчикам не избежать насмешек, перешёптываний в стиле: «ваша мама – наркоманка». Никита, может, и держится, но Матвей… Матвей всегда был папиным мальчиком. А Егор? Молчит. Ни звонка, ни смс. И это хуже всего.

Хотелось спать. Дико. Глаза слипались, но я не смела останавливаться. Ехала вперёд, только по платным участкам – там почти не встречались КПП, значит, меньше шансов, что меня остановят. Смешно, конечно… но вдруг Илья уже навёл справки? Вдруг его люди следят за моими перемещениями? У него же связи – на все уровни. Что, если он уже знает, что я еду в Воронеж? Что, если он пошлёт кого-то перехватить меня до того, как я успею продать машину?

Конечно, это ему ни к чему – он меня без этого растопчет, если захочет, но вдруг?!

Я резко перестроилась, будто за мной уже гнались. Сердце заколотилось.

В Воронеж въехала вся на нервах, почти в восемнадцать ноль-ноль. Город встречал сумерками и запахом мокрого асфальта.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать панику. Нельзя сейчас бояться. Нельзя допускать страх. Надо думать. Действовать.

Парень, который клятвенно заверил, что с руками оторвёт у неё новенькую «Ауди», уже ждал в условленном месте – я видела его сообщение ещё на трассе. Но не спешила.

Сначала – дядя Вася.

Повернула на Ленинградскую, проехала два квартала и остановилась у знакомого дома. Сердце стучало где-то в горле.

Я вышла из машины, поправила пальто и пошла к калитке. Сердце колотилось так, будто я не просто пришла к пожилому мужчине, а стучусь в дверь последней надежды.

Свет горел в окошке. Тёплый, жёлтый, домашний. Не холодный, как в особняке, где теперь Илья, наверное, потирает руки, думая, что его новый виток пиара удался на славу.

Я постучала.

Тишина.

Постучала ещё раз – чуть громче.

Изнутри послышались шаги. Медленные, но уверенные. Потом – скрип замка, и дверь приоткрылась на цепочке.

– Кто там? – хриплый, но знакомый голос.

– Дядя Вася… это я. София. Дочь Лёни Светличного.

На мгновение всё замерло. Потом – резкий щелчок цепочки, и дверь распахнулась.

Передо мной стоял старик. Высокий, хмурый, с лицом, изрезанным морщинами, как карта старых боёв, но с завидной выправкой. Волосы – седые, почти белые, глаза – такие же, как у папы: тёплые, но с искоркой стали.

Он молча смотрел на меня. Потом – медленно, будто не веря, поднёс руку и коснулся моего лица.

– Софийка… – прошептал дядя Вася, и в голосе его дрогнула боль. – Господи… Как ты на мамку свою похожа! Но глаза у тебя Лёнькины. Проходи, девочка! Что случилось? Ты вся дрожишь…

Я, действительно, дрожала. От эмоций, всколыхнувшихся внутри.

Дядя Вася так постарел! А ведь он был папиным одногодкой!

Мысль о том, что отец сейчас выглядел бы так же, если бы не тот ужасный несчастный случай с обвалом на месте раскопок, полоснула по сердцу не хуже ножа.

Слёзы покатились из глаз.

Я тупо разрыдалась.

Дядя Вася завёл меня в дом, чуть приобнимая. Что-то бормотал о том, что всё у меня наладиться, что бы не случилось.

Помог снять тёмно-синее пальто, проводил в гостиную и быстро поставил чайник на плиту, прежде чем сесть напротив и глубоко вздохнуть.

К этому времени я уже смогла кое-как взять себя в руки, мысленно ругая, что напугала старого человека. Но психика тоже ведь не железная. Ей, как и всему в этом мире, нужно скидывать напряжение, а за последние сутки его набралось не мало! Наверное, даже больше, чем за последние шестнадцать лет.

– Рассказывай, Софийка, что тебя привело к старому дяде Васе, – осторожно начал наш разговор мужчина, двумя руками опершись на золотой набалдашник старой, но очень красивой трости. Впрочем, какая ещё может быть трость у когда-то успешного ювелира? – Давно мы виделись. Почти двадцать лет прошло…

– Да, – я кивнула, неловко прикрывая палантином дурацкое декольте кремового платья, которое пока не было времени поменять на что-то стоящее.

Оглядевшись, заметила нарядно украшенную ёлочку, что было довольно странно, ведь до Нового года ещё полтора месяца.

Старик, заметив мой взгляд, мягко улыбнулся.

– Не разбирал её. Как Машенька нарядила, так я и…

«Машенькой» звали жену дяди Васи – добрую, пухленькую женщину, которая всегда мило улыбалась или заразительно хохотала на каждую шутку своего мужа. Глядя на них и на своих родителей, я никогда не сомневалась в любви. Не просто верила, что она существует, а знала наверняка! И даже поступок Ильи сейчас этой уверенности не пошатнул, как ни странно. Я всего лишь убедилась, что глубина падения личности индивидуальна, и зависит она от разного набора приобретённых временем пороков, которые свойственны даже идеальному с виду мужчине.

Я открыла рот, чтобы спросить, где тётя Маша, но дядя Вася мотнул головой, отвечая раньше самого вопроса:

– Говорят, что женщины живут дольше мужчин. Брешут, собаки. Машеньки почти год, как нет рядом со мной, а я вот живу… внучкам помогаю. Сын – гость нечастый из-за вахтовой работы, а вот девочки его – те никогда старика не забывают. Обстирывают, обхаживают… Анютка, старшенькая, так и вовсе рядышком дом купила. Да ты не плачь, девонька. Все там будем. Главное, чтобы вовремя… Чтобы, уходя, чувствовать здесь, – старик хлопнул себя в районе солнечного сплетения, грустно усмехнувшись, – что ты всё сделал правильно… Что ты приходил в этот мир не зря. Хэх… Но на ёлочку у нас в девчатками рука не поднялась, чтобы её разобрать. Всё. О себе я рассказал. Твоя очередь. Не смотри, что я старик. Помогу, чем смогу.

Я растёрла слёзы по щекам и, не скрывая ни одной детали, рассказала единственному оставшемуся близкому человеку всё, что со мной произошло за последние сутки.

Дядя Вася помрачнел на глазах. Нахмурил брови, поджал губы и стиснул пальцами набалдашник трости так, что они побелели.

– Паскуда он, твой Илья. Такую женщину просрать, прости за грубость… Недоумок. И что ж ты придумала? Если тягаться с ним или искать справедливости – позволь дать тебе стариковский совет.

– Нет. В смысле, не собираюсь я с ним тягаться или как-то мстить. По крайней мере, не сейчас, когда у нас настолько разные весовые категории. Конечно, хотелось бы справедливого отмщения за скотский поступок Ильи… но я не настолько наивна, чтобы верить в божественное возмездие.

– А зря, детонька. Ещё ни один не ушёл. Не ходят среди нас бессмертные. Все люди «голозадыми» отправляются в могилу. И сколько бы не наворовали – всё одно: в саван, да к червям.

Я вздрогнула, поёжившись.

И вроде ничего сверхумного старик не сказал, а я как будто в глаза Вселенной заглянула. Жуткое ощущение мороза по коже.

– М-да. Но пока мы приближаемся к этому «славному» дню, – хмыкнула, позволив себе чуточку иронии, – я хочу просто выжить. Для начала. Из личного имущества у меня только машина. Илья подарил. Конечно, всё подаренное суд не делит в процессе развода, но я хочу подстраховаться. Когда-то мама с папой открыли так на моё имя счёт. И оформили его как «дарственный». Я, дура, имела глупость его закрыть. Даже не помню, по какой причине. Вот и хотела попросить вас открыть на моё имя такой счёт. Сегодня, в крайнем случае завтра. А ещё… поехать со мной на встречу с потенциальным покупателем. У вас был счётчик банкнот…

– Да. Был и есть. – Дядя Вася с кряхтением поднялся и открыл стеклянную дверцу длинного серванта и достал из его глубин знакомый аппарат. – И лучше счёт открыть сегодня, раз твой муженёк такой ушлый. Ты – умница. Всё правильно делаешь. Открыть дарственный счёт на своё имя и положить туда вырученные за машину деньги – отличное решение. А ещё ты по правильному адресу приехала. Моя внучка старшая работает в банке. Только нам надо торопиться, потому что в 20.00 они закрываются.

Дядя Вася захватил необходимые документы, позвонил внучке, и мы быстро загрузились в машину, выезжая на встречу с парнем, который уже оборвал мне телефон от нетерпения. Когда ещё так повезёт? Взять новенькую Audi Q5 Sportback в полцены?! Жалко ли мне было так дешевить? Определённо, но лучше не испытывать свою удачу и двигаться вперёд по шажочку.

«Может, так я и подкрадусь незаметно к возмездию и сумею насладиться им сполна, наблюдая, как сама Судьба возит лицом Илюшеньки по всем неровностям его лицемерного успеха вместо меня?!»

Место встречи было назначено на проспекте Труда – оживлённой улице, где даже в такое позднее время сновали машины и спешили домой люди.

Покупатель, молодой парень, приехал с отцом на его чёрном BMW, но, судя по всему, из-за того, что мужчины ждали нас долго, старший явно был в дурном расположении духа. Он хмурился, постукивал пальцами по рулю и бросал раздражённые взгляды на прохожих.

Когда я наконец подъехала, остановившись у обочины, именно он резко распахнул дверцу и вышел. Лицо «отца» было напряжено, но, рассмотрев владельца «Ауди», он быстро избавился от дурного настроения и по-кобелиному улыбнулся – широко, с намёком на покровительство и самодовольство.

– Ну наконец-то, – широко улыбнулся он, прогоняя раздражение. В его голосе слышалась заинтересованность. – Я уж думал, нас кинут. Владимир…

– София.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания на его улыбку. После улыбок Ильи – уверенность на лицах таких мужчин больше не была для меня в цене. Я так обожглась, что теперь за каждой фальшивой доброжелательностью видела фасад подлого хищника.

– Извините за опоздание, – сказала сухо. – Отвратительная погода.

Владимир кивнул, уже не особо слушая. Его взгляд скользнул по кузову «Ауди» – оценивающе, жадно. Рядом с ним стоял его сын – девятнадцатилетний парень с вызывающе-уверенным видом, будто весь мир был ему должен.

«Мажор… Такими всегда хотел видеть наших сыновей Илья – хозяевами жизни. А я просто воспитывала порядочных людей втихомолку… наверное, поэтому Илью мальчики любили безусловной любовью, а я всегда казалась им строгой. Хм… Интересно, Матвею и Егору этот момент помог встать на сторону Белова? Тогда почему Никита выбрал меня? Если выбрал, конечно. Неизвестно, какой стороной повернётся наше ЗАВТРА».

– Ну что, покажите вашу красавицу, – сказал Владимир, щурясь от ветра, который дул с оживлённой дороги.

Я открыла дверцу.

Машина блестела, как новенькая. Хотя, почему «как»?

Владимир обошёл её со всех сторон, время от времени кивая. Сын уже сел за руль и принялся возиться с кнопками – громко хмыкал, когда что-то включал.

– Всё чисто, – кивнул Владимир. – Мы пробили машинку по базе, пока вас ждали. Без ДТП, без залогов. Значит, можно заключать сделку.

Дядя Вася молча достал из сумки счётчик банкнот и поманил мужчину к себе на заднее сидение.

Владимир усмехнулся, вытащил небольшую спортивную сумку из своего БМВ и подошёл к моей незаменимой поддержке:

– Ууу… как всё серьёзно? Боитесь, что я фальшивку подсуну?

– Чтобы боятся, надо для начала человека знать, а Софа вас впервые видит, – спокойно ответил дядя Вася. – А машинку я прихватил, чтобы мозг лишний раз никому не напрягать, хотя люблю это дело.

Открыв сумку, дядя Вася погрузился в работу и стал пересчитывать деньги.

Купюры хрустели, как сухие листья.

Владимир наблюдал, прищурившись, а парень довольно улыбался, любуясь собой в зеркало заднего вида.

Когда дядя Вася закончил, он кивнул, закрыл сумку и вышел с ней из машины:

– Всё в порядке. Семь миллионов, как и договаривались.

– Спасибо, – сказала я, чувствуя, как комок в горле начал таять. – Пусть она вас радует.

Поставила подпись на договоре купле-продажи, передала мужчине все необходимые документы, забрала свою сумочку и подошла к дяде Васе.

Владимир хмыкнул, но потом прищурился, всматриваясь в моё лицо.

– Хм… А вы, случайно, не та самая… как там её? Из новостей?

Я нахмурилась.

Лицо бросило в жар.

«Что значит, "из новостей"?! Эта скотина выставила нас на всеобщее посмешище в масштабе страны?! Совсем крыша поехала в погоне за пиаром?!»

– Ага… – кивнул своим мыслям Владимир, хмыкнув. – Точно вы. Теперь многое становится понятным. Бракоразводный процесс, скандал, наркотики… – он покачал головой. – Что ж. О машине можете не волноваться. Мы позаботимся о вашей красавице.

Он сел в BMW, машина тихо заурчала и уехала.

Парень завёл «Ауди», выглянул в окно и крикнул на прощание:

– Спасибо, тётя! Удачи вам! – и машина сорвалась с места.

Я даже улыбнулась. Впервые за сутки искренне.

Дядя Вася вздохнул:

– Пошли, девочка. Моя Анечка уже ждёт нас. Нельзя терять время. Его осталось не так много.

Мы не стали рисковать несмотря на то что до здания банка была всего лишь пара остановок. Я вызвала такси.

По дороге проверила телефон.

Карта, привязанная к Яндекс.Такси была заблокирована.

Сердце екнуло, но тут же я обрадовалась.

«Молодец, что перекинула двадцать тысяч на личную карту ещё утром! И половину суммы сняла».

Расплатилась наличными.

В банке нас встретила стройная женщина средних лет, с симпатичным тёмным каре – Анна, внучка дяди Васи.

Она работала здесь больше десяти лет, и была в высшей степени компетентна, поэтому быстро взяла меня в оборот.

– Идите за мной, – коротко бросила она, одарив внимательным взглядом.

Я перехватила спортивную сумку у дяди Васи – та была прилично тяжёлой – подала ему свой локоть и быстро пошла за женщиной.

За спиной остались улицы Воронежа, шумящие ветром и дождём. Но внутри – ощущение, что я впервые за долгое время смогла сделать настоящий шаг вперёд. Не назад. Не в сторону. А именно – вперёд.

В банке Анна провела нас в тихий зал для VIP-клиентов. Стеклянные перегородки, мягкие кресла, кофе в сервизе – всё как полагается.

Дядя Вася выложил документы на стол, и я с трепетом посмотрела на них. Паспорт, СНИЛС, ИНН – всё на месте.

– Итак, София, – начала Анна, занимая место за своим рабочим столом, – мы откроем вам дарственный счёт. По закону, это значит, что все средства, внесённые на этот счёт, будут числиться за вами как одариваемой, без права на возврат со стороны дарителя. В нашем случае, дарителем будет господин Михайлов.

– Внуча… ну какой там господин? – смутился дядя Вася, по-молодецки поправив седые усы.

– Василий Сергеевич… – мягко улыбнулась женщина, быстро набирая что-то на клавиатуре, – я на работе. Далее! Такая передача считается абсолютно легальной, и не будет входить в список бракоразводного имущества. Банк оформит договор дарения между вами на законном основании. Счёт будет полностью ваш, и никто – даже супруг – не сможет претендовать на эти средства в рамках развода.

– А можно ли заморозить эти деньги на какое-то время? – спросила я. – Чтобы я не могла их потратить?

– Конечно, – кивнула Анна. – Мы можем оформить срочный вклад на два года. По условиям выбранного тарифа «Стабильность плюс» вы не сможете снять средства раньше срока без потери процентов, а если попытаетесь – банк наложит дополнительные ограничения. Это будет ваш личный сейф, только с цифровым замком.

Я кивнула. Это было то, что нужно.

– Давайте так и поступим. Эти деньги – моя будущая жилплощадь, с которой я точнее определюсь, когда мальчикам будет по восемнадцать. Не хочу рисковать и покупать квартиру сейчас.

Дядя Вася аккуратно выложил купюры из сумки на счётчик. Семь миллионов – семь миллионов рублей.

Я смотрела, как цифры высвечиваются на экране, и внутри что-то переворачивалось от волнения.

– Подпишите здесь и здесь, – указала Анна на пунктирные линии. – Всё. Счёт открыт. Вклад оформлен. Деньги заморожены на два года.

Я расписалась. Дрожащей рукой, но решительно.

Дядя Вася положил руку на мою:

– Теперь ты в безопасности, девочка. Пусть денег хватит по нашему времени на однушку, но это всё же лучше, чем ничего.

Я вяло улыбнулась и втихомолку вызвала такси на автостанцию.

Когда мы выходили из банка, Анна вышла проводить нас. На улице уже стемнело, и влажный ветер гнал по асфальту осенние листья.

– София, – сказала Анна, – берегите себя. И если что – мы всегда будем рады вам помочь.

К собственному удивлению я сделала шаг и крепко обняла её, чувствуя дикую признательность.

Дядя Вася предложил:

– Девочка, может, останешься у меня? Хоть первое время. Пока разберёшься.

Я мягко улыбнулась, но решительно покачала головой:

– Спасибо, дядя Вася. Но я должна вернуться. У меня большие планы.

Когда такси подъехало, я обернулась к старику, который с тревогой смотрел мне вслед.

– Скоро развод, – пояснила просто. – Уверена, он состоится раньше, чем через месяц. До выборов Ильи на региональном уровне совсем немного времени. А на федеральном – полгода. За это время я должна отобрать у Ильи то, чего он жаждет...

– Что же это? – спросил дядя Вася.

– Жалость! – ответила с широкой улыбкой на губах, садясь в такси. – Клянусь, не пройдёт и двух месяцев, как эти люди будут жалеть меня!

– Удачи, детонька!

– Успехов! – махнула на прощание Анна, мягко приобнимая старика.

И такси тронулось с места.

Я смотрела в окно на огни города, чувствуя, как внутри нарастает решимость.

«Илья думает, что сломал меня. Что сделал из меня наркоманку, предательницу… люмпена! Он ошибается! Я всего лишь разбита. А разбитое – можно перековать. И я перекуюсь! В этом мне поможет каждый день. Каждый шаг. И простое упорство, которое уважает даже самый противный "диванный критик"! И тогда наступит время, когда я выйду из тени порицаемой женщины! И отомщу злыми языками этих самых критиков!»