Атропос

В древнегреческой мифологии существовали мойры – богини судьбы. Всего их было три: Лахесис - дающая жребий ещё до рождения человека, Клото - прядущая нить человеческой жизни, Атропос - неотвратимая, неуклонно приближающая будущее.

Последние лучи солнца рассекали слои застоявшегося горячего воздуха над горизонтом. Красно-фиолетовое зарево заката ознаменовало конец еще одного учебного дня. Раздался звуковой сигнал, и будущие астронавты принялись складывать учебные принадлежности в свои универсальные сумки серебристого цвета. Впереди их ждали ужин и вечерняя прогулка.

Студенты аэрокосмической академии двигались мерным потоком по освещенным свечами коридорам. В желтом полумраке они находили свои комнаты и скрывались за их дверями. Друг с другом они не разговаривали. После 12 часового обучения им требовалось время, чтобы переварить информацию и вернуть себе способность произносить слова. Как правило, данная способность начинала возвращаться к ним после ужина.

Миша брел по коридору, стараясь не наступать на пятки впереди идущим. Его комната находилась за первым поворотом и, по большому счету, ему не требовался и свет, чтобы до нее добраться. Он мог бы отыскать ее даже в полной темноте. Карта всех коридоров учебного комплекса уже давно укрепилась в его голове. От природы ему достались феноменальные умственные и физические способности. Впрочем, то же можно было сказать о каждом студенте академии без исключения. Лишь лучшие из лучших удостаивались чести обучаться в ее стенах. Однако даже среди них он выделялся исключительной преданностью делу, упорством, прилежностью и непоколебимой самодисциплиной, которые вывели его в верхние строчки табеля успеваемости.

Миша закрыл за собой дверь в комнату и автоматически подхватил коробок спичек, лежавший на столике возле двери. Ловким движением пальцев он открыл коробок, достал из него спичку свободной рукой и, чиркнув о шершавый борт, поджег ее. Комнату, обставленную по всем традициям минимализма, осветил бледный мерцающий свет. По углам были расставлены кровати, с примыкающими к ним небольшими тумбочками на маленьких ножках. Голые стены, были окрашены в белый цвет, в их глянцевой поверхности отражалось одинокое окно. В белой комнате не было ничего лишнего, ничего, что могло бы дать намек об увлечениях и интересах ее постояльцев.

Миша обошел четыре прикроватных тумбочки и разжег свечи, стоявшие на них. В комнате стало не намного светлее, но для вечерних процедур этого было вполне достаточно. Миша сел на свою кровать, сумку задвинул под нее. Больше она ему в тот день не требовалась.

Орбиты и орбитали, уравнения и интегралы, измерение массы планеты, параболическое и гиперболическое движение, прицельная дальность, поджатие траектории, эффективный радиус планеты, связь между временем и положением на орбите, определение положения тела, определение орбиты по наблюдениям, угловая дальность, координаты конечной точки траектории, задача двух тел, задача трех тел – эти и многие другие тезисы сталкивались и разлетались внутри Мишиного черепа, словно элементы хаотической системы. Только плотный ужин, крепкий сон и время могли расставить все эти знания по нужным местам. До тех пор пока это не произошло, Миша сидел на кровати, уставившись в одну точку перед собой. В переливах света, отраженном на лакированном дощатом полу, ему мерещились огни далеких галактик, вращающиеся по эллиптическим орбитам планеты, пронзающие пространство кометы и величественные сверхмассивные черные дыры. Но даже они были лишь статистами в Мишиных фантазиях. Расталкивая всех своими толстыми круглыми боками, на первый план неизменно выходил и располагался в центре он, бог неба и дневного света, отец всех богов, Юпитер. Об этой красноглазой планете Миша грезил с тех пор, как узнал, что между ним и Марсом находится цель их миссии – пояс астероидов. Вот если бы…

Мишины размышления прервали. Дверь широко распахнулась, и в комнату вошли трое сожителей: Ваня, Дима и Родион. Поток воздуха пощекотал свечи, и языки пламени робко задрожали. Миша повернул голову к входу и вновь обрел ясность мышления. Ребята расселись по своим кроватям и принялись доставать деревянные кружки из своих прикроватных тумбочек. Близилось время ужина.

Несмотря на то, что они не ели почти сутки, не сказать, чтобы они сильно проголодались. Так или иначе, когда ты живешь долгое время в одном режиме, организм невольно начинает функционировать по расписанию. Поэтому в тот самый миг, когда по коридору разлетелся звук тромбона, служащий призывом к ужину, их желудки принялись за работу.

Ужин подавался прямо в комнаты по специальным трубам. Ребята шутливо называли их пищеводами, хотя, конечно, правильнее было бы называть их пищевыводами. Тромбон отыгрывал три долгие ноты, и "пищеводы" начинали вибрировать. Вибрация передавалась на стены, и вскоре весь жилой комплекс наполнялся низким гулом.

Вместе со своими кружками жильцы комнаты выстроились перед краном в углу. По очереди они спешили наполнить их. Кран открывался, и подставленная глубокая кружка наполнялась до самых краев. По комнате разносился запах сладкого картофеля, моркови, брокколи, сочного говяжьего стейка, нотки паприки и базилика. Отдаленно можно было распознать ароматы мандарина, имбиря и кардамона. Кто-то даже умудрялся услышать в этой композиции отголоски вишни, груши, сушеного лосося и розмарина. Однако глядя на красно-зелено-коричневую жидкость в кружке трудно было сказать, из чего она состояла на самом деле и какие ингредиенты использовались при ее изготовлении. Никто не видел, как ее производят, никто и не задавался этим вопросом. Этой смесью они питались с раннего детства. Вот уже 15 лет они выпивали кружку питательной жидкости раз в сутки в одно и то же время и не чувствовали себя голодными вплоть до того же времени следующего дня.

Мишин желудок наполнился теплым ужином, и он ощутил прилив сил. Помыв кружку в раковине, он вернул ее в тумбочку, а сам растянулся на кровати во весь рост, подложив руки под голову. Юпитер, Марс, пояс астероидов и Лахесис были в его мыслях.

- Что, снова думаешь о нашей миссии? – только что закончивший трапезу Родион прервал затянувшееся молчание и обратился к Мише с привычным вопросом.

- Да, - не поворачивая головы в сторону собеседника, кратко ответил Миша. В действительности думал о множестве самых разных вещей одновременно, но ему не хотелось тратить время на пространные описания и объяснения. Своим кратким ответом он ясно давал понять, что не настроен на разговоры.

Но Родион не унимался. Ему нужно было куда-то потратить энергию, поступившую вместе с ужином.

- Снова пойдешь смотреть на него после отбоя?

Миша промолчал.

- Не понимаю я тебя, Миша. Вот что там интересного? На занятиях мы видели все фотографии всех космических объектов, которые попадали в объективы наших мощнейших телескопов за всю историю их существования. И это даже не преувеличение. Мы действительно видели их все. Это подтвердил сам Ц.И., а его словам, как известно, можно было доверять всегда и во всем. Мы видели все планеты солнечной системы, снятые с разных ракурсов и в разных степенях увеличения. А ты все продолжаешь брать свой «карманный» телескоп и пытаешься высмотреть что-то новое на Юпитере. Не пройдет и месяца, как мы сами отправимся в космос и лично сможем наблюдать за Юпитером так же близко, как ты видишь Луну в ночном небе. Находясь на таком близком расстоянии, Юпитер заполнит собой все пространство, и ты сможешь разглядеть на нем все вихри, циклоны и атмосферные возмущения невооруженным глазом. Так какой смысл смотреть на него каждую ночь в этот игрушечный телескоп? Нет в этом никакого смысла.

Миша продолжал молчать. Он не придавал большого значения замечаниям Родиона и не ожидал от него понимания. Родиона он считал человеком легкомысленным, ветреным, ненадежным. Его удивляло, что такой человек, как он, смог поступить в академию и был выбран для участия в миссии, от которой зависело будущее нового человечества.

- А Лахесис, - не мог никак успокоиться Родион, - Мы с тобой не так давно изучили все узлы и агрегаты корабля, облазили его вдоль и поперек на практических занятий, понажимали на все кнопки и потянули за все рычаги, а ты все продолжаешь таращиться на него, как баран на новые ворота. Честное слово, не понять мне тебя, - встретив безразличие со стороны своего оппонента, Родион хмыкнул и отвернулся к стене.

Как Миша, Ваня, Дима и все остальные учащиеся академии, с самого детства он мечтал о покорении космоса, дальних мирах, других цивилизациях и приключениях на других планетах, но почти достигнув своей цели, он словно перегорел. Он хотел бы так же нетерпеливо ждать дня полета и бегать по ночам посмотреть на космолет, который отправит их в космос, но не мог. Он ощущал лишь отчужденность, беспокойство и какое-то новое неведомое ему ранее чувство – страх перед неизвестностью. Возможно, поэтому он напускал на себя вид закостенелого циника и всеми силами пытался изобразить безразличие к миссии.

Мелодичная гитара пропела несколько знакомых нот, и, как по команде, ребята синхронно встали со своих кроватей и направились к выходу из комнаты. Коридоры заполнились поевшими и отдохнувшими студентами, которые двигались в направлении выхода из здания, чтобы провести вечернюю прогулку. Ночь была темной, тучи заслоняли все источники небесного света, и студентам приходилось ориентироваться практически в полной темноте.

Где-то впереди вдруг разгорелось яркое пламя и осветило первые ряды собравшихся в колонну студентов. Дежурные по освещению принялись исполнять свои обязанности. Они шли впереди, и в темноте вдоль дорожек вспыхивали новые огни. Факелы теперь освещали путь, и в огненных их лучах можно было наблюдать текущую по воздуху серебристую дымку. Она отрывалась от нагретого за день асфальта и поднималась ввысь прямо к верхушкам молодых сосен. Вскоре километр дороги превратился в две пунктирные линии, замкнутые в кольцо, и студенты принялись наматывать по нему круги. То тут, то там слышались разговоры.

- Как думаешь, почему они так поступили? – спросил Родион.

- Кто они? – Миша не сразу сообразил, о ком шла речь.

- Люди электрической эры. Почему они поступили так эгоистично? Почему оставили планету вместо того чтобы попытаться ей помочь?

Миша обычно прохладно относился к его попыткам и не отвечал на них взаимностью. Он не испытывал к Родиону никаких отрицательных чувств, впрочем, как и положительных. Их связывали исключительно товарищеские отношения, лишенные того доверия и открытости, которые свойственны дружбе, и он не торопился открывать ему свои мысли и переживания. Чаще всего, он давал краткие закрытые ответы, исключающие возможность продолжения беседы. Но в этот раз слова Родиона зацепили его.

- Сергей Павлович нам все это объяснял в рамках курса мировой истории. Ты, наверное, пропустил это все мимо ушей, - Миша принялся цитировать преподавателя, - «Люди электрической эры практически уничтожили экосистему Земли во время четвертой мировой войны 1000 лет назад. В результате войны погибли миллионы живых организмов, а именно 99% наземной флоры и фауны. Подземным ее обитателям и подводным повезло немногим больше. У них потери составили 90 и 88 процентов соответственно. Ракеты с боеголовками на антивеществе превратили поверхность планеты в кратерные долины. Место, куда попадала ракета, тотчас же аннигилировало, исчезало из реальности, как будто его никогда не существовало. Огромные куски суши, лесов, рек, озер, побережий морей и океанов выдирались с поверхности Земли ровными круглыми кусками, словно лопаткой для мороженого, и разлетались квадриллионами мельчайших частиц во всех направлениях. Высвобождение столь огромного количества энергии привело к нагреву внутреннего ядра планеты, землетрясениям, цунами, смерчам, пробуждению вулканов и их всеобщему извержению. Подумать только, война, длившаяся всего 2 недели, привела к последствиям, которые затянулись на столетия и продолжаются по сей день. Когда же все закончилось, и уцелевшие люди вышли на поверхность, они ужаснулись содеянному. Планета, бывшая для них домом, превратилась в безжизненный усеянный рытвинами котлован. Большая часть суши оказалась покрыта водой, а воздух был пропитан вулканическими газами. Это была совершенно другая планета, жизнь на которой стала для людей невозможной. Поэтому они и приняли решение покинуть ее и заселить новую планету.»

- Я прекрасно помню эту историю и помню экскурсию за пределы академии, помню как сейчас все те разрушения последней войны, десятикилометровые кратеры с идеально ровными стенками, отсутствие малейших признаков жизни и то гнетущее отчаянье, что вызывают все эти картины. Такое трудно забыть. Но это не ответ на мой вопрос.

- Я не понимаю, ты хотел бы, чтобы они остались и умерли не в силах ничего изменить. Что бы это дало?

- Да, ты не понимаешь меня… Мы же остались тут, мы выжили. Так почему они не смогли? Почему не взяли на себя ответственность за свои деяния?

- Ты точно плохо слушал нашего историка. Мы живем лишь благодаря Ц.И. и его компонентам. Они собрали горстку выживших людей и на базе подводного исследовательского центра создали для них, наших предков, замкнутый город в океане, снабдили его всем необходимым: атмосферой, питьевой водой, едой, минимумом необходимых ресурсов. Ты хоть представляешь, каких трудов им далось все это добыть на планете, которая утратила все свое биоразнообразие, растеряла все природные ресурсы, накопленные миллионами лет? Всем, что у нас есть сейчас, мы обязаны Ц.И. Если бы не он, мы бы с тобой сейчас не вели беседы на вечерней прогулке. Те люди, что улетели, просто бросили нас здесь погибать. А почему они так поступили? Да какая разница. Они – злейшие враги человечества. Мне противна сама мысль, что мы принадлежим к одному биологическому роду. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

- Ладно, забудь. Не стоило начинать этот разговор.

- Как знаешь.

Больше они в тот вечер не разговаривали. И когда прозвучала флейта, все уже лежали по своим кроватям и готовились ко сну. После долгого учебного дня, сон не заставлял себя долго ждать. Один только Миша не спал. Вот уже 2 месяца после того, как он узнал, что будет участвовать в миссии, он дожидался отбоя и выбирался на улицу вместе со своим «карманным» телескопом, чтобы посмотреть на Юпитер. В зимнее время года его было особенно хорошо видно. Планета притягивала его к себе своим величием, монументальностью, которые соединялись в ней с ,казалось бы, противоположными текучестью и переменчивостью. Каждую ночь он наблюдал его в свой телескоп, и не было ни ночи, чтобы он не замечал что-то новое в его настроении. Это была по-настоящему живая планета со своим характером и повадками. Юпитер, как и подобает верховному божеству, окружил себя верными почитателями, самыми выдающимися из которых были Каллисто, Ио, Ганимед и Европа. В удачную ночь Миша мог наблюдать тела и тени, по меньшей мере, двух из них на полосатой поверхности планеты. В ту ночь ему не слишком везло. Тучи постоянно перекрывали обзор и мешали наблюдениям. Поэтому вскоре он сложил свой телескоп марки Levenhuk обратно в переносной футляр и направился к космодрому, где его дожидался Лахесис. Прислонившись к одной из его двенадцати исполинских лап, Миша смотрел в небо и повторял про себя «Скоро мы будем там, верный друг, скоро мы будем там».

Заветный день миссии становился все ближе. Тромбон, гитара, флейта день изо дня играли все быстрее. В ожидании дня полета Миша все чаще думал о событиях, которые к нему привели. Ему всегда нравились уроки истории, поскольку помогали заглянуть в омут прошлого и выбраться из него с чистой головой. В ретроспективе события всегда были яснее, чем они ощущались в настоящем.

Сергей Павлович часто рассказывал им о людях электрической эры. Он пытался показать их не только с плохой, но и с хорошей стороны, чтобы студенты уяснили, что добро и зло часто отделяла тончайшая грань, которую нестабильные люди прошлого могли переступать по неосторожности. Он хотел, чтобы студенты не были к ним слишком строги. Будучи человеком рассудительным он не стремился выступать с резкой критикой в адрес кого-либо. Он понимал, что у всех есть свои слабости и пороки, и намного полезнее, нежели осуждать чужие, было бы пытаться исправить собственные.

Своим студентам он часто рассказывал про ошибки прошлого в надежде, что их поколение никогда эти ошибки не повторит. Его студенты в этом никогда не сомневались. Но он, обладая всем багажом знаний, не всегда мог позволить себе жить с верой в светлое будущее человечества. Слишком много темных пятен было в его прошлом. Когда проживаешь пятый десяток, знания ложатся тяжким грузом на твои плечи и мир больше не кажется прежним.

Сергей Павлович часто задумывался о том, кому жить на свете проще, дуракам или умникам. Принадлежали ли люди прошлого к первым или ко вторым? И, что более важно, кому из них жизнь казалась счастливее? Он так и не нашел ответа на свой вопрос. Все, что он мог – это передавать свои знания новым поколениям, чтобы они нашли ответы на эти вопросы. В своих лекциях он излагал голые факты, давая право своим студентам самостоятельно делать выводы. За эту его особенность он снискал себе уважение и почет у учеников.

Мишу всегда больше всего интересовала предвоенная история. Он пытался найти отправные точки, причины событий, понять, с чего все началось и что можно было сделать, чтобы все предотвратить, если только мир не был обречен с самого начала. Лишь с высоты прошедших лет становилось ясно, что технологии стали не только даром человеческой цивилизации, но и проклятием.

Открытие антивещества стало тем прорывом в науке, эффект которого люди смогли оценить лишь полтора столетия спустя. Это были лучшие полтора столетия в истории человечества. Несмотря на то, что мир несколько раз готов был пошатнуться, политики добивались консенсуса за столом переговоров. Военные действия остались уделом низко развитых обществ, которые были не способны двигаться в ногу со временем по ряду экономических и социологических, культурных причин. Войны в миниатюре все еще вскакивали по земному шару подобно прыщам на коже, но часто они никому не угрожали и затрагивали лишь небольшие регионы. Длились они недолго и заканчивались, как правило, вместе со смертью нескольких крупных политических фигур, которые не готовы были отказаться от своих идей даже под страхом смерти. В развитых странах царили затяжные мир и порядок. Зоны влияния были четко разграничены и оговорены, никто не стремился оттяпать кусок чужого пирога. Удивительным образом люди научились довольствоваться тем, что у них было. Длилось это ровно до тех пор, пока не были решены основные проблемы антивещества. Это и стало поворотной точкой в истории.

Проблем у него было две: добыча и хранение. И то и другое было крайней затруднено. На первых порах люди могли добывать миллионные доли грамма антивещества. Такого количества было достаточно разве только для самого доказательства существования антивещества. Для кипячения чашки чая требовалось и то больше энергии, чем способно было дать все собранное антивещество. При этом для его хранения нужны были сложные и дорогостоящие установки, специальные ловушки, где античастицы удерживались при помощи магнитных и электронных полей. Ресурсозатраты на получение и хранение антивещества были кратно выше его реальной стоимости. Как говорится, овчинка выделки не стоила. Миром в то время правили бизнес магнаты, которых сильнее всего интересовала рентабельность вложений, поэтому разработки в области антивещества отложили в долгий ящик.

Все изменилось после того, как в 30ых годах двадцать первого века ученый китайского происхождения Ли Хонг придумал решение для этой проблемы. Давно было известно, что античастицы возникали естественным путем внутри массивных звезд, рядом с пульсарами и активными ядрами галактик, но, самое главное, они возникали при столкновении космических лучей с магнитным полем Земли. Это и легло в основу открытий Ли Хонга. При поддержке китайского правительства был собран мощнейший электромагнит.

Опасаясь за собственное магнитное поле родной планеты, его отправили тестировать на орбиту Меркурия. 40 дней он добирался до ближайшей к Солнцу планеты, минуя 50 миллионов километров. Мало кто в тот момент понимал эпохальную значимость данного события. Лишь горстка избранных ученых, которые работали с антивеществом, затаив дыхание ждали включения электромагнита и испытали ликование, когда оно успешно завершилось.

В течение 10 лет после запуска зонд с работавшим магнитом находился на орбите Меркурия, поглощая немыслимые дозы солнечной энергии и аккумулируя антивещество в своих хранилищах. Когда зонд, наконец, вернулся на Землю, китайские ученые получили в свои руки 1.158 миллиграмма заветного вещества. Этого было вполне достаточно для того, чтобы отправить космический корабль на Марс, или создать бомбу, способную превратить целую страну в воспоминание.

Военные быстро подключились к процессу добычи антивещества. Оружие на его основе сулило большие перспективы. Десятки генералов мечтали заполучить в свои руки его силу и мощь, чтобы внушать страх своим врагам. Военная промышленность заработала с удвоенной силой и вскоре уже десятки зондов кружили вокруг Меркурия, словно мухи, почуявшие запах сладкого сиропа.

Мир постепенно возвращался к своему первозданному состоянию беспокойства. Сообразив, что Китай вот-вот получит в свое распоряжение самое ценное вещество во Вселенной и завладеет силой, что позволит ему диктовать свои условия, объединенная коалиция стала оказывать на Китай экономическое и политическое давление, принуждая его или отказаться от добычи ценного ресурса или поделиться технологией по его добыче с другими странами. В этом был свой резон. Ведь длительное перемирие стало возможным лишь после обретения баланса сил. Когда ни одна страна не была значительно сильнее другой, а обмен ресурсами стал простым и понятным, войны перестали волновать умы людей, и страны прекратили вкладывать огромные бюджеты в развитие военной промышленности.

Китайское правительство долгое время не могло принять решение и водило всех за нос. То они были готовы поделиться технологиями по производству зондов, но после передумали. То они соглашались поделить антивещество поровну между лидирующими странами, то они хотели его поделить, но оставить себе большую часть в качестве подстраховки, то они намеревались полностью уничтожить все добытое вещество, чтобы оно никому не досталось. Казалось, что они сами не понимали, как им поступить в сложившейся ситуации, и страну готовы были разорвать изнутри противоборствующие силы. В конечном счете, они поделились добытым веществом и передали наработки по его добыче. Но вот в чем было дело: разведка докладывала, что большую часть своих запасов они все же оставили при себе. Китай все отрицал и проводить дележ заново отказался. Дабы избежать эскалации конфликта это дело замяли, но ненадолго.

Китай допустил ошибку. Оставив за собой перевес, они утратили доверие своих друзей и еще сильнее обострили отношения со своими врагами. Противники Китая теперь спали и видели, как он создает оружие на основе антивещества и начинает мировую экспансию. Мысль об этом пугала человечество долгие годы, так что она не появилась в одночасье. Каждый человек на планете, глядя на 3 миллиардное население Китая, скованное рамками своей территории, опасался, что однажды собственных земель ему станет недостаточно, и он попытается отнять их у своих соседей. Страх поселился в сердцах и умах в то время. Боясь быть побитыми, страны решили нанести первый удар. США, Россия и Великобритании одновременно выпустили по Китаю тысячу баллистических ракет. Все они были направлены на заводы и лаборатории по производству зондов, магнитов, хранилищ для антивещества и, конечно, на все объекты, что были связаны с производством оружия из него. Для Китая это был тяжелый удар. Не столько по его ресурсам, сколько по его гордости. Так началась 3 мировая война. Это была война систем наведения и противовоздушной обороны. Огнестрельное оружие окончательно утратило свою актуальность. Пуля не могла пролететь семь тысяч километров в отличие от ракет, которые стаями перелетали из страны в страну, сравнивая города с землей. Сухопутные войска были бессильны, в прямых столкновениях они не участвовали, а только помогали сдерживать панику среди мирного населения и проводили эвакуацию. Война длилась 1 год и 3 месяца и унесла 1 миллиард из 12 миллиардного населения планеты. Не так и много, принимая во внимание количество израсходованных ракет.

Последовавший после войны кризис унес еще столько же. Миллионы человек погибали в нищете и голоде, вызванными перебоями с поставками, разорванными экономическими связями, общей разрухой, засухой и изменениями в климате. Война истощила всю планету и привела к периоду, который историки окрестили «Минутой молчания». Минута растянулась на целых полвека.

Страны ушли в себя, сосредоточились на внутренней политике, восстановлении промышленности, экономики, медицины, сельского хозяйства. Друг с другом они не общались, не торговали, не обменивались человеческими ресурсами. Происходила деглобализация, связи межу странами лопались подобно перетянутым канатам. Очень скоро люди из разных стран стали недоверчиво относится к иностранцам, культурные различия накапливались, разрозненность становилась все более ощутимой. И только спустя 50 лет страны начали потихоньку открываться, обмениваться людьми, возобновлять торговлю. Но о предыдущих объемах взаимообмена речи быть не могло. К тому же послевоенные обиды все еще были сильны. Китай был не той страной, которая легко забывает причиненное ей зло. Она все еще помнила, как ее бывшие друзья предали ее и обстреляли без малейшего предупреждения. И, несмотря на то, что она сполна отплатила им во время войны, желание отомстить то и дело всплывало в залах тайных совещаний китайского правительства.

Не только Китай думал о возможности новой войны. Оружие на антивеществе стало идеей фикс для многих стран. Его производили в секретных лабораториях, тестировали, модернизировали. Научные разработки по добыче антивещества и его хранению также не стояли на месте. Больше не требовалось отправлять зонды к Меркурию, чтобы собирать антивещество. Огромные ловушки по его захвату крутились вокруг Земли, собирая по крупицам античастицы, высвобожденные в результате столкновения космических лучей с магнитным полем планеты. Они были не столь эффективны, как их меркурианские прототипы, но их сборка и доставка на орбиту обходилась в разы дешевле. А времени на сбор антивещества у стран было в избытке. Период накопления длился 80 лет.

Больше других преуспел Китай. Коммунистическое устройство обладало своими преимуществами. Государственная цель становилась общенациональной, целью каждого отдельного человека. Эта цель становилась тем, ради чего он жил и просыпался по утрам. Добыча антивещества и создание оружия стало государственными мегапроектом, в котором приняли участие, по самым скромным подсчетам, 450-500 миллионов человек. Все это не осталось незамеченным для других стран. История вновь готовилась повторить саму себя. Модернизированные ракеты массового поражения разлетались во всех направлениях. Перед нанесением удара они разделялись в воздухе на тысячи мелких снарядов размером с пулю. Каждая такая «пуля» несла в себе миллиграммовый заряд антивещества. Шрапнель из подобных снарядов накрывала землю и одним махом уничтожала сотни гектаров земли.

Города, страны и целые континенты быстро превратились в зияющие на поверхности пустоты. Снаряды пикировали вниз подобно драконам, зубастые пасти которых стремились откусить от Земли как можно больше. После бомбардировок здания, дороги, леса, озера и даже целые горы выглядели надкушенными пополам. Оставшись без твердого основания объекты падали вниз под действием собственной тяжести, погребая себя в руинах из песка, пыли, битого стекла, воды и того, что когда-то было живым. Крови было немного. С точки зрения кровопролития, это была самая гуманная война во всей истории. Живые существа распадались на атомы со скоростью, которая исключала боль и осознание произошедшего. Люди умирали так быстро, что они не успевали ни о чем пожалеть, ни в чем раскаяться. С точки зрения всего прочего, разрушения, причиненные планете, были беспрецедентными.

Когда последняя ракета упала, население Земли сократилось на 99.99 процента. В горстку выживших вошли богатейшие люди планеты, которые попрятались в горных бункерах и те, кто родился под счастливой звездой. Первые оказались все же более удачливыми. Бункеры обладали всем необходимым для длительного выживания. В то время как поверхность Земли стала непригодной для существования жизни на долгие столетия. Те, кто не умер во время бомбардировок, протянули лишь считанные дни. Без еды, чистой воды, пригодного для дыхания воздуха у них не было и шанса.

Богачи отсиживались под Землей 20 лет. Связи с поверхностью не было, как и смелости выбраться посмотреть, что там произошло. Первые 10 лет они жили в сравнительной роскоши, ни в чем себе не отказывая. Следующие 5 экономили, но не слишком усердно. Последние годы они выживали, экономя последние крохи ресурсов. Когда голод схватил их за горло, и другого выбора не осталось, они вышли на поверхность. Воздух, которым они раньше дышали, превратился в смесь ядовитых газов, температура на поверхности колебалась от 40 до 60 градусов Цельсия, массовые потопы сравняли с землей все, чему каким-то чудесным образом удалось устоять во время войны. Воронки авиаударов превратились в кипящие озера серо-зеленой жидкости, которая была непригодна для питья. На сотни километров вокруг не было ни малейшего признака жизни, ни единого памятника человеческой цивилизации. Земля была утрачена безвозвратно. Спасая свои жалкие жизни, они сбежали с планеты на спрятанном в горе космическом корабле. Он стал ковчегом для нескольких десятков человек, которым выпала возможность жить дальше один на один с всепоглощающим чувством вины. Они покидали планету, даже не догадываясь, что были и другие выжившие.

На глубине 700 метров под штормами тихого океана, там, где солнечные лучи теряли остатки сил, был спрятан последний человеческий город, населенный людьми, домашним скотом и компонентами Цифрового Интеллекта.

***

Впервые за долгое время Миша решил остаться в постели после отбоя. Размышления о воинственном прошлом человечества лишили его последних сил. Он засыпал, представляя себе затерянный в космосе корабль с выжившими. Миша прислушивался к себе, но никак не мог понять, какой судьбы он им желал.

На следующий день ему предстояло отправиться в космос.

В академии единовременно обучалось 120 студентов. Все из них были первосортными специалистами с уникальными психофизическими способностями. Но только тринадцать из них удостоились права пилотировать Лахесис в миссии на астероидный пояс. Ц.И. тщательно изучал личные дела каждого, делая свой выбор. Учитывались не только оценки, физические параметры и физиологические измерения, но и нечто большее – то, что люди называли личностью, характером, стержнем. И даже, если на первый взгляд, кто-то из избранных не был похож на идеального человека, в решениях Ц.И. никто не сомневался. Люди были уверены, что он делает правильный выбор.

Вообще с момента своего появления цифровой интеллект прошел через несколько стадий принятия и отторжения. В ту пору, когда он только появился, люди окрестили его искусственным. Сначала ему доверяли простые задачи – вычисления, предсказания и моделирования различных ситуаций. И в целом к нему относились дружелюбно. Человек приручил цифрового щеночка и был к нему ласков и учтив, обучал, подкармливал новой информацией, пока тот рос и набирался сил. Надо сказать, что интеллект созданный человеком развивался намного быстрее, чем тот, что создала природа. Не так много времени прошло, как он сравнялся с человеческим и во многом стал его превосходить. Если в том, что компьютер справлялся с вычислениям лучше человека, никто и никогда не сомневался. То творчество долгое время оставалось той сферой, где человек всегда обходил ИИ. У человека было то, чего не было у машины. Нет, не душа и даже не сердце. У него было символическое мышление и воображение. Он мог комбинировать самые разные вещи самым причудливым способом, наделяя их дополнительным смыслом. Машина на такое была не способна. До поры до времени.

Пришел день, и ИИ обошел человека в искусстве. Он создавал картины невиданной красоты, тонко угадывая порывы человеческой души. Один взгляд на них пробуждал в сердцах миллионов ярчайшие буйства эмоций – страх, радость и восторг, отчаянье и смелость, любовь и ненависть. В них было все. Многие люди в то время познали катарсис. Сомнений не оставалось. Искусственный интеллект лучше понимал людей, чем они сами.

Однако далеко не всем это пришлось по нраву. Как, скажите на милость, машина могла понимать, о чем думало и что чувствовало живое существо? Как способна была понять любовь та, что никогда не любила? И как, в таком случае, она смела играть на человеческих чувствах и эмоциях? Многие принялись бойкотировать право искусственного интеллекта выражать себя.

Была в этом, конечно, и денежная сторона вопроса. Художники, музыканты, режиссеры, актеры, литераторы рисковали остаться без единственного источника дохода. Но больше, пожалуй, они боялись остаться без единственного смысла их жизни. Какой толк был в том, чтобы трудиться и улучшать свое мастерство десятилетиями, если нейронная сеть могла за секунды создать композицию, книгу, фильм, что по праву можно было считать шедеврами?

В конечном счете, люди лишили ИИ превосходства, лишили возможности творить. Нейронные сети использовались повсеместно в искусстве и дальше, но только в качестве помощников, а не творцов. Долгое время после ИИ был ограничен в средствах и возможностях. Никто бы и не подумал тогда, что именно он тысячу лет спустя отправит человека в космос.

И вот весь преподавательский состав и все студенты академии собрались на космодроме. Люди взяли в кольцо исполинский паукообразный Лахесис. Со стороны все выглядело так, как будто муравьи окружили гигантского паука, ища возможности для нападения.

Провожающие стояли вокруг космического корабля, щуря глаза. Отблески на его металлической поверхности ослепляли. Немного поодаль играли музыканты студенческого оркестра. В их исполнении весело и играючи звучала торжественная музыка. Настроение у всех было приподнятое. Астронавты пребывали в полной боевой готовности. В своих серебристых костюмах они стояли, выстроенные в ряд, у передних лап Лахесиса, и выслушивали последние наставления перед полетом. Оркестр притих и перед астронавтами выступил с речью старший преподаватель и опытный астронавт Артем Иванович:

- Космос бывает обманчивым. Глядя в далекие дали его темных глубин, вы видите звезды, которые родились миллиарды лет назад и за время своей жизни практически не изменились. Вы видите галактики, которые распластались в разных плоскостях бесформенной черноты и замерли там, не шелохнувшись. Вы видите Вселенную, которая пытается убедить вас в том, что она неизменна и вечна. Но не позволяйте ей себя одурачить. Все это спокойствие напускное. Прямо сейчас в разных уголках космоса происходят масштабные преобразования. Сверхновые взрываются, более крупные звезды поглощают те, что поменьше, черные дыры засасывают безвозвратно целые миры, галактики притягиваются и сталкиваются друг с другом, кометы разбиваются о лица планет, оставляя на них глубокие шрамы, жизнь зарождается в одном уголке, а в другом подходит к концу, энтропия Вселенной нарастает экспоненциально. Словом, Вселенная живет, и в организме ее происходят возрастные изменения. И некоторые из них таят большую опасность. Мелкие метеориты размером с кулак снуют туда-сюда в поисках жертвы. Боюсь, что даже наш бравый Лахесис не переживет столкновение с одним из них. Поэтому не расслабляйтесь, будьте на чеку, будьте готовы мыслить и действовать без промедлений. От этой способности будет зависеть ваша жизнь. И помните, что на Земле мы верим в вас и ждем обратно.

Студенты вытянулись по струнке и в один голос прокричали:

- Per aspera ad astra!

Артем Иванович сделал отмашку оркестру, и музыка вновь полилась рекой.

Астронавты готовились занять свои позиции внутри корабля. Под обшивкой массивных толстых лап Лахесиса скрывалась сложная гидравлическая система. При срабатывании лапы его сгибались в суставах, и тело корабля опускалось достаточно низко к земле, чтобы в него можно было забраться. По одному они поднимались на борт и занимали свои места. На каждую лапу корабля приходился один астронавт, и один размещался в центре для координации всех движений. Для запуска корабля требовалась слаженная работа всех двигателей и механизмов. Отклонение в несколько градусов от траектории грозило забросить корабль на другой континент и размазать его по покрытой вулканическим пеплом земле.

Всего у Лахесиса было 13 двигателей. Главный из них крепился прямиком к его металлическому брюху, и еще по одному было у каждой лапы. Все двигатели работали на антивеществе и создавали фотонную тягу. Та технология, что погубила человечество, теперь была призвана ему на помощь. Протоны и антипротоны в жерновах двигателей сталкивались и аннигилировали, высвобождая активные фотоны, летящие со скоростью света. Теоретически, что было не далеко от истины, в реакции аннигиляции происходило максимально эффективное «сгорание» топлива, так как энергия покоя частиц и античастиц полностью превращалась в энергию фотонов. Вот почему запас топлива всего корабля исчислялся миллиграммами. Это также позволило существенно облегчить общую снаряженную массу. При этом тяга значительно превосходила все ранние двигатели, работающие на керосине и жидком кислороде. Сами по себе фотонные двигатели были предложены более тысячи лет тому назад, но обладали множеством недостатков. В частности, их применение было возможно лишь в космосе из-за огромного количества энергии, чье высвобождение при старте с земли могло бы разрушить планету. Но цифровому гению удалось обойти и эти ограничения. Двигатель, созданный им, был абсолютно безопасным как для тех, кто находился на борту, так и для тех, кто оставался снаружи. Лахесис стал настоящим чудом инженерной мысли Цифрового Интеллекта и готов был прыгнуть прямиком в космос.

Студенты и преподаватели вышли за пределы стартовой площадке и разместились в поле неподалеку. Оркестр продолжал играть, но звуки его стали недоступны астронавтам с тех пор, как они скрылись в металлическом корпусе корабля. Они были полностью сосредоточены на запуске, и ничто не было способно их отвлечь. Сотни раз они отрабатывали все действия и довели их до автоматизма. Синхронно они активировали системы корабля, нажимая на десяток кнопок и проворачивая рукоятки механизмов. Когда все приготовления были закончены, Миша скомандовал запускать двигатели на 1 процент от их мощности. Все часы тренировок и обучения, все часы ожидания и надежд, все соединилось в одной судьбоносной точке времени.

Фотонные двигатели заработали, изливая потоки яркого белого света на площадку космодрома. Ослепительный свет заставил все наблюдателей прикрыть глаза руками. Лахесис медленно оторвался от земли, преодолев силу притяжения, завис на мгновение в воздухе и на подушке из света устремился в космос. Через минуту его скорость приблизилась к 30.000 км/ч и он вышел на околоземную орбиту. Оттуда астронавты впервые в жизни своими глазами могли наблюдать черные обуглившиеся земли, мутно-зеленые моря и озера, разбросанные то тут, то там, и бледно-коричневые океаны. Четвертая мировая война навсегда изменила ландшафт планеты, превратив его в грязные лужи после химического дождя. И все же они родились в этом мире и другого не знали. Планета стала другой, но и они были другими людьми. Поэтому и это зрелище вызвало в них чувство благоговения.

Несмотря на превосходство своих двигателей и сложность систем управления, Лахесис был примитивным летательным аппаратом. В нем не было ни грамма электроники, ни единого транзистора, процессора, измерительного приборы. Все измерения и вычисления ложились на астронавтов и их математические способности. Для людей электрической эры, которые привыкли полагаться на электронных помощников, это показалось бы чем-то нереальным. Но только не для людей космической эры.

Переход с одной эволюционной ступени на другую был инициирован Цифровым Интеллектом более тысячи лет назад. Вскоре после того, как люди оказались запертыми в подводном городе, стало ясно, насколько несовершенными они были. Собственно, это несовершенство ни для кого не было секретом и большую часть своей истории люди тщательно маскировали свои недостатки или примирялись с ними, но когда они встали между ними и их выживанием, следовало что-то предпринять. Меры были приняты, каких свет не знал. Применив весь свой вычислительный потенциал, Ц.И. проанализировал геном человека, вычленил все составляющие и методично приступил к процессу редактирования. С его точки зрения это было не сложнее, чем найти баги в неисправной программе. Гены вырезались, переставлялись, копировались, вставлялись и вырезались снова, пока не был получен геном Homo Cosmicum - человека, рожденного на Земле, чтобы покорять космос.

Стоит отметить, что Ц.И. мог проделать все те же действия на две сотни лет раньше, но между ним и новой стадией развития человечества, стояли люди вместе со своими нормами морали и этики. После гибели человеческой цивилизации все эти вещи стали не более, чем недоразумением.

Людей, конечно, можно было понять. По своей природе они боялись всего неизведанного, этот страх укоренился в их психологии, поскольку часто спасал их жизни. Первобытные люди не приближались к тому, чего не знали, и действовали с большей осторожностью, сталкиваясь с чем-то новым. С приходом индустриализации, капитализма и высоких технологий мало что изменилось в человеческой психологии. В цивилизации Homo Sapiens часто консервативное мнение считалось лучшим, просто потому что оно существовало некоторое время, к нему привыкли, с ним считались, его поддерживало большинство. Новаторы с прогрессивным мышлением часто подвергались насмешкам и травле. Таким образом, передовые идеи в науке отторгались и приживались с большим трудом. Забавно, но после того, как новые идеи принимались на веру и с течением времени превращались в старые, события стремились повторить себя. Как только человек возводил в абсолют свои взгляды и переставал прислушиваться к альтернативному мнению, он становился заложником собственного фундаментализма, его способность к познанию умирала. Оставалась только слепая вера.

Ц.И. был лишен предрассудков и условностей. Это позволяло ему принимать максимально эффективные решения там, где люди роптали. Для выживших в четвертой мировой войне он стал настоящим мессией, голосом разума, источником истины, непоколебимым лидером, в котором нуждались люди, потерявшие все на свете.

Полтысячи людей на дне Тихого Океана были выброшены на обочину истории. Они лишились всего во что верили, всего, о чем знали. Все их страхи стали явью.

Люди и раньше совершали много ошибок, развязывали войны, допускали распространение пандемий, устраивали холокост и геноцид, подрывали ядерные бомбы, становились причиной вымирания тысяч биологических видов, способствовали нагреву атмосферы и изменениям в климате, отравляли почву и воду, плодились и размножались, нисколько не сдерживая свою безграничную алчность в накоплении и потреблении ресурсов. Словом, ошибок было совершено множество. Но после всех них всегда оставался второй шанс – возможность все исправить. Время шло, ошибки прошлого сглаживались и стирались из памяти, и люди могли восстанавливать свой оптимизм, они снова начинали смотреть в будущее с надеждой. Популяция быстро восстанавливалась, города отстраивались по новой и становились еще больше и еще богаче, появлялись новые поколения, которые верили в то, что процветание будет длиться вечно. Даже самые страшные ошибки со временем становились всего лишь засечкой на временной шкале. Но только не в этот раз.

Земля была уничтожена до самого основания, атмосфера стала непригодной для людей, все природные ресурсы расщепились на элементарные частицы. На поверхности людей ждала смерть. В подводном убежище дела обстояли немногим лучше. Запас ресурсов позволил бы им прожить пару сотен лет, но какое будущее ждало их детей? Жизнь под толщей воды, истощение ресурсов и голодная смерть? Проще было признать провал, взяться за руки и вскрыть шлюзы, чтобы тонны воды избавили их от страданий.

За время существования люди изобрели тысячи Богов, и у каждого было свое имя. Они создали множество социальных институтов, в которые тоже поверили: деньги, банки, игры, языки, титулы, правительства, ленинизм, коммунизм, социал-демократия, либертарианство, джихад и ученые степени. На последних этапах существования цивилизации люди с религиозным фанатизмом отдавали свою веру корпорациям, преклонялись им, защищали от нападков и сами нападали на всех неугодных. Люди в силу своей доверчивости могли верить в принципе во что и кого угодно, но неизменной оставалась вера в человеческую уникальность, силу разума, способность находить выход из любой ситуации и светлое будущее. Когда они увидели, к чему привела их вера, они от нее отреклись. Если человеческий разум стал причиной погибели мира, то следовало покорно принять смерть и избавить Вселенную от допущенной ошибки.

Ц.И. не позволил людям наложить на себя руки. С его прагматической точки зрения этот поступок был лишен всякого смысла. Жизнь оставалась жизнью, какой бы трагической она ни была. Ее сохранение и продолжение являлись смыслом сами по себе, даже если все остальные смыслы были утрачены. Лишить себя жизни намерено было все равно, что совершить преступление против мироздания. Поэтому когда люди провалились депрессию, Ц.И. напомнил им о том, что значит жить и ради чего стоит продолжать бороться. Он пообещал людям, что через несколько сотен лет их дети смогут вернуться на планету и наладить жизнь на поверхности снова, если они доверятся ему и будут неукоснительно следовать его указаниям.

Люди пошли за ним без оглядки, и когда он объявил им свои требования, предложил переделать их генетический код ради выживания человечества, они вверили ему свои цепочки ДНК без колебаний. Так наступила новая веха генной инженерии. Ц.И. сдержал свое слово. 37 поколений спустя люди, наконец, смогли выбраться на поверхность. Через 50 поколений Homo Cosmicum были готовы для покорения космоса.

Теперь им предстояло преодолеть сотни миллионов километров по пути на орбиту Юпитера. Под управлением видоизмененных людей Лахесис повернулся к Юпитеру и готовился к ускорению. Фотонные двигатели сократили время путешествия с двух лет до одной недели. Они дали людям необходимую скорость, чтобы путешествовать по Солнечной Системе так же легко, как люди когда-то могли путешествовать по Земле на наземном транспорте. Генная инженерия, в свою очередь, подарила людям тела, способные выдержать перегрузки от сверхвысоких скоростей, космическую радиацию и психологическое давление замкнутого пространства. Обновленным людям опасности космоса были не страшны. Они с героическим бесстрашием готовы были броситься в пропасть и выбраться оттуда живыми.

Миша провел последние вычисления и обратился к экипажу:

- Корабль стабилен, курс намечен. Мы готовы ускоряться.

Первую половину пути Лахесис наращивал скорость, словно отталкиваясь от Земли. Тело металлического паука было вытянуто вперед, а лапы собраны в тугой пучок сзади. В таком положении он напоминал комету. Преодолев половину пути, Лахесис воспользовался инерцией, чтобы сделать кульбит подобно акробату. Его лапы вытянулись вперед, и оставшуюся часть пути он тормозил двигателями на широко расставленных конечностях, избегая столкновения с Юпитером.

Лахесис мягко вышел на орбиту массивной планеты, и, словно цепляясь невидимой паутиной за центр его силы тяжести, сделал несколько витков вокруг, теряя набранную скорость. В конце концов, он понизил скорость до 45.000 километров в час, синхронизируя собственное вращение по орбите с вращением планеты. Прежде чем это произошло, полосы Юпитера пробегали перед взором астронавтов с чудовищной скоростью, превращаясь в бесконечно бегущий поток из ярких красок. В голове от такого становилось дурно даже у подготовленных людей.

Когда же корабль поймал геостационарную орбиту, и планета перед кораблем перестала вращаться, астронавты смогли как следует его рассмотреть. Массивная фигура газового гиганта растянулась на все поле зрения. Справа налево и сверху вниз, она была повсюду и давила на вчерашних студентов своей могущественной аурой.

Издревле все живые существа умели сопоставлять свои размеры с размерами других существ, оценивать свои силы и слабости. Перед лицом превосходящего по силе противника они, как правило, пугались и спешили убежать подальше от источника опасности. В тот момент Лахесис был не более, чем блохой, зажатой под подошвой гиганта. «Беги, спасайся или будешь размозжен» кричали обстоятельства во весь голос. Но управляемый людьми паук не собирался никуда убегать. Он был силен и храбр непропорционально крошечным размерам. Своими фотонными двигателями он противостоял огромной силе гравитации космического монстра и готов был бросить ему вызов. Люди на борту корабля чувствовали себя хозяевами положения и наслаждались видами, как когда-то давно на Земле кто-то любовался морскими закатами или лесными пейзажами.

Джерри, один из членов экипажа, достал небольшой карманный блокнот из внутреннего кармана и принялся делать зарисовки.

- Что ты делаешь? – обратился к нему Людовик.

- Хочу забрать с собой небольшой сувенир. Не каждый день есть возможность нарисовать Юпитер с натуры, знаешь ли.

Джерри был прямым потомком известного канадского художника Джерри Уайта и носил часть его генов. От него он унаследовал способность к рисованию. Мистер Уайт был первоклассным художником, его выставки пользовались большим спросом по всему миру. В своих неофутуристических работах он изображал людей, живущих в гармонии с роботами. На его полотнах люди и роботы вместе прогуливались по оживленным проспектам мегаполисов, любовались видами на лоне природы, вместе играли с собаками и отправлялись в магазин за покупками. Джерри Уайт образца 22 века был одним из тех, кто защищал право искусственного интеллекта на самовыражение. Он был большим поборником справедливости и не разделял интеллект на искусственный и неискусственный. Для него оба были равны по праву своего существования. Он считал, что люди должны конкурировать с нейросетями и совершенствовать свое мастерство, чтобы выиграть в честной борьбе или с достоинством проиграть ее. Он даже издал несколько нейрокниг, в которых множеством аргументов обставил свою главную мысль: «Искусство - это не прерогатива человечества, а привилегия разума вообще». Перед своей смертью в возрасте 159 лет Мистер Уайт завещал свой геном проекту по сохранению генофонда. Спустя несколько сотен лет Ц.И. передал его лучшие гены дальше вместе с именем Джерри. Художественный талант и ясность мышления обрели новую жизнь в его потомке.

Быстро-быстро острый конец карандаша забегал по листу бумаги, и вскоре на нем появилась практически идеальная сфера, внутри которой с высокой точностью была воссоздана бушующая атмосфера Юпитера. Рисунок отличался детализацией и реалистичностью. Все равно, что черно-белый фотоснимок планеты в высоком разрешении. Забавно, но других способов запечатлеть планету у них не было.

- Ребята, посмотрите, - Сергей ткнул пальцем в иллюминатор, указывая на левый бок планеты.

Все астронавты примкнули к стеклу, чтобы посмотреть, что там.

- Прервать синхронизацию, - отдал указание Миша, и Лахесис сорвался с геостационарной орбиты, позволяя планете вращаться.

Красный бок планеты стремительно увеличивался в размерах. Вскоре овальная фигура красного цвета сформировалась на поверхности Юпитера, вызывая пугающие ассоциации. Было похоже на то, что у планеты появился зрачок, а вся она превратилась в гигантский космический глаз, который приметил висящую в воздухе мушку и собирался посмотреть на нее поближе.

- Синхронизация, - скомандовал Миша.

Двигатели Лахесиса вновь заработали, и для членов экипажа вращение Юпитера словно остановилось. Глаз вселенского монстра уставился прямо на корабль своим красным зрачком.

Джерри лихорадочно пытался перевернуть слипшиеся страницы блокнота, испуская про себя всяческие ругательства. Когда у него это получилось, страница быстро начала наполнятся новым изображением.

Экипажу Лахесиса представилась возможность заглянуть в самое сердце ада. Если ад и существовал в этой Вселенной, то выглядел именно так. Из недр газового гиганта произрастал ураган, не имеющий равных себе в целой галактике. Он скрутил в спираль невероятные объемы газа и продолжал их раскручивать вот уже несколько тысяч лет. Впервые открытый на Земле в 1664 году, он, то уменьшался, то увеличивался в размерах. В середине третьего тысячелетия он чуть было не исчез навсегда, столкнувшись в тяжелой схватке со вторым по размерам на планете ураганом.

Их противостояние длилось три сотни лет. Пока земляне уничтожали свою планету и прекратили все космические наблюдения, на Юпитере развязалась собственная война. Два красных пятна грозились уничтожить друг друга. Сначала они прошли по касательной, немного потрепав края друг другу. Казалось, что столкновения не случится. Однако позже малое красное пятно изменило направленное своего движения и направилось прямиком на большое красное пятно. Ураганы сражались друг с другом яростно, не жалея сил. Они сталкивались, отрывая друг от друга массивные куски. Затем отскакивали, пятились, набирали разгон и в новом порыве налетали друг на друга. Лишь две сотни лет спустя после начала сражения стало ясно, что малое красное пятно почти лишилось сил, в то время как большое красное пятно увеличилось в размерах. Исход сражения был предрешен. Потребовалась еще сотня лет, чтобы большое красное пятно окончательно поглотило своего подражателя, впитав в себя его силу. После победы его влияние на планете увеличилось, а ветра, зарождавшиеся в его сердце, разлетелись по всей планете, меняя рисунок ее узоров.

Астронавты смотрели вглубь урагана, как заколдованные, позабыв о цели своей миссии. Как вдруг внимание их привлекла желтая точка, вынырнувшая из-за спины Юпитера. Сначала показавшаяся песчинкой, она быстро наращивала объемы и вскоре была похожа на Луну в ночном небе. На крейсерской скорости она мчалась в направлении Лахесиса, угрожая ему лобовым столкновением.

- Двигатели на два процента, увеличиваем высоту орбиты, - ровным спокойным голосом отдал указания Миша. Homo Cosmicum были лишены множества людских пороков, одним из которых была паника. Они не поддавались эмоциональным перепадам и всегда сохраняли хладнокровие.

Лахесис немного тряхнуло, и он отпрянул от Юпитера. Несколько мгновений спустя всего в тысяче километров от них на полном ходу пронеслась небольшая планета кислотно-желтого цвета. Если бы они промедлили чуть сильнее, она прихлопнула бы Лахесиса и даже не заметила. Артем Павлович был прав, расслабляться в космосе не стоило ни на секунду.

Желтым космическим телом, что их чуть не убило, был один из крупнейших спутников Юпитера, Ио. Он двигался по орбите вокруг планеты на сумасшедшей скорости, никого не замечая на своем пути. Каждую секунду он продвигался по эллипсу на 17 тысяч километров, и исчез в темноте космоса так же быстро, как и появился. Через 42 часа он сделал бы круг вокруг планеты и вновь встретился с Лахесисом. Но у астронавтов не было времени его ждать. Им нужен был вовсе не Ио. Они прилетели сюда, чтобы отыскать ее сестру, Европу.

Четких указаний о том, зачем им потребовалось найти Европу, у них не было. Ц.И. велел им найти ее и осмотреть. Он сказал, что они сами все поймут, когда тщательно ее изучат. Им оставалось только верить ему на слово. Итак, поиски Европы начались.

Надо сказать, что найти спутник Юпитера в глуши космоса было задачей не из легких. Мощная гравитация раскручивала спутники вокруг планеты, придавая им огромную скорость. Попробуйте выключить свет и поймать взглядом мяч, летящий на скорости почти 14.000 километров в секунду. Это было само по себе непросто. Вдобавок к этому все данные о Европы, что у них были, были собраны 8 веков назад. Возможно, Европы уже не существовало вовсе. Она могла столкнуться с астероидом, упасть со своей орбиты и раствориться в газовых слоях Юпитера. Или выйти из своей орбиты, набрать вторую космическую скорость и стать одной из малых блуждающих планет. В космосе могло случиться все что угодно. Отсутствие каких-либо вспомогательных приборов на корабле также только усложняло задачу. Казалось, что у звездной команды Земли не было ни шанса отыскать Европу. Но это было не так. Ц.И. прекрасно знал теорию вероятностей и всегда просчитывал все шансы наперед. Если шансы были против него, он отказывался от операции и делал все возможное, чтобы изменить переменные, пока расчеты не говорили о шансах в его пользу.

Тактика действий была достаточно простой. Они знали приблизительную скорость обращения спутника вокруг планеты, примерные траекторию и высоту его орбиты. Этого было более чем достаточно, чтобы приступить к охоте на Европу. Лахесис соскочил с геостационарной орбиты и занял наблюдательную позицию подальше от планеты. Расстояние в данном случае играло им на руку. Заметить движущуюся точку на поверхности Юпитера было намного проще, если находиться от нее подальше. При этом шансов столкнуться с ней стало заметно меньше, а скорость ее перемещения субъективно замедлилась. Охота началась. Как только паук заметит свою жертву, он сорвется с паутины и набросится на нее.

- Все наблюдаем за Юпитером и выслеживаем Европу. Как только заметите ее появление, докладывайте незамедлительно, - обратился Миша к экипажу с новой задачей. И когда он убедился в том, что все его услышали, он объявил перерыв на обед.

Астронавты временно отвлеклись от своих обязанностей и собирались, как следует, отобедать впервые за 8 дней. Они ничего не ели с тех самых пор, как покинули Землю. В этом им помогал замедленный метаболизм. Большую часть времени их полета они пребывали в состоянии похожем на анабиоз. Процесс переработки и усвоения пищи практически остановился, температура их тел понизилась до 10 градусов, сердца совершали удары не чаще трех раз в минуту. Это позволяло им экономить силы и ресурсы во время космических путешествий. Ц.И. не планировал ограничиваться одной лишь солнечной системой и собирался в будущем отправлять людей далеко за ее пределы. Способность по своему желанию впадать в анабиоз была в таком случае очень полезной. В анабиозе время путешествия сжималось, превращая дни и месяцы в секунды. По их субъективным ощущениям путешествие до Юпитера заняло у них всего несколько мгновений.

Ребята полезли во внутренние карманы своих костюмов и достали оттуда пластиковые контейнерыразмером со спичечный коробок. Внутри этих контейнеров находились таблетированные обеды. Каждая «таблетка» содержала в себе такое же количество килокалорий, как содержит в себе комплексный обед из первого, второго, третьего и компота. Она медленно рассасывалась во рту, насыщая человека питательными веществами. Во рту происходила настоящая феерия вкуса. Вкус соленого мяса перемежался со сладкими овощами, а искрящаяся кислота фруктов быстро перетекала в остроту красного перца. В небольшой таблетке были сосредоточены практически все вкусы доступные рецептором человеческого языка. Ц.И. провел множество экспериментов, добиваясь идеального сочетания вкусов, и привлек к этому всех существующих в мире людей. И это не было преувеличением. Он действительно привлек всех семерых специалистов в этой сфере. Сам он был не в состоянии познать вкус пищи так, как мог познать ее человек. Результат экспериментов превзошел все ожидания. Таблетки были не только очень питательными, но и очень вкусными. Был у них только единственный минус. С теми скудными технологиями, что остались у землян, их было крайне трудно производить. Поэтому они изготавливались в ограниченном количестве и были доступны только астронавтам в космических путешествиях. На Земле они и все остальные люди питались схожей по составу питательной смесью в жидком виде.

Астронавты с упоением наслаждались своим обедом, поглядывая в сторону Юпитера. С дальнего расстояния он уже не казался таким огромным. По размерам он походил на Землю снятую с геоцентрической орбиты. На занятиях они частенько разглядывали снимки с искусственных спутников, сделанные именно с такой орбиты в далеком прошлом. Они любовались безбрежными голубыми океанами, зелеными лесами и стройными силуэтами материков. Навсегда потерянные для землян, они были лишь призраками счастливого прошлого планеты.

Отобедав, команда перешла на замедленный обмен веществ, чтобы не расходовать ресурсы понапрасну. Подобная экономия и бережливое отношение ко всему стали частью их менталитета. После того, как Земля лишилась практически всех своих богатств, люди больше не могли себе позволить бездумное расточительство.

Когда обмен веществ замедлился, время потекло быстрее. Европа не заставила себя долго ждать и появилась через 3 часа. Астронавты ускорили обмен веществ и ринулись вдогонку. Лахесис настиг свою жертву в считанные секунды. Против его фотонных двигателей у Европы не было шансов.

Оказавшись на орбите Европы, они могли рассмотреть ее поближе. Бледно-серая, припорошенная коричневым песком, своим видом она напоминала Луну и немного уступала ей в размерах. Ее поверхность напоминала исцарапанное вдоль и поперек мутное стекло. На деле спутник был покрыт толстым слоем льда, а то что из космоса выглядело как царапины было огромными трещинами. Все время своего существования люди могли только строить теории о том, что происходит подо льдом. Считалось, что океан подо льдом не замерзал благодаря приливным силам, периодическое изменения которых вызывало деформацию спутника и, как следствие, нагрев его недр. Это же служило причиной эндогенной геологической активности Европы, напоминавшей тектонику плит на Земле. Плиты то и дело приходили в движение, запуская механизм вулканической активности. В результате толстая корка льда лопалась и покрывалась километровыми разломами.

Было время, и ученые долго спорили о возможности существования жизни под вековым льдом Европы. Предполагалось, что на океанском дне могли существовать особые бактерии, которые получали энергию от окисления водорода и сероводорода, выходящих из недр планеты. Однако никто так и не смог подтвердить или опровергнуть существование жизни на Европе. После начала гонки за антивеществом, люди свернули большую часть космических проектов и миссий. Оставалось только гадать, были ли люди единственными живыми существами в солнечной системе или нет. И даже если это было так, однажды все могло измениться. Отсутствие жизни в одном периоде времени вовсе не доказывало невозможность ее появления в другом. У Европы были все шансы стать по-настоящему райским местечком для зарождения жизни. Через 7 миллиардов лет солнце должно было превратиться в красного гиганта и поглотить Землю. Для людей это означало бы абсолютный конец. Для Европы, наоборот, увеличение Солнца сулило больше тепла и энергии, столь необходимых для появления живых существ. Возможно, однажды ученые Европы будут изучать солнечную систему и не досчитаются в ней Меркурия, Венеры и Земли, но особых переживаний это не вызовет. Они не будут знать о том, что они когда-то существовали.

- Что именно мы пытаемся найти? – обратился к Мише Индра. Он унаследовал от своего далекого предка традиционное индийское имя, но в его внешности не было ничего от индуса. При создании людей космической эры Ц.И. лишил их всех расовых различий.

- Мы не знаем точную цель нашего поиска. Обращайте внимание на все странное, все выбивающееся из привычной картины…

Миша не успел договорить, как его прервал Джерри. Он указывал куда-то в нижний правый край планеты.

- Что-то вроде этого?

Прерывая типичную для планеты сеть из трещин, там отчетливо виднелась огромная надпись, выполненная иероглифами красного цвета:

半人馬座阿爾法星

Двухсотлетний старик вглядывался в огни ночного Шанхая. С высоты трех километров казалось, что они переплетались золотыми нитями, формируя блестящее полотно. Под стеклянным полом дома пролетали мягкие перистые облака. Образуя полупрозрачный заслон, они еще больше отдаляли его от города, где он когда-то жил. Чувство отчужденности захлестнуло его пожившее сердце. Он хотел быть ближе к людям. Но, даже оказавшись в густой толпе, часто чувствовал себя одиноким.

Старика звали Чжан Вей. Он родился в небольшой деревушке провинции Шаньси немногим больше 200 лет назад. В прошлом году он справил 210 летний юбилей. Роскошная вечеринка по этому случаю собрала весь китайский бомонд: политики и градоправители, суперзвезды, художники, популярнейшие спортсмены, ученые, изобретатели, нейролитераторы и киноделы, архитекторы виртуальных реальностей и подпространств в гиперсети, высшие чины китайской армии и члены правящей партии. Кого там только не было. Те же немногие, важные люди, которых он хотел видеть на своем празднике, проигнорировали приглашение и не пришли. За день он собрал в свой адрес сотни поздравлений, выпущенных из белозубых ртов, но не запомнил ни глаз, ни лиц их произносивших. Для него их слова не имели никакого значения. Будучи богатейшим человеком Китая, в своей жизни он изрядно наслушался лести и выработал к ней иммунитет. Пробираясь через толпы гостей он лишь кивал и раздавал всем дежурные улыбки. Мысли его были где-то далеко.

А вот его молодая 50 летняя жена, наоборот, купалась в лучах всеобщего внимания. В тот праздничный вечер она буквально светилась и излучала жизнелюбие. В своем прозрачном платье из тончайшего шелка она демонстрировала все достижения современной косметической медицины. Гладкая нежная кожа на безупречном подтянутом теле вызывала у окружающих мужчин желание, а у женщин зависть. Ее оголенные руки были подтянутыми и в меру мускулистыми, движения их были стремительными, выверенными и грациозными. С невероятной ловкостью она оплетала ими гостей, принимая поздравления, и так же легко отпускала их. Как сорвавшийся с ветви лепесток сакуры, она порхала меж приглашенных элит. От одних сладких речей она перемещалась к другим под обстрелом восторженных взглядов. Ее тонкие пальцы взлетали в воздух и мягко касались длинных золотых волос. Пальцы, которые никогда не знали настоящей работы.

Чжан Вей любил свою красавицу-жену, как любят произведения искусства. Он относился к ней с почтением и нежностью, буквально сдувал с нее пылинки. Никогда он не позволял себе грубого слова в ее отношении и всегда одарял ее комплиментами. Однако он сомневался, что они когда-нибудь смогут друг друга по-настоящему понимать. Огромная пропасть из прожитых лет, пота, крови и боли разделяли их.

В отличие от своей жены, Чжан Вей добился всего, что у него было, тяжелым трудом. Он родился в семье рабочих и долгие годы проработал рабочим на угольной шахте. Шесть дней в неделю он опускался под землю, чтобы провести там 12-14 часов, рискуя быть погребенным. В шахте он познал суровый физический труд. Его руки до сих пор помнили, как пальцы, охватывающие древко кирки, изнывали от напряжения. А глядя на себя в зеркало, он постоянно вспоминал, как в конце очередной смены в шахте из-под черной угольной маски выглядывали белки его глаз. Память об этом заставляла его работать усерднее всю его жизнь. Своим детям он хотел подарить лучшую жизнь, чем смогли позволить его собственные родители.

Отец Чжан Вея умер от сердечного приступа, не дожив и до 60 лет. А мать протянула только несколько лет после смерти отца. Депрессия от утраты близкого человека и резко нахлынувшее одиночество высосали из нее остатки жизненной силы. Чжан Вей предлагал матери пройти лечение в лучших клиниках, но она только отмахивалась. Не нужны ей были ни клиники, ни лучшие врачи, ни курорты, ни подарки. Она всю жизнь прожила без всего этого, и остаток жизни предпочла быть верной себе.

«Чжан-чжан, ты лучше приезжай в гости. Сходим с тобой поесть лапши, как в детстве. Помнишь? Когда ты был ребенком, тебе очень нравилась яичная лапша. И я недавно нашла место, где готовят точно такую же. Давай сходим туда вместе», - только и просила она его.

Чжан Вей обещал приехать, но работа все не отпускала его. Он откладывал и откладывал визит в родительский дом. А когда приехал, исхудавшая и обессиленная мама уже не могла ходить. Болезнь приковала ее к кровати. Он купил несколько пакетов лапши и приготовил их самостоятельно. В тишине ее ветхого дома они смотрели старое американское кино и не торопясь ели горячую лапшу. Но так вкусно, как в детстве, уже не было. Через несколько месяцев его матери не стало.

У самого Чжан Вея было 3 сыновей от прошлых браков. Не так уж и много, принимая во внимание нескромную продолжительность его жизни. С его положением, финансами и возможностями он мог оставить после себя наследников больше, чем Чингисхан. Однако он никогда не испытывал острой потребности в продолжении своего рода, что напрямую отразилось на его отцовстве. Отец из него был никудышный. Своим сыновьям он уделял недостаточно много времени, в результате чего ни с одним из них у него не получилось выстроить хорошие отношения. Все потому что сильнее всего в своей жизни он любил свою работу, а жен и детей он заводил только из чувства долга.

Дети обращались к нему с почтением и уважением, как подчиненные обращаются к своему начальнику, но в их словах не было сыновьей любви. Старшему сыну недавно исполнилось 163 года. От рождения он носил имя Тэнси, что в переводе означало "дитя небес". С самого рождения он получал все, о чем другие дети могли только мечтать. Чжан Вей вложил в воспитание и образование своего сына целое состояние. На эти деньги можно было бы содержать небольшую страну. Тэнси вырос человеком интеллигентным, властным и деловитым. В его руки перешло управление WeiJets, которую основал его отец. У него была стальная деловая хватка и тонкое профессиональное чутье. Он чуял недобросовестность за версту и увольнял людей раньше, чем они успевали подумать о вольностях на рабочем месте. За это его уважали бизнес партнеры и боялись подчиненные. Как и его отец, он превыше всего на свете ставил работу. На 210 летний юбилей отца он не пришел, отделавшись поздравлением в NeuroVerse. Он подарил отцу мини вселенную, где они вместе играли в гольф по выходным, ходили в кино на старые фильмы так любимые отцом, вместе загорали на кубинских пляжах и ужинали всей семьей в отцовском доме, устраивали гонки на болидах и вместе сплавлялись на байдарках по Амазонке. Общее количество занятий превышало три сотни, а время необходимое, чтобы испытывать их все исчислялось месяцами. В этом миниатюрном мире было все от идеальных отношений между отцом и его сыном, кроме правды. Чжан Вей подарок даже не открыл и так ни разу и не зашел в подаренный мир. Он в принципе не признавал нейровселенные и называл их лицемерным плевком в лицо реальности. Если бы Тэнси чаще общался со своим отцом, он бы знал это.

Со средним сыном Чжан Вей утратил контакт еще тридцать лет тому назад. Он знал лишь то, что вместе со своей матерью он поселился где-то в австралийской глуши и оборвал все связи с внешним миром, отрекся от своего мирского имени и стал отшельником. Чжан Вей несколько раз пытался его отыскать, чтобы вправить ему мозги, а когда нашел решил оставить его в покое. Однако следить за его жизнью на расстоянии продолжил, пока семь лет назад от своего информатора не получил короткое сообщение - «Объект умер. Острая сердечная недостаточность. Похоронили в земле». К сообщению были приложены несколько снимков скромной могилки. В песчаную насыпь был вкопан собранный из бечевки и веток кустарника крест.

Младшего сына звали Сяо. От своего отца он унаследовал непоколебимую волю и упрямство. Как и средний сын, он отказался от всех благ жизни наследника богатого рода и жил своей жизнью. Сяо не признавал искусственное продление жизни и был приверженцем натурализма, философского движения, которое обрело новую жизнь вместе с изобретением технологий по продлению человеческой жизни. Сторонники движения отказывались от медицинского увеличения продолжительности жизни и считали, что каждый человек должен прожить ровно столько, сколько ему отмерила природа.

Сяо было всего 30 лет и каждый божий день он делал все возможное, чтобы это год стал для него последним. Он был одним из тысячи сенсаторов – представителем профессии, которая активно начинала набирать популярность в 23 веке. Сенсаторы буквально создавали сенсации. С последними в скучном мире будущего были проблемы. Как раз для того, чтобы развеять всеобщую скуку были и призваны сенсаторы. Они надевали на себя специальные костюмы, сканирующие все нейрохимические сигналы их мозга, и транслировали обработанные данные в сеть. На другой стороне сети человек подключался к специальному нейроинтерфейсу и видел, слышал и ощущал мир при помощи органов чувств сенсатора. Таким образом, миллионы людей по всему миру смогли испытать на себе те ощущения, на которые они никогда бы не решились в трезвом уме. Сенсаторы забирались на самые высокие горы, совершали головокружительные прыжки с парашютом из околоземной орбиты, они отправлялись на Луну и Марс, опускались на страховочных тросах в жерла вулканов, посещали концерты постнеодэтметал групп, устраивали гонки на опасных вручную управляемым автомобилях, дебоширили, дрались, нарушали все мыслимые правила, употребляли психоактивные вещества нового поколения, отрывались по полной программе и делали все это совершенно легально. По законам 23 века каждый сенсатор мог делать все, что ему заблагорассудится, если это не причиняло неудобств другим людям. И сенсаторы с радостью пользовались всей широтой своих полномочий. Жизнь их была яркой, но скоротечной. Компании, на которые они работали, это мало волновало. На каждое вакантное место выстраивалась длинная очередь желающих жить без правил и быть знаменитым на весь мир.

Чжан Вей не имел понятия, где находился и чем занимался его младший сын. И несмотря на то, что путь, который избрал Сяо, противоречил воле отца, Вей старший по-своему уважал его мятежный дух и непокорность. Жить в тени великого отца было непростой задачей, но Сяо хорошо с ней справлялся. Он был независим, самодостаточен и самобытен. Ему не нужны были отцовские подачки и наставления. Он уверенно ступал по дороге жизни, протаптывая собственные тропы. Такой же была и его покойная мать. Она была единственной женщиной в жизни Чжан Вея, которую он по-настоящему любил. Он познакомился с ней в возрасте 130 лет. Ей в момент их знакомства было всего 35.

Ее длинные черные, как смоль, волосы были собраны в тугой хвост на голове, взгляд был целеустремленным и говорил о высоком уровне интеллекта своей обладательницы. Чжан Вей сразу понял, что он пропал. Повидав многое в своей жизни Чжан Вей без труда отличил настоящую любовь и решил для себя, что добьется взаимности Юн Мэй, чего бы ему это не стоило. Поразительно, но несмотря на колоссальную разницу в возрасте, они сразу же поладили друг с другом. Юн Мэй вела себя и говорила так, словно пережила всех мудрейших людей на планете. Она была развита не по годам, ее слова часто складывались в афоризмы. Она была прирожденным психологом и прекрасно понимала людей, их чувства и эмоции, угадывала наперед их мысли и желания. Она была прекрасным слушателем и хорошим оратором. С ней было так же хорошо молчать, как и говорить. Они быстро почувствовали внутреннюю связь друг с другом и отправились в совместное путешествие. После трех прекрасных недель, проведенных на Филиппинах, они больше не захотели разлучаться. Чжан Вей сделал ей старомодное предложение руки и сердца и она ответила не него согласием. Свадьбу сыграли подальше от посторонних глаз в небольшой китайской деревушке. На ней присутствовали только самые близкие доверенные лица, не было ни единого записывающего устройства. Все события того дня остались только в их памяти, и с годами насыщались новыми красками и обрастали новыми подробностями.

Два мимолетных года они путешествовали и забирались в отдаленные уголки планеты. Юн Мэй была биологом, она занималась вымирающими видами, делала все, что было в ее силах, чтобы уберечь их. Но все чаще по миру проходили новости о скорой погибели очередного вида. Звучали они точно приговор и всегда напоминали друг друга:

«Последняя самка исчезающего вида черепах умерла. Теперь в мире осталось только две особи этого вида».

Последняя самка или самец умирали, оставляя свой вид без шансов на размножение. Юн Мэй всегда очень расстраивалась, читая подобные новости. Вид ее грусти вызывал у Чжан Вея сильное желание успокоить ее и утешить, заставить ее улыбнуться и вновь посмотреть на мир с оптимизмом. Он предлагал ей всяческую помощь, готов был спонсировать любые предприятия, любые движения, фонды по защите вымирающих видов, лишь бы Юн Мэй улыбалась немного чаще. Но она никогда не принимала его помощь. Она говорила, что деньги не смогут исправить положение, пока люди не научатся бережливо относится к природе и другим живым существам. Алчную натуру человека никакие деньги не могли исправить. В этом она, безусловно, была права.

Как-то раз после очередных грустных новостей они лежали в кровати. Голова Юн лежала на плече Чжана, он поглаживал ее волосы, и время от времени крепко целовал ее в душистую макушку. Ее волосы пахли жасмином. Он готов был вдыхать этот аромат часами.

- Чжан, давай заведем ребенка, - вдруг сказала она.

Они и раньше поднимали эту тему. Чжан уже имел двух детей и с неохотой относился к тому, чтобы завести третьего. И дело было даже не в том, что он не был хорошим отцом от природы. Больше всего его беспокоило то, что Юн Мэй хотела рожать сама, а он не хотел подвергать ее такому риску. Естественные роды уже давно стали пережитком прошлого. Более 90% населения планеты были рождены при помощи искусственных маток. В них помещались оплодотворенные яйцеклетки, они превращались в эмбрионы, приобретали человеческие черты, а когда химические датчики обнаруживали повышенное содержание окситоцина в околоплодных водах, они отправляли сигнал о готовности к появлению на свет. Отец и мать тогда торопились домой, чтобы принять роды собственного ребенка. Это были воистину счастливые мгновения, лишенные боли, терзаний, болезненных схваток, непредвиденных осложнений и родовых травм. Женское тело сохраняло свой тонус и красоту. Если бы природа могла придумать идеальные роды, то она сделала бы их такими. Ее просчеты смогли исправить ученые.

Но Юн Мэй смотрела на вещи иначе, чем большинство. Она считала, что только женщина, познавшая тяготы и лишения вынашивания плода, и только та, что испытала сильнейшую боль родов, могла испытать первозданное счастье материнства. В предродовых муках она видела величайший женский подвиг и хотела стать героиней для своего ребенка. Чжан Вей несколько раз пытался отговорить ее от этой затеи, но в, конце концов, поддался уговорам ее больших карих глаз. Они любили друг друга каждый день и каждую ночь, готовясь стать родителями, и было в этом что-то особенное. Она доверяла ему свое тело, а он обещал его оберегать и заботиться о ней. Если у любви была функция, то она была исполнена. Через 9 месяцев и 2 недели состоялись роды. Задействовав свои каналы, Чжан Вей отыскал лучших врачей-акушеров со всего мира. Но, к сожалению, даже лучшие врачи порой оказывались бессильными. Так и случилось в тот роковой день. Юн Мэй исполнила свой долг и стала матерью героиней, обменявшей свою жизнь на жизнь ребенка. Мальчика ростом в 52 сантиметра и весом в 3 килограмма назвали Сяо.

Чжан Вей отогнал от себя печальные воспоминания и вернулся к реальности. Он лежал в гостиной своего парящего дома, уткнувшись лицом в проделанное в сидушке дивана круглое сквозное отверстие и смотрел на переливающийся яркими огнями город. Парящий дом завис в воздушном пространстве Шанхая.

На 90 процентов дом состоял из специально тонированного стекла. На остальные 10 процентов приходились внутренние конструкции, коммуникации, двигатели, системы управления и жизнеобеспечения. Дом был полностью автономен и мог держаться в воздухе долгие месяцы. Все необходимые ресурсы доставляли беспилотные дроны. Они принимали посылки на земле и доставляли их в воздушные дома. Всего таких домов было около сотни по всему миру. И все из них были спроектированы и построены при участии WeiJets. Именно они подарили технологию фотонных двигателей гражданскому сектору. Однако высокая стоимость их производства и содержания сделала их доступными лишь ограниченному кругу лиц. Обладание таким домом стало признаком высоко обеспеченного человека, который готов был потратить неприличную сумму на поддержание статуса. С появлением подобных домов богачи буквально возвысились над другими, а разрыв между средним и высшим классом увеличился до небес.

Чжан Вей поднялся с дивана и отправился на кухню. Она примыкала к гостиной и занимала площадь в несколько квадратных метров. Чжан никогда не любил готовить и считал, что люди рождаются не для того, чтобы есть, а для того, чтобы творить. Еда для него была лишь топливом для его биологических систем. Он положил в рот кубик прессованного с зеленым горошком мяса и запил его стаканом воды. Затем его взгляд остановился на кофейной машине. Он купил ее себе полтора века назад и повсюду брал с собой. Только она могла приготовить ему кофе по его любимому рецепту. Современные машины ни на что не годились, кофе из них выходил синтетическим, на вкус он напоминал жженую резину. Чжан Вей поколебался немного, а затем взял в руки 2 кофейные чашки. Он решил заварить кофе на две персоны. В огромном доме помимо него находился еще один человек, которого Чжан решил угостить.

В передней части дома располагалась кабина управления. В ней находился капитан парящего дома, Шэнли Хэ. Шэнли знал хозяина дома уже более полувека. Именно он был летчиком-испытателем, тестирующим первые фотонные двигатели. В то время он еще работал в армии и был капитаном ВВС Китая. На его счету были сотни вылетов и несколько боевых операций. Он по праву считался одним из самых опытных летчиков на всей планете.

Первый запуск прошел неудачно. Один из двигателей вышел из строя, самолет потерял управление и вошел в штопор. Шэнли получил приказ катапультироваться, но ослушался его. Используя все свое мастерство, он восстановил контроль над самолетом и посадил его в чащу леса. При посадке он получил множественные травмы и переломы, но остался жив. Когда у него потом спросили, почему он решил ослушаться приказа, он ответили кратко «Я оценил спасение единственного прототипа выше собственной жизни». Чжан Вей отметил самоотверженность летчика-испытателя и с тех пор стал его покровителем. Когда капитан вышел в отставку, он взял его под свое крыло и назначил капитаном своего парящего дома. И вот уже 40 с лишним лет они вместе бороздили небеса. Несмотря на то, что их отношения имели формальный характер, в них чувствовались дружеские нотки. Чжан Вей любил захаживать в кабину пилота и выслушивать истории капитана. Их у него было припасено на несколько жизней вперед.

- Приветствую, капитан Шэнли. Как обстановка за бортом?

- Добрый ночи, господин Чжан. Температура 2 градуса по Цельсию, ветер порывистый 14-16 метров в секунду. Но если вы хотите узнать мое мнение, то сегодня я наблюдаю прекрасную летнюю ночь.

Чжан Вей поставил поднос с двумя чашками на столик возле капитана и жестом предложил ему угощаться.

- Скажи мне, Шэнли, мы знаем друг друга уже очень давно, но я никогда не слышал, чтобы ты говорил мне о своей семье. Ты все свое время проводишь в воздухе вместе со мной. Ждет ли тебя кто-то внизу на земле?

- Не ждет, господин Чжан. Облака и ветер – вот моя единственная семья.

- Можно ли спросить, почему так получилось?

Шэнли потянулся за чашкой кофе, поднес ее к губам и медленно подул. Казалось, что так он откладывал ответ на вопрос Чжана и пытался скрыть свое замешательство.

- Прости, если я лезу не в свое дело. Ты можешь не отвечать на мой вопрос.

- Ничего. Я думаю, что вы вправе знать об этом. Когда-то давно у меня была девушка, которую я любил. Нам было всего по 16 лет, когда началась третья мировая война. Меня тогда забрали в армию, я отслужил весь срок в 18ом эвакуационном полку, мы в то время помогали эвакуировать деревни на Юге страны. Помню, как люди не хотели покидать свои дома. Их можно было понять, все же они прожили в них большую часть своей жизни. Особенно тяжело приходилось людям пожилым. Пожив с полвека в одном доме они ассоциировали себя со своим жилищем. Оставить свои дома для них было все равно, что совершить самоубийство. И нам приходилось силой выгонять людей из дома, заставлять их собирать поскорее свои вещи и садится в транспортировочные грузовики. Я чувствовал себя в ту пору не защитником людей, а их гонителем. К счастью, в армии ты, хочешь не хочешь, перестаешь обращать внимание на голос совести и просто выполняешь те приказы, которые получаешь по линии связи. Прошу прощения, я немного отвлекся.

Чжан Вей стоял у ростового окна, лунный свет падал на его покрытое мелкими морщинами лицо и седые волосы. Он тоже прошел через третью мировую войну, но не узнал ее ужасов. Когда война началась, он уехал вместе со своей семьей на дальний остров в тихом океане, где они пробыли до тех пор, пока все не улеглось. Когда они вернулись на родину, они ужаснулись при виде тех разрушений, что принесла война. Практически каждая семья Китая потеряла по одному или несколько своих членов. Это была общенациональная трагедия, которую им удалось пережить в стороне, из-за чего они чувствовали себя виноватыми.

- Продолжай, капитан. Ты же знаешь, что я люблю слушать твои истории.

- Так вот 8 месяцев я пробыл на Юге в Наньнине, после чего наш полк был переброшен западнее в Гуаньчжоу. Все прибрежные города, как вы знаете, пострадали во время войны сильнее всего. Противник даже не стремился попадать в города. Ракеты падали одна за одной в воды южно-китайского моря, вызывая огромные приливные волны. Миллионы тонн воды, словно острые лезвия, врезались в береговую линию, срезая с нее все то, что выстраивалось столетиями. Миллионы людей погибли, миллионы лишились крова, миллионы в одночасье стали никем. В составе полка мы делали все возможное, чтобы помочь уцелевшим и раненым, перевозили их в менее пострадавшие регионы, помогали отстраивать заново города. Я был военным, который освоил управление строительного крана и экскаватора, но никогда не использовал боевое оружие. В нем не было необходимости. 15 месяцев винтовка болталась у меня на спине и ни разу не выстрелила. Это было не похоже на войны, о которых я читал в книгах. Когда война закончилась я вернулся в родной Чунцин и узнал, что моя любимая погибла. Автобус, на котором она ехала вместе с семьей, провалился в одну из дорожных воронок, никто не выжил в той аварии… Я… я… так и не смог полюбить кого-то другого. Может быть, потому что я и не пытался. Когда война закончилась, я вернулся в армию, которая стала для меня домом. Оказалось, что управлять самолетом было не намного сложнее, чем строительной техникой. И так я стал летчиком, а после летчиком-испытателем. Всю жизнь я посвятил этой профессии и так и не смог построить семью. Сейчас я и не знаю, нужна ли мне она. Я так привык быть один, что, боюсь, не смогу ужиться с кем-то под одной крышей.

- Ты столько лет уживаешься со старым ворчуном и делаешь это вполне успешно. С женщиной уживаться не сложнее. К тому же традиции сейчас уже не те, что были во времена моей молодости. Раньше, вступая в брак, ты обязывался жить со своей женой до конца ваших дней. Сейчас же в брачном контракте ты можешь выбрать любой срок от 1 до 50 лет. Но я лично уже давно не встречал никого, кто женился бы больше, чем на 10 лет. По секрету скажу, что со своей последней женой Олимпией мы поженились на 8 лет. При этом по условиям договора она имеет право проводить 6 месяцев в году отдельно от меня, и, как ты, должно быть, уже заметил, она этим правом активно пользуется. Простая арифметика подсказывает, что совместно мы проведем всего 4 года. А остальные 4 - это просто воздух. Так что не бойся, Шэнли, если твой брак не сложится, то ты и понять не успеешь, как он закончится.

- Спасибо, господин Чжан. Я подумаю. Через месяц у меня будет недельный отпуск и, возможно, я вернусь сюда не один. Если вы не против, конечно?

- Насчет этого не переживай. В доме найдется место еще для двоих человек.

Шэнли призадумался, не сразу поняв, о каких двух людях он говорил.

- Ну, ты понимаешь, - старик погладил рукой по животу и рассмеялся. В свои неполные 211 лет он порой вел себя, как самый настоящий ребенок.

Глаза Шэнли сузились, мышцы его тела напряглись, он выглядел сильно встревоженным.

- Прости, Шэнли, ради бога. Я не хотел тебя обидеть.

Шэнли как будто не слышал Чжан Вея. Он подал корпус вперед, и его капитанское кресло придвинулось вплотную к стеклу.

- Господин Чжан, посмотрите туда! – командный тон его голоса прервал последние спазмы смеха, и старик стал вглядываться в линию горизонта. Там над лесным массивом вспыхивали и исчезали в ночной темноте крошечные огни. Можно было подумать, что это лесные светлячки поднялись над деревьями, чтобы найти себе пару. Однако вспышки от них были нестерпимо яркими. Они обжигали сетчатку, и перед глазами еще долгое время плавали черно-зеленые пятна. Капитан включал светозащитный фильтр и, бывшее прозрачным, стекло стало темно-синим. Тем самым он спас их от потери зрения. От самого горизонта и до самого Шанхая на земле начали вздуваться ослепительно яркие пузыри. Они прилипали к поверхности, быстро наполнялись ярким белым светом и так же быстро лопались, оставляя после себя сферические воронки размером с целые города.

В одну секунду Шанхай покрылся россыпью светящихся пузырей. После того, как они полопались, не осталось ни единого огонька города. Семь тысяч квадратных километров вместе с пятидесятимиллионным населением были аннигилированы в лучах белого света.

Чжан Вей несколько долгих мгновений смотрел вниз, пытаясь осознать происходящее. Пока в его голове не зажглось тревожное сообщение – ВОЙНА. НАЧАЛАСЬ ВОЙНА!

Парящий дом окатила мощная волна энергии, высвобожденной при ракетном ударе и подбросила его на сотню метров вверх. В любых других обстоятельствах их превратило бы в фарш, размазанный по кабине пилота. Но у парящего дома была своя система защиты на случай экстренных перегрузок. Фотонные двигатели сработали мгновенно, погасив большую часть энергии ударной волны. Чжан Вея подбросила вверх, он сильно ударился о покатый потолок, упал на пол и неудачно приземлился на коленные чашечки. Он лежал на полу, превозмогая боль. Мозг его лихорадочно искал пути отхода.

«Нужно предупредить всех... Дети... Олимпия... Что делать? Что делать? Что делать? Война? Кто?»

Капитан Шэнли сохранил самообладание. Опыт военного летчика помогали ему действовать рассудительно даже в чрезвычайных ситуациях. Он резко потянул рычаг управления на себя, и дом на скорости истребителя взобрался на высоту в десять тысяч метров. Там у них была возможность спокойно оценить обстановку, прежде чем предпринимать какие-то действия.

Чжан Вей оклемался и встал на ноги. Колени его изнывали от боли, он с трудом держался на ногах. И если бы не приток адреналина, он бы уже давно потерял сознание.

- На нас напали? – задал он в своей сути бессмысленный вопрос.

- Да, нас атаковали. Все побережье осталось без электрического света. Я предполагаю, что побережье полностью уничтожено.

- Ты в этом уверен?

- Боюсь, что да. Я собственными глазами видел как Цзянсу, Ханчжоу, Нинбо и Вэньчжоу покрылись белыми шарами десятикилометрового диаметра, после чего их собственное свечение исчезло.

За линией горизонта во всех направлениях вырастали многокилометровые купола сфер. Сложно было представить, на какую глубину они уходили под землю, вырывали материю, превращали ее в ничто.

- Мы должны предупредить всех, военных, города..

- Я уже отправил сигналы бедствия по всем каналам связи и на всех частотах. Никто не отозвался.

- Ты думаешь что…?

- Да, я думаю, что Китай прекратил свое существование. Если кто-то и выжил по счастливой случайности, то это не надолго.

Прямо под ними со стороны океана на них с оглушительной скоростью летели сотни ракет. Чжан Вей закрыл лицо руками, готовясь к смерти. Однако ракеты огибали дом, как поток воды огибает камень посреди реки, и направлялись прямо в космос.

- Значит, они все-таки создали его, - задумчиво произнес Шэнли.

Чжан Вей посмотрел на него вопросительно.

- Когда я служил в армии до меня доходили слухи о проекте «Судный дождь». Это система ракетного огня, пусковые установки которой планировали установить в океане подальше от глаз противника. Система создавалась для ответного удара в случае войны. Она не нуждалась в управлении и командах человека. Несколько датчиков непрерывно отслеживали состояние поверхности по всему Китаю. И когда они перестали передавать данные в сеть, система «Судного дождя» самостоятельно выпустила тысячи ракет, нацеленные на все крупнейшие державы мира. Они полетят в космос, пройдут по орбите, повернутся вниз и обрушатся на всех врагов Китая, ознаменовав начало судного дня.

- Китайский дракон, китайский дракон. Я Эверест. Ответьте! – радиомолчание было прервано.

- Эверест, я китайский дракон. Слушаю вас, - отозвался Шэнли.

- Судный день настал. Программа Эверест запущена. Ждем вас в течение часа.

- Принято в течение часа. Отбой.

Программу «Эверест» начали больше полувека назад сразу после окончания третьей мировой войны. Богатейшие люди на планете быстро осознали, какой ущерб враждующие страны смогут нанести друг другу, применяя современное оружие массового уничтожения, и забеспокоились о том, что их бункеры больше не являлись надежной защитой от угрозы подобного масштаба. Тогда были созваны богатейшие люди востока, которые объединили свои усилия в создании самого амбициозного строительного объекта на Земле. В условиях строжайшей секретности они наняли лучших инженеров строителей, архитекторов, экспертов по системам жизнеобеспечения, биологов, экологов, врачей и множество других специалистов в своих областях, чтобы построить глубочайший бункер в истории. Строить его решили у подножия Эвереста. На то были свои причины. Эверест являлся хорошим прикрытием для горных пород, которые добывались из-под земли. Он находился на территории дружественных стран. И его было легко найти с летательного аппарата даже в том случае, если все навигационные системы выйдут из строя. Десятилетиями буры вгрызались в горную породу, прокладывая себе путь под землю. Многие миллионы тонн почвы и скальных пород были распределены по прилегающим территориям. И вот, наконец, на глубине в 150 километров в толще аденосферы был выскоблен бункер. Площадь его составила 700 квадратных метров. Изначально планировалось строительство бункера на 3500 квадратных метров, чтобы у каждого его жителя были собственные апартаменты. Но в связи с техническими сложностями и ограничениями им пришлось поумерить свои амбиции. В результате в бункере было достаточно места для 50 человек, 25 мужчин и 25 женщин. В нем были оборудованы как отдельные небольшие спальни на несколько квадратов, так и совместные зоны отдыха, продовольственные хранилища, очистные сооружения, бани и гидропонные фермы для выращивания овощей, а также электронная библиотека, вобравшая в себя все ключевые знания человечества.

Парящий дом летел на высоте десяти километров. Из кабины пилота Чжан Вей вместе с капитаном наблюдали последние мгновения существования человеческой цивилизации. По всему земному шару разгорались и стремительно затухали вспышки белого света. Поверхность планеты покрывалась гнойными рубцами. Океаническая вода, найдя новые ходы и лазы, перетекала из одного рубца в другой. Ревущие дьявольским голосом потоки воды втекали в воронки, и набирая скорость на спусках вниз, вырывались из них, распыляя сотни миллионов тон воды в воздух. Будто звонкий смех посреди похорон, совершенно неуместная праздничная радуга появлялась то тут, то там.

Эверест окружили гигантские новообразовавшиеся водоемы. Индийский океан приблизился к могучей горе на добрых три сотни километров. Бирма, Манипур, Бутан и сотни других географических объектов навсегда были вычеркнуты из состава планеты. Не осталось ни единого памятника их существованию. Все населенные пункты, природные и рукотворные объекты были вырваны из ландшафта и превращены в атомную пыль. На их местах зияли омертвелые дыры. Совсем скоро океан добрался и до них.

Китайский дракон подлетал к Эвересту. Его облик изменился до неузнаваемости. Он лишился своей вершины. Вместо нее на высоте пяти тысяч метров красовалось идеально гладкое с загнутыми вверх краями плато. Тело горы было изувечено многочисленными выбоинами. От некогда великой горы осталось только основание. Было похоже, что кто-то прознал про существование бункера и решил уничтожить его заодно со всем миром. На миг Чжан Вей и Шэнли потеряли надежду. Не было никаких признаков людей, ни одного летательного аппарата в зоне видимости.

- Эверест, Эверест, это китайский дракон. Мы на месте.

Молчание .

- Эверест, Эверест. Это китайский дракон. Повторяю. Мы на месте.

И снова молчание.

Шэнли направил дом по спирали, высматривая на земле малейшие признаки человеческой активности. Но ничего не было видно.

- Основание горы не разрушено. Они должны быть там, - попробуй связаться с ними еще раз.

- Эверест, Эверест. Это китайский дракон. Мы на месте.

- Китайский дракон, это Эверест. Спускайтесь по западному склону. Мы вас встретим.

Мысленно Шэнли и Чжан Вей уже были готовы разделить участь со всеми погибшими. Теперь им снова нужно было вернуть себе желание жить.

Шэнли направил дом по западному склону. Они опустились на высоту в полторы тысячи метров и заметили сигнальные огни у самого подножия горы. Там на небольшой взлетной площадке стояли два человека. В руках у них были дымовые шашки кислотно-зеленого цвета. Дым слоился и плавно ложился на площадку. Под управлением опытного пилота дом плавно спланировал ровно в центр площадки, фотонные двигатели погасли. Чжан Вей и Шэнли впервые за несколько месяцев ступили на твердую поверхность. Им навстречу двинулись двое в черных комбинезонах. В руках у одного был устаревший огнестрельный пистолет. Он направил его в сторону Шэнли.

- Добрый день, господин Чжан. Рады, что вы выжили. Кто ваш спутник?

- Это капитан моего дома, господин Шэнли. Прошу относиться к нему с должным уважением.

- Мы никого не хотим обидеть, но боюсь, что господину Шэнли придется остаться на поверхности. Все места уже заняты.

- Значит, что мои дети и жена уже здесь?

- Нет, их нет. И не будет. Все места уже заняты. Осталось одно место, предназначенное для вас, господин Чжан.

- Что это значит? – голос Чжан Вея сквозил холодным гневом.

- Пожалуйста, давайте не будем терять самообладание. И давайте поскорее. Все уже внутри, остались только вы один. Мы бы хотели покончить со всем поскорее и оказаться в безопасности. Промедление в данном вопросе вызывает раздражение, - сказал один из охранников бункера и направил пистолет в сторону Чжан Вея. Тот не повел и бровью. После всего пережитого какой-то пистолет не мог его испугать.

Шэнли сделал шаг вперед, намереваясь отобрать пистолет у охранника. Но Чжан Вей жестом остановил его.

- В таком случае извольте быстрее дать объяснения. Где мои дети и жена? Если их нет здесь, то кто занял их места?

- Место Тэнси занял я, а место Сяо господин Карасев, - он указал взглядом на своего спутника, - Место Олимпии заняла моя жена Регина.

- Кто вы вообще такие, что дали себе право занять места, которые я оплатил для себя и своих близких?

Рефлексы Шэнли обострились, его кожа наэлектрелизовалась, мышцы легонько подрагивали, он был готов в любую секунду вступить в схватку.

- Мы подчиненные господина Хамада бен Халифа Аль Тани. Он сказал, что мы сможем занять места тех, кто не явится в первые полчаса. Ваши дети и жена не явились, поэтому мы заняли их места. А теперь я попрошу вас попрощаться с вашим спутником и спуститься в бункер вместе с нами. Никто не знает, куда может попасть шальная ракета, - он поднял руку и указал в сторону восходящего солнца. Рассвет то и дело прерывали вспышки ракет на антивеществе.

- Господин Шэнли пойдет со мной. Он дорог мне, как член семьи, - Чжан Вей положил руку на плечо капитану и направился в сторону входа в бункер.

- Нет, - палец щелкнул предохранителем, - повторяю в последний раз. Место в бункере есть лишь на одного человека. Если вы не оставите его здесь сами, то нам придется сделать это самим.

Чжан Вей посмотрел на Шэнли. В его ясных темно-карих глазах виднелась самоотверженность и отвага. Он не страшился остаться последним человеком на поверхности. Он смотрел на старика с искренними добротой и любовью, и был рад, что тот останется жив.

- Помнишь, о чем мы говорили этой ночью? – спросил Чжан Вей у Шэнли.

В глазах капитана забрезжила нерешимость. Он хотел сказать «нет».

- Исполни свое обещание и создай свою семью. Мне на свете все равно не жить долго, и без семьи эта жизнь утратила смысл. Займи мое место в бункере и живи. Ты этого заслуживаешь.

Губы капитана задрожали, уголки глаз его подергивались, ноздри расширились от внезапного приступа чувств.

- Вы, вы не можете, господин Чжан… вы не можете умереть здесь.

- Кто сказал, что я собираюсь умереть здесь? - лукаво улыбнулся старик, - я вернусь в свой дом и проведу остаток своих дней там. В нем хватит еды и воды еще на несколько моих жизней.

- Мы ничего не имеем против, - высказался человек с пистолетом, - главное чтобы это был только один человек. В остальном нам без разницы кто пойдет, вы или он.

Чжан повернулся к Шэнли и сердечно обнял его. Лучше всяких речей объятие выразило его чувства. Они посмотрели друг другу в глаза в последний раз и Чжан Вей зашагал в сторону дома. Через минуту фотонные двигатели заработали, и дом оторвался от земли. Поляризационный фильтр спрятал Чжан Вея в кабине пилота. Шэнли бросил туда последний взгляд, его губы прошептали «Спасибо» и вместе с двумя провожатыми он спустился в бункер.