Аукцион проклятий

— Следующий лот: портрет Венченцо Десоллюти, кисти самого Рафаэля Санти. Сей удачливый кондотьер был возведен во дворянство за доблесть в бою во времена объединения Италии под началом семьи Борджиа; он основал благородный род Десоллюти, — который, однако, на нем же и прервался, поскольку Венченцо умер, не оставив наследника. Одни говорят, что он переживал об этом до самой смерти, другие же описывали его как гедониста, твердо следовавшего принципу «после нас — хоть потоп».

Залихватская улыбочка мужчины на портрете совершенно не ассоциировалась с человеком, способным переживать хоть о чем-нибудь.

— Говорят…

Аукционист понизил голос, как делал это каждый раз, когда переходил от исторической части представления лота — к мистической.

— Говорят, что если кто-либо вешал эту картину в спальне женщины, та беременела в течение года. Причем касалось это и одиноких, и даже бесплодных. Ученые так и не смогли объяснить этого феномена. А экстрасенсы утверждают, что таким образом дух Десоллюти преследовал мечту, что так и не смог реализовать при жизни — передать свое наследие сыну, которого у него никогда не было.

Он оглядел аудиторию, оценивая реакцию на свой рассказ. После чего нехотя добавил:

— К сожалению, это лишь репродукция. Оригинал чуть меньше тридцати лет назад приобрела одна богатая дама, пожелавшая остаться неназванной. Тем не менее…

Джейсон хмыкнул, теряя интерес. По его глубокому убеждению, допуская репродукции среди лотов, «Аукцион Проклятий» стрелял сам себе в ногу. Да, конечно, большинство покупателей не верили по-настоящему в стоявшую за каждым лотом мистическую историю, — это были не ведьмы и оккультисты, а просто богатеи, желающие таким образом показать свою приобщенность к загадочному и духовному. Но все же… именно поэтому репродуции смотрелись здесь неуместно.

Прийти за проклятьем и купить фальшивку — это ж насмешек не оберешься.

Несмотря на это, покупательница на портрет Венченцо Десоллюти нашлась довольно быстро. Еще и глянула на него, мол, хмыкает он тут, что какой-то юнец понимает в искусстве.

Джейсон взгляд проигнорировал. Тыкать всех носом в свою учебу в Оксфорде — удел тех, кто там не учился.

В Лондон он вернулся лишь недавно. До того, как уехать на учебу, он жил с родителями, теперь же впервые арендовал свое отдельное жилье. Не то чтобы в семейном гнезде для него не было места, но…

Несмотря на года, родители часто нуждались в уединении.

— Следующий лот, — продолжил аукционист, — Привезен к нам из самой Страны Восходящего Солнца. На нем нет ни имени мастера, ни посвящения; однако специалисты полагают, что это может быть портрет Миямото Юки, благородной барышни, жившей во времена Императора Камэямы. Это конец XIII — начало XIV века. Легенда гласит, что барышня Юки была красотой подобна утренней заре. Она была столь красива, что боясь за честь дочери и своего рода, её отец, князь Миямото Санхиро, заточил её в поместье и запретил ей даже показываться на глаза мужчинам. Многие из знатных господ Японии жаждали встречи с ней, но все, что им дозволялось видеть — этот портрет.

Несмотря на всю довольно условную реалистичность японской портретистики, Джейсон не мог не преклониться перед мастерством художника, в скупых линиях передавшего утонченный овал лица девушки, её фарфорово-бледную кожу, изящную фигуру и взгляд, исполненный жажды жить. И даже если льстил художник благородной госпоже, все равно, чтобы стать моделью для этой картины, Миямото Юки должна была быть по-настоящему редкой красавицей.

Красавицей, судьба которой сложилась трагически.

— Так и не дождался князь того соискателя, которого он счел бы достойным своей дочери, — продолжал экскурсовод, — По приказу Императора Камэямы весь дом Миямото был обвинен в измене и приговорен к казни. Когда императорские войска окружили поместье, то боясь за честь дочери, князь Миямото собственноручно убил её. После чего сжег себя вместе с её телом.

Оглядев аудиторию, аукционист понизил голос:

— Владения дома Миямото были пожалованы дому Мацумото, — но триумф их был недолгим. Всего через месяц вся старшая ветвь Мацумото была найдена мертвыми в собственных постелях. На них не было ни следа ран, как будто они просто задохнулись во сне, а лица их были искажены ужасом. Вы спросите, при чем здесь портрет? Этот портрет, — если это тот самый портрет, конечно, — был потерян во время смуты и переделов власти. В следующий раз он всплыл в связи с громким делом о смерти американского коллекционера. Здесь он фигурировал уже как «Портрет дамы в алом кимоно», но вот в чем загвоздка: обстоятельства смерти коллекционера в точности повторяют случившееся с семьей Мацумото. Убийцу так и не нашли.

Повисла зловещая тишина. Несколько секунд аукционист наслаждался произведенным эффектом, а потом преувеличенно бодрым голосом добавил:

— Но вам, разумеется, нечего бояться. Итак, лот номер четыре: портрет дамы в алом кимоно. Начальная цена: восемьдесят тысяч евро. Кто больше?

Джейсон поправил выбившийся из хвоста рыжий локон и предложил девяносто.

Холод. Пронизывающий, леденящий холод.

Это было все, что чувствовала Юки последние семьсот лет, — если не больше. Этот холод был хуже, чем пронизывающий ветер, чем проникшая в легкие ледяная вода и даже, наверное, чем Восемь Холодных Адов.

Холод проникал повсюду, проникал в самую душу, не позволяя думать ни о чем другом. Юки не могла даже задрожать, даже закутаться в тонкую ткань ночной накидки, что была на ней в ночь её смерти.

Мстительный дух-юрэй вышла из картины, стоило взойти над миром бледной луне. Бесшумно ходят тени, и шаг её не потревожил никого. Да там практически никого и не было: дом, где повесили портрет, был большим, роскошным, — но пустым.

Совсем как дальние покои, где провела она взаперти всю жизнь.

Лишь один человек был в доме в эту ночь. Едва ступив босыми ногами на пол, ощутила Юки ауру его жизненной силы.

Жизненной силы, что хоть на пару мгновений заставит ослабеть терзавший её нестерпимый холод.

Глупый человек, купивший картину, спал спокойным сном, раскинувшись на широкой двуспальной кровати. Спал он полностью обнаженным, и сбившееся одеяло открывало атлетичное тело, смуглую кожу и рыжие волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам. Но Юки уже семьсот лет как интересовало только одно.

Пульсирующая вена на его шее.

Бесшумной тенью переступив порог освещенной лунным светом спальни, мстительный душ подплыла к кровати. Скользнул на секунду ее синий взгляд по лицу спящего мужчины, как будто пытаясь запомнить, — хотя лица жертв давно уже смешались в её памяти.

А затем её бледные руки потянулись к его горлу.

Медленно, но неотвратимо, могильный холод тянулся к живому теплу. Считанные дюймы отделяли руки призрака от шеи спящего…

Когда его пальцы вдруг сомкнулись на её запястьях.

Синие глаза Юки изумленно распахнулись — и встретились с зелеными глазами мужчины. Увидев перед собой мстительного духа, озаренного светом бледной луны, любой испугался бы, — но он почему-то слегка улыбался.

— В реальности ты еще красивее, чем на портрете, — сообщил он.

— Эмм… Спасибо.

Собственный голос показался Юки чужим и неестественным. Она не говорила уже семьсот лет.

И комплиментов не слышала столько же.

— Я, пожалуй, откланяюсь…

Сказав это, она тут же разозлилась на себя. Какой мстительный дух говорит как вежливая девушка на приеме?!

И не диво, что и жертва её этой фразы не испугалась.

— Нет, ты останешься, — ответил мужчина.

После чего сделал то, чего она ожидала меньше всего. Слегка склонившись к рукам, еще недавно тянувшимся к его горлу, он слегка поцеловал её тонкие пальцы.

Но самое странное, что она это почувствовала!

— Отпусти меня! — в растерянности не нашла лучше фразы мстительный дух.

— И не подумаю.

Сказав это, он неожиданно потянул ее за руки, — и не удержав равновесия, призрак споткнулась об край кровати и опрокинулась прямо на него. Только того и ждавший, мужчина крепко обнял её за талию, не давая отстраниться.

— Иди ко мне, — шептал он, — Ты ведь замерзла. Иди ко мне. Погрейся.

— Погреться?..

Юки горько рассмеялась от абсурдности ситуации.

— Мертвых нельзя согреть.

— Но я все же попробую, — ответил мужчина, и от его горячего дыхания по ее шее пробежали мурашки.

Откуда вообще мурашки у призрака?!

— Это будет нам мешать, — пробормотал он, и Юки вдруг поняла, что он решительно стягивает с неё ночную накидку.

Как последняя иллюзорная преграда между ними исчезает, — и впервые за семьсот лет помимо холода она чувствует что-то еще.

Что-то, чему не могла даже вспомнить название.

— Ты… вообще понимаешь, что происходит? — спросила она.

— Красивая девушка среди ночи забралась мне в постель, — откликнулся мужчина, — Теперь мой долг джентльмена — не разочаровать её.

— Не разочаровать?.. Что ты…

Договорить Юки не смогла: недооформленный вопрос прервал её стон, удививший её саму. Странный мужчина целовал её плечи.

И казалось, что от губ его по её телу распространялось тепло.

— У тебя такая нежная кожа, — прошептал он, оторвавшись от неё на секунды.

— У меня нет кожи, — ответила Юки, — Я призрак.

Но он не слушал её. Жадно, напористо он целовал её шею и ключицы. Понемногу спускался он ниже, и Юки почувствовала, как ладони его накрывают её груди. Как пальцы его слегка массируют, будто разгоняя тепло по её немертвой сущности.

— Я не могу… — начала было она и запнулась.

Вдруг испугалась она, что вернется в холод.

— Можешь, — ответил мужчина, — Или тебя смущает, что мы недостаточно знакомы? Я Джейсон. А ты Юки. Теперь мы достаточно знакомы.

И с этими словами он накрыл её губы своими. Это был её первый поцелуй, — даже при жизни отец никогда бы не позволил ей целоваться с мужчиной. От нахлынувших ощущений у Юки закружилась голова, — и уже даже не задавалась она вопросом, как может закружиться голова у призрака.

Она просто отдалась моменту.

— Вот так, — прошептал Джейсон, — Не бойся. Я буду осторожен…

Юки поняла, о чем он, только когда мужчина уложил её на спину. Мягко скользнули его ладони по её бедрам, аккуратно разводя их в стороны. Прошлись они по внутренней стороне, разглаживающим движением будто втирая неуловимое тепло.

Тепло, которого ей так не хватало.

Она застонала, глядя, как постепенно доходят до его руки до её самого сокровенного — до сокровища, что не удалось познать ни одному мужчине при её жизни. Выступившая влага мерцала в лунном свете голубоватым, — и Юки не знала, нормально ли это.

Нормально ли это даже для человека, — что уж говорить про призрака.

Джейсона же, кажется, это не смущало. Пристроившись между бедер, он прильнул к её телу и жарко прошептал прямо на ушко:

— Мы немножко согрели тебя снаружи. А теперь самое время согреть тебя изнутри.

И в следующее мгновение он вошел в неё. Застонав от неожиданности и легкой боли, Юки почувствовала, как ногти её впиваются в его спину.

Уже не выдавить жизнь пытаясь, а лишь удержать его рядом.

Хоть и было ей уже почти шестьдесят, Стефания оставалась в свои годы красивой и эффектной женщиной. Седина едва тронула её рыжие кудри, а фигура позволяла до сих пор носить декольтированные платья. «Ведьма!» — ворчали подчас ей вслед сверстницы, а она лишь улыбалась.

Чего на правду-то обижаться?

И тем не менее, даже для неё бывали моменты, напоминавшие ей о неумолимом течении Времени.

Например, когда сын вдруг ясно дает понять, что уже не ребенок.

— Мама, я хотел познакомить тебя со своей девушкой, — сказал Джейсон в то утро, — Только ты не удивляйся, она иностранка.

— Откуда? — поинтересовалась Стефания, оглядывая гостью.

Молоденькая, невысокая юрэй явно чувствовала себя неловко в современной одежде. Пряча взгляд, она периодически неуверенно поправляла черную юбку, — строгую по современным меркам, но явно не по привычным ей.

— Из Японии, — пояснил Джейсон, — Мама, это Юки. Юки, это моя мама, Стефания. Я тебе о ней рассказывал.

— Для меня честь познакомиться с вами, старшая госпожа, — поклонилась Юки.

— Просто Стефания, — поправила женщина, — А скоро, уверена, будешь звать меня мамой. Я их породу знаю, у них всегда все… стремительно.

— Кто-то что-то сказал про мою породу?!

Высокий, статный итальянец наглядно продемонстрировал упомянутую стремительность, войдя в гостиную прямо сквозь закрытую дверь.

— Что за красавицу привел в дом мой сын? — тут же заинтересовался он.

— Юки, познакомься с Венченцо, моим отцом, — вздохнул Джейсон, — Папа, это Юки, и я предупреждаю: попробуешь ее отбить, и я проведу экзорцизм.

Призрак лишь фыркнул:

— Не выросла у тебя экзорцизмолка… эзорцисторка… экзо…

Он задумался. А затем махнул рукой:

— Ничего не выросло, в общем!

— Садись уж за стол, лингвист-самоучка, — вмешалась Стефания, — И вы тоже, что как неродные.

Юки оглядывалась по сторонам и в неосознанности придвигалась ближе к Джейсону, — и тот незаметно под столом крепко сжал ее руку в своей.

— А отбивать я ее и не собирался, — изрек Венченцо, усаживаясь под собственным портретом, — Мужская солидарность, знаешь такую штуку?

Тем не менее, наклонившись к Юки, он громким шепотом добавил:

— Но если он будет тебя обижать, скажи нам.

Юрэй слегка улыбнулась:

— Я запомню. Но я уверена, что Джейсон не будет меня обижать.

Она оглянулась на юношу, и тот поймал её взгляд.

А Стефания между тем заявила:

— Конечно, не будет! Я хорошо воспитала сына. Не обращай внимания на этого шутника: может быть, во времена Борджиа его шутки считались смешными. Лучше расскажите, как вы познакомились.

— Ну, я…

Юки глянула на свою руку и покраснела.

Джейсон же улыбнулся:

— Наверное, это прозвучит старомодно… И в чем-то наивно… Но я увидел её портрет. И влюбился с первого взгляда.