"Как гласит легенда, в Великой Книге Имён записаны имена всех эльфов Многомирья. Одни говорят, что после смерти душа эльфа первым делом предстаёт перед книгой, чтобы лично вписать своё имя на её страницы. Другие же утверждают, что это делает слепой писец, записывающий каждое имя под диктовку многоокой богини. Третьи и вовсе полагают, что все имена были вписаны заранее — ещё до того, как первые корабли эльфов начали рассекать Межмировой Океан. Именно они годами спорят: сколько страниц в этой книге? И если есть последняя страница — значит ли это, что народ эльфов когда-нибудь исчезнет?

Ответа нет.

Однако если все имена действительно записаны в Великой Книге Имён, то лишь одно из них эльфы пожелали бы вычеркнуть и забыть. Ибо не было эльфа спесивее, не было воина кровожаднее, не было завоевателя безжалостнее, чем он. И не было такого эльфа — ни до него, ни после, — которого сами эльфы назвали бы своим вечным позором, Бичом Многомирья.

И имя ему — Каллинаг."

Источник неизвестен.


Знаменитый в узких — и весьма сомнительных — кругах путешественник, мошенник и мастер громких фраз Теодоро Гравили Пунц однажды, покачиваясь от выпитого, выдал про столицу, захолустного мира Минрала, такую фразу: "Альб-Аура! Альб-Аура! А где это, чтоб её Хаос взял?"

Альб-Аура была типичным столичным городом Многомирья: огромный, как гриб-переросток после дождя, и тесный, словно сундук, куда жадный гоблин напихал всё своё барахло. В центре громоздилась исполинская башня-причал для межмировых кораблей. Десятки судов ежедневно швартовались там, скрипя парусами и роняя на мостовую куски ржавчины, волшебного дерева да порой зазевавшихся матросов.

Жители Альб-Ауры делились на три типа. Первые чесали затылки, бормоча: “Как я вообще тут оказался?” — и искали ответ в мутных глубинах пивных кружек, где истина обычно тонула вместе с последними монетами. Вторые ворчали, что пива маловато, и требовали добавки, потрясая кулаками и пустыми кошелями. Третьи пили молча, сосредоточенно, без лишних вопросов — будто пиво и было смыслом их бытия. И попробуй скажи любому из них, что их шумный, пропахший элем городишко вот-вот станет эпицентром схватки сил, о которых они и слыхом не слыхивали, — в лучшем случае тебя поднимут на смех, в худшем — на вилы.

Ведь межмировой корабль “Ржавая Сирена” лениво полз через бескрайние просторы Межмирового Океана — словно старый пёс, которого заставили тащить телегу с дровами. Он не столько рассекал эфирные волны, сколько кряхтел, скрипел и ворчал, пробираясь вперёд с упрямством, достойным памятника. Судно выглядело так, будто его слепили из обломков дюжины корабельных трупов — наспех, с мыслью: “Лишь бы дотянуло до порта”. Палуба, пережившая больше эпох, чем любой ныне живущий капитан, потрескивала под ногами, жалуясь на артрит. Паруса — драные тряпки, годные разве что на набедренные повязки для великанов, — уныло колыхались в потоках эфира.

На носу корабля, вцепившись в перила с отчаянием кота, который увидел пылесос и решил, что шторы — его последний шанс, стоял молодой человек. Звали его Эдвин Ключепер, и он гордо именовал себя учёным. Те же, кому не повезло с ним столкнуться, предпочитали клички вроде “ходячая катастрофа” или “тот, кого нельзя подпускать к огню”.

Эдвин жил мечтой собрать все трактаты легендарного волшебника Перегрюля — мага и ученого, чья слава разнеслась по всему Многомирью. Поговаривали, однажды Перегрюль так лихо наложил на себя заклинание невидимости, что с тех пор его никто не видел.

В один прекрасный, солнечный день, слух достиг ушей Эдвина, гласивший, что один из трактатов, “О шёпоте теней”, пылится в подземельях под столицей Минрала, Альб-Аурой.

Естественно, Эдвин не стал тратить время на скучные вопросы вроде “а не байка ли это?” или “может не стоит спешить и тратить столько денег на эту поездку?”. Вместо этого он тут же нанял команду “Ржавой Сирены” — экипаж, который не внушал доверия даже крысам, зато предлагал скидку и милосердно не спрашивал: “Вы вообще в своём уме?”

Увы, члены экипажа не знали кто взошел на палубу их корыта. Эдвин Ключепер довёл экипаж “Ржавой Сирены” до белого каления ещё до середины пути — подвиг, достойный анналов Многомирья. Команда этого… “судна” повидала всякое, но Эдвин был стихийным бедствием в человечьем обличье, вооружённым любопытством, от которого не спасали ни хладнокровие эльфов, ни железное терпение гномов и остроумная наглость гоблинов, ни даже боцман с лицом-картой сокровищ, где вместо «X» было выжжено “оставьте меня в покое”.

Вопросы сыпались из него, как монеты из дырявого кошелька, один нелепее другого:

“Как корабли держатся на эфирных потоках? Магия это или хитрый механизм?” — орал он, высунувшись по пояс в машинное отделение, пока механик внизу молился, чтобы этот тип не рухнул и не разнёс всё к Хаосу.

“Почему “эфирный ветер” зовётся ветром, если он не дует, как нормальный воздух? Метафора или научный термин?”

“Сколько займёт путь, если учесть скорость и сопротивление потока? А если добавить шанс нападения кракена?”

“Капитан, вы точно уверены, что облака не живые? Клянусь, одно вчера подмигнуло мне и попробовало цапнуть!”

“А если кинуть камень в Межмировой Океан, как долго он будет тонуть, прежде чем прорвет грань реальности и окажется в новом, неизведанном мире? И тонут ли они вообще?”

Экипаж раскололся на три лагеря. Первые пытались его игнорировать, но это было всё равно что не замечать ураган в центре которо ты ненароком оказался. Вторые пробовали отвечать, но быстро сдувались — запас слов у матросов иссякал где-то между “отвали” и “да не знаю я”. Третьи, самые отчаянные, уже шептались у борта, прикидывая, как бы устроить Эдвину “освежающее купание” в Океане — пусть сам выяснит, тонут там камни или нет.

Капитан “Ржавой Сирены”, седой Тарлок, нашёл гениальный выход. Завидев Эдвина на горизонте, он бросался к штурвалу и начинал яростно его крутить — даже если судно стояло на месте, а эфирный ветер еле шевелил драные паруса. Однажды Тарлок так увлёкся притворством, что чуть не сломал штурвал пополам, зато Эдвин, впечатлённый “капитанской занятостью”, на миг отвлёкся, чтобы что-то черкнуть в блокнот.

Несмотря на желание всех членов команды вышвырнуть Эдвина Ключепера за борт с такой страстью, что это могло бы растопить ледяные глыбы, ни один матрос, даже самый отчаянный, не решался подойти к учёному с верёвкой или гарпуном. И дело было не в любви к науке или нехватке смелости — просто рядом с Эдвином, как тень, всегда маячила наёмница Лира Сломай Ребро.

Если Лира решала, что ваше ребро лишнее, оно хрустело так, что вы ещё и извинялись за беспокойство. Высокая, как мачта, и крепкая, как бочка рома, которую не взять топором, она носила тёмную косу до пояса. Её взгляд, холодный и острый, как лезвие, только что вынутое из чужого горла, заставлял морских волков мысленно пересчитывать кости и решать, какие можно отдать без сожаления. Доспехи Лиры, потёртые и исцарапанные, хранили следы десятков битв, а единственным украшением служили кинжалы: пара на поясе и ещё один, спрятанный так хитро, что его находили уже в чьём-то боку. Она любила втыкать их в стол, подчёркивая свою точку зрения, и делала это с изяществом, достойным театральной сцены.

Лира наслаждалась тем, как Эдвин доводит экипаж до тихого безумия. Каждый раз, когда Ключепер выбирал новую жертву для своих вопросов, наёмница устраивалась поудобнее — то на бочке с солониной, то у борта, скрестив руки, — и наблюдала за мучениями матросов с улыбкой кота, загнавшего мышку в угол. И это было не случайно. Ещё до того, как они ступили на борт “Ржавой Сирены”, Эдвин успел вывести её из себя своими расспросами:

“Почему твой клинок такой кривой?”

“Ты правда сломала кому-то ребро? Или это слухи? Сколько рёбер, если точно?”

“Ты дралась с демоном? А с двумя? А с двумя демонами, которые стоят друг у друга на плечах и жонглируют огнём?”

К тому моменту глаз Лиры уже дёргался, а пальцы сами тянулись к кинжалу. Но она быстро смекнула две вещи. Первое: убить нанимателя — значит остаться без монет, а Лира ценила золото выше тишины. Второе: если не подсунуть Эдвину другую жертву для его “научных бесед”, он будет терзать её до конца пути — а то и дальше, возможно, даже из загробного мира.

Так что, едва корабль отчалил, Лира с ангельской улыбкой, от которой у экипажа стыла кровь, предложила: “А почему бы тебе не расспросить матросов? Они тут такие опытные, столько знают!” И теперь она сидела, лениво облокотившись на ящики с провизией, жевала соломинку и смотрела, как боцман Грок прячет лицо в ладонях с видом мученика, а матрос Билл шепчет что-то вроде “лучше бы меня кракен съел”. Её блаженная улыбка кричала: это было лучшее решение в её жизни.

Эдвин Ключепер стоял на палубе, вдыхая эфирный ветер и ощущая, как в груди разгорается предвкушение великих открытий. Или, может, это была тошнота.

— Мы так близко, Лира! — Эдвин радовался, как ребёнок, которому вместо игрушки вручили сундук с пиротехникой. — Еще двое суток имы в Альб-Ауре!

— Ага, ещё чуть-чуть, и я сдам тебя в первый же трактир, напьюсь до беспамятства и забуду, что вообще тебя знала, — проворчала Лира, лениво ощупывая пояс. — Нельзя, что ли, радоваться потише?

— Нельзя! — выпалил Эдвин с жаром. — Лира, мы почти у цели! Вековой трактат Перегрюля! Представь!

— Я представляю одно, — буркнула Лира, скрестив рукиа. — Подземелья. Ловушки. Слизкие твари с зубами и паршивым нравом, которые примут нас за обед. Но ты платишь, так что да, я в восторге.

— Главное — не задерживаться в городе, — продолжал он, сверкая глазами. — Пристанем — и сразу в подземелья!

Лира тихо выругалась — так, что даже волны, кажется, притихли от неловкости.

— А я-то мечтала о нормальной постели хоть на ночь, — протянула она с тоской, достойной баллады.

— Пустое! — отмахнулся Эдвин, будто сон был ерундой, недостойной великого учёного. — Разве тебя не волнует, что мы в шаге от великого открытия?

Лира одарила его взглядом, в котором читалось: “Нет, не волнует, и я бы променяла все твои открытия на кружку эля”. Но вслух процедила:

— Волнует до дрожи. Особенно мысль, что мне за это платят.

***

На другом конце Межмирового Океана скользил корабль — “Тень Клыка”. Его паруса, чёрные, как ночь после похорон луны, лениво колыхались в эфирных потоках, а корпус, обшитый металлическими пластинами, поблёскивал в тусклом свете фонарей.

На палубе, в полумраке, стояла группа фигур. В центре возвышался Сайз — жилистый, точно старый дуб, переживший сотню бурь. Его выбритая голова блестела под фонарями, лицо, изрезанное шрамами, было суровым, а голос — хриплым, как у человека, давно забывшего, что такое радость, зато мастерски внушающего страх.

— Слушайте внимательно, — начал он, обведя команду взглядом, от которого даже тени на палубе, кажется, съёжились. Сайз ухмыльнулся — криво, будто кто-то вырезал эту улыбку ржавым лезвием. — Артефакт. Спрятан в подземельях под городом.

Он снова окинул банду взглядом, проверяя, дошло ли.

— Не облажайтесь, — добавил он, понизив голос до мрачного рыка. — Наниматель щедр, как весенний дождь. Но если провалимся… — Он замолчал, давая тишине заполнить пробелы, и закончил с той же кривой ухмылкой: — Впрочем, вы и без того знаете, что будет.

***

Помимо самопровозглашенного учёного и мрачного наемника, к Минралу, рассекая эфирные волны с грацией, которой “Ржавая Сирена” могла бы только позавидовать, приближался корабль леди Альфрины — “Серебряная Гарда”. Его обтекаемый корпус, выкрашенный в цвета закатного неба, сиял, точно драгоценный камень, а паруса, сотканные из тончайшего эфирного шелка, мерцали серебром. Судно скользило вперёд плавно, словно танцор на балу, а не грубый бродяга, привыкший к пинкам судьбы. Даже Океан, казалось, затихал в его присутствии, не решаясь бросить вызов этой изящной гостье.

На палубе стояла Селестра — высокая и стройная, с грацией безжалостной хищницы, какой её шепотом называли недруги за спиной. Её бледная кожа, с едва уловимым голубоватым оттенком, казалась фарфоровой, придавая ей призрачный, почти неземной облик. Волосы цвета вороньего крыла подчеркивали резкость черт: высокие скулы, тонкий нос и глаза, светившиеся холодным серебряным светом.

Рядом сутулился капитан Риггер, чьё лицо будто состарилось на десяток лет за одну ночь. Его пальцы нервно теребили край потёртого камзола, а взгляд метался между Селестрой и горизонтом, где проступали очертания мира.

***

А тем временем в самом Минрале, по оживлённому тракту, что вился к Альб-Ауре, точно пьяная змея после трёх кружек эля, шагала троица наших героев. Дорога, пыльная и ухабистая, была усеяна тележными колеями и подозрительными пятнами — то ли грязь, то ли следы чьего-то неудачного обеда. По обочинам мелькали торговцы с тележками, орущие о “свежайших пирогах” (на вид вчерашних), и странники в потёртых плащах.

Во главе шагал Витя Тюрин — парень, которого судьба, словно капризный фокусник, выдернула из пыльного Саратова и с размаху швырнула в бурлящее сердце Многомирья, да ещё в тело Артура Изворота, чьё имя гремело в розыскных списках от края до края Многомирья. Чужая оболочка всё ещё ощущалась как костюм, сшитый наспех для чужака: тесный, жёсткий, с колючими швами, что натирали душу при каждом шаге. А тут ещё всплыла неожиданная правда — в нём дремал магический дар, искры которого он в иной жизни принял бы с восторгом, как долгожданный подарок. Но над ним нависало проклятие Draco Magia — зловещая тень, что клубилась, точно грозовая туча, готовая в любой момент разразиться молниями. Фатуметр, холодный и неподатливый, покоился в кармане, словно затаившийся зверь, и шептал своим безмолвным тиканьем: “Не смей. Коснёшься магии — и я начну отсчёт, шаг за шагом приближая старуху с косой, чей визит ты не забудешь”.

Рядом с ним семенил Гримзл — гоблин ростом чуть выше бочки, но с самомнением, которому позавидовал бы дракон. Жёлтые глаза сверкали из-под аляповатой шляпы, которую он носил с гордостью, точно трофей с поля битвы. Весь путь от фермы Борта он неустанно беседовал с Тюриным. Сейчас Гримзл травил несмешные анекдоты, один за другим, с хриплым смешком и театральными паузами:

— …А потом гном говорит эльфу: «Твои уши такие длинные, что я их вместо верёвки использую!» Ха! А эльф ему: «Зато твоя борода — готовая метла, подметай давай!» — Гримзл хлопнул себя по колену, чуть не споткнувшись о камень, и заржал так, что пара ворон с ближайшего дерева укоризненно каркнули.

Позади, с видом человека, тысячу раз пожалевшего о своём жизненном выборе, шагала Рейна — одноглазая воительница с повязкой на левом глазу. Единственный зелёный глаз смотрел на мир с холодной смесью усталости и презрения. Она ждала обеда — не только потому, что проголодалась, но и чтобы эти два болвана впереди наконец заткнулись. Они уже довели её до точки, где она всерьёз прикидывала, не оглушить ли их рукоятью меча ради минутки тишины.

Впереди маячила Альб-Аура, где Витю Тюрина и его товарищей ждали новые знакомства и неприятности.

"Жизнь в Альб-Ауре — это как пирог с луком: слоёный, немного горький, и постоянно кажется, что вот-вот заплачешь, но отступить уже поздно — ты его съел, и теперь несёшь ответственность за последствия."

Местный житель.


Троица ступила в Альб-Ауру, и город обрушился на Витю Тюрина всей своей шумной, пыльной громадой. Он замедлил шаг, оглядывая столицу Минрала, и в этом хаотичном сплетении камня и дерева. Словно Аргент, тот тихий городок близ фермы Борта, разросся до исполинских размеров.

В центре города высилась башня-причал — громадина, будто вырванная из романа о древних империях. Её шпиль, увенчанный яркими кольцами, растворялся в облаках, а основание из потемневшего камня выглядело так, словно простояло века, наблюдая за взлётом и падением многих империй. К башне тянулись канаты и цепи, на которых покачивались межмировые корабли — от утлых лоханок с драными парусами до сияющих громадин, будто сошедших со страниц космической фантастики. Каждый причал сопровождался стоном башни, и на мостовую сыпались ржавчина, щепки волшебного дерева да редкие вопли матросов, не удержавшихся на палубе.

На улицах Альб-Ауры царил гомон — крики торговцев, скрип телег, звон монет и чей-то протяжный вой, который мог быть чем угодно. Каменные дома, потемневшие от времени, стояли бок о бок с деревянными лачугами, а редкие мраморные башни тянули шпили к небу, напоминая Вите замки эльфов из "Сильмариллиона" — только без той утончённой чистоты, что рисовалась в воображении..

А жители… Они были словно выдернуты из десятка разных историй, что он читал вечерами. Долговязый эльф с серебристыми волосами, торговал травами, и Вите на миг показалось, что перед ним Леголас, только постаревший и проживший сотню лет в браке с очень сварливой женой. Рядом гном с бородой в косичках спорил с ним, фыркая так, что борода тряслась, — прямо Торин Дубощит, но без величия и с башмаком в руке вместо меча. Кентавры с гулко цокающими копытами тащили телегу с бочками, седой орк у лотка с пирогами потрясал кулаком, и Витя почему-то подумал о Конане Варваре, только постаревшем и выбравшем стезю пекаря. Гоблин у лавки с "говорящими амулетами" ловко обчистил карманы полурослику. Над всем этим возвышались тролли — огромные, как горы, с кожей цвета мокрого камня, и один из них чесал затылок, пока крохотная фея порхала вокруг, размахивая указкой. Вите вспомнились сказки братьев Гримм, где такие великаны обычно рушили мосты, но здесь они, похоже, просто скучали под нотации фей.

Этот город был словно ожившая антология фэнтези, но в то же время ломались все шаблоны, что он так тщательно выстраивал в голове за годы чтения. Ему хотелось замереть, вытащить блокнот и зарисовать эту безумную картину, но Витя вздохнул, поправил сумку с письмами от Бартоломью и решил не терять времени.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая Альб-Ауру в багровые и золотые тона, и троица, измотанная долгой дорогой, решила, что пора искать ночлег. Порт с его башней и суетой мог подождать до утра — сейчас ноги гудели, а пыль Альб-Ауры скрипела на зубах. Они остановились у таверны с вывеской "Пьяный Кентавр" — довольно приличного вида заведение, если не считать слегка покосившейся двери и подозрительного пятна на стене. Внутри пахло жареным мясом, элем и старым деревом, а гул голосов сливался в уютный, хоть и громкий фон.

Витя, Гримзл и Рейна подошли к стойке, где дородный трактирщик — бородатый мужик с лицом, будто вырезанным из дубовой доски, — лениво протирал кружку. Они скинулись на три комнаты, и звон монет в его мозолистой лапе сменился довольным хмыканьем. Ключи легли на стойку с тяжёлым стуком, и Витя уже предвкушал, как рухнет на кровать, когда Гримзл вдруг хлопнул его по плечу.

— Ну всё, брат, я пошёл! — заявил гоблин, поправляя свою шляпу с таким видом, будто собирался на королевский приём, а не в злачные переулки. Его жёлтые глаза сверкнули азартом. — Я тут краем уха услышал, что здесь игорных домов — как блох на бродячем псе. Вернусь после заката, и не один, а с мешком звонких монет! Будем пировать, как короли!

Витя моргнул.

— Ты серьёзно? — спросил он, но Гримзл уже махнул рукой.

— Серьёзней некуда! У меня нюх на удачу, брат. Вот увидишь, завтра я буду звенеть золотом так, что местные гномы обзавидуются! — Он хрипло хохотнул и, не оглядываясь, зашагал к выходу, чуть не налетев на стул по пути.

Рейна, стоявшая чуть в стороне, закатила свой единственный глаз к потолку. Её пальцы сжали рукоять меча, словно она прикидывала, не проще ли прикончить обоих спутников прямо тут.

— Идиот, — процедила она, глядя вслед Гримзлу. Потом перевела взгляд на Витю, и в её тоне сквознуло что-то среднее между усталостью и презрением. — Я тоже пойду. Прогуляюсь. Вернусь после заката. А ты… сиди тут, не вляпайся во что-нибудь, пока нас нет.

— Прогуляешься? — переспросил Витя, надеясь, что она хотя бы уточнит, куда направляется, но Рейна только фыркнула.

— Да. Мне надо проветрить голову, пока этот зелёный клоун не довёл меня до... И ты тоже не беси меня, — сказала он и развернулась к двери.

Витя остался один у стойки, сжимая ключ от комнаты. Трактирщик бросил на него короткий взгляд, хмыкнул и вернулся к своей кружке, словно говоря: "Твои проблемы, парень". Он посмотрел на пустое место, где только что стояли Гримзл и Рейна, и вдруг почувствовал себя героем книги, которого автор оставил на середине главы, не зная, что с ним делать дальше. Витя вздохнул, подхватил ключ и побрёл к лестнице, ведущей к комнатам. Ночь обещала быть долгой.

Тюрин поднялся в свою комнату — тесное, но уютное помещение под самой крышей "Пьяного Кентавра". Стены из потемневшего дерева хранили следы времени, а единственное окно, забранное мутным стеклом, пропускало тусклый свет угасающего дня. Кровать с продавленным матрасом манила рухнуть и забыться, но он пока отмахнулся от усталости. Сумка с вещами легла на шаткий столик, и Витя первым делом достал рапиру — подарок Бартоломью Громогрюма.

Он взял оружие в руки, ощущая прохладный металл под пальцами. Лезвие, тонкое и острое, рукоять — причудливый механизм, выкованный с ювелирной точностью. Она была чуть толще обычной, с выемкой, куда вставлялись магические кристаллы, и небольшим рычажком-переключателем, украшенным гравировкой в виде переплетённых линий. Витя осторожно вставил один кристал в рукоять, и тот щёлкнул, встав на место с лёгким гудением. Переключатель позволял регулировать поток магии через клинок — от слабого свечения до, наверное, чего-то более мощного, если бы он осмелился его провернуть. Но Витя не осмелился.

Он отложил рапиру на стол и достал книгу — потрёпаный томик подаренный Бортом, когда они шли побеждать колдовского духа. Там были схемы глифов и короткие пояснения: "Огненная стрела", "Щит ветра", "Светлый росчерк". Каждое заклинание сопровождалось рисунком, показывающим, как правильно изображать глиф.

Вставая, взял рапиру и шагнул к центру комнаты, где было чуть больше места. Осторожно, словно танцуя с тенью, он начал повторять движения из книги. Взмах вверх и вправо — глиф "Светлого росчерка", резкий поворот кисти — "Щит ветра". Клинок рассекал воздух с лёгким свистом, и Вите казалось, что он чувствует, как магия в кристалле шевелится, готовая вырваться, стоит лишь щёлкнуть переключателем.

Он остановился, выдохнул и опустил рапиру. Книга лежала раскрытой на столе, маня попробовать ещё, но он покачал головой. Не сейчас. Не здесь. Он убрал кристалл из рукояти, спрятал его обратно в мешочек и сел на край кровати. За окном смеркалось, а желудок напомнил о себе тихим урчанием — дорога вымотала, а запах жареного мяса из зала таверны пробивался даже сюда, дразня ноздри. Он подхватил сумку и спустился вниз, в общий зал "Пьяного Кентавра".

Там было шумно и людно: гомон голосов, звон кружек, скрип деревянных лавок под весом посетителей. У камина в углу пыхтел очаг, бросая тёплые отблески на потемневшие балки потолка. Витя выбрал столик в стороне, подальше от компании гномов, что орали песни про золотые жилы, и махнул тощему пареньку-официанту. Заказал простое — миску тушёного мяса с картошкой и кружку травяного настоя, решив, что эль в его положении лучше не трогать. Особенно эльфийский! Еда оказалась на удивление вкусной: мясо мягкое, с пряным ароматом, а картошка чуть хрустела, пропитанная густым соусом. Он ел медленно, смакуя каждый кусок, и на миг даже забыл, что сидит один в чужом мире, с чужим лицом и проклятый.

Дожевав последний ломтик, Витя откинулся на спинку стула и вытащил из сумки плеер. Он повертел его в руках и вспомнил слова Бартоломью, сказанные на ферме: "Твой плеер не разряжается не потому, что это чудо, а потому, что ты сам этого не хочешь". Пальцы замерли над кнопкой включения. Тюрин вздохнул, убрал плеер обратно в сумку и решил не рисковать. Лучше не будить спящее проклятие ради пары песен.

Вместо этого он вытащил из сумки блокнот и волшебное перо, купленное в Аргенте. Раскрыв потрёпанные страницы, исчерканные его почерком, Витя принялся писать, выводя аккуратные строчки о пути от фермы до Альб-Ауры. Память ожила, подбрасывая яркие картины: как они наткнулись на деревушку, что дрожала под пятой шайки разбойников, и как Рейна, не говоря ни слова, шагнула вперёд, точно вихрь в человеческом обличье. Взмахом меча и парой хлёстких ударов она разметала бандитов по земле, оставив их стонать в пыли, пока Витя с Гримзлом лишь хлопали глазами. Жители, благодарные до слёз, накормили их пирогами — пышными, с румяной корочкой, пропитанными ароматом трав и мяса. Гримзл, конечно, бурчал сквозь набитый рот, что звонкие монеты были бы лучше, но уплетал за троих. Слова лились на бумагу легко, перо скользило, оставляя за собой чёрные завитки, и Вите на миг почудилось, что он снова сидит в своей комнате в Саратове, под тусклой лампой, выводя первые строки рассказа о героях и чудовищах, ещё не зная, что сам станет частью такой истории.

Дописав, он перевернул страницу и взялся за набросок. Память услужливо нарисовала Альб-Ауру с холма — тот момент, когда город впервые предстал перед ними во всём своём хаотичном великолепии. Он начал с башни-причала. Перо заплясало по бумаге, вычерчивая изгибы улиц, дым над крышами, смутные тени толпы. Витя так увлёкся, что не заметил, как сумерки за окном сгустились в глубокую синеву, а затем и вовсе утонули в черноте. Солнце скрылось за горизонтом, ночь мягко легла на Альб-Ауру, приглушая её шум. Зал таверны стал тише: гномы у камина, наконец-то выдохлись, сменили хриплые песни на раскатистый храп.

Витя отложил перо, потёр глаза. Он бросил взгляд на дверь, ожидая увидеть Гримзла с его "мешком звонких монет" или Рейну с её вечным недовольным фырканьем, но товарищи всё ещё не вернулись.

И вдруг, дверь таверны с грохотом распахнулась, и в зал шагнули трое стражников. Они окинули помещение цепкими глазами, словно выискивая добычу, и, не теряя времени, направились прямиком к Тюрину. Сердце у Вити ёкнуло, а в голове мелькнула мысль: “Неужели снова?”

— Ты Витя Тюрин? — рявкнул один из стражников, здоровяк с квадратной челюстью и шрамом через бровь, останавливаясь у его стола.

Витя сглотнул, кивнул, не найдя в себе сил соврать. Ложь всё равно бы не сработала — в теле Артура Изворота он выглядел подозрительно даже для самого себя.

— Поднимайся. Пойдёшь с нами, — бросил второй стражник, поменьше ростом, но с таким же суровым взглядом. Третий молча скрестил руки, будто заранее знал, что сопротивляться никто не станет.

Витя сунул блокнот в сумку и встал. Стражники вывели его на улицу, где ночь уже раскинула над Альб-Аурой своё тёмное покрывало, и повели через узкие переулки, освещённые редкими фонарями. Вскоре они оказались у приземистого здания из серого камня.

Внутри стражники провели его вниз по крутой лестнице, в подвал, где воздух был сырым, а свет факелов отбрасывал длинные тени на решётки камер. Из одной доносились громкие голоса гномов, а из другой голос Гримзла. Его шляпа съехала набок, но жёлтые глаза блестели всё тем же неугасающим азартом. Увидев Витю, гоблин просиял, как ребёнок, которому подарили мешок конфет.

— Брат, наконец-то! — завопил он, чуть не высунувшись между прутьями. — Это всё сущее недоразумение! Меня оболгали! Эти бородатые дурни всё испортили!

Витя нахмурился, переводя взгляд с Гримзла на гномов, которые тут же заголосили ещё громче:

— Это ты, зелёная крыса, нас подставил! — рявкнул один, чья борода была заплетена в толстую косу.

— Да! Прохвост ушастый! — подхватил второй, тыча пальцем в Гримзла.

— Тихо вы, оба! Это я главный пострадавший! — возмутился третий, стукнув кулаком по решётке.

Витя вздохнул и повернулся к стражнику со шрамом, который лениво прислонился к стене, наблюдая за этим цирком.

— Что вообще случилось? — спросил он, стараясь звучать спокойно.

Стражник хмыкнул, скрестив руки.

— Эти трое — Бум, Боб и Баб, — он кивнул на гномов, — решили, что в игорном доме "Чёрный Козырь" можно жульничать безнаказанно. Швыряли кости с утяжелением, прятали карты в бородах — ну, обычные гномьи трюки. А потом явился вот этот, — стражник ткнул пальцем в Гримзла, — подсел к ним за стол и начал мухлевать ещё наглее. В итоге их всех поймали на горячем. Теперь спорят, кто виноват, что их спалили. А твой зелёный дружок заявил, что ты, мол, оплатишь штраф и вытащишь его.

Витя уставился на Гримзла, который состроил самую невинную морду, на какую только был способен.

— Брат, ты же не бросишь меня тут гнить? — протянул гоблин, театрально прижимая лапы к груди. — Я ж ради нас старался! Ну, почти получилось…

Витя закатил глаза, полез в кошель и отсчитал сумму, которую стражник назвал — увесистый штраф, что ощутимо облегчил его сбережения. Гримзла выпустили, и он тут же принялся отряхивать свою шляпу, бормоча что-то про "гномью подлость". Гномы в камере проводили их яростными воплями, но Витя уже не слушал — он шёл обратно в таверну, чувствуя себя так, будто только что оплатил билет на представление, где сам оказался главным дураком.

В "Пьяном Кентавре" Гримзл, не теряя времени, заказал себе ужин — здоровенную миску похлёбки и ломоть хлеба, — и принялся есть с таким видом, будто не он только что сидел за решёткой. Витя же сел напротив, вытащил кошель и начал пересчитывать оставшиеся монеты. Золотые кругляши тускло поблёскивали в свете камина, и с каждым звяканьем он всё больше надеялся, что их хватит на билет до мира где обосновался Алдрик. Гримзл, чавкая, бросил на него взгляд и хмыкнул:

— Не переживай, брат. Завтра я отыграюсь, и мы будем купаться в золоте!

Прошло где-то полчаса, и Витя только начал расслабляться, когда дверь "Пьяного Кентавра" снова хлопнула. В зал ввалились те же трое стражников — всё тот же здоровяк со шрамом во главе, с усталым, но решительным взглядом. Они снова направились к Вите, и тот почувствовал, как внутри всё сжалось. “Да что ж такое-то?” — мелькнула мысль, пока он вставал из-за стола.

— Пойдём, — буркнул стражник, даже не удосуживаясь объяснить.

Гримзл, только что отхлебнувший из кружки, поперхнулся и вскочил, бросив взгляд на дверь, будто прикидывая, не рвануть ли наутёк. Но любопытство пересилило — он шмыгнул за Витей и стражниками, бормоча себе под нос.

Скоро они снова оказались в тюрьме — том же сыром подвале, только теперь камеры были куда оживлённее. Вдоль решёток сидели и лежали побитые типы: кто-то с синяками на пол-лица, кто-то с разбитыми губами, а один вообще прижимал к голове тряпку, пропитанную чем-то тёмным. Гномы — Бум, Боб и Баб — всё ещё спорили в своей камере, но уже тише, будто выдохлись. А в соседней, прислонившись к стене и прикрыв глаз, дремала Рейна. Её повязка чуть съехала, волосы растрепались, а на костяшках виднелись свежие ссадины.

— Рейна? — вырвалось у Вити, и он шагнул к решётке, но стражник со шрамом остановил его жестом. — Что случилось? — спросил Тюрин, переводя взгляд с неё на стражника. Гримзл, стоявший рядом, корчил рожи гномам.

Стражник хмыкнул, потирая подбородок.

— Её пытались ограбить в переулке у "Кривого Клинка". Ну, она грабителей отделала так, что те до сих пор считают зубы. Пока разбиралась, другая шайка утащила её кошель. Она погналась за ними, загнала в таверну, где те думали спрятаться, и… — он обвёл взглядом камеры, где сидели побитые грабители, — вот вся таверна теперь тут. А пара наших ребят сейчас у лекаря — один с вывихнутой челюстью, другой с отпечатком её сапога на рёбрах. Штраф за беспорядок, сам понимаешь.

Витя закрыл глаза, чувствуя, как голова начинает гудеть. Гримзл рядом хихикнул, но тут же замолк под его взглядом.

— Ай-ай-ай, Рейна! Как же так?! — протянул гоблин с ехидной ухмылкой, но встретившись взглядом с Витей улыбка с его лица исчезла.

Делать было нечего. Витя полез в кошель, отсчитал последние золотые и передал их стражнику. Тот кивнул, отпер камеру, и Рейна, не говоря ни слова, вышла, поправляя повязку и бросив на камеры взгляд, полный холодного презрения. Грабители в камерах проводили её тихими стонами и руганью.

Обратно в "Пьяный Кентавр" они брели молча. Зал таверны встретил их пустотой и тишиной. Они рухнули за тот же столик. Гримзл, не теряя времени, махнул трактирщику и через минуту уже сжимал в лапах кружку эля, пена от которого тут же украсила его кривую ухмылку. Рейна же просто скрестила руки на груди, уставившись в пустоту единственным глазом.

Витя с тяжёлым вздохом вытащил кошель — лёгкий, почти невесомый, как его надежды, — и вытряхнул на стол последнюю монету. Одинокий серебряный кругляш звякнул о дерево и тускло блеснул в дрожащем свете камина, словно насмехаясь над его бедами. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи: на билеты этого не хватило бы даже в самой щедрой фантазии. Руки сами потянулись к голове, пальцы вцепились в волосы, и он уткнулся лбом в ладони, выдав животрепещащий вопрос:

— Что же делать?

Рейна, оторвав взгляд от невидимой точки на стене, издала долгий, усталый вздох — такой, каким матери вздыхают над расшалившимися детьми.

— Есть два пути. Лёгкий и сложный, — сказала она.

Витя вскинул голову, в глазах мелькнула искра надежды, и он выпалил, не задумываясь:

— Давай лёгкий!

Рейна пожала плечами с такой небрежностью, будто предлагала взять хлеба к ужину, и бросила:

— Ограбить банк.

Он замер, моргнув, словно пытаясь понять, шутит она или нет. Гримзл поперхнулся элем и хрипло хихикнул, чуть не расплескав кружку. Витя осторожно спросил:

— А… какой тогда сложный?

Рейна медленно повернула голову, её изумрудный глаз сверкнул в полумраке и она процедила с мрачной усмешкой:

— Найти работу.

"В отряд опытных искателей приключений (и просто любителей поваляться в канаве) требуется: — Храбрец без страха и упрёка — Эльф/гном/полурослик с желанием пройтись по подземельям (и способностью протиснуться в узкие лазы) — Опытный маг и, желательно, живой — Лучник

Примем всех, кто не боится темноты, плесени и случайной мучительной смерти. Сбор у старого дуба.

P.S. Если вы — бард, готовы рассмотреть, но предупредите заранее. Только не играйте на лютне. Серьёзно."

Из сборника объявлений с досок объявлений.


Порт Альб-Ауры встретил троицу привычной суетой. Здесь, под тенью исполинской башни-причала, жизнь кипела с самого рассвета. Воздух был густо пропитан магией — тонким налётом эфира, оставленным межмировыми кораблями. Башня-причал возвышалась над ними, словно гигантский старый дуб, в чьих ветвях покоились причудливые металлические плоды — корабли, зависшие на прочных цепях и канатах. Одни лениво покачивались, другие только что прибыли, а третьи уже готовились к отправлению, вбирая в себя пассажиров и грузы.

Витя, Рейна и Гримзл шагали по широкой мостовой, выложенной грубым камнем. Вдоль дороги теснились торговые ряды: жареная рыба, свежеиспечённые лепёшки, амулеты "от утренней хандры", карты межмировых маршрутов — здесь можно было найти что угодно.

Витя, задумавшись, не сразу заметил, что спутники отстали. Обернувшись, он увидел Гримзла у прилавка, где дородный торговец в потёртом камзоле предлагал всякие безделушки.

— Гримзл, пошли уже, — нахмурился Тюрин.

— Да иду я, иду, — отмахнулся гоблин, но его жёлтые глаза хитро сверкнули, а пальцы ловко что-то подхватили с прилавка.

Рейна без лишних слов двинула ему локтем в бок, и Гримзл тут же "случайно" выронил серебряную монету обратно на прилавок.

— Держи себя в руках, — процедила она.

Гримзл поморщился, но благоразумно отошёл от прилавков.

Тем временем шум порта нарастал. Капитаны кричали на матросов, грузчики спорили друг с другом, мелкие воры юрко сновали между спешащими пассажирами. Гигантские лебёдки с лязгом поднимали ящики, цепи скрипели, магические всполохи сверкали, когда портовые мастера активировали защитные печати на грузах.

— Настоящий улей, — пробормотал Витя, направляясь к массивному зданию у основания башни.

За тяжёлыми дверями скрывалось Управление порта, где можно было приобрести билеты на межмировые рейсы. Внутри царила приглушённая суета: разговоры, шарканье сапог, шелест бумаг. Вдоль стойки тянулась очередь, и Витя, вздохнув, занял место в конце.

Рейна и Гримзл остались в стороне.

— Даже тут можно провернуть пару нехитрых делишек, — шепнул гоблин, потирая руки. — Глядишь, и наскребём на билеты.

— Ты нарываешься, — тихо бросила Рейна.

— Да ну, чего ты! — ухмыльнулся он. — Разве плохо, если пару растяп случайно уронят монетки? Мы ведь им только поможем избавиться от тяжести.

Рейна закатила глаз и скрестила руки на груди.

— Вчерашних неприятностей тебе мало?

— Ой, кто бы говорил, — буркнул Гримзл, но на всякий случай руки лапы в карманы.

Витя тем временем дошёл до стойки, где сидела гномка с лицом, будто она здесь не работала, а отбывала пожизненный срок.

— Простите, сколько стоят три билета в Уло... Улкло... Ульклопоцкль! — Тюрин закашлялся, язык заплетался на этом чертовом названии.

Гномка, поправив круглые очки, пролистала толстый журнал.

— Нашла, — наконец заявила она. — Рейс через три дня. Один билет…

Сумма, которую она назвала, ударила по Вите, как обухом по голове.

— Сколько?! — переспросил он, надеясь, что ослышался.

— Пять золотых за билет, — повторила гномка бесстрастным тоном. — Маршрут долгий и опасный. Цена фиксированная. Будете брать?

— Эм… нет, спасибо.

— Тогда не задерживайте очередь! Следующий!

Всё ещё приходя в себя после ценового шока, Витя с товарищами вышли из здания.

— Ну и? — лениво протянул гоблин.

— Я не знаю, — честно признался Тюрин, останавливаясь и оглядывая оживлённую улицу. — Как вообще здесь искать работу?

Дома всё было просто: открыл сайт с вакансиями, отправил резюме… А здесь?

— Можно заглянуть в гильдию авантюристов, — предложил Гримзл. — Или хотя бы доску объявлений поискать.

— Гильдия? — переспросил Витя.

— Ну да. Наверняка здесь есть что-то подобное.

— Стоит попробовать?

— Пустая трата времени, — отмахнулась Рейна, с ленцой поглаживая рукоять Осколка Зари.

— Почему?

— С твоей физиономией я бы держалась подальше от всего, у чего в названии есть слово “гильдия”.

Витя поморщился, машинально коснувшись лица. Вернее, лица Изворота.

— Тогда идём к доске, — бодро вставил Гримзл. — Там должны быть самые разные объявления! Может, кому-то требуется воительница… или умелый вор…

— Исключаем воровство, — перебил его Витя.

Гримзл надулся, но возражать не стал.

Через несколько минут они уже стояли перед большой деревянной доской на городской площади. Доска выглядела так, будто её использовали не только по назначению, но и в качестве мишени для ножей, настенной живописи и, возможно, площадки для ведения личной переписки.

Среди типичных объявлений вроде "Требуется подмастерье в кузницу" или "Продам лошадь. Дёшево. Почти не кусается" встречались настоящие шедевры:

"ИЩУ ПОМОЩНИКА"
Уважаемый кандидат! Если вы: не боитесь первозданной тьмы, не задаёте глупых вопросов, не будете трогать книги на нижней полке, готовы работать за еду, то вам повезло! Великий некромант Виртиллий (почти не злой!) нуждается в помощнике! Работа включает: приготовление зелий, разбор архива, кормление экспериментальных… существ.

Желающим просьба приходить после заката.

P.S. Предыдущий помощник внезапно уехал в очень долгий отпуск.

"ТРЕБУЕТСЯ ХРАБРЫЙ НАЁМНИК!"
Оплата щедрая! Рабочие обязанности: Поймать сбежавшего кота! Мой фамильяр! (Порода: "Эфирный кот". Он немного… невидимый.)

Заявки оставлять в "Пьяном Кентавре", спросить мага Гриффула.

"ВАЖНО! ПРОПАЛ ДРАКОН!"
Пропал домашний дракон по кличке Огрызок. Последний раз видели в районе пекарни мадам Лимон. Может слегка поджаривать незнакомцев.

Просьба не кормить (он на диете).

Нашедшему — щедрое вознаграждение и благодарность семьи Вайдерн!

Витя пробежался по объявлениям, вздохнул и ткнул пальцем в одно из них:

— Может, вот это? — Он указал на объявление о поимке фамильяра. — Думаю, мы можем сойти за наёмников. К тому же маг живёт там же, где мы остановились.

Рейна смерила взглядом доску, а затем решительно заявила:

— Предлагаю разделиться. — Она ткнула пальцем в Витю. — Ты ищешь кота. Я — дракона. А ты… — Она повернулась к Гримзлу, который стоял, глупо ухмыляясь. — А ты топаешь к некроманту.

Гримзл резко перестал улыбаться.

— Эй! А чего это я должен идти к некроманту?! — возмутился он, прижимая шляпу к груди, будто это могло его защитить.

Рейна не ответила, просто сорвала объявление о драконе и, не оглядываясь, бросила через плечо:

— Вечером встречаемся в "Пьяном Кентавре".

Она ушла. Витя посмотрел на Гримзла.

— Я не пойду к некроманту! — гоблин скрестил руки, топнув ногой.

Тюрин вздохнул и поправил шляпу.

— Ладно. Давай найдём этого кота. Не думаю, что это будет так трудно… верно?

Маг Гриффул обрадовался, когда нашлись те, кто откликнулся на его зов о помощи. И пообещал Вите с Гримзлом аж десять серебряных за поимку. Воодушевлённые обещанной платой, они получили от мага инструкции и отправились на поиски.

Первая зацепка привела их к лотку с мясными пирогами, где продавец, не успев моргнуть, обнаружил, что часть товара пропала. На прилавке остались едва заметные царапины. Всё указывало на эфирного кота. Однако пока Витя прищуренно рассматривал улики, Гримзл уже потирал ладонь, на которой красовалась длинная свежая царапина — их невидимый клиент явно не собирался сдаваться без боя.

След привёл охотников на крышу рыбной лавки. Поднявшись туда по шаткому карнизу, Витя замер, прислушиваясь. В какой-то момент ему почудилось лёгкое урчание прямо перед ним, но прежде чем он успел среагировать, из воздуха раздался возмущённый шипящий звук, и невидимый противник прыгнул вперёд. В следующую секунду Витя с Гримзлом рухнули в огромный чан с рыбьими потрохами. Теплая, зловонная масса окутала их с головы до ног, а хозяин лавки, заметив эту картину, выхватил из-за прилавка гигантскую скумбрию и бросился на них с воинственным криком. Пришлось спасаться бегством.

Промокшие, вонючие и немного униженные, они продолжили поиски. В следующий раз следы кота привели их на городской рынок, где один из торговцев показал им сорванную с прилавка куриную ножку, висящую в воздухе, словно подвешенная на невидимой нити. Витя рванул вперёд, уверенный, что на этот раз кот никуда не денется. В тот же миг куриная ножка исчезла, а неподалёку раздался глухой звук падения бочки. Гримзл, развернувшись, увидел, как невидимая сила стремительно несётся сквозь толпу, сбивая людей с ног, разбрасывая ведра с водой и опрокидывая лотки с товаром. Секунда — и рынок превратился в хаос: торговцы размахивали руками, возмущённо крича, а их товары валялись на земле.

Спасаясь от разгневанных горожан, охотники свернули в ближайший переулок, но случайно вломились в Музей Волшебных Артефактов. Дверь за ними захлопнулась, и они оказались среди древних реликвий. Судя по внезапно появившемуся вихрю магии, кот каким-то образом активировал один из артефактов, вызвав нестабильный портал. Витя с Гримзлом едва успели отпрыгнуть в сторону, когда через портал начали выползать странные существа из голубоватого тумана, застывшие в недоумении. Не желая стать причиной дипломатического скандала, охотники поспешно ретировались, пока разгневанный хранитель музея, размахивая посохом, пытался восстановить порядок.

Час за часом охота становилась всё более абсурдной. Охотники пересекли полгорода, пробираясь через переулки, карабкаясь по крышам, прячась в бочках и однажды даже упав в телегу с сеном, которая, разумеется, покатилась вниз по улице, сминая всё на своём пути.

В конце концов, когда силы уже были на исходе, охотники, наконец, поймали кота. Вернее, поймали какого-то кота.

С трудом волоча усталые ноги, они принесли добычу магу Гриффулу, надеясь на заслуженную награду. Однако стоило им поставить перед ним связанного невидимого преступника, как маг нахмурился и озадаченно почесал подбородок.

— Эм… это не мой кот.

Некоторое время никто не двигался.

— Что? — наконец, выдавил Витя.

— Ну… он похож, — с сомнением протянул Гриффул, — но мой не умеет плеваться огнём.

Как по заказу, мешок дёрнулся, и из него вырвалось небольшое пламя, заставив охотников отскочить.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, они, словно два солдата, проигравшие битву, они сидели на лавочке у "Пьяного Кентавра", уставшие, хмурые, покрытые ссадинами и странными пятнами.

— Мы весь день гнались не за тем котом… — тихо проговорил Витя.

— Ага, — буркнул Гримзл.

— Мы воняем тухлой рыбой.

— Ага.

— Мы чуть не прыгнули в какой-то портал.

— Ага.

— На нас кричала разъярённая бабка.

— Это самое страшное.

Они вздохнули и уставились в небо.

Гримзл вдруг фыркнул:

— Хотя… некромант, может, был бы не так уж плох.

Толпа зевак пронеслась мимо, выкрикивая что-то возбуждённое и сбивчивое. В вихре голосов можно было разобрать главное:

— Горит особняк семейства Вайдерн!

Гримзл проводил их взглядом, затем лениво повернулся к Вите.

— Интересно, что там за переполох? — протянул он. В другой ситуации он бы уже бросился следом, надеясь поживиться в суматохе.

Витя только хмыкнул и снова уставился в землю.

В этот момент к ним подошла Рейна. Она выглядела невозмутимой, словно день прошёл без малейших происшествий. Не говоря ни слова, она бросила Вите мешочек с монетами. В нём было двадцать серебряных, приятно звякнувших в ладони.

— Вот, — коротко сказала она.

Витя машинально подбросил мешочек, оценивая его вес. Рейна смерила обоих взглядом, скрестила руки и прищурилась.

— Почему от вас несёт тухлой рыбой?

Витя вздохнул, подавляя нахлынувшие воспоминания о чане с рыбьими потрохами, погоне по крышам и разъярённом продавце со скумбрией.

— Долгая история.

— Вот как, — фыркнула Рейна, явно не собираясь настаивать.

Она медленно провела взглядом по обоим, затем добавила:

— Ладно. Кота нашли?

Гримзл гордо надув щёки, уверенно кивнул и лениво ткнул пальцем на пустое место рядом с собой.

Рейна посмотрела.

— Там ничего нет.

Гримзл моргнул.

— Там его нет, но он есть, — выдал он.

Рейна тяжело вздохнула, а Витя только прикрыл лицо руками.

— Я так устал...

Гримзл склонил голову, хмуро разглядывая мешочек с двадцатью серебряными, словно надеясь, что от взгляда он станет тяжелее.

— Это тебе за дракона столько дали?

В этот момент мимо пронеслась пожарная команда, в воздухе запахло дымом и палёным деревом.

Гримзл посмотрел им вслед, затем перевёл взгляд на Витю.

— Странно. нам за кота обещали десять...

— Только кот не тот оказался... — устало добавил Витя.

Рейна лениво потянулась, словно отгоняя усталость дня.

— Они обещали три золотых. Но...

Она не успела договорить.

Из-за угла улицы выскочил маг, за которым плавала небольшая грозовая тучка. Он судорожно размахивал руками и отчаянно приговаривал:

— Пламя дракона НЕЛЬЗЯ тушить простой водой!

Витя и Гримзл синхронно повернулись друг к другу, затем одновременно подняли взгляды на Рейну.

Она фыркнула, пожала плечами и спокойно сказала:

— По крайней мере, нам теперь хватит на ночлег и еду. Может, даже на стирку.

Она не стала рассказывать, что семья Вайдерн попыталась её обмануть, всучив всего двадцать серебряных. Поэтому, когда дракон случайно вырвался, а ковёр немного загорелся, она просто решила не мешать процессу. Впрочем, Витя с Гримзлом лишних вопросов задавать не стали.

А тем временем. корабль "Ржавая Сирена" медленно приближался к порту Альб-Ауры. Его потрёпанные паруса уныло хлопали, корпус поскрипывал, будто жалуясь на усталость, а трюм издавал приглушённые стоны, словно сам корабль хотел сбежать, пока не стало слишком поздно.

Как только трап лег на причал, экипаж действовал слаженно, быстро и с пугающей целеустремлённостью. Грузчики кидали ящики с небывалой прытью, а сам капитан Тарлок стоял у штурвала, готовый рвануть обратно в Межмировой Океан, как только на землю сойдёт последняя проблема, именуемая Эдвином Ключепером.

Эдвин с довольной улыбкой соскочил на причал и весело замахал улепётывающему экипажу.

— Прощайте, мои верные друзья! — радостно выкрикнул он.

"Ржавая Сирена" рванула с места, как будто за ней гнался сама Смерть.

Рядом стояла Лира, хмуро наблюдая, как корабль исчезает. Она была абсолютно уверена, что команда спасалась бегством.

— Какие замечательные ребята! — продолжал восхищаться Эдвин. — Ты видела? Они плакали, когда мы сошли с борта!

Лира прекрасно знала, почему они плакали, но не стала его разубеждать. Особенно боцман, который к концу путешествия выглядел так, будто готов спрыгнуть за борт, лишь бы больше никогда не слышать "интеллектуальные беседы" Эдвина.

— А капитан! Как он нам улыбнулся! Прямо душевно так, искренне!

Лира мысленно отметила, что капитана просто перекосило.

— Я буду вспоминать их. Такая потрясающая команда! — добавил Эдвин, чуть не расчувствовавшись.

Лира ухмыльнулась и лениво бросила:

— Они тебя точно не забудут.

Она была уверена, что они уже поднимают бокалы за то, что этот кошмар остался позади.

Эдвин в последний раз взглянул на небо, где растворялись последние следы "Ржавой Сирены". Он раскинул руки, словно вдыхая воздух свободы, и с воодушевлением провозгласил:

— Наконец-то мы в Минрале! Альб-Аура, встречай нас!

Лира тяжело вздохнула, не сомневаясь, что столица Минрала уже мысленно проклинала тот день, когда Эдвин Ключепер ступил на её землю.

Альб-Аура, этот шумный, бурлящий город, была готова встретить их с распростёртыми объятиями — или, по крайней мере, распахнутыми дверьми ближайшей таверны.

Но кроме них столица Минрала ждала и других, не менее важных, гостей.

Вдали, за гранью реальности, волны Межмирового Океана, словно под влиянием чьей-то стремительной воли, несли "Тень Клыка" и "Серебряную Гарду" к границам Минрала.

Буря, которая должна была разразиться в Альб-Ауре, только набирала силу.

"Гильдия Ответственных Исследователей — это одна из самых бюрократически закрученных, но при этом важных организаций в Альб-Ауре. Её основная цель — координация и регистрация исследовательских экспедиций, особенно тех, что связаны с подземельями, артефактами, древними тайными знаниями и прочими опасностями, которые могут превратить обычного искателя приключений в статую или картошку."

Из путеводителя по Альб-Ауре.


Эдвин Ключепер гордился своим талантом мгновенно осваиваться в любом месте, будь то сарай с протекающей крышей или шумная столица любого из миров. Альб-Аура не стала исключением. За день он засыпал прохожих, торговцев и даже одного сонного тролля таким количеством вопросов, что средний житель столицы не задал бы их и за три жизни.

— Тебе в Гильдию, милок, — прохрипел торговец с лотка, у которого Эдвин выпытывал, как попасть в подземелья. Старик, чья борода напоминала спутанный клубок шерсти, махнул рукой в сторону рынка, не отрываясь от пересчёта монет.

— В какую именно? — уточнил Эдвин, сверкая глазами.

— Как в какую? В Гильдию ответственных исследователей! — буркнул торговец.

Найти здание оказалось проще простого. Оно торчало недалеко от центрального рынка, выделяясь облупившейся вывеской, словно старый пень среди ярких лотков. Когда-то на ней позолоченными буквами красовалось "Гильдия ответственных исследователей", но время, ветер и голуби постарались на славу. Буквы "Т" и "В" отвалились, оставив гордое "Гильдия оеснных исследователей". Эдвин хмыкнул, решив, что это лишь добавляет заведению шарма — как шрам на лице опытного воина.

Само здание выглядело так, будто его строили как склад, потом решили переделать в контору, но на полпути плюнули и оставили как есть. Внутри царил деловой хаос. Длинные столы ломились от свитков, карт и бумаг. Шкафы вдоль стен были забиты артефактами и странными механизмами, а в углу громоздилась куча ржавых доспехов с табличкой: "Не трогать! Оживают!” По залу сновали приключенцы: один пытался всучить чиновнику "древнюю реликвию" — ржавую ложку с дыркой, другой взахлёб рассказывал о монстре, который "точно не слизень, а желе", третий спорил с четвёртым за право забрать обугленный башмак из последней вылазки. Пятые просто стояли, глядя в пустоту с видом людей, чья жизнь пошла не по плану где-то между завтраком и обедом.

На стене висела доска объявлений, пестрящая записками. Одна гласила: "Гильдия не несёт ответственности за монстров на третьем этаже!" — и была подчёркнута жирной линией. Рядом красовалась другая: "Желающие оставить завещание — в кабинет № 21. (Рекомендуется)." Эдвин расплылся в улыбке.

— Чудесное место! — выдохнул он, полный восхищения.

Он бодро направился к ближайшему чиновнику — худощавому типу в засаленном жилете, который сжимал кружку чая. Его глаза, подёрнутые усталостью, следили за паром, поднимавшимся от напитка.

— Здравствуйте! — начал Эдвин с энтузиазмом. — Я хотел бы узнать о спуске в подземелье! Какова средняя продолжительность вылазок? Какие маршруты популярны? Как часто фиксируются магические аномалии? Есть ли летопись погибших? Можно ли взять копию карты? Или хотя бы схему магических потоков? А что насчёт нежити — какова вероятность встречи? О, и ещё! Какие виды ловушек…

Чиновник сначала пытался отвечать. Коротко, сдавленно: "Ну… эээ… да…" Потом его губы начали подрагивать, как у рыбы, выброшенной на берег. Затем он сжал виски пальцами, будто сдерживая взрыв в голове. Перо выпало из его рук, звякнув о стол, и наконец он вскочил, пробормотав: "Мне срочно нужен отпуск!" — и рванул к выходу, оставив кружку сиротливо дымиться в одиночестве.

На его место тут же сел другой чиновник — мужчина средних лет с лицом, будто вырезанным из старого дуба, и взглядом, пустым, как склеп после набега расхитителей гробниц. Он выглядел так, словно пережил всё — от нашествия демонов до заполнения налоговой декларации в последнюю минуту, — и теперь просто ждал конца смены, а может, и всего мира.

— Ваш коллега куда-то убежал! — бодро сообщил Эдвин.

— Нервный срыв, — глухо ответил чиновник, даже не моргнув. — Такое бывает.

— Ох, какая жалость! Надеюсь, у него всё будет хорошо. Я бы хотел спуститься в подземелье!

Чиновник медленно поднял взгляд.

— Оплата пошлины — десять золотых с искателя приключений, — выдавил он.

— Замечательно! — Эдвин уже лез в кошель, звеня монетами. — Нас всего двое. Это всё?

— Нужно заполнить бланки, — чиновник подвинул ему листы.

Эдвин склонился над бумагой, пробежался глазами по строчкам и чуть не засмеялся от восторга. Там было всё: "Осознаю возможные риски", "Город не несёт ответственности за телесные повреждения, проклятия, ожоги, разрывы пространства, превращения в жабу, ваше дальнейшее существование в виде картошки, супа или иного блюда", "Подпись наследников (если имеются)".

— Какой основательный подход! — восхитился он.

— Ещё кое-что, — добавил чиновник, лениво глядя в свои записи.

— Да?

— Спуск разрешён только группам от пяти человек.

Эдвин застыл, как статуя, на миг потеряв дар речи — редкость для него. Потом моргнул, встрепенулся и хлопнул себя по лбу.

— Вот как! Ясненько! Тогда я пойду искать нам с Лирой спутников! Это же проще простого!

Эдвин Ключепер, полный энтузиазма, точно кот, увидевший клубок ниток, ринулся на поиски храбрых наёмников. Найти троих смельчаков для похода в подземелья Альб-Ауры — что может быть проще? Он даже напевал себе под нос мотив детской песенки, уверенный, что судьба сама подкинет ему героев.

Первым на глаза попался Грум "Громобой" — гном-наёмник, чья слава не покинула стен таверны, в которой он проводил всё своё время. Вечный обитатель дальнего угла, он молча точил топор, его лицо было скрыто под тяжёлым капюшоном, а огромная кружка эля стояла рядом, словно верный боевой товарищ.

— Здравствуйте, Грум! — выпалил Эдвин, сияя, будто встретил живую легенду. — Мне вас посоветовали…

Грум не отреагировал. Он продолжал точить топор с таким же невозмутимым видом, с каким горы терпят ветер. Камень скрежетал по металлу, напевая свою угрюмую песню.

Но самопровозглашенного ученого таким не проймёшь! Он продолжал говорить. О великих трактатах. О славе, что ждёт смельчаков. О перспективах исследований! Он говорил, говорил и говорил…

Грум не дослушал.

Молча встал, сгрёб топор под мышку и направился к выходу. Завсегдатаи таверны застыли с кружками в руках — это был первый раз за два года, когда Грум покинул таверну..

— Неудача! — с досадой воскликнул Эдвин, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — Ну ничего, ведь впереди ещё столько достойных кандидатов!

Следующим стал Талиас Левенхейм — эльф-маг с манерами аристократа и непомерным самолюбием. Он расположился в вестибюле лучшего отеля в городе, откинувшись в роскошном кресле. В одной руке он держал бокал с дорогим вином, в другой — книгу, которую, судя по всему, использовал больше как изысканный аксессуар.

Эдвин с энтузиазмом плюхнулся напротив.

— Здравствуйте!

Талиас замер, его тонкие брови поползли вверх. Он медленно перевёл взгляд с Эдвина на свой бокал, затем снова на Эдвина, затем опять на бокал — словно прикидывал, какое заклинание наложить на незнакомца за то, что ему сейчас приходится отвлечься от вина.

Наконец, он поставил бокал на стол с лёгким стуком, издал что-то среднее между вздохом и аристократическим "тсс", плавно поднялся, щёлкнул пальцами — и исчез в облачке лавандового дыма.

— Вот ведь какая досада! — произнес Эдвин, почесывая затылок.

Третьим оказался Барт "Тень" — вор с лицом, будто высеченным из тёмного камня. Невозмутимый и молчаливый, он сидел в дешевой таверне у камина, лениво перебирая в пальцах нож.

Эдвин шагнул к нему, уже открывая рот, чтобы выдать первый вопрос: “Скажите, а вы умеете обезвреживать ловушки?”

Но не успел.

Барт, словно почуяв беду, медленно поднял глаза.

Один взгляд.

Полный тоски.

Полный предчувствия.

Барт развернулся и… исчез в толпе быстрее, чем гоблин с чужим кошельком.

— Хорошего вам вечера! — крикнул ему вслед Эдвин.

Эдвин вздохнул и оглядел зал, полный людей, которые намеренно избегали его взгляда. Искать наёмников оказалось сложнее, чем он думал.

Он вернулся в таверну в которой они с Лирой остановились, усталый, но всё ещё пылающий энтузиазмом, как факел, который забыли потушить. Лира Сломай Ребро сидела за угловым столом, лениво потягивая дорогое вино — рубиновое, с тонким ароматом, за которое, конечно, платил Эдвин.

— Ну, как успехи? — спросила она, не отрываясь от бокала. В её голосе сквозила насмешка, которую она даже не пыталась скрыть.

Ключепер рухнул на стул напротив, театрально всплеснув руками.

— Никто не хочет идти с нами в подземелье! — воскликнул он с таким возмущением, будто мир лишил его законного права на приключения. — Представляешь?

Лира подняла бровь.

— Какая неожиданность, — протянула она, делая глоток вина.

Эдвин моргнул, но тут же расплылся в улыбке.

— Ничего страшного! Это лишь временная трудность!

Прошло три дня, и после очередной волны неудач в поиске спутников Эдвин Ключепер решил, что пора проветрить голову. Хотя его энтузиазм был неугасаем, даже он начал слегка тускнеть после стольких отказов. Он бродил по узким улочкам Альб-Ауры, любуясь городом, в котором жизнь кипела безостановочно.

Гномы ожесточённо спорили у лотков, размахивая руками и топая ботинками по мостовой. Крохотная фея с крошечной же метёлкой подметала дорожку перед лавкой зачарованных свечей, осыпая прохожих магической пылью. Кентавр, пыхтя, тянул нагруженную телегу, над которой возвышались огромные бочки с элем, а уличный музыкант бренчал на лютне, распевая о несчастной любви к русалке.

Эдвин то и дело останавливался, чтобы заглянуть в витрины или подслушать случайные разговоры, но его мысли были заняты подземельем. Никак не удавалось собрать команду! А ведь где-то там, внизу, его ждал трактат Перегрюля…

Наконец, он наткнулся на неприметную скамейку у маленькой мастерской. Над входом висела вывеска, где было нацарапано корявым, но старательным почерком:
«Починка табуреток и прочей утвари»

Рядом громоздилась стопка сломанных стульев, словно памятник людской неосторожности.

Эдвин плюхнулся на скамейку, вытянул ноги и уставился в небо. Где-то там, за облаками, плыли межмировые корабли, пронося судьбы путешественников к новым берегам. А он не может найти троих храбрецов.

Размышления прервал скрип двери.

На улицу вышел усталый парень в сюртуке и шляпе. В руках он держал бутерброд — толстый ломоть хлеба с сыром и чем-то зелёным. Это был Виктор Тюрин, хотя Эдвин, разумеется, этого не знал.

Витя присел на скамейку, откусил кусок бутерброда и молча принялся жевать.

Он уже два дня вкалывал в этой мастерской. После фиаско с эфирным котом починка табуреток казалась Вите честным и стабильным занятием, не требующим погонь по крышам и стирки от рыбьих потрохов. Сюртук продолжал слегка пованивать рыбой.

Хозяин, седой орк с руками, похожими на кувалды, платил серебряный в день, ворча, что "молодёжь нынче ленива", но в целом был доволен тем, что Витя не ломал больше, чем чинил.

Эдвин, не способный молчать дольше трёх секунд, повернулся к незнакомцу и бодро заговорил:

— День добрый! Вижу, ты из этой мастерской. Интересное ремесло, должно быть — чинить табуретки!

Витя, пережёвывая бутерброд, покосился на него с лёгким удивлением, но без раздражения.

— Ломаются часто? — продолжал Эдвин, не дожидаясь ответа. — От чего они страдают больше всего? Износ, неосторожность, или кто-то особенно буйный использует их в качестве метательного снаряда?

Витя сглотнул, вытер рот рукавом и пожал плечами.

— Ломаются постоянно, — буркнул он. — По разным причинам…

Ключепер расплылся в широкой улыбке.

— Феноменально! А есть ли разница в прочности между дубовыми и сосновыми? Или всё зависит от мастерства столяра?

Витя задумчиво пожевал, потом кивнул.

— Дубовые крепче, но тяжёлые. Сосновые легче чинить.

— Вот как! — воскликнул Эдвин, хлопнув себя по колену. — Интересно, есть ли трактаты о табуретках? Я бы почитал!

Витя едва не поперхнулся.

— Не видал таких…

— Жаль! Очень жаль! — с неподдельным разочарованием протянул Эдвин.

Тюрин доел бутерброд, стряхнул крошки и прищурился:

— А ты чем занимаешься? Не похоже, что тебе табуретку починить надо.

Эдвин мгновенно выпрямился. В его глазах вспыхнули два маленьких факела заразительного энтузиазма.

— О, вовсе нет! — воскликнул он, словно только и ждал этого вопроса. — Я ищу спутников для похода в подземелья!

Он сделал важную паузу.

— Я посвятил свою жизнь поискам трактатов легендарного волшебника Перегрюля! Один из них находится прямо здесь, в Альб-Ауре. Точнее, под ней! Но вдвоём с Лирой нас в подземелья не пустят. Вот я и ищу храбрых, сильных и опытных искателей приключений!

Витя моргнул.

— И какая плата за такую… экспедицию?

— Десять золотых каждому, кто спустится со мной в подземелья! — гордо заявил Эдвин, хлопнув ладонью по скамейке так, что та жалобно скрипнула.

Витя замер.

Пальцы сжали остатки бутерброда.

Десять золотых. За каждого. Тридцать, если Гримзл и Рейна согласятся.

Эта сумма закружилась у него в голове, как стая светлячков, освещая перспективы, куда более заманчивые, чем починка табуреток за серебряный в день.

Это могло покрыть билеты до Уло... Улкло... или как там назывался мир, где живёт Алдрик.

Это была авантюра.

Она манила.

Она пугала.

Витя кашлянул, стряхнул крошки с колен и решился:

— Ладно… Я и мои товарищи… мы… ну, вроде как наёмники.

Эдвин склонил голову набок, разглядывая его с выражением глубокой задумчивости.

— Хм… Наёмники, говоришь? — протянул он, потирая подбородок. — Ты действительно опытный боец? Бывал в переделках? Сражался с чудовищами? Обезвреживал ловушки? Или хотя бы знаешь, как отличить проклятый сундук от обычного?

Витя запнулся.

Щёки начали гореть. Несмотря на богатую фантазию лгать Витя не умел.

— Ну… я скорее что-то вроде авантюриста… Как-то выпил эльфийского эля…

Эдвин продолжал испепелять его взглядом.

— Я… победил колдовского духа! — добавил Тюрин, цепляясь за единственное доказательство своей "бурной" карьеры.

— О?

— И у меня есть рапира, — поспешно выдал он.

Эдвин молча смотрел на него ещё пару секунд, а потом вдруг расплылся в широкой, дружелюбной улыбке.

— А, ну тогда ладно! — весело воскликнул он, хлопнув Витю по плечу так, что тот чуть не слетел со скамейки.

— Сегодня вечером приходите в таверну “Золотая Пляска”! Приводи своих друзей, и мы всё обсудим!

Эдвин бодро зашагал прочь, напевая что-то невнятное.

Витя посмотрел ему вслед.

Потом на мастерскую, где его ждали очередные табуретки. Затем тихо вздохнул.

Лира Сломай Ребро не привыкла к роскоши. Жизнь наёмницы — это не бархатные подушки и сладкое вино. Её будни были сотканы из жёстких коек в захудалых постоялых дворах, мутного пойла, от которого сводило скулы, и ночёвок под открытым небом, где единственным одеялом служил её плащ, пропахший дымом и кровью.

Но с тех пор, как Эдвин Ключепер втянул её в свою безумную охоту за трактатами, всё резко изменилось.

Этот ходячий ураган, каким-то чудом, оказался сказочно богат — или, по крайней мере, он мастерски их подделывал по тому, как он швырялся золотом, словно это были медяки. И теперь Лира жила в роскоши.

Она нежилась в горячей ванне каждый день. Она пила изысканные напитки, в которых не было ни привкуса болотной тины, ни послевкусия ржавой кружки. Она впервые в жизни спала на чистых простынях и просыпалась без ощущения, что крысы ночью пытались откусить у неё палец.

Однажды она даже рискнула попробовать нечто невероятное — блюдо, название которого заставило её язык завязаться в узел. Что-то вроде "филе фазана в соусе из ильменорских трав с лепестками шафрана".

Её вывод?

Жареный кабан всё же лучше.

Но в какой-то момент Лира поймала себя на мысли, что начинает привыкать к этому комфорту.

А это опасно.

Комфорт впивается в тебя когтями, размягчает и делает слабее. Сегодня ты не хочешь спать на сырой земле, а завтра уже и меч держать тяжело.

Поэтому, когда Эдвин нашёл искателей приключений, Лира, к своему удивлению, испытала облегчение.

Она лениво потягивала тёмное вино, когда перед ней предстал отряд искателей приключений, собранный этим сумасшедшим учёным.

Первым в глаза бросился гоблин.

Маленький, вертлявый, с глазами цвета старого золота. Они поблёскивали, словно монеты в сундуке, который ты откроешь — и сразу пожалеешь.

"Дай мне минуту, и твой кошель станет легче" — кричала его ухмылка.

Лира неосознанно сжала пальцы, а затем машинально пересчитала в уме свои сбережения.

— Ну-ну… — пробормотала она себе под нос.

Второй оказалась рыжеволосая девушка — высокая, крепкая, с повязкой на одном глазу.

Её единственный зелёный глаз смотрел холодно и цепко, как у ястреба, высматривающего добычу.

Лира чуть кивнула, мысленно отметив: "Эта может кости пересчитать на раз-два".

И наконец, её взгляд упал на последнего.

Парень, с шляпой в руках. Он теребил её край, будто не знал, куда деть руки. Улыбался дружелюбно, но сдержанно — словно не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

Лира нахмурилась.

Что-то в этом лице было до боли знакомым. Она пристально посмотрела на него, пытаясь вытащить из глубин памяти крохотный осколок воспоминания…Но ничего не всплыло. Лира замешкалась лишь на мгновение. Затем она медленно выдохнула, откинулась на спинку кресла и лениво кивнула Эдвину.

— Поздравляю.

Она уже представляла, как прощается с ванной и с чистыми простынями.

Ей предстояло вернуться в грязь. Ну что ж… Так даже лучше.

"Магическое подземелье — это аномальное пространство, созданное в результате слияния магических течений, стихийной энергии и сознательного вмешательства древних магов или божественных сил. Такие подземелья встречаются по всему Многомирью и имеют уникальные характеристики, отличающие их от обычных пещер или крепостных подвалов."

Заметка из энциклопедии "О Магических подземельях"

К причалу Альб-Ауры приближался корабль. Чернее самой глубокой ночи, с парусами, раскинувшимися, словно крылья гигантской летучей мыши, он выглядел так, будто его спроектировали исключительно для появления в кошмарах. На флагштоке развевался зловещий символ — волчья пасть, сжимающая кинжал. В иных мирах даже самый прожжённый портовый пьянчужка, завидев этот знак, вдруг вспоминал, что у него масса неотложных дел — срочно постирать носки, проверить, заперта ли дверь, или, на худой конец, немедленно заняться пересмотром жизненных приоритетов.

Это "Тень Клыка" прибыла в столицу Минрала.

На её палубе, скрестив руки, стоял Сайз. Высокий, жилистый, он напоминал дерево, которое много лет испытывали на прочность ураганы, но так и не смогли сломать. Его лицо пересекали шрамы, складываясь в не самую точную, но крайне пугающую картину его внутреннего мира. Глаза — холодные, сосредоточенные — изучали башню-причал той внимательностью, с какой волк решает, стоит ли сожрать добычу сразу или дать ей сначала пробежаться для улучшения вкусовых качеств.

Перед ним, ожидая приказов, стояла команда — сборище людей, которых, вероятно, занесли бы в "Список личностей, которых ни в коем случае не следует встречать в тёмном переулке"… если бы у составителя списка хватило храбрости даже просто произнести их имена.

— Мы — искатели приключений, — негромко сказал Сайз, а в воздухе повисло непроизнесённое "и не дай бог вам в этом усомниться". — Ведите себя соответственно. Нам не нужно лишнего внимания. Всё ясно?

Кивки в ответ. Разные. У ленивых — такие, будто это чрезмерная трата энергии. У нервных — так быстро, что казалось, их головы могли слететь с плеч.

— Наша цель — спуститься в подземелье, забрать артефакт и исчезнуть, — продолжил Сайз. — Если всё сделаем правильно, то сможем до конца дней не выходить из таверны. А теперь, черви, за дело!

Команда пришла в движение: натягивали капюшоны, проверяли оружие, вполголоса обсуждали, на что потратят награду (варианты варьировались от "собственной таверны" до "собственной страны").

На причале их уже ждал портовый служащий. Это был долговязый человек с неизменной дощечкой для записей и выражением лица, которое можно было бы назвать "сосредоточенной строгостью", если бы оно не так явно сигнализировало: "Я ненавижу свою работу".

— Название судна, пункт отправления, цель прибытия, — монотонно начал он, не удостоив взглядом стоявшего перед ним Сайза.

Тот молчал. В его голове чиновник уже с коротким, но выразительным криком исчезал где-то в самом низу башни. Вместо этого Сайз выдавил улыбку — или, точнее, что-то похожее на оскал волка, который ещё не решил, с какой стороны начать есть добычу.

— "Тень Клыка". Из мира Наракас. Мы — искатели приключений!

Служащий наконец поднял взгляд и внезапно осознал, что перед ним стоят люди, которые не столько ищут приключения, сколько приключения сами бегут от них с криками ужаса. Он шумно сглотнул.

— Искатели… п-приключений? — переспросил он, записывая информацию с тем выражением лица, какое бывает у человека, внезапно обнаружившего, что за его спиной стоит дракон. — Это… это очень… смело.

Его взгляд скользнул по команде, и он понял, что ему нужен срочный обеденный перерыв.

— Ну что ж, всё в порядке, — пробормотал он, подписывая бумаги с той скоростью, с какой крыса убегает с горящего склада. — Добро пожаловать в Альб-Ауру. Я… пожалуй… пойду…

Сайз кивнул, наблюдая, как бедолага удаляется с той грацией, с какой только что обретший крылья страус пытается взлететь. Хотя мысль о том, как приятно было бы всё-таки отдать его в руки силы гравитации, ещё долго крутилась в голове наёмника.

Следить за кораблём остался один человек.

Норко.

Он разительно отличался от Сайза и его бригады. Норко был человеком, который посвятил жизнь Межмировому Океану, а не крови и стали. Средних лет, с суровым, но спокойным лицом, он не был пиратом, не был головорезом. Просто моряк. Спокойный, молчаливый, он просто делал своё — в одиночку держал "Тень Клыка" на плаву.

Он молча набил трубку табаком, чиркнул кремнем и закурил, глядя на горизонт, где Межмировой Океан растворялся в бесконечности.

Тем временем Витя с товарищами посетили Гильдию Ответственных Исследователей, где их ожидал легкая версия процедуры, известной во всём Многомирье как "Бюрократическое Испытание на Выносливость".

— …значит, здесь подпись, а вот тут можете просто поставить галочку, если считаете себя живым, — монотонно бубнил чиновник гильдии, передвигая по столу груду бумаг с выражением человека, который когда-то мечтал о великих свершениях, а теперь достиг профессионального мастерства в различении трёхсот оттенков серого в документах.

Витя взял один из бланков и начал читать вслух, водя пальцем по строкам:

— “В случае необратимой метаморфозы в предмет мебели или изделие керамического происхождения… город и гильдия ответственности не несут…”

Он взмахнул документом, словно листовкой с подозрительной рекламой, и посмотрел на Рейну с выражением "вы это видели?".

— А такое вообще бывает? Есть же такая магия? — поинтересовался Тюрин, доставая из сумки книгу Борта и надеясь найти в ней хоть какое-то объяснение.

— Конечно! — бодро отозвался Гримзл, старательно делая вид, что не пытался стащить кошелёк у проходящего мимо служащего. — Один мой дальний родственник Тутукин превратился в шляпу. Сперва переживал, но потом устроился работать в школу магии. На нём ученики заклинания тренируют

— Повезло же ему, — пробормотал Витя, почесал затылок и продолжил изучать перечень потенциальных неприятностей. — Превращение в картошку?

Он недоверчиво приподнял бровь и посмотрел на чиновника, словно тот лично несёт ответственность за столь абсурдный пункт.

Чиновник, неожиданно оживившись, откашлялся и заговорил таким тоном, каким обычно рассказывают истории, начавшиеся со слов "Я вам вот что скажу, сынки…"

— О, с этим связана отличная история. Давно это было… Группа искателей приключений отправилась в подземелье и, как водится, исчезла без следа.

Он сделал театральную паузу.

— А через пару месяцев туда спустился другой отряд и нашёл единственного выжившего. Парень выглядел так, будто видел, как тьма смотрит на него и подмигивает. Он повторял одно и то же: его товарищи превратились в картошку.

Витя моргнул.

— Ну, его, конечно, начали расспрашивать. А он только и мог говорить про картошку, картошку и ещё раз картошку. И знаешь, что было самое странное? Никто так и не понял, чем он питался в этом подземелье столько времени…

Чиновник прищурился, явно наслаждаясь моментом.

— И когда его жилище обыскали, то нашли… картофельную кожуру.

Наступила тишина. Та самая тишина, в которой слышно, как переглядываются люди, мысленно оценивая степень психического расстройства собеседника.

Гримзл первым нарушил молчание, выразительно наклонившись к Вите:

— Брат, если с тобой случится картофельная судьба, я… э-э… я присмотрю за твоими вещами.

Рейна, склонив голову набок, задумчиво произнесла:

— Не переживайте. Если кто-то из вас превратится в картошку, я знаю отличный рецепт.

Гримзл незаметно спрятался за Витеей, который вздохнул, с выражением глубокой обречённости достал перо и поставил подпись.

Вернувшись в таверну, Тюрин начал собираться. Сначала — сумка. Всё ли на месте? Блокнот, перо, книга Борта. Туда же — письмо с инструкциями и ещё одно, запечатанное воском с изображением старого дуба, обвитого лозой. Оно предназначалось Алдрику, а значит, чем дольше оставалось в сумке, тем лучше для его душевного спокойствия.

Рапира покоилась в ножнах и заняла своё привычное место на поясе. Чуть пониже — мешочек с магическими кристаллами, который Витя завязал особенно крепко. Проверил, на месте ли плеер с наушниками и напоследок… фатуметр.

Рука замерла над устройством.

Ему не хотелось смотреть на него. Потому что, если он посмотрит, стрелка может показать что-то, чего он совсем не хотел знать.

Вдох. Выдох.

Он убрал руку и поправил шляпу.

— Ну, посмотрим, что нас ждёт, — пробормотал он, выходя из комнаты.

На выходе из таверны его ждали товарищи.

Рейна, сложив руки на груди, наблюдала за происходящим с выражением человека, который смотрел на обезьянку с динамитом.

Гримзл восседал на скамейке, увлечённо экспериментируя с Артефактом Безграничного Инструментария, которому дал гордое имя Аби. Внутри этой причудливой конструкции, созданной когда-то великим Мастером Абсурда, находились десятки, а может, и сотни инструментов. Точное количество не знал даже сам создатель, что, впрочем, нисколько не мешало Гримзлу вести себя так, будто он в полной мере постиг суть этого артефакта.

— Ты ведь понятия не имеешь, как эта штука работает, да? — прищурилась Рейна.

— Я прекрасно изучил творение великого Мастера Абсурда, — гордо заявил Гримзл, после чего нажал какую-то кнопку, дёрнул за миниатюрный молоточек и...

Внезапно артефакт трансформировался в небольшой трёхколёсный велосипед.

Гоблин испуганно подпрыгнул, чуть не уронив шляпу, а затем с подозрением уставился на велосипед.

— Изучил, значит? — хмыкнула Рейна.

— Ну… э-э… — протянулс Гримзл, начиная судорожно жать на все доступные рычаги, кнопки и переключатели.

После нескольких неуклюжих манипуляций велосипед внезапно сжался в самую обычную булавку.

Витя, который всё это время молча наблюдал за происходящим, открыл рот, но так и не нашёл нужных слов.

Рейна покачала головой.

— Ладно, пошли, пока эта штука не решила стать чем-то похуже.

Вне стен Альб-Ауры располагалась шумная, пыльная и невероятно оживлённая площадь, напоминающая базар, фестиваль, аукцион и поле боя одновременно. Здесь торговцы орали, предлагая снаряжение, которое якобы “выдержало бы удар драконьего хвоста” (но, судя по вмятинам, скорее всего, не выдержало даже падения со стола), а ещё полезные вещи вроде “Свитков Последнего Шанса», “Флаконов На Всякий Случай” и “Обуви, Которая, Возможно, Поможет Сбежать от Волколака”. Искатели приключений спорили о картах, проклятьях и том, кто кому задолжал выпивку. Над всем этим носился густой аромат жареного мяса, жареных овощей, жареных грибов и чего-то жареного, о чём лучше было не спрашивать.

А сам вход в подземелье…

Обычно люди представляют себе вход в подземелье как массивные ворота, пещеру с черепами у входа или хотя бы зловещую дыру в земле, откуда доносятся подозрительные звуки. Здесь же вход выглядел так, будто архитектор не мог выбрать между театром, цирком и гробницей — а потом решил: “А почему бы не всё сразу?”

Широкие каменные ступени спускались вниз между двумя монументальными колоннами, на которых красовались барельефы. Они изображали либо демонов, пытающихся испечь пирог, либо очень злых людей, которые этот пирог съели… либо что-то третье, ещё более нелепое. Искусство в этом мире было делом сложным.

Над входом болталась потрёпанная вывеска, на которой было написано:

«ВХОД В ПОДЗЕМЕЛЬЕ»

Кто-то приписал внизу мелкими буквами: “Гильдия ответственности не несёт”. А рядом виднелось ругательство, которое в большинстве миров использовалось как место назначения.

Толпа перед входом была пестрой, шумной и совершенно не похожей на организованное собрание разумных существ. Здесь толклись люди, эльфы, гоблины, орки, паны и несколько созданий, которым даже самые отчаянные биологи отказались бы давать название.

Рядом стояла группа новичков, которые неумело скрывали волнение, и видавший виды воин с выражением лица “Я видел вещи, от которых прочие сходили с ума”. Тем не менее, он всё равно собирался спуститься вниз, потому что деньги на пиво сами себя не заработают.

Тут же толпились маги — одетые в разные, но одинаково нелепые мантии, оживлённо спорившие, кто в этот раз будет приманкой.

И, конечно, не обошлось без барда (куда ж без него?), который напевал знаменитый гимн всех искателей приключений:

Мы смело шагаем в холодный мрак,

Где монстры, ловушки и чей-то кулак.

Но если бояться — зачем нам мечи?

Судьба любит смелых! ( И прочих бесстрашных )

Налей-ка нам, хозяин, вина,

Пока живы – жизнь весела!

А если кто-то домой не дойдёт,

Значит, баллада про нас пропоёт!

Именно среди этой бесконечно шумной, хаотичной, но захватывающей атмосферы разгуливали Эдвин Ключепер и Лира Сломай Ребро.

Эдвин сиял от восторга и буквально не мог закрыть рот, потому что всё было настолько потрясающим, что невозможно было не комментировать вслух.

— Лира, ты только посмотри! Это же настоящий гоблинский алхимик! А там — эльфийский рунный мастер! А вон тот парень с пылающим посохом — он случайно поджёг себя! Потрясающе!

Лира устало огляделась и решила, что раз уж Эдвин всё равно бегает кругами, можно хотя бы купить что-нибудь съестное.

Она подошла к ближайшему уличному торговцу, который жарил что-то неустановленного происхождения — оно на 60% состояло из мяса, на 30% из специй и на 10% из… Это был тот случай, когда не стоит спрашивать, что представляют собой эти 10%.

Лира вздохнула, пожала плечами и купила себе порцию. Если это было ядовито, то её желудок всё равно справится.

Эдвин, метаясь между лавками, авантюристами и своими мыслями, внезапно врезался в чью-то массивную фигуру.

— Ой, простите, я…

Он поднял глаза.

Перед ним возвышался высокий, лысый человек с многочисленными шрамами на лице. Вокруг него стояла его команда — мрачные, крепкие люди, от которых за версту несло опасностью, смертью и реками пролитой крови.

К сожалению для Эдвина, его наивность и безрассудная жизнерадостность напрочь отключали инстинкт самосохранения.

— Ого! Вы, наверное, настоящие ветераны? Вы уже спускались в подземелье? Какие советы вы дадите новичку?

Сайз смотрел на него.

Долго.

Очень долго.

Настолько долго, что даже его команда слегка напряглась. Но волевым усилием он натянул кривую ухмылку и, сквозь зубы, со всей возможной вежливостью процедил:

— Простите, любезнейший, но мы спешим!

Лира наблюдала за сценой со стороны и сделала для себя пару выводов.

Во-первых, этот лысый не так прост.

Во-вторых, этот лысый очень опасен.

В-третьих…

Она вздохнула.

Пора бы напомнить Эдвину, что в Многомирье есть те, с кем лучше не связываться.

Норко сидел, откинувшись на шатком стуле, что скрипел под ним, как старый корабль в шторм, и неспешно курил трубку. Перед ним на грубом деревянном столе остывала скромная трапеза — кусок жареной рыбы, чуть подгоревшей по краям, и ломоть хлеба, твёрдого, как палубный настил.

И тут небо разорвалось вспышкой.

Норко прищурился, медленно поднял взгляд, щурясь против вечернего света. Над горизонтом, там, где эфирный туман Межмирового Океана сливался с закатом, пространство треснуло, как стекло под ударом молота. Сквозь прореху величаво выплыл корабль — не просто судно, а зрелище, от которого даже видавший виды моряк замер с трубкой во рту. Его обтекаемый корпус, окрашенный в глубокие оттенки заката — багрянец, золото, сапфировая синева, — сиял лаковым блеском, будто выточен из драгоценного камня. Паруса, сотканные из эфирного шёлка, тонкого, как паутина, мерцали серебром, ловя последние лучи солнца.

Норко задумчиво пожевал мундштук трубки, чувствуя, как дерево скрипит под зубами. Дым закружился над ним. Этот корабль… он его знал. Где-то видел.

И вдруг вспомнил.

"Серебряная Гарда".

— Ах ты ж, пропади оно пропадом… — выдохнул он. Табак вывалился из трубки прямо в тарелку, шипя на остывающей рыбе, а стул под ним качнулся, чуть не отправив его на землю.

Если это и впрямь "Серебряная Гарда", то в Минрал явилась Гильдия Героев.

"За долгие годы странствий по мрачным лабиринтам я понял одну простую истину, но я не помню какую!"

Келлан "Картограф Теней", 43 спуска на разные этажи подземелий, 28 пережитых проклятий, 15 раз официально числился погибшим и три раза действительно умер, 9 раз был временно каменным.


Когда Витя представлял себе подземелье, его воображение, натренированное фильмами, играми и книгами, рисовало мрачные картины: узкие коридоры, ловушки с шипами, готовые превратить тебя в шашлык, или хотя бы тот зловещий склеп, где они сражались с колдовским духом.

Коридор, куда они ступили, был широким, как городская площадь, с ровным каменным полом, отполированным тысячами ног, и высоким сводчатым потолком, что терялся где-то в мягком полумраке. Свет лился от парящих сфер — золотистых, чуть мерцающих, будто пойманные звёзды, — и заливал всё вокруг тёплым, уютным сиянием. Это не могло быть подземельем. Это была… подземная улица? Да ещё какая-то странно живая, будто кто-то взял одну из улиц Альб-Ауры и опустил её под землю.

Ни ловушек, что щёлкают зубами в темноте. Ни стен, что с грохотом смыкаются, превращая тебя в лепёшку. Ни скелетов, что ползут по камням, сжимая ржавые клинки и скрипя костями, как старый стул под грузным орком. Вместо этого — толпа. Шумная, пёстрая, почти такая же, как у входа в подземелье.

Вдоль стен тянулись ниши, отгороженные низкими перегородками, словно импровизированные кафе или лавки. В одной группа искателей приключений азартно резалась в карты, перебрасываясь монетами и колкостями. Рядом кто-то жевал лепёшку с мясом, облокотившись на стену. Чуть дальше эльф в потёртой мантии читал книгу, а напротив него гоблин предлагал сыграть с ним в кости. Спящий орк, уткнувшийся в свёрток вещей, храпел так, что казалось, вот-вот обрушит потолок.

Впереди двигалась пятёрка бардов, вооружённых инструментами, словно собирались не в подземелье, а на концерт. Лютня, флейта, барабаны, магический аккордеон, что гудел, как разбуженный рой пчёл, и… треугольник, поблёскивающий в руках самого мелкого из них. Сначала всё шло гладко: они шагали, выводя бодрые куплеты о славе и пиве, их мелодии эхом отскакивали от стен. Но на полкилометре гармония дала трещину. Лютнист запел громче положенного, флейтист обвинил его в “ритмической бездарности”, барабанщик обозвал обоих “мажорными примитивистами”, а аккордеонист внезапно влез с критикой “тонального диссонанса”. Последней каплей стало слово “посредственность”. Владелец треугольника, размахнувшись, огрел им барабанщика по голове с чистым, звонким “динь!”.

Драка вспыхнула мгновенно. Лютня превратилась в дубину, флейта метнула звуковую волну, аккордеон издал вопль, от которого у Вити заложило уши, а треугольник засверкал, как метательное оружие. В суматоху втянули прохожих, включая пожилого монаха с посохом, который, к всеобщему удивлению, вышел победителем, уложив троих бардов одним движением и пробормотав: “Мир вам, дети мои”. Остатки группы разбрелись, выкрикивая обвинения в “разрушении творческой атмосферы” и грозя друг другу балладами о неминуемой мести.

В стороне маршировала группа паладинов — сияющие доспехи, начищенные до зеркального блеска, отражали свет сфер. Щиты сверкали, мантии струились, а взгляды, полные праведной решимости и лёгкого презрения, скользили по толпе. Один из них, проходя мимо, смерил Гримзла таким осуждающим взглядом, что гоблин невольно спрятал руки за спину, хотя ничего ещё не украл ( наверное ).

Сбоку семенили гномы, и Витя напрягся, узнав знакомые лица — Бум, Боб и Баб. Гримзл, заметив их, театрально отвернулся, делая вид, что изучает потолок. Гномы разом повернули головы к Вите с Гримзлом. Их бороды встопорщились, как у ежей перед дракой, а глаза сузились до щёлочек, сверлящих насквозь. Бум, самый здоровый из троицы, сжал кулаки, Боб сплюнул на камень, а Баб, самый мелкий, но явно самый ехидный, прошипел что-то на гномьем — гортанное, резкое, как скрежет топора о точильный камень. Слов Витя не разобрал, но в переводе это было бы что-то вроде “чтоб вам обоим провалиться в шахту без верёвки”. Не задерживаясь, гномы ускорили шаг, их тяжёлые башмаки застучали по полу.

Рейна, прищурив свой единственный глаз, перевела взгляд с удаляющихся фигур на Тюрина. Её бровь вопросительно изогнулась, а в молчании читалось: “И что это сейчас было?” Витя, поймав её взгляд, неловко пожал плечами.

— Старые знакомые, — буркнул он, стараясь звучать небрежно.

Лира, к своему удивлению, чувствовала себя почти довольной. Лучше всего было то, что Эдвин, этот неугомонный вихрь любопытства, не беспокоил её. Его голос, полный восторга и бесконечных “а почему?”, доносился откуда-то впереди, где он приставал к другим искателям приключений. Лира уловила обрывки: “Как вы думаете, эти сферы магические или это механизм? А если их разбить, что будет?” Она почти пожалела бедолаг, попавших под обстрел его вопросов, но собственный покой важнее — пусть помучаются другие.

Время от времени она бросала взгляды назад, на троицу “наемников”, что плелась следом. Гримзл вертел в своих ручонках какое-то устройство, бормоча что-то про “Мастера Абсурда”, пока тот не издал подозрительный щелчок и не превратился в компас — гоблин тут же спрятал его за спину, состроив невинную морду. Рейна шагала молча, её единственный глаз холодно скользил по окружающим, а рука небрежно лежала на рукояти меча, готовая в любой момент пустить его в ход. Но чаще всего взгляд Лиры задерживался на Вите.

Он шёл чуть ссутулившись, сжимая ремешок сумки, и то и дело оглядывался по сторонам. Что-то в его лице — в этих нервных движениях, в сдержанной улыбке, что мелькала, когда он отвечал на подначки Гримзла, — цепляло её память, как заноза, которую не вытащить. Лира хмурилась, прокручивая в голове старые контракты, таверны, лица наёмников и беглецов, с которыми пересекалась её кочующая жизнь. Где-то она его видела. Она фыркнула, прогоняя раздражение, и снова отвернулась, решив, что рано или поздно память сама подкинет ответ.

Витя, почесал затылок под шляпой и, улыбнувшись, сказал:

— Я как-то иначе представлял себе подземелье.

Рейна, не сбавляя шага, бросила на него короткий взгляд.

— Это и не подземелье, — отрезала она сухо, будто объясняла ребёнку, почему небо голубое. — Мы ещё даже на первый этаж не спустились.

А тем временем, где-то в недрах правительственного квартала столицы Минрала, Селестра и капитан Риггер сидели в приёмной председателя Верховного Совета Минрала, терпеливо — или не совсем терпеливо — ожидая её возвращения. Комната была тесной, пропахшей старым пергаментом и слегка подгоревшим чаем, который секретарь, нервный полурослик с трясущимися руками, разлил на стол трижды за последние полчаса. Селестра, выпрямившись в кресле, как статуя из алебастра, излучала холодное спокойствие, её серебряные глаза лениво скользили по трещинам в потолке. Риггер же ёрзал на стуле, теребя потёртый край камзола, и то и дело бросал взгляд на дверь, словно надеялся, что она вот-вот распахнётся от его мысленного усилия. Председатель, как им сообщили, задерживалась из-за “неотложной партии в гольф”.

Наконец дверь с грохотом распахнулась, и в приёмную ввалилась она — леди Гортензия Брокколи-Шмяк, председатель Верховного Совета Минрала. Это была дама, чья внешность и манеры могли бы заставить даже дракона облететь её стороной. Ростом она едва доставала до пояса среднего орка, но её присутствие заполняло комнату, как запах чесночного супа после неудачного эксперимента алхимика. Её волосы, выкрашенные в ядовито-зелёный цвет (якобы “для привлечения удачи”), торчали во все стороны, напоминая куст, который пережил бурю. На ней красовался плащ из павлиньих перьев, местами облезлый, а местами подозрительно шевелящийся, словно перья всё ещё помнили, как быть птицей. В руках она сжимала гольф-клюшку, выкованную из какого-то блестящего металла, с рукоятью, украшенной рубинами и надписью “Бей, пока не сдадутся!”.

— Ну что, они думали, что могут победить меня в моей же игре! — прогундосила она, швыряя клюшку на стол так, что секретарь подпрыгнул и уронил четвёртую чашку чая.

Гортензия пригласила Селестру и Риггера в свой кабинет. Она плюхнулась в кресло, отчего оно жалобно скрипнуло, и окинула обоих взглядом, в котором смешались высокомерие, усталость и лёгкое желание укусить кого-нибудь за нос. На её шее болтался амулет в форме морковки — говорят, он предсказывал погоду, но чаще просто пищал, когда Гортензия злилась, что случалось примерно каждые пять минут.

— Чем могу помочь?! — спросила она, лениво вздыхая.

Селестра, оценив леди Гортензию одним взглядом своих серебряных глаз, слегка наклонила голову и заговорила с такой нарочитой вежливостью, что она казалась почти осязаемой, как слой глазури на слишком сладком пироге.

— Леди Брокколи-Шмяк, позвольте выразить наше восхищение, вашим гостеприимством. Мы из Гильдии Героев и прибыли в ваш мир с весьма деликатной миссией. Видите ли, один из наших заслуженных героев поселился где-то здесь, в Минрале, и мы должны найти его, чтобы сообщить радостную весть о… начислении дополнительной пенсии за годы славных подвигов.

Риггер, сидевший рядом, чуть не поперхнулся воздухом. Его брови взлетели вверх, а пальцы замерли на потёртом камзоле. Пенсия? Герой? Он бросил на Селестру взгляд, полный недоумения, — зачем врать? Почему не сказать прямо, что они ищут опаснейшего преступника? Но вмешиваться он не стал.

Леди Гортензия Брокколи-Шмяк прищурилась, глядя на Селестру поверх своего морковного амулета. Председатель хмыкнула, барабаня пальцами по столу и прогундосила голосом, который звучал, как если бы шарманка и гоблинский хор решили спеть дуэтом:

— Гильдия Героев, значит? Хм! Не знала, что в нашем скромном Минрале, где самая большая беда — это когда гномы затопят пивоварню, живёт какой-то прославленный герой!

Селестра протянула ей свёрнутый свиток. Гортензия схватила его с энтузиазмом человека, который надеется найти внутри купон на бесплатный эль, и развернула. Она уставилась на портрет Артура Изворота: молодой человек с тёмными, слегка вьющимися, небрежно уложенными волосами. Острые, точные черты лица словно вырезанными по чертежу.

— Ну и красавчик, ничего не скажешь! — протянула она, почёсывая подбородок с видом знатока, который оценивает редкий сорт сыра. — Молодо выглядит для пенсионера.

— Он полуэльф, — ответила Селестра. — Стареет медленно и подвиги, знаете ли, держат в тонусе.

Гортензия фыркнула так, что её зелёные волосы подпрыгнули, свернула свиток одним движением и хлопнула им по столу с такой силой, что, в приемной, упала очередная кружка чая. Секретарь издал жалобный писк.

— Так, а от меня вам, что нужно?

— Помогите нам его найти, — мягко ответила Селестар. — Если бы вы могли разослать этот портрет по всем уголкам вашего славного мира, я уверена, он сам поспешит найти нас и забрать свою… пенсию.

Гортензия пожала плечами с таким видом, будто её только что попросили организовать пикник для троллей, и пробурчала:

— Ладно, уговорили! А как зовут этого вашего юного старца?

— Артур Изворот, — ответила Селестра и позволила себе лёгкую улыбку.

Витя задрал голову так резко, что чуть не свернул себе шею, и застыл. Над ним раскинулось ночное небо, глубокое, как бездонный колодец, куда случайно уронили целую горсть звёзд, и те теперь мигали, словно алмазы, рассыпанные по чёрному бархату в лавке какого-нибудь торговца. В вышине болтались планеты: одна — багровая, с дымчатым кольцом, будто кто-то пытался нарисовать на ней мишень, но бросил дело на полпути; другая — бледно-голубая, холодная, как ледяной шарик; а третья, маленькая и зеленоватая, казалась подозрительно живой — возможно, так оно и было.

Под ногами мягко пружинила трава — прохладная, чуть влажная от росы, с таким ароматом, что Витя невольно вдохнул глубже. Ветерок, ленивый, как кот на солнцепёке, шевелил травинки и доносил шелест с далёкого леса, что раскинулся у подножия гор. Горы эти, тёмные и зазубренные, точно зубы какого-то древнего чудища, вырисовывались на фоне звёздного неба, будто сообщая всем: “Мы тут главные, а вы так, погулять вышли”.

Витя медленно обернулся, чувствуя, как сердце колотится, словно молот гномьего кузнеца, попавшего в ритм какой-то особенно бодрой песни. Позади возвышалось массивное здание, как если бы кто-то взял храм, вырезал его из белого камня, а потом забыл доделать, оставив колонны обрастать мхом и плющом. Арка над входом зияла, как пасть, из которой всё ещё вываливались искатели приключений — пёстрая толпа, похожая на ярмарочный балаган. Один, орк в потёртой кольчуге, шагал уверенно, с топором наперевес, явно мечтая совершить что-нибудь героическое; другой, эльф с тонкой лютней, брел, озираясь с таким видом, будто потерял свою вдохновляющую музу где-то в очереди на входе; третий, гном с бородой, заплетённой в три косички, плюхнулся прямо на траву, вытащил флягу и принялся хлебать что-то, от чего тут же закашлялся.

Тут к Вите подскочил Эдвин — его глаза сияли, как у ребёнка, которому подарили целую башню, набитую книгами, свитками и парочкой говорящих черепов для антуража. Он хлопнул Витю по плечу с такой дружеской силой, что тот подпрыгнул, как лягушка.

— Потрясающе, а? Просто дух захватывает! — прогудел он, и его голос был таким бодрым и, почти, заразительно радостным.

Витя моргнул, пытаясь уложить в голове этот невозможный, нелепый, восхитительный пейзаж, который плюнул на все его представления о подземельях с высоты тех самых гор. Он ткнул пальцем в небо и выдавил, заикаясь от изумления:

— Это… как? Как такое вообще возможно? Мы же под землёй! Но над нами небо, а воздух… Такой чистый!

Эдвин расхохотался — громко, заразительно, запрокинув голову так, что его волосы затряслись, как грива у скачущего единорога. Потом он хлопнул себя по колену — раз, другой, будто ставил точку в невидимом споре, — и, всё ещё хихикая, выдал:

— Добро пожаловать на первый этаж подземелья, мой дорогой друг!

К Вите, всё ещё смотрящему на небесный свод с видом человека, который только что узнал, что мир круглый, а не плоский, подошли Рейна и Гримзл.

Витя ткнул пальцем вверх. Потом махнул рукой в сторону гор, чьи зазубренные пики торчали на горизонте.

— Вы это видите? — выдохнул он.

Рейна скрестила руки на груди, её губы дрогнули с тенью презрительной усмешки, но она промолчала. Гоблин же пожал плечами с таким видом, будто его спросили, почему дождь мокрый.

— Брат, расслабься, а? Магические подземелья — они все такие. Видел бы ты подземелье, что под Кривым Холмом — там вообще пляж с песочком, пальмами и парочкой гигантских крабов, которые поют похабные частушки, пока ты пытаешься от них убежать!

— Давайте устроим привал! — закричал Эдвин, а Лира приступила к обустройству лагеря.

— Я как раз проголодался! — взвизгнул Гримзл, подпрыгивая на месте так, что его шляпа чуть не слетела с головы. Гоблин рванул к Эдвину и Лире, спотыкаясь о траву.

Рейна шагнула следом, но остановилась и обернулась к Вите, всё ещё застывшему с открытым ртом и взглядом, прикованным к небесам.

— Так и будешь таращиться на небо, как Гримз на золотые монеты? — бросила она.

Витя моргнул, приходя в себя, и слабо улыбнулся, потирая затылок. Он вытащил из сумки свой блокнот и перо.

— Я уж думал, меня ничем не удивить, — ответил он. — И все жё… Небо такое красивое. Надо бы зарисовать.

— Угу, — буркнула Рейна, скрестив руки и окинув его взглядом, полным скептицизма. — Посмотрим, что ты запоёшь, когда мы спустимся на этаж ниже.

— Думаешь, там тоже будет такой же красивый пейзаж?

— Нет, — отрезала Рейна, поворачиваясь к нему спиной и шагая к остальным. — Скорее всего, нас попытается что-то сожрать.

"Скиталец — легендарное существо, чей истинный облик остаётся предметом спекуляций. В большинстве свидетельств он описывается как благородный олень с рогами из светящегося кварца и шерстью, подобной снегу под луной. Однако его форма нестабильна: в разных мирах и под разным восприятием он может казаться гигантским зверем размером с дом или изящным созданием, едва превышающим человека."

Из энциклопедии "Самые редкие существа Многомирья"

Костёр потрескивал с таким добродушным, почти дедушкинским уютом, будто собрался рассказать историю — одну из тех, что начинаются со слов "в далёкие времена". Над пламенем покачивался котелок, откуда доносилось аппетитное бульканье и поднимался аромат, который мгновенно заставлял забыть о любых тревогах. Там явно был лук, травы, нечто мясное и ещё что-то неуловимо домашнее.

На поляне, где разбили лагерь, царило редкое для подземелий ощущение покоя.

Лира, стоя у костра, лениво помешивала похлёбку длинной деревянной ложкой. Она почти не обращала внимания на Гримзла, развалившегося рядом на покрывале подозрительного происхождения. Гоблин, пялясь на котелок, выглядел так, будто смотрел на последнюю звезду перед концом света. Шляпа съехала ему на один глаз, придавая ему пиратский вид.

Его когти нервно постукивали по траве, а живот урчал так громко, что если где-то поблизости спал великан, то теперь он ворочался, жалуясь на шумных соседей.

— Долго ещё? — пробурчал Гримзл.

— Пять минут, — без особого сочувствия ответила Лира и попробовала бульон.

Гоблин вздохнул с такой обречённостью, будто ждать нужно десять лет, и вернулся к гипнотическому созерцанию еды.

Рейна, устроившись на поваленном бревне, с сосредоточенной скукой нарезала вяленое мясо. Каждый ломтик был идеальным по толщине и форме. Время от времени её взгляд скользил к Вите, который сидел немного поодаль, склонясь над своим блокнотом. Он зарисовывал: небо, усыпанное звёздами и парящие в вышине планеты, лес, шелестящий на горизонте, и горы. Под рисунком появилась надпись: “Первый Этаж”.

Эдвин тем временем восседал на коряге, которую явно считал троном, и с воодушевлением листал потрёпанную книгу. Это было большое достижение, ведь ещё десять минут назад он пытался выяснить у Лиры, сколько минут следует варить мясо для "оптимального душевного прогрева". Она, не выдержав допроса, вручила ему мемуары прославленного наёмника Люциуса "Последний Заказ", который утверждал, что это его последнее задание уже лет десять — и, по мнению Лиры, книга идеально подходила под описание: "Занимательное и отвлекающее".

Гримзл, покопавшись в карманах, извлёк что-то, напоминающее окаменевший сухарь. Он с хрустом откусил кусок и повернулся к Эдвину:

— Слушай, Ключепер... а мы вообще что ищем-то? Что-то... ценное? — Его голос стал заговорщическим, а глаза блеснули.

Эдвин закрыл книгу и вскочил с места..

— Ценное? Это не просто ценно — это бесценно!

Гримзл подавился крошкой и закашлялся, глядя на Эдвина с новым, подозрительно восторженным уважением.

— Золото?.. Самоцветы? Эльфийские диадемы?

— Лучше! — Эдвин расправил руки в широчайшем жесте, случайно задев Лиру, которая ловко увернулась, не отрываясь от перемешивания похлёбки.

— Книга! — торжественно объявил Ключепер.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием костра. Лицо Гримзла стремительно съёжилось, как подушка, на которую сел мокрый кот. Он с досадой бухнулся обратно на покрывало и сердито уставился в котелок.

— Книга... — буркнул он, как будто это слово пахло носками некроманта.

Витя, закончив с рисунком, пододвинулся ближе к огню, взял кусочек мяса, задумчиво пожевал и проговорил:

— Наверное, редкая.

— Редкая? — Эдвин повернулся к нему с видом человека, которому только что предложили заменить корону на фетровую шляпу. — Это ТРАКТАТ САМОГО ПЕРЕГРЮЛЯ!

— А кто такой Перегрюль? — переспросил Витя, всё ещё с набитым ртом.

Лира закатила глаза, достала флягу и сделала глоток. По запаху — что-то гномье, крепкое и немного взрывчатое. Она пробормотала, скорее себе, чем кому-то ещё:

— Ну всё. Началось.

И Эдвин начал. Он говорил так, будто перед ним была сцена, занавес и аудитория из сотен зачарованных слушателей.

Перегрюль, по его словам, был не просто великим — он был эпохой. Маг, путешественник, мудрец, учёный, писатель, заклинатель, композитор, составитель алхимических формул и, вероятно, изобретатель кексов с клубничным джемом.

Он путешествовал от Зимнего Предела до Чайтании, от проклятых джунглей до Песчаной Библиотеки, и оставлял после себя трактаты — таинственные, сложные, и, по слухам, опасные. Один из них, “О шёпоте теней”, якобы покоился на одном из нижних уровней этого подземелья.

Рейна подняла взгляд от ножа. Её единственный глаз сузился.

“О шёпоте теней.”

Стандартное название для книги, которая способна привести к небольшому концу света.

Она медленно повернулась к Вите. В её взгляде не было слов, но послание передавалось безупречно: “Что ты задумал, Изворот?”

Витя поежившись под её взглядом, изобразил озадаченный жест плечами, сопровождаемый кривоватой улыбкой.

Лира сделала ещё глоток, вдохнула поглубже и с философской усталостью пробормотала:

— А ведь мог бы просто коллекционировать марки.

С первыми лучами солнца — если тот мягкий, слегка золотистый свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, вообще можно было назвать солнечным светом, — отряд двинулся в дальше. Лес, вопреки всем ожиданиям Вити, выглядел... на удивление обычно. Даже подозрительно обычно.

Высокие сосны вздымались вверх, теряясь в тонущем в свете солнца. Их игольчатые кроны шелестели от лёгкого ветра, древние исполины, перешёптывающиеся о былых временах. Тропинка вилась между стволами, усыпанная хвоей, шишками и, в одном месте, чей-то заботливо забытый сапог. Птицы — вполне настоящие, живые— чирикали в ветвях. Один особенно нахальный дятел так усердно долбил дерево, будто взял на себя задачу добраться до другой стороны.

Впереди с энтузиазмом факелоносца шёл Эдвин. Он припрыгивал, перескакивал через корни, размахивал руками и то и дело оборачивался к спутникам.

— Первый этаж подземелья — это, можно сказать, приветственный коврик! — громогласно объявил он, увернувшись от ветки, которая явно пыталась познакомиться с его лицом поближе. — Огромный, запутанный, но в целом безопасный. И где-то здесь, в этом лесу, прячется проход на второй этаж. Их здесь несколько, но нам нужен особый — с подписью самого Перегрюля!

Витя, шагавший следом, уже сбился со счёта, в который раз поправляя сползающую сумку и рапиру. Он моргнул, стараясь угнаться за потоком слов.

— Подписью? — переспросил он, пригибаясь под веткой, которая целилась прямо в лоб с удивительной точностью.

— Да! — Эдвин остановился так резко, что Гримзл, плетущийся позади, сдавленно пискнул и чудом избежал столкновения. — Особая метка Перегрюля! Три завитка, звезда и точка. Ты сразу поймёшь. Почерк у него был… своеобразный. Он придумал собственную, уникальную систему письма, которую можно прочитать только после кружки эльфийского эля.

Витя вздрогнул вспоминая свой опыт с данным напитком.

Они шли дальше, и вскоре Эдвин, решил обратить свое любопытство в сторону Гримзла.

— Слушай, Гримзл, — начал он, снова перепрыгивая лужицу с грацией мешка картошки, — мне ещё не доводилось как следует пообщаться с настоящим гоблином. А расскажи, ну, о жизни, традициях! Я читал, что вы — мастера механизмов, но мне хочется услышать из первых уст!

Гримзл моргнул, подозрительно посмотрел на него из-под шляпы и почесал подбородок, где торчали три тонких волоска, о которых он говорил с гордостью, как о зачатке могучей бороды.

— Ну… живём как все. Иногда что-нибудь мастерим. Иногда не мастерим…

По мнению Гримзла этого было достаточно, но Эдвина уже было не остановить.

— Потрясающе! Я читал в “Трактате о малых народах” Лоренцо Бумажного, что гоблины устраивают ежегодный Фестиваль Грохота, где соревнуются в создании самых громких хлопушек!

— Ну это не совсем…

— А в “Записках о диковинах Многомирья” говорилось, что гоблины обожают копать туннели! Прямо жить не могут без этого!

Гримзл вскинул бровь.

— Копать? Зачем? Мы ж в домах живём, с окнами. Некоторые даже с занавесками...

— А в “Энциклопедии рас” утверждается, что ваша кухня — это исключительно жареные жуки и суп из корневищ, хотя… звучит странновато. Я, конечно, не осуждаю, просто…

— Не едим мы жуков! — возмутился Гоблин.

Но Эдвин не слышал. Он заговорился, делая широкий жест рукой, и чуть не врезался в сосну. Это, впрочем, его не остановило.

— …и ещё я чситал, что у гоблинов есть тайный язык жестов, которым вы торгуете на чёрных рынках!

Гримзл, к которому медленно, но верно приходила эмоциональная мигрень, поравнялся с Витей и, прикрывая рот, прошептал:

— Слушай, брат… Этот Ключепер точно с приветом.

Пока Эдвин продолжал рассказывать историю о гоблинских обрядах посвящения при помощи пузырей из болотного газа (возможно, взятую из какой-нибудь бульварной брошюры), отряд продолжал путь сквозь лес.

Тропинка вилась меж стволов, то уходя в тень, то выходя в пятна золотистого света. Хвоя приятно хрустела под ногами. Воздух был свежим, как в весеннем лесу после дождя.

Витя шёл молча. Он не переставал удивляться, как может быть так тихо и красиво в месте, которое по всем канонам должно кишеть ловушками и монстрами. Пахло смолой и чем-то травяным.

Эдвин особенно оживился, когда дошёл до пересказа третьего тома “Неофициальной энциклопедии алхимической кулинарии”. И вот, на пике вдохновения, он резко вскинул палец вверх — в классическом жесте человека, готовящегося изречь истину, которая навеки изменит представление о мире.

— …а в “Трактате о Скалинойских слизнях” сказано: если слизень начинает вибрировать — это не потому, что ему весело! Это значит, он вот-вот взорвётся! В таком случае, строго обязательно заменить маринованный лук на маринованные грибы.

Рейна слушала всё это, с тем самым выражением, которым она смотрела на тех кому бы не мешало бы сломать челюсть.

Гримзл тихо бормотал проклятия и что-то про "когда же он уже замолчит" и “даже мой дядюшка не такой болтливый”. А дядюшка Гримзла любил поболтать.

Лира демонстративно оглядывалась по сторонам, ища, не появился ли где-нибудь портал, в который можно было бы сбежать от всей этой пытки.

Но Витя… Витя слушал с неподдельным интересом.

В его взгляде читалось искреннее восхищение, словно он только что открыл новый жанр литературы. Когда ещё, ну скажите, когда ещё у него будет шанс услышать рецепт бифштекса, приготовленного на алхимическом взрыве? Где ещё ему расскажут, как превратить болотные испарения в дорогущий коктейль?

Внезапно Тюрина настигло странное ощущение.

Сначала оно было едва уловимо. Не голос, не видение, не образ — просто лёгкое, холодное прикосновение к краешку души. Тень чужой воли, едва ощутимая, но отчётливая. Он поморщился, мотнул головой, будто пытался стряхнуть наваждение, как каплю дождя с воротника. Но ощущение не исчезло. Напротив — оно нарастало. Тянуло вперёд. Призывающе. Упрямо.

Он ускорил шаг, обогнал Эдвина, который всё ещё что-то возбуждённо рассказывал, и двинулся по тропе с сосредоточенностью человека, идущего к чему-то важному, пусть даже сам ещё не понял — к чему именно.

Рейна, нахмурившись, мгновенно почувствовала перемену в Тюрине. Она бросила на него короткий, внимательный взгляд и, не сказав ни слова, двинулась следом.

Тропа, словно сама решила, что пора, стала шире и вскоре вывела Тюрина на просторную поляну. И именно там, в этот миг, Витя понял, что именно он чувствовал.

Посреди этой поляны стояло существо.

Сначала Витя подумал, что это просто большой олень. Очень большой. Огромный, как слон. Белая шерсть его сияла мягким, почти лунным светом. Рога, ветвистые и изогнутые, были похожи на вырезанные из чистейшего кварца, а в их изгибах мерцали искры.

Существо не двигалось и смотрело на него. Оно было здесь… и там. Вовне и внутри. За пределами всего сущего — и в его сознании.

— В чём дело? — прошептала Рейна, догнав Тюрина. Она замерла, уставившись на существо с выражением, в котором скепсис медленно уступал место осторожному восхищению.

Один за другим на поляну вышли остальные. И все — замерли. Даже Эдвин. А если замолчал Эдвин — значит, перед ними происходило нечто по-настоящему необъяснимое.

Витя ощущал, как внутри поднимается волна трепета. Нечто дрожало в груди, не страх, не тревога — почтение. Перед ним было существо древнее, как сама магия, и, возможно, даже старше.

— Магия… — выдохнул Витя, не замечая, что говорит вслух.

Рейна метнула на него короткий взгляд, в котором промелькнула тень подозрения. Но она промолчала.

Олень… или что бы это ни было… задержался всего на несколько мгновений. А потом он просто перестал быть.

— …а как… только что… — бормотал Эдвин. Он прошёл вперёд, неуверенно, как во сне, и остановился на том самом месте, где ещё минуту назад стояло сияющее существо. Его рот приоткрыт, глаза полны благоговейного ужаса и восторга.

Он резко обернулся к остальным.

— Это был Скиталец, — выдохнул он. Голос дрожал. Не от страха — от изумления. — Великий Скиталец.

Рейна слегка приподняла бровь. Лира хмуро сдвинула брови. Гримзл почесал затылок, как будто пытался выковырять оттуда хоть каплю понимания происходящего.

— Скиталец? — спросил Витя, приходя в себя.

— Да! Это… удивительное существо, — продолжал Эдвин, уже более уверенно. — Скиталец странствует между мирами. Могущественное и очень древнее существо. Учёные и маги считают, что Скиталец как-то связан с источником всей магии! Увидеть его — невероятная редкость. Что он здесь делал? Это… это знак!

Он задрал подбородок, расправил плечи, как командир, вдохновляющий войско:

— Я знал, что это путешествие будет особенным. Нас ведёт удача! Судьба! Мы обязательно найдём трактат Перегрюля.

Удача, похоже, и впрямь решила сыграть за их команду. Ближе к вечеру, когда солнце — или что-то, его заменяющее — начало клониться к горизонту, лес стал редеть, а под ногами вместо мягкой хвои захрустели каменные плиты. И вот, за изломом склона, среди корней и камней, они нашли проход.

Тёмный, широкий, обрамлённый аркой из гладкого камня, он вёл вниз — туда, где начинался второй этаж подземелья. На арке входом была вырезана едва заметная метка: три завитка, звезда и точка. Подпись Перегрюля.

Было решено — спускаться утром. Сейчас они нуждались в отдыхе.

На этот раз кулинарные дела приняла на себя Рейна. Любые попытки Гримзла приблизиться к котелку — а он пытался с завидной регулярностью — пресекались коротким жестом и взглядом, который, умей он испепелять, уже давно бы оставил от гоблина горстку пепла. Гримзл, отогнанный в очередной раз, плюхнулся на землю, надувшись, но глаза у него всё равно не отлипали от котелка.

Лира сидела чуть поодаль, прислонившись к камню, и с деловитой методичностью точила кинжалы. Камень скользил по металлу, издавая хрустящий, прерывистый звук.

Эдвин развалился на куске походного тюфака и с энтузиазмом вчитывался в очередную главу мемуаров Люциуса “Последний Заказ”. Он даже тихо фыркал от смеха в особенно остроумных местах, иногда качая головой, как будто спорил с автором о тактике нападения на дракона в ложкой вместо меча (или что-то в этом духе).

А Витя…

Он сидел у самого края лагеря, уставившись в раскрытый блокнот. Перо в его руке двигалось медленно, но уверенно, проводя линию за линией. Он рисовал. На листе постепенно проявлялся образ — силуэт оленя, но не совсем оленя. Светящийся, почти прозрачный, с рогами, в которых свивались спирали света.

Когда похлёбка наконец достигла, по мнению Рейны, приемлемого уровня съедобности, отряд собрался у костра. Пар клубился над котелком, разносился аромат мяса и специй.

Миски передавались из рук в руки, ложки начали стучать по кромкам, и на мгновение всё напоминало вполне обычный ужин во время похода куда-то за город.

Рейна, задумчиво помешивая остатки в миске, бросила взгляд на Эдвина, который, жевал и читал одновременно.

— Что нас ждёт на втором этаже? — спросила она.

Эдвин тут же отложил мемуары.

— О, прекрасный вопрос! — сказал он с сияющей улыбкой. — Согласно руководству от Гильдии Ответственных Исследователей, на втором этаже нас ожидают…

Он вдохнул, как артист перед соло, и начал с вдохновением экскурсовода:

— …ловушки — скрытые, явные, механические, магические, биологические и, в некоторых случаях, на подумать. Далее — порождения теней, ожившие мозаики, плотоядные лестницы, галлюциногенные коридоры, перепутанные порталы, комнатные растения людоеды, и — о, жемчужина этажа! — заколдованный попугай, обожающий загадывать загадки.

Он говорил так бодро, будто перечислял достопримечательности курорта.

— Ах да! — продолжал он. — И ещё перевертыши, нежить...

Список всё продолжался и продолжался. Витя застыл с ложкой у рта. И думал, что же тогда их будет ждать на третьем этаже. И почему Эдвин так радуется?

Рядом Гримзл, не прекращая жевать, толкнул его локтем и с заговорщическим видом пробормотал:

— Говорил же я, что он с приветом.

Я не живу, но меня можно убить.

Я не вещь, но меня можно купить.

С меня всё начинается, но никто меня не видел.

Я бываю короткой, длинной, трагической или смешной.

Кто я?

Ответ: История."

Автор неизвестен


Второй этаж подземелья, в отличие от первого с его звёздным небом и шелестящими лесами, наконец-то оправдывал ожидания Вити Тюрина о том, как должно выглядеть настоящее подземелье. Никаких багровых планет, парящих в вышине, или травы, мягко пружинящей под ногами. Вместо этого — мрачные, почти не освещённые коридоры, чьи высокие своды терялись в густом полумраке. Стены, сложенные из массивных каменных блоков, покрытых трещинами и пятнами сырости, источали холод, от которого по спине пробегали мурашки. Редкие факелы, вмурованные в ниши, горели тусклым, колеблющимся пламенем, отбрасывали длинные тени.

Витя шагал осторожно, держа руку на рукояти рапиры, подаренной Бортоломью. Её холодный металл успокаивал, напоминая, что он не совсем беззащитен, хотя мысль о том, чтобы щёлкнуть переключателем и пустить в ход силу магических кристаллов, вызывала лёгкую дрожь — и не только из-за проклятия Draco Magia. Он то и дело оглядывался, ожидая, что из-за угла вот-вот выскочит что-нибудь из списка Эдвина. Но пока коридор оставался пустым, если не считать эха их шагов и монотонного гудения, доносящегося откуда-то из глубины.

Зато одна угроза была постоянной и по-прежнему активно проявляла себя: сам Эдвин Ключепер. На этот раз жертвой его всепоглощающего любопытства стала Рейна, которая, к своему несчастью, оказалась ближе всех. Эдвин, не сбавляя шага, повернулся к ней, его глаза сияли, как у биолога, обнаружившего новый вид жизни.

— Рейна, скажи, а как ты вообще стала наёмницей? — начал он, подпрыгивая, чтобы увернуться от низко нависшей паутины, которая, к счастью, оказалась обычной, а не магической. — Должна быть какая-то история! Может, семейная традиция? А что тебя мотивирует? Деньги? Слава? Или, может, ты ищешь что-то… эдакое, легендарное? Есть ли у тебя личный кодекс? Как ты определяешь моральные границы допустимого в своей работе?

Рейна, шедшая с привычным холодным спокойствием, даже не повернула головы. Её единственный зелёный глаз, прикрытый тенью, остался неподвижным, но пальцы на рукояти меча слегка сжались — едва заметно, но достаточно, чтобы Гримзл, семенивший неподалёку, инстинктивно отшагнул в сторону. Но Ключепер, не замечая намёков, продолжал:

— И вот ещё! Почему ты носишь повязку? С этим связана какая-то история, я прав? Какая? Расскажи!

В этот момент произошло нечто, что Лира позже мысленно окрестит "настоящим чудом, достойным научных трактатов". Рейна остановилась. Её движение было таким резким, что пыль, осевшая на полу за века, взметнулась вокруг её сапог. Она медленно повернула голову к Эдвину, и её единственный глаз, холодный, как лёд в зимнем озере, впился в него. Это не был просто взгляд — это была целая симфония угроз, спрессованных в в единое целое: смесь презрения, усталости и обещания, что ещё одно слово — и Эдвин узнает, каково это, когда челюсть знакомится с её кулаком.

Клюепер замер, как кролик перед удавом. Его рот, уже открывшийся для очередного вопроса, захлопнулся с тихим клацаньем. Глаза округлились, а на лице расцвела натянутая, почти болезненная улыбка, будто он внезапно вспомнил, что забыл выключить утюг. Он кашлянул, отступил на полшага и, не говоря ни слова, зашагал вперёд, насвистывая незамысловатую мелодию и делая вид, что ничего не произошло.

Лира Сломай Ребро, шедшая чуть позади и до того лениво разглядывала трещины в стенах, остановилась как вкопанная. Её брови взлетели вверх, а губы дрогнули в редкой, почти искренней улыбке. Она смотрела на Рейну с таким благоговением, будто та только что укротила дракона одним пальцем. Лира, не теряя времени, ускорила шаг, поравнялась с воительницей и, понизив голос до заговорщического шёпота, спросила:

— Как? Как ты это сделала? — Её тон был полон неподдельного восхищения, смешанного с лёгкой завистью.

Рейна ответила смешком и пожала плечами.

Коридор внезапно расширился, и отряд оказался на пороге огромного зала. Он был исполинским, его сводчатый потолок, подпираемый массивными колоннами, терялся в тенях. Пол, выложенный потрескавшимися плитами, был усеян обломками костей, ржавыми обрывками доспехов и чем-то, что подозрительно напоминало обугленный сапог. В центре зала возвышалась круглая каменная платформа, покрытая выцветшими рунами, которые слабо мерцали зеленоватым светом.

— Ну вот, — пробормотал Витя, оглядываясь на спутников. — Теперь точно похоже на подземелье.

— Потрясающе! — воскликнул Эдвин. — Это, должно быть, ритуальный зал! Видите руны? Они, вероятно, из эпохи Третьего Разлома! Или Четвёртого…

Не успел он договорить, как руны на платформе вспыхнули ярче, и воздух прорезал низкий, гудящий звук, от которого у Вити заныли зубы. Каменный пол задрожал, и из груды костей в центре зала начали формироваться фигуры. Кости с хрустом и скрежетом соединялись, образуя скелетов — высоких, с пустыми глазницами, в которых тлели алые огоньки. Их костлявые пальцы сжимали ржавые мечи и топоры, а движения были резкими, дёргаными, как у марионеток, чьи нити дёргает пьяный кукловод. Их было шестеро, и каждый, несмотря на ветхость, выглядел так, будто жаждал добавить к своей коллекции костей ещё несколько свежих.

— Ох, чтоб меня! — выдохнул Гримзл, мгновенно юркнув за Витю. Его шляпа съехала набок, а жёлтые глаза расширились до размеров монет.

Витя, не успевший даже толком осознать происходящее, выхватил рапиру из ножен. Его рука дрогнула, а лезвие едва сверкнуло в тусклом свете. Скелеты казались не столько страшными, сколько нелепыми. Пугало его другое. Палец лежал на переключателе, но он не мог найти в себе храбрость использовать рапиру, хоть и зарядил в неё кристаллы. Страх случайно использовать собственную магию был чрезвычайно силен.

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, Рейна и Лира, ринулись вперёд. Рейна выхватила Осколок Зари. Её меч рассёк воздух. Первый скелет, не успев поднять топор, разлетелся на куски — кости рассыпались во все стороны. Второй попытался замахнуться, но она, крутанувшись на месте, одним движением снесла ему череп, который укатился в угол, всё ещё клацая зубами.

Лира, не отставала. Её кинжалы, мелькавшие в руках, вонзились в грудную клетку третьего скелета, разрывая невидимые нити магии, что держали его вместе. Она тут же выдернула лезвия и, не глядя, метнула один в четвёртого, попав точно в шейный позвонок. Скелет рухнул, развалившись на части, а Лира, с кошачьей ловкостью, перепрыгнула через груду костей и всадила второй кинжал в пятого, пригвоздив его к колонне. Последний скелет, словно осознав, что дело плохо, попытался отступить, но Рейна, догнала его в два прыжка и одним ударом разрубила пополам, оставив лишь кучу лязгающих обломков.

Витя медленно опустил клинок, бросив взгляд на Гримзла, который всё ещё прятался за его спиной, вцепившись в ремешок его сумки, как кот в шторы.

— Ну мы… это… справились, — выдавил гоблин, высунувшись из-за Вити и нервно хихикнув.

— Я ничего не сделал, — буркнул Витя, убирая рапиру в ножны.

— Ты стоял как скала, брат!

Эдвин, напротив, был в полном восторге. Его глаза сияли так ярко, что могли бы заменить факелы. Он хлопнул в ладоши, подпрыгнул на месте и, не сдерживая эмоций, воскликнул:

— Великолепно! Просто невероятно! — восхищённо воскликнул он. — Это было... Это было потрясающе! Координация, мощь, техника — вы видели? Вы видели?

Гримзл деловито отряхнул шляпу, словно это он только что сражался с ордой нежити. Он ткнул пальцем в кучу костей и хмыкнул:

— Ха, и это всё? Я думал, тут будет что-то посерьёзнее. Типа некроманта. Или хотя бы дракона. А тут какие-то костяшки! — Он пнул череп, который тут же укатился, клацая, как кастаньеты. — Пустяк! Какие-то скелеты мне неровня!

Рейна и Лира одновременно посмотрели на него и он, виновато улыбнувшись, вновь спрятался за Витей. После этого “пустяка” отряд двинулся дальше.

Коридоры второго этажа становились всё более извилистыми, стены — всё более угнетающими, словно подземелье сжималось вокруг них, решив проглотить незваных гостей.

Спустя пару поворотов они вошли в комнату, просторную и зловеще тихую. Потолок терялся в темноте, стены были исписаны блеклыми символами и пятнами, чьё происхождение никто не захотел выяснять. Но главное было на полу — он был усеян останками.

Кости. Доспехи. Полуистлевшие рюкзаки. Переломанные мечи, пустые ножны, заплесневевшие свитки, тусклые кольца, расплющенные амулеты... Всё, что когда-то принадлежало искателям приключений.

— Это… нехорошо, — хрипло сказал Гримзл, пятясь к стене, но заметив блеск золотой серьги, метнулся к ней и спрятал в карман жилета.

— Осторожно, — добавила Лира. — Эти тоже могут восстать.

Рейна сжала рукоять Осколка Зари. Витя хотел, что-то сказать, но позади раздался низкий, скрежещущий звук, от которого волосы на затылке Тюрина встали дыбом. Он обернулся и увидел, как проход, через который они вошли, закрывается. Массивная каменная плита, с грохотом опустилась, отрезав их от коридора.

— Ну, замечательно, — пробормотала Лира. Она обвела комнату взглядом, будто ожидая, что стены сейчас начнут двигаться, чтобы раздавить их.

Эдвин, вместо того чтобы запаниковать, выглядел странно воодушевленным. Он шагнул к ближайшей куче костей, бормоча:

— Ловушка! Классическая изоляционная конструкция! Это, вероятно, какое-то испытания! Если мы…

Его прервал голос. Нечеловеческий, тягучий, с ноткой веселья, от которого волосы вставали дыбом.

— О, наконец-то гости! Как давно здесь не было живых... — протянул голос, будто растягивая слова, наслаждаясь ими. — Подойдите ближе, не стесняйтесь. Я не кусаюсь. Хотя... могу начать, внезапно, говорить стихами. Когда-то я стояла в пыточной одного короля. Он обожал пытать своих пленников собственными стихами!

Свет факела выхватил высеченную в камне дверь. На её поверхности было лицо — лукаво улыбающееся, с прищуренными глазами и угольно-чёрными прорезями вместо зрачков. Оно выглядело... почти живым.

— Кто ты? — спросил Витя, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Я всего лишь дверь, — весело произнесло лицо. — Преграда с загадками. И, между прочим, отличной дикцией.

Гримзл фыркнул, но спрятался за Витей — на всякий случай.

— Ну что, мои дорогие? Правила просты. Загадка. Один вопрос — один шанс. Если отгадаете — я откроюсь. Если нет… — губы на камне вытянулись в мечтательную улыбку. — Вы останетесь здесь. Навсегда. В компании этих милых ребят. — Глаза метнулись на останки у ног.

— И если мы откажемся? — хрипло спросила Рейна.

— Тогда... всё равно останетесь.

— Загадка? — переспросил Эдвин. Он шагнул ближе к двери, рассматривая лицо. — Это… это великолепно! Испытание разума! Перегрюль был мастером отгадывать загадки! Давайте, задавайте, я готов!

— Ну что же, — протянула каменная дверь, ухмыляясь шире. Губы сложились в подобие таинственного полукруга, и в голосе появилась важная торжественность:

— Вот вам загадка:

Без рук, без ног,

По свету гуляет,

То холодом пахнет,

То теплом встречает.

Иногда он ласковый,

Как мамино слово,

А порой - сердитый,

Опасный и злобный.

— Это ветер, — сразу ответил Витя.

Наступила пауза. Лицо на двери моргнуло. В смысле — оно буквально моргнуло.

— Простите… что? — переспросила дверь, слегка наклонив бровь.

— Ветер, — повторил Тюрин, пожимая плечами.

На каменном лице воцарилось выражение… неловкости.

— Э-э… ну… да, — наконец пробормотала дверь. — Верно.

Дверь, скрипя, медленно открылась, но не до конца. Каменное лицо скорчило что-то вроде надутой гримасы.

— Хм, — буркнула она. — Это было... чересчур быстро.

— Мне знакомо это чувство, — одновременно буркнули Рейна и Лира.

— Открывайся давай! — подал голос Гримзл.

— О, нет-нет! — тут же возразила дверь. — Не то чтобы я против того, чтобы открыть путь. Просто… А давайте… скажем, ещё один раунд, — осклабилась дверь. — Три дополнительные загадки. Отгадаете — и я открою путь к проходу на третий этаж. Быстрый проход. Без ловушек. Почти без.

Лира тяжело вздохнула и сказала:

— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите, что это плохая идея.

— Это плохая идея, — отозвалась Рейна.

— Отлично, — кивнул Эдвин. — Значит, мы это делаем.

— Ну что ж, — с удовольствием протянула дверь и посмотрела на Рейну. — Начнём! Внемли рыжая:

Я молчу, но говорю за того, кто держит меня.

Я не живу, но помню каждую битву.

Меня уважают, но боятся.

Я не человек,

Но я — его воля.

Что я?

— Сталь, — не раздумывая, ответила она.

Лицо на двери замерло, затем кивнуло:

— Так и есть... — дверь нахмурилась и посмотрела на Эдвина и Лиру. — Следующая загадка:

Я невидим, но я могу быть услышан,

Я неосязаем, но могу ранить или исцелить,

Я не имею формы, но могу менять судьбы,

Я не занимаю места, но могу заполнить целый мир.

Что я?

Глаза Эдвина заискрились интересом.

— О, это прекрасно!

— "Может исцелить и ранить", — повторила Лира, глядя прямо вперёд.

— Меняет судьбы, — пробормотал Эдвин. — Неосязаемо, но ощутимо. Что-то, что может существовать и без тела, и вне времени…

Он замолчал, а Лира тихо добавила:

— Это то, что ты никогда не вернёшь назад, если сказал не вовремя.

Они переглянулись.

И вместе произнесли:

— Слово.

— Верно! — раздраженно фыркнула дверь и начала едва слышно бубнить, затем перевела взгляд на Гримзла. — Еще одна, никогда не отгадаешь:

Его имя не писали на свитках,

Но оно начертано в камне.

Он пал трижды — и трижды встал.

Он не был первым,

Но стал началом.

Кто он?

— Эм… Так… Это…

Гримзл щелкнул пальцами:

— Персиваль "Почти Герой"!

Тишина. Дверь удивлённо вскинула бровь (насколько это возможно у камня).

— Ты... знал? Но… Как?

Гримзл гордо расправляет плечи:

— Ещё бы! Все слышали про Персиваля!

Он посмотрел на остальных, но никто, даже Эдвин, не слышал о таком герое.

Казалось, всё — закончено. Каменное лицо начинало растворяться в стене, как вдруг остановилось и… вздохнуло. Да-да, вздохнуло.

— Знаете... — протянула дверь. — Давайте последнюю! Уж слишком вы... умные. Быстрые. Услышала я эту загадку давным-давно — от одного искателя приключений. Вот она:

Что одинаково для всех,

Но каждый тратит по-своему?

Его нельзя вернуть назад,

Но можно использовать с умом.

Витя вдруг вздрогнул. В голове, как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем в его голове. Он вспомнил.

Старый кухонный стол. Пар от кружки чая. Дедушка в шерстяном свитере, пахнущий табаком и яблоками, с хитрой улыбкой загадывает загадку. Эту загадку. Тогда Витя долго не мог догадаться, а потом... понял. И дед только хмыкнул и кивнул, как будто проверял что-то важное.

Витя поднял глаза и спокойно, почти по-доброму сказал:

— Время.

Каменное лицо дрогнуло. Его лукавая улыбка сменилась гримасой чистого, неподдельного раздражения. Глаза сузились, а голос, когда оно заговорило, был пропитан злостью, будто дверь лично оскорбили.

— Время?! — рявкнуло лицо, его каменные черты исказились, как у ребёнка, которому испортили игру. — Да как вы… как вы вообще посмели?! Все загадки! Все до единой! Вы… вы невыносимы! Думаете, вы такие умные, да? Похитители загадок! Да чтоб вас Скиталец утащил!

Эдвин, не удержавшись, хихикнул, но тут же прикрыл рот, заметив, как лицо двери буквально побагровело — насколько это возможно для камня. Лира ухмыльнулась, скрестив руки, а Рейна лишь слегка приподняла бровь, будто говоря: “Ты сама напросилась”. Гримзл шепнул Тюрину:

— Брат, кажется, мы её довели…

— Проваливайте! — рявкнула дверь, её голос эхом прокатился по комнате, заставив кости на полу задрожать. — Проваливайте к своему третьему этажу! И не смейте возвращаться, слышите? Я устала от ваших умных рож! — С громким, почти обиженным скрежетом дверь полностью поднялась, открывая лестничный спуск, ведущий вниз.

Эдвин поспешил вперед. Остальные последовали за ним.

"Однажды утром в Гильдию Героев заявился молодой человек. Свежий, бодрый, с блестящими глазами и свитком под мышкой. — Я хочу записаться в герои! — заявил он. Чиновник, старый гном по имени Дубаст Тугодум, не отрываясь от бумаг, спросил: — Имя? — Артур! — Фамилия? — Изворот."

Долгое время это считалось анекдотом, однако позже выяснилось, что, после этого диалога, крупный офис Гильдии Героев сгорел дотла.


Второй этаж, со всеми его коварными ловушками, обманчивыми иллюзиями, скрипящими скелетами и голодными тенями, что таились в углах, для Сайза и его отряда был не более чем утренней разминкой.

Сайз угрюмо шагал во главе отряда, его тяжёлые сапоги выбивали ритмичную дробь по потрескавшимся плитам на полу. Позади него двигалась его разношёрстная банда — сборище наёмников, чья верность держалась на страхе, жадности и хрупком уважении к лидеру. Это были громилы с топорами, чьи мускулы едва умещались в доспехах, ловкачи с кинжалами, готовые перерезать глотку за лишнюю монету, и странный бард, чьим инструментом была лютня, во время игры на которой она выстреливает кинжалы. Но даже в этой пёстрой компании особенно выделялась Зианна — колдунья, которая шла позади Сайза.

Зианна была завернута в балахон цвета запёкшейся крови. Её лицо, бледное и гладкое, как фарфоровая маска, казалось всегда неподвижным и лишь тонкие губы изредка кривились в лёгкой, презрительной усмешке. Глаза — глубокие, тёмные, с едва заметным багровым отблеском — смотрели на мир с холодным, почти осязаемым раздражением, будто само существование всего сущего было для неё досадной помехой. В её руках, скрытых длинными рукавами, мерцал посох, увенчанный кристаллом, который то и дело вспыхивал, отражая её настроение. Когда очередной скелет, поднявшийся из груды костей, осмеливался замахнуться на отряд, Зианна лишь лениво шевелила пальцем — и тварь разлеталась в прах, окутанная алым сиянием.

Вскоре отряд вышел из длинного коридора в небольшой зал. В центре зала, прижавшись к одной из колонн, покрытой трещинами, стояла группа из четырёх приключенцев. Их вид вызывал жалость: одежда изорвана, лица покрыты сажей и кровоподтёками, а глаза, полные ужаса, метались из стороны в сторону. Один из них, светловолосый парень с обломком меча в руке, дрожал так сильно, что его доспехи издавая тихое клацанье. Женщина с коротко стриженными волосами, прижимала к груди треснувший щит, а остальные бедолаги — бородатый воин и худощавый маг в порванном плаще — выглядели не лучше.

Сайз остановился, его глаза медленно обвели приключенцев. Наёмники за его спиной замолчали, их руки невольно легли на оружие. Зианна склонила голову набок, разглядывая чужаков с таким видом, будто перед ней была кучка надоедливых насекомых.

Светловолосый парень, набравшись смелости, шагнул вперёд.

— П-пожалуйста… помогите нам! Мы… мы наткнулись на огненного голема, там, дальше по коридору. — Он указал в темноту, откуда доносился слабый запах серы. — Он… он спал, но мы его разбудили. Мы едва ушли живыми, а наш товарищ… Он не успел. Пожалуйста, мы не хотим умирать здесь! Одолжите пару зелий!

Женщина со щитом кивнула.

— Или просто выведите нас отсюда. Мы… мы заплатим! — Её голос сорвался, и она опустила взгляд, понимая, как жалко звучат её слова.

Сайз слегка склонил голову.

— Зианна. Помоги им, — пожал он плечами.

Колдунья хмыкнула.

— Как пожелаете, командир, — произнесла она. — Пусть отныне стоят они вечно…

Она подняла руку, и в воздухе вспыхнули бледно-фиолетовые руны, зависшие, как призрачные пауки, сплетая невидимую сеть. Приключенцы, не успев понять, что происходит, замерли, их лица исказились ужасом. Светловолосый парень открыл рот, чтобы закричать, но его голос оборвался, когда его тело начало съёживаться, кожа потемнела, а плоть окаменела. Один за другим они превращались в каменные фигурки, каждая — не больше раскрытой ладони. Через несколько секунд всё затихло, а последняя фигурка, бородатого воина, упала на пол и замерла.

Зианна шагнула вперёд, наклонилась, аккуратно собирая фигурки. Уложив их в свою сумку, уже заметно оттянутую весом предыдущих “трофеев”. Похлопав по ней она повернулась к Сайзу, её фарфоровое лицо озарила довольная улыбка, редкая и оттого ещё более пугающая.

— Дополнение к коллекции. Эти получились особенно… выразительными. — заявила она.

Отряд Сайза продолжил путь и через пару узких коридоров вышел в огромный зал больше походивший на площадь. Здесь отряд замедлил шаг.

— Знаете, командир, — протянула колдунья, её тон был маслянисто вкрадчивым, — я тут подумала… Зная нашего дорогого нанимателя, артефакт, который мы ищем, наверняка магический. Предельно магический. — Она сделала паузу, её глаза блеснули лукавым, багровым огоньком, когда она повернулась к командиру. — А где один магический предмет, там, скорее всего, найдутся и другие… милые штуковины. Могу я взять парочку? Так, на память.

Сайз сухо ответил:

— Бери, но будь осторожна. А не как в прошлый раз.

Зианна хлопнула глазами, её лицо приняло комично невинное выражение, будто она была ребёнком, которого несправедливо обвинили в краже конфет.

— В прошлый раз? О чём вы, командир?

Сайз скользнул по ней коротким, ледяным взглядом.

— Я о том случае, когда ты “случайно” разбила флакон с какой-то подозрительной зелёной жижей. И целый город за три дня превратился в нежить.

Три года назад, в одном городишке, где-то на краю Многомирья, Зианна, стоя на крыше разрушенной таверны, наблюдала, как горожане в панике бежали от своих оживших соседей, друзей и даже домашних животных. Зелёная жижа, “случайно” вылившаяся из флакона, превратила улицы в кошмарное представление: мертвецы, шатаясь, преследовали живых, кошки с горящими глазами бросались на стражников, а местный пекарь, ставший особенно упорным зомби, гонялся за всеми с багетом в руках.

Один из громил, здоровяк по кличке Молот, пробормотал что-то про “проклятых колдунов”, но тут же осёкся, заметив, как посох Зианны издал тихий, угрожающий треск.

Тем временем, в одной из гостиниц Альб-Ауры, в комнате, освещённой лишь колеблющимся светом небольшой масляной лампы, Селестра сидела на коленях, погружённая в медитацию.

Комната была почти аскетической: только узкая кровать с аккуратно заправленным серым покрывалом, низкий столик с чашей дымящегося ладана и тонкий мат, на котором она сидела. Где-то за окном, сквозь тонкую трещину в ставнях, доносился глухой гул — утренняя суета столицы Минрала: стук копыт, крики торговцев, перезвон кузнечных молотов.

Селестра сидела прямо. Её руки лежали на коленях, ладонями вверх. Она глубоко дышала, ровно, методично, стараясь изгнать из разума тревоги, страхи, всю ту тяжесть, что неотступно давила на её плечи. Тяжесть ответственности. Если Изворот действительно выжил... Её долг — остановить его.

"Во что бы то ни стало. Любой ценой!" — снова и снова твердила она себе, как мантру. Она старалась вытеснить навязчивые воспоминания, что роились в её сознании. Тот день. Первое столкновение с Изворотом. Разрушенная улица, усеянная обугленными телами погибших магов, и крики, раздирающие воздух, пока заклинание, выпущенное им, не поглотило всё в ослепительной вспышке. А затем — тишина. И посреди этого кошмара стоял он — Артур Изворот, окутанный искрами угасающей магии, с безумной ухмылкой, исказившей его лицо. Глаза подлеца горели презрением ко всему живому, ко всем, кто осмеливался встать на его пути.

Страх сдавливал сердце Селестры, но это был не страх за себя. Это был страх ошибки, страх, что малейший промах — неверное решение, секунда промедления — обернётся новой катастрофой. Она видела лица тех, кого не смогла тогда спасти и не могла больше позволить себе быть слабой — ни сейчас, ни потом, никогда.

"Ты справишься." — ещё одна мантра, ещё одна попытка унять тревоги.

— Справишься ли ты без меня?

Селестра резко открыла глаза, её дыхание сбилось. Взгляд мгновенно упал на серебряный браслет, обвивавший запястье, холодный и тускло поблёскивающий в полумраке. Он был застёгнут. Все печати были на месте. И всё же пальцы сами собой потянулись к металлу — скользнули по узорам древних рун, проверяя каждую грань, каждый изгиб, каждый замочек.

"Я не поддамся," — жёстко приказала себе Селестра, сжимая руку в кулак. — "Не в этот раз."

Но Он не унимался.

— Долго тебе не продержаться, — прошипел Он, с веселой ноткой. — Это неизбежно.

Внезапно раздался резкий стук в дверь. Селестра вздрогнула, а голос мгновенно стих.

Она ещё несколько долгих секунд всматривалась в браслет, прежде чем второй стук — более настойчивый — заставил её подняться.

— Госпожа Селестра! Это я, Риггер! — донёсся снаружи знакомый голос, возбуждённый и нетерпеливый.

Она медленно выдохнула, заставляя сердце вновь биться ровно и размеренно.

— Входи, — произнесла она.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Риггер.

— Есть зацепка! — выпалил он.

Вскоре, Селестра стремительно шагала по узким каменным коридорам Гильдии Ответственных Исследователей. Риггер едва успевал за ней, переглядываясь с гильдейскими служащими, которые поспешно расступались, уступая дорогу.

В просторном вестибюле их уже ждал чиновник — худощавый мужчина в зелёном сюртуке, тщетно пытающийся придать себе вид важности. Его очки дрожали на крючковатом носу, когда он, с важным видом, перебирал кипу бумаг.

— Человек, которого вы ищете, действительно посещал нашу гильдию! — затараторил он, передавая Риггеру портрет Изворота. — Однако... он назвался Виктором Тюриным. И он был не один — с группой спутников. Все официально зарегистрированы!

Взгляд Селестры, холодный и пронизывающий, впился в чиновника. Тот невольно отступил на полшага и принялся судорожно поправлять очки.

— Кто его спутники? — спросила Селестра.

— Секунду, мэм, — чиновник лихорадочно перелистывал журнал. — Вот! — он ткнул пальцем в запись. — Эдвин Ключепер, Лира Сломай Ребро, Гримзл "Шустрик" Ломлом и Рейна. Все с оформленными допусками в наше магическое подземелье.

"Магическое подземелье… И ему помогают..." — встревожилась Селестра.

— Благодарю вас, — сказала она, благодарно кивнув. — И... где именно расположен вход в это ваше подземелье?

Идя по оживленным улицам Альб-Ауры, она думала: "Что тебе там понадобилось, Изворот?" Её мучила эта мысль и ответ пришел быстро.

— Он ищет способ снять проклятие, — произнесла Селестра вслух, больше для себя, чем для капитана.

— Или уже нашёл, — добавил Риггер, тревожно вскинув брови.

Селестра быстро обернулась к капитану:

— Нужно сверить имена его спутников со списком заключённых, которых тогда перевозили вместе с ним.

Капитан коротко кивнул, уже готовясь действовать.

— И ещё. Передай Солнечной Страже, чтобы готовились. На всё про всё у них не больше часа.

— Есть! — резко ответил Риггер и поспешил выполнить её приказ.

Селестра осталась стоять одна. Её рука коснулась серебряного браслета. И тогда, в глубине сознания, вновь прозвучал Его шёпот:

— Это неизбежно. Ты знаешь это.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги