Авиаторы Его Величества. Королевский сокол

Уважаемые читатели!

Это рассказ, дополняющий и расширяющий основное повествование романов и .

У доктора Марии Гейц уже несколько дней было отвратительное настроение. Оно становилось всё хуже с приближением Дня Военно-воздушного Флота. Леовен Алеманд, достопочтенный виконт Кречет, пригласил на вечер в Доме офицеров, и цверг дёрнул её за язык ответить «да».

Это могло вылиться в ненужные проблемы.

Во-первых, Его Величество Алег VI Маркавин недвусмысленно намекнул, что Марии из-за её сомнительного происхождения лучше не мелькать рядом с альконскими аристократами. Она старалась. Однако Леовен игнорировал её попытки, рискуя разжечь скандал вокруг своей фамилии. Он настолько открыто демонстрировал расположение к автору «Причин Гражданской войны» — книги, где разбирались трагические ошибки Короны, — что в жёлтой прессе шутили: «Не подменили ли молодого лорда?» Писаки даже подсчитывали, во сколько ему обходится в неделю доктор и надолго ли затянется роман.

Наткнувшись на одну особо едкую статью, Мария не поленилась выяснить адрес автора и зайти «в гости». Капитан Лем Декс, её воинственная тень, не любила болтунов. Предпринимал ли что-то Леовен, доктор не знала, но после короткого ажиотажа газеты вдруг поумерили пыл. Впрочем, в кулуарах высшего света по-прежнему сплетничали.

Во-вторых, Мария приняла соколиный патент и принесла присягу королю. Она заслужила звание, вернув стране священную реликвию и раскрыв заговор на Венетре. Это вызвало сложный прецедент. У женщин королевства не было права вступать в войска. Но «соколы», нанятые Службой государственного спокойствия Альконта капитаны частных кораблей, пусть и подчинялись её руководителю, юридически входили в состав Флота и причислялись к старшим офицерам. Событие пока не получило широкой огласки, хотя его величество не свёл присягу Марии к простому подписанию бумаг. Церемония была маленькой, но официальной. Иными словами, в Адмиралтействе уже многие знали, и некоторые посчитали назначение личным оскорблением. А Маркавинский Лис посмеивался за кулисами!

Мария ещё не говорила про патент Леовену, не желая нарушить воцарившееся между ними перемирие. Они не сразу сошлись характерами, но поиски реликвии и сотрудничество на Венетре помогли им лучше понять друг друга. Офицер не входил в число закоренелых традиционалистов, однако выкопался из домаркавинских времён и мог не оценить «прецедент». Если история всплывёт на празднике, выйдет неловко.

У Марии сложились непростые отношения с родиной. Когда-то она училась в Лётной академии, мечтала пронзать небеса на перехватчике, но указ его величества положил конец женской воинской службе. Марию и других курсанток выставили с Флота без допуска к полётам, выплат и возможности защищать Корону. Она покинула Альконт со скандалом, порвав все связи. Написала печально известную книгу как доктор общественных наук Мария Гейц и заработала репутацию в нелегальном небе под именем Лем Декс, капитана галиота «Аве Асандаро».

Правда, мало кто знал, что эти два человека — одна и та же женщина.

В-третьих, Марии банально было нечего надеть, кроме парадного мундира... А ей отчаянно не хотелось вновь стать мишенью пересудов и причиной скандала. Ведь и король стремился избежать этого, приняв присягу не публично, на Дне Флота, а в зале Адмиралтейства.

Что до платья… Всё, подобранное кузиной Леовена для расследования на приёме в честь праздника Золотого Лета, затерялось на Венетре. Доктор снова обратилась бы за помощью, но кузина вряд ли одобряла поведение Леовена. Вдобавок она обладала просветлением Чтения, а Мария откровенно побаивалась воспитанников Церковной школы. Кому понравится, когда в голове копаются без спроса?..

Отвратительное настроение выплеснулось беспочвенным недовольством. Измотав придирками всех членов команды и пройдя через отрицание, гнев, торг и уныние, за два дня до праздника доктор приняла неизбежное: проблемы сами не решатся.

Платье было меньшим из трёх зол.

Сейчас у Марии водились деньги, она помнила, как одеваться на подобные мероприятия и где располагалось большинство ателье на Арконе, воздушной столице королевства. Поэтому просто вызвала экипаж, приехала в Ветеменский переулок и зашла в «Нить». Во время учёбы в Лётной академии Мария заказывала здесь платье на курсантский бал. Тогда ателье порадовало качеством и ценами, но за десять лет всё могло измениться.

К ней, как стайка мотыльков к ночнику, слетелись молодые швеи. Доктор ощутила прилив раздражения и в который раз прокляла себя, что согласилась на предложение Леовена.

— Девушки, девушки… — гитка лет тридцати разогнала помощниц и потрясённо остановилась. — Белое Солнце, это… ты! Все прочь. Я сама займусь посетительницей. Чай? Кофе?

— Бренди, — резко ответила Мария, не заметив фамильярности.

Она прошла за гиткой в зал на втором этаже, мрачно предвкушая общение с любительницей газет и сплетен. Модистка закрыла дверь и быстро сняла очки в роговой оправе:

— Ты меня помнишь?

«Она ко мне на "ты?"», — Мария прищурилась. В правильном овальном лице с разлетающимися бровями и живых чёрных глазах впрямь чудилось нечто знакомое. Большая родинка у правой ноздри придавала чертам уникальность. Доктор напрягла память и вспомнила весёлую девушку, которая, болтая без умолку, подгоняла ей платье на курсантский бал. Потом они дважды или трижды ходили в кафе, когда Мария возвращалась домой на каникулы. Девушка всегда с интересом расспрашивала про Лётную академию.

— Власия?..

Гитка обрадованно вернула очки на нос:

— Какими ветрами? — и летящей походкой направилась к стеллажам с тканями, будто за прошедшие десять лет Мария звонила ей минимум каждую неделю. — Что сегодня шьём?

— Платье на вечер в Доме офицеров, — отозвалась доктор, потрясённая её непринуждённостью.

— Кречет?

— Кхм… — Мария сжала переносицу. — Следишь за новостями?.. Да и нет.

Власия заинтересованно посмотрела поверх очков.

— Кречет, — призналась Мария. — Но я имею право находиться там и без него.

— Звучит загадочно… — гитка с любопытством прищурилась. — И какой ты хочешь быть? Элегантной? Изысканной? Яркой? Или, наоборот, сдержанной и строгой?

— Собой, — честно ответила Мария. — Я хочу быть собой. Той, которая любит небо и никогда от него не отказывалась.

— Собо-о-ой… — Власия застыла перед рулонами. На смуглом лице появилось мечтательное выражение. — Помню, помню... Ты сияла, когда рассказывала про Лётную академию. Я могла слушать тебя часами… До чего же больно было читать, как вас выгнали! А бреющий полёт над Игорендской площадью?.. Да, этот шёлк нам, пожалуй, подойдёт.

Мария усмехнулась: её выходку запомнили надолго. Безбашенная курсантка промчалась над столичной площадью, пролетела под аркой главной башни Коронной Коллегии, посадила перехватчик во внутреннем дворе, заблокировав выход из здания, и ушла, прилепив к винту приказ об увольнении.

— Вырезка из газеты о твоём полёте висит у меня дома в рамочке, — хрипло расхохоталась Власия и прижала к груди рулон плотного шёлка, переливающегося всеми созвездиями безлунной ночи.

Мария посмотрела Власии в глаза и, не выдержав, засмеялась. На душе потеплело. Надо же! Покидая Альконт, она не думала, что в королевстве у неё останутся друзья, тем более подруги.

Власия налила два бокала бренди и села с Марией за журнальный столик. Они обсудили фасон, украшения, салоны-парикмахерские, и гитка загнала доктора на манекенную тумбу. Снимая мерки, Власия не замолкала. От её не прекращавшейся болтовни доктор вначале ежом сжималась внутри, но вскоре полностью расслабилась. Марии не показалось: модистка искренне радовалась встрече, а не пыталась урвать сплетни из первых рук.

Следующим вечером Мария с Власией ужинали в кафе неподалёку от ателье. Доктор немного рассказала про свой корабль и замолчала. Гитка же фонтанировала эмоциями и словами.

За прошедшие годы Власия доросла до управляющей ателье. Она до сих пор не вышла замуж и свободное время посвящала сестринству Равенства. Объединение появилось после Гражданской войны, когда многие лишились мужей, братьев и сыновей, и поддерживало женщин, которые по какой-либо причине оказались за бортом альконского общества. Долгое время сестринство существовало незаметно. Однако отмена женской воинской службы и истории семнадцати девушек, дошедших до выпуска, сдавших экзамены, но лишённых мечты, вдохновили сестёр. Об их лозунгах не слышали только ленивые. Одинаковые права с мужчинами в браке. Справедливая оплата труда. Возможность голосовать на выборах представителей от народа в Коронную Коллегию и право самим быть избранными. Сестринство Равенства, «россонские веяния», старались не поминать в приличном обществе, но суфражисток всё равно обсуждали, пусть шёпотом и прикрываясь газетами.

Мария слушала, потягивая бренди. Она знала: часть её сокурсниц отправилась в Россон и сражалась против Альконта в последней войне между королевствами.

«Они хотели летать или отомстить?» — задумалась доктор, ощутив незваную горечь. Среди сокурсниц были девушки из весьма уважаемых семей. Вряд ли родители сохранили с дочерьми отношения. Скорее вычеркнули перебежчиц из семейного древа, избегая немилости Короны.

— А почему ты не полетела в Россон? — вдруг спросила Власия.

Мария пожала плечами.

— Потому… — стоило ли отвечать, что для неё немыслимо стрелять в подданных его величества?.. — Я исполнила мечту иначе.

— М-м?.. — гитка с любопытством подвинулась вперёд.

— Подожди немного, — Мария отставила бокал и сжала её руку. — Скоро всё узнаешь. Правду в трюме долго не удержишь.

Но успокаивая Власию, Мария ещё не догадывалась, насколько быстро эта правда выйдет наружу.

Утром Дня Флота она получила из «Нити» бумажный пакет. Внутри лежал счёт, приличный, но не заоблачный, и три коробки: обувь, платье с накидкой-болеро, перчатки и клатч-конверт. Когда доктор открыла клатч, в руки упали почтовая карточка, серебряный гребень с навершием-завитком и пара плательных клипс в виде воздушных змеев-харутов. На карточке-снимке Кадома было всего пять слов: «Не дай им себя сожрать».