Авиаторы Его Величества: Пылающий город

Небо расчерчивали трассы пуль. Четыре торговые баржи отчаянно ревели двигателями, торопясь под защиту военного фрегата. На флагштоках трепетали яркие хара́нские вымпелы. Между принайтованными контейнерами носились бритоголовые рабы. Смуглые матросы в оранжевых рубахах отстреливались, прячась за щитами пулеметов, – орудия поднимались на верхних палубах по дюжине с каждого борта.

Одна из барж отстала: дымились пять винтов из шестнадцати. Преследователи стреляли по дизелям, вынуждая судно перейти в дрейф на балансирах. Три огромных куска ферритового минерала на днище искрили от напряжения.

Вражеский корабль, огромный уродливый каштан с бородавками винтомоторных групп, когда-то бывший клипером, висел у баржи на хвосте и сек облака в клочья, словно обретший плоть кошмар. Семь палуб щерились обломками, на крыльях запеклась ржавчина. Разбитые иллюминаторы смотрели пустыми глазницами. За паутиной колючей проволоки и драной чешуей брони неровно пульсировали серо-фиолетовые глыбы, распространяя губительные волны. Излучение неочищенного минерала сбивало авиационные датчики с толку.

– Изгои, сэр! – паучьи пальцы старшего лейтенанта Ви́ктора Ка́рсова летали по верньерам.

– Эскадрилью в воздух, – приказал Леове́н Алема́нд, капитан фрегата Королевского флота Алько́нта «Ве́нтас Аэ́рис», командир восемнадцатой боевой группы.

Неподвижный и спокойный, в белом мундире с золотом коммандерских полусолнц на плечах, он наблюдал за подчиненными с возвышения капитанского поста. Зеленые глаза холодно смотрели из-под козырька фуражки. Мало того что харанцы последние месяцы шастали по Альконту, как по родным джунглям, так теперь еще и изгоев на хвосте притащили! Коммодор Велесов не зря ярился от каждой новой путевой.

– Харанцы начали маневр уклонения!

– Это им не поможет. Изгои не отстанут. Комплексы к бою.

Серебряная громада военного корабля пришла в движение. Нос и борта ощетинились пушками.

На экраны к Карсову хлынули доклады из орудийных отсеков. Он застучал по клавишам, синхронизируя системы наведения. Его помощники не отставали, быстро переговариваясь между собой.

Мостик наполнился отрывистыми фразами и писком приборов. По коридорам прокатился вибрирующий гул: подключились авиатехники. Загудели двигатели, запитывая системы подачи боеприпасов.

На верхней палубе поднялись шлюзы, выпустив хищные тени перехватчиков.

«Вентас Аэрис» приготовился обрушить на изгоев огненную бурю.

– Чай, сэр, – валет возник рядом, словно из ниоткуда.

Ру́фин Бе́ртрев, светлоглазый альконец в идеально выглаженной серой форме, всегда появлялся вовремя.

– Благодарю, – офицер разомкнул сцепленные за спиной руки и взял чашку. Валет неизменно был рядом, в противовес старшему помощнику, – у того еще не кончилось увольнение.

Карсов щелкнул переключателем. В динамиках раздался панический вопль на ломаном альконском:

– Оньи догонять!!!

Алеманд сделал глоток, не сводя глаз с клипера изгоев. Харанцы паниковали не зря. Дикари Араханского массива не знали жалости и не вели переговоров.

Их клипер отличался от кораблей цивилизованного мира, как горы от равнин. Его сварили вокруг ферритовых глыб из ошметков разных судов и выпустили в небо. Конструкция противоречила всем принципам авиастроения, но невероятным образом держалась на ветру и была куда опаснее самых современных боевых групп. Не из-за высоких летных характеристик или уникального оборудования. Изгои не дорожили этими грудами металлолома и яростно таранили противников, превращая в обломки и свои корабли, и чужие.

От бортов клипера отсоединились восемь угловатых силуэтов. Уродливые маленькие машины-стервятники пронеслись над отставшей баржей. Каждая выплюнула на палубу по пять-шесть бойцов и ушла за подкреплением.

– Телец, – отчеканил Алеманд, – перехватчики изгоев на вас. Лейтенант Карсов, абордажный шлюп к взлету. Лейтенант Ди́ров, слышите меня? Очистите баржу от дикарей.

– Вы же не о харанцах, сэр? – бодро отозвался лейтенант Юстас Диров, командир взвода Крылатой пехоты «Вентас Аэрис».

– Официально признанных дикарей.

Эскадрилья «Вентас Аэрис» пошла в атаку, распавшись на три звена. Одно защищало шлюп. Два прикрывали друг друга.

Полдюжины дизельных перехватчиков кинулись в погоню за стервятниками изгоев. Четыре изящные «фульмы» с треугольными крыльями и двумя килями смотрелись красотками на фоне мощных, усиленных броней «колубриумов». Тяжеловесы несли по паре ракет под брюхом и по шесть пулеметов между четырьмя двухлопастными винтами на крыльях.

Их пилотов знали не только на фрегате.

Одним «колубриумом» управлял командир эскадрильи, майор Анато́лий Даре́мин. Он же – Телец. Майор отличался вспыльчивым нравом, привычкой орать, редким упрямством и незаурядными тактическими способностями.

Во втором «колубриуме» находился единственный пилот, который не признавал его авторитет. Впрочем, старший лейтенант Себастья́н Леви́цкий, барон, достопочтенный лорд Си́норск, позывной – Хару́т, вообще мало к кому проявлял уважение.

О Левицком на Королевском флоте Его Величества ходили противоречивые легенды. Многие заявляли, что ему не место в небе. Остальные утверждали: отправить блестящий талант в запас – спустить алмаз в канализацию.

Сложный характер мешал лихому асу продвигаться по карьерной лестнице, но Алеманд решил проблему. Молодые пилоты с энтузиазмом приняли старлея как инструктора. Кому-то нравилась его независимость, другие мечтали доказать, что без дисциплины на Флоте никуда, и заткнуть задиру за пояс. Третьи просто с интересом следили за противостоянием между ним и Дареминым и спорили, кто кого первым доведет до отставки.

Алеманд сузил глаза: Даремин сблизился с отбившимся от стаи стервятником. Тот заметил преследователя и заложил вираж, садясь ему на хвост. Трассы пуль изгоя прошили воздух у киля перехватчика. Майор резко потянул на себя рычаг управления, ушел вверх и кабиной вниз пролетел над врагом.

«Колубриум» оказался позади изгоя, и Даремин надавил на гашетку. Очередь отсекла правое крыло стервятника.

Он завалился набок и канул вниз.

Даремин усмехнулся: «Ха! Дикари! Никакой последовательности и дисципли…»

Прямо над ним пронесся второй «колубриум».

– Харут! – рявкнул майор. – Куда почесал?!

– Пощипать уродцев! – весело ответил старлей.

Он развернулся и на высокой скорости спикировал за тройкой стервятников. Приблизился к крайнему справа с задней нижней полусферы, открыл огонь – хвост разнесло в щепки.

Даремин едва не выругался в эфир.

От гнева у него свело челюсти: «Да ты у меня месяц будешь батрачить с техниками на ВПП!»

Одного-то Левицкий сбил, но прочие его заметили.

– Крапивник, прикрой Харута! – приказал майор его ведомому.

Молодой пилот, недавний выпускник Летной академии, изменил курс.

Старлей направил «колубриум» вертикально вверх, теряя скорость. Стервятники охотно ринулись за легкой добычей. Однако перехватчик не пошел выше трех миль. Там начинались «стеклянные» высоты, где не глохли лишь крупные корабли. Он развернулся в облаках, устремил нос на одного из преследователей и разразился очередями из всех пулеметов.

Корпус стервятника окутал дым. Миг – машина разлетелась в клочья. Левицкий промчался сквозь облако огня. Второй противник, летевший навстречу, попытался уйти в сторону. Не успел – его подсек Крапивник. Пули «фульмы» зазвенели по собранному из обломков перехватчику.

Тот потерял управление и устремил нос к земле. Крапивник уступил ему дорогу вниз, разминувшись с «колубриумом».

Левицкий показал ведомому большой палец.

– Вы их крепче, чем россо́нцев, треплете! – восхитился Крапивник.

– Легче, – скрипнул зубами старлей. С россонцами у него были особые счеты.

Осталось четыре стервятника. Они собрались в группу, огрызаясь очередями и не подпуская к себе звенья.

Партия в воздушные шахматы затягивалась.

«Не поймешь, куда бить!» – изучая клипер, Даремин в очередной раз проклял дикарских инженеров.

Творения изгоев уступали кораблям Флота во всем, но не имели единой схемы. Слабые места менялись. Каждый бой сопровождала раздражающая угадайка. Даремина это невероятно бесило.

Он быстро напал на одного из противников. Стервятник проигнорировал атаку и накинулся на ведомого майора.

За ведомым потянулся шлейф черного дыма.

– «Левантес», возвращайтесь! – приказал Даремин. – Парни, барьер!

Альконские перехватчики заманеврировали, защищая отступавшего. Стервятники перестроились и брызнули в разные стороны.

Их схема показалась Даремину идиотской. Слишком поздно майор понял её настоящий смысл.

Изгои не собирались гнаться за «Левантесом».

Они освободили дорогу клиперу.

Корабль дал залп.

«Колубриум» Даремина содрогнулся от взрывной волны, потерял скорость и начал заваливаться. То же случилось с Левицким. Остальные перехватчики оказались вне зоны огня и рассредоточились. Отвлекая на себя стервятников и давая «колубриумам» время выровняться, они засновали между пунктирами очередей юркими невесомыми ласточками.

Алеманд наклонился, изучая показания на экранах.

Получив под командование «Вентас Аэрис», он составил список противников, с которыми мог столкнуться. Первые строчки занимали греонцы и пираты. Изгои находились на третьей, пусть редко добирались до альконских границ, чаще доставляя проблемы странам южнее Центрального региона.

Офицер проштудировал в Адмиралтействе все отчеты об араханских дикарях и даже заглянул в библиотеку почитать исследования этнографов. Противники регулярно выкидывали неожиданные трюки. Как сегодня, натравив клипер на эскадрилью Даремина. Никогда не было ясно, какую карту изгои разыграют следующей. Но Алеманд тоже прятал пару-тройку козырей.

Он мимоходом подумал, что до встречи с капитаном Лем Декс не воспользовался бы подобным вульгарным сравнением. Общение с отчаянной авантюристкой наложило отпечаток на его мысли. Она блефовала в небе, как заправский шулер.

– Огонь! – скомандовал Алеманд.

«Вентас Аэрис» ответил кораблю изгоев. Клипер сотрясся до самых крупных ферритовых глыб – несколько винтомоторных групп запылали. В районе кормы отвалился кусок брони, открыв дыру, сквозь которую мог пролететь хоть грузовой галиот.

– Вот нужная брешь, – удовлетворенно заключил Алеманд и вдруг увидел, как едва выровнявшийся «колубриум» Левицкого устремился точно в нее.

– Харут!!! – Даремин заметил маневр старлея. – …!!! Накручу по винтомоторную!!!

– Харут, назад, – Алеманд досадливо стиснул в руках чашку; голос остался бесстрастным. – Вы на линии огня. Возвращайтесь.

Вместо ответа прозвучал резавший барабанные перепонки свист.

– У него отказала связь, – доложил Карсов.

– Телец… – начал Алеманд.

– Прикрываю! – майор направился за Левицким. – Псих! Идиот ненормальный!

– Я ценю ваше мнение, но не засоряйте эфир. Лейтенант Карсов, перераспределить огонь. Основная цель: нос. Лейтенант Диров, доложите обстановку.

– На месте, – сосредоточенно ответил тот.

Абордажный шлюп завис над баржей. Из днищевых сопл выстрелили металлические тросы с шестигранными фиксаторами на концах. Ферритовые держатели впечатались в фюзеляж и примагнитились к харанскому судну.

Отряд Крылатой пехоты пошел на высадку. Черные тени соскальзывали по тросам и занимали укрытия на палубе.

– Они шдес!!! Дикьри-и!!! – вновь взвился в динамиках искаженный харанским акцентом альконский.

– Лейтенант Карсов, передайте, спасательная группа на подходе, – отчеканил Алеманд.

Бойцы лейтенанта Юстаса Дирова принялись за дело. Среди грузов замелькали фигуры в угольных касках и форме с серыми знаками различия. Слышался топот ботинок. Матово блестели сталь винтовок и защитные пластины боевых нагрудников.

– Первая группа – зона высадки. Вторая – верхняя палуба. Третья с Кейти́дом – машинное отделение. Кройц, Кипу́ла, А́тлид – со мной на корму.

Распределив людей, Диров пожалел, что рядового Ольга Фола́криса по прозвищу Лис еще не выпустили из лазарета. Закадычной четверке капрала Марка Кройца не хватало его отменного чутья.

Ольга ранили в последнем рейде. Служивший на фрегате целитель Тит Ро́сев, просветленный Церкви Белого Солнца, вытащил Лиса из Чертогов. Однако даже божественный дар плохо справлялся с дробью в груди.

Пехотинцы рассыпались по барже. Диров махнул рукой своей группе.

Судно было стандартной планировки. Верхняя палуба – для контейнеров с грузами. Внизу – машинное отделение и вместительный трюм, куда можно напихать еще товара. Командная рубка – на корме.

Великан Павел Атлид двинулся напролом, точно носорог. Винтовка в его руках то взрывалась выстрелами, то замолкала, и в дело шел штык. Дважды или трижды изгои пытались повалить великана на палубу. Он разбрасывал их, как мелких ящериц, не останавливаясь и не всматриваясь в мерзкие лица. Словно дикари были обычными противниками, а не змеелюдами из жутких баек.

Капрал Марк Кройц, усатый горец, не скрывал отвращения, добивая уцелевших. Изгои выглядели помесью человека с игуаной. У одних кожу местами покрывала чешуя. У других вместо носов чернели две щели. Третьи смотрели немигающими желтыми глазами и передвигались с поразительной скоростью. Парад уродов: рассекающие спины гребни, вытянутые ноги, когтистые пальцы. Речь – сплошные свист и шипение. Оружием изгоям служило все подряд от заточенных металлических штырей до трофейных револьверов и винтовок.

Чем ближе группа Дирова подходила к квартердеку, тем чаще попадались тела харанцев.

Лейтенант увидел, как крупный изгой вышвырнул за борт раба в белых тряпках, двумя прыжками добрался до одного из бортовых пулеметов и схватил черноволосого матроса-стрелка.

Диров вскинул винтовку, прицелился. Два силуэта боролись в кольце мушки: харанец вырывался из лап изгоя.

Палец лейтенанта напряженно задрожал на спусковом крючке: «Двинь ему уже, слабак!»

Будто услышав его мысли, матрос высвободил руку и врезал противнику в челюсть. Тот разжал хватку.

Выстрел Дирова снес изгою полчерепа.

Труп рухнул на принайтованные ящики. Харанец отскочил за пулеметный щит и сжался, дрожа от страха.

Неожиданно по барже разнесся высокий свист. Невидимый вожак изгоев восстанавливал порядок среди своих бойцов. На верхней палубе дикари начали стягиваться к корме.

Диров насчитал навскидку дюжину противников. Он поймал взгляд Павла и указал великану на одну из трех лестниц к рубке, правую боковую. Вожака следовало искать там. Изгои всегда старались захватить корабли и увести с людьми и грузами. Одно Белое Солнце ведало зачем.

Павел скользнул вверх по трапу. Марк – за ним.

Дании́л Кипула, худой гитец с аккуратными бакенбардами, выглянул из-за угла, доложил:

– Главнюк на линии, – и прицелился в сутулого изгоя-карлика в боевом жилете, на лысой голове которого алел берет с ржавой бляхой.

Выстрелил – и едва скрылся от ответной очереди.

– Наверх, наверх! – подогнал Диров.

Лейтенант шел последним и попал под обстрел. Несколько пуль впечатались в нагрудник около живота. Диров бросился на пол и перекатился за угол рубки, краем глаза отметив высокую тень Павла.

Великан промчался мимо центрального трапа, стреляя на бегу. Казалось, он не целился, но карлик отлетел к фальшборту, безвольно откинув голову на планширь. Оружие выпало из когтистых лап. Под ногами растеклась темная кровь.

Изгои встревоженно загомонили.

Диров воспользовался их замешательством и отдал пару коротких приказов. Даниил метко швырнул гранату со слезоточивым газом. Марк отстреливал противников с математической точностью: одна пуля – один труп.

Какой-то отчаявшийся изгой попробовал забраться наверх по трапу со стороны пехотинцев и атаковать со спины. Но не заметил Павла. Великан вынырнул сзади, быстрым движением сломал ему шею и отбросил тело. На широком лице с тяжелым подбородком не дрогнул ни один мускул.

Диров дважды ударил прикладом в дверь рубки:

– Крылатая пехота! Все целы?!

– Д-да-а… – пролепетал писклявый голос.

Лейтенант закинул винтовку на плечо и взялся за рацию:

– Кейтид, что у вас?

– Мы заперлись. Их штук десять. Тут… Короче, нужны вы.

– Принято. Вторая группа, замените нас у рубки, – Диров повернулся к подчиненным: – За мной.

На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд допил чай и возвратил чашку Бертреву – не глядя, точно зная, что валет предугадает желание и возьмет ее. Тот убрал посуду и склонился над подносом. Бертревы служили Алемандам уже много поколений и гордились своей династией.

– Сэр, первые три баржи в безопасной зоне, – сообщил Карсов. – Перешли в дрейф.

– Прекрасно.

Помощники Карсова сортировали непрерывный поток докладов. Алеманд скользил взглядом по экранам, держа в голове всю схему сражения, и жалел лишь, что не может, как в прошлом, присоединиться к эскадрилье на перехватчике. Фрегату требовался командир, а не дополнительный пилот.

– Спросите, не нужна ли им помощь.

Его словам аккомпанировал громкий хлопок. Мостик «Вентас Аэрис» озарили оранжевые отблески. Карсов вскинул голову, в ужасе уставившись на клипер. Корабль изгоев окутали огонь и клубы дыма.

Лейтенант подался вперед, сжав кулаки:

– Харут!

Алеманд прищурился. С плеч как Катуэйские горы свалились, когда из пламени вынырнул «колубриум» Левицкого. Перехватчик не пострадал, но из двух ракет под брюхом висела только одна.

Связисты обрадованно зашумели.

– К работе! – прикрикнул Карсов. Уголок его рта подергивался в нервной улыбке: они с Левицким дружили.

«Колубриум» заложил вираж, намереваясь снова отправиться в пробитую «Вентас Аэрис» брешь. Рядом пристроился перехватчик Даремина. Майор условными жестами приказал выпустить последнюю ракету и уходить. Левицкий выразительно хлопнул ладонью по шлемофону и кивнул.

«Колубриумы» синхронно закрутились по спирали, сбивая с толку наводчиков клипера и готовясь к новой атаке. Несмотря на потери, изгои не сдавались. Они всегда дрались до последнего, словно Тень обрушила на них проклятье безумия, лишив инстинкта самосохранения.

Левицкий убрал тягу и канул в черноту дыма. Он летел туда, где побывал меньше минуты назад: к глыбе с ульями складов и щупальцами труб подачи боеприпасов. Скала светилась бледно-фиолетовым. От одной ракеты она не развалилась, так что старлей и без указаний Даремина планировал выдать добавки. Пока недобалансиры держали монструозную конструкцию в воздухе, изгои расстреливали эскадрилью «Вентас Аэрис». А он успел к ней привязаться.

Левицкий хотел отправить клипер к земле. Внизу как раз тянулись горы, на которые не распространялись охранявшие драгоценные равнины Полиадские соглашения. Нет причин сдерживаться.

Он двигался практически во мраке, ориентируясь на отблески сиреневого света. Вокруг стучали моторы, искрили порванные кабели, мелькали всполохи пожара. Ученики Церковной школы сказали бы, что его вела интуиция. Но Левицкий доверял лишь своим рефлексам и навыкам.

Уже встав на курс, он вспомнил: Даремин понятия не имел, куда лететь. Старлей включил хвостовые огни, служа маяком. Невзирая на нелюбовь к горластому майору, он не подставил бы его в бою.

В шлемофоне в очередной раз промчались помехи.

Левицкий вздохнул: «Только б Телец не заблудил иначе меня отправят под трибунал…»

Он точно рассчитал время. Мизинец, безымянный и средний пальцы левой руки прижали рычажок в основании гашетки.

Ракета понеслась к цели.

«Колубриум» перевернулся через левое крыло и упал вниз, освободив дорогу Даремину. Левицкий считал – через несколько секунд майор повторит его путь: выпустит ракеты и закрутится в штопоре.

Однако последним, что старлей заметил при развороте, были три вспышки вместо одной.

Перехватчик накрыла взрывная волна. Стрелки датчиков заскакали на красных областях шкал. Двигатели загудели, срываясь на визг. «Колубриум» завертелся, чудом избежав падения.

Даремин выпустил ракеты, когда подчиненный еще не ушел с линии выстрела.

На узком лице старлея яростно вспыхнули желтовато-зеленые глаза: «По ВПП размажу!»

Он пожалел, что лишился связи. Едва рядом показался перехватчик майора, Левицкий зубами стянул с руки перчатку и сложил пальцы в неприличный жест. Даремин разразился бранью.

Бессмысленно – старлей все равно не слышал.

Зато услышал Карсов и быстро убавил громкость. Один из его помощников неодобрительно покачал головой. Остальная команда рубки единодушно сделала вид, что ничего не заметила.

Алеманд потер висок, поставив зарубку на памяти снова поговорить с обоими о дисциплине. Майор неоднократно грозился придушить «обнаглевшего мерзавца» или сразиться с ним на дуэли, когда встретит на земле. Первое запрещал устав, а второе было сложно устроить. Старлей почти не покидал «Вентас Аэрис», предпочитая службу родному поместью.

– Телец, заканчивайте, – распорядился офицер. Фраза прозвучала равно предложением не засорять эфир и приказом разделаться с вражескими перехватчиками.

– …сын!!! – осекся майор. – Принято, сэр!

От трех ракет по клиперу прокатилась цепочка мелких взрывов.

Одновременно «Вентас Аэрис» дал залп, и корабль распался на две неравные части. Облака посерели от пепла. Из иллюминаторов вырвалось пламя. Вниз полетели обломки и нелепо размахивавшие руками и ногами фигурки изгоев. В воздухе остались одни ферриты в паутине лонжеронов и стрингеров и судорожно цеплявшиеся за них силуэты. Какие-то системы еще работали: искрили двигатели, дергались винты и орудия… Это была агония.

За минуту кошмарное видение превратилось в обгоревший скелет, способный напугать разве что ребенка. Выжившие изгои не могли причинить вреда ни перехватчикам, ни, тем более, фрегату.

Стервятников Алеманд не считал серьезной угрозой. Эскадрилья уже с ними заканчивала.

Тем временем группа лейтенанта Дирова достигла машинного отделения.

Технический отсек располагался точно посредине трюма. Из десяти изгоев, о которых говорил Кейтид, Диров различил в тусклом свете электрических ламп лишь семерых. Дважды пересчитал, переглянулся с подчиненными и залег за ближайшими бочками.

Пехотинцы рассредоточились и под прикрытием ящиков начали приближаться к противникам.

Изгои осаждали машинное отделение. Запертые внутри пехотинцы скупо огрызались очередями. Выбитую дверь они поставили поперек входа как заградительный щит.

«Белое Солнце, зачем? – Диров недоумевающе прищурился. – Давно б уже разобрались».

– Действуем? – одними губами спросил капрал и по кивку командира бросил шашку.

Она улетела далеко вперед, звякнула об пол и закрутилась на месте, распушив сероватый хвост дыма. Он взметнулся к потолку, непроглядной пеленой растянулся во все стороны и быстро заполнил трюм.

Изгои пронзительно завыли.

– Начали! – скомандовал лейтенант.

Павел перепрыгнул через ящик, повалил на пол ближайшего врага и всадил ему штык в грудь. Распрямляясь, великан развернулся и двинул прикладом в висок кинувшемуся на помощь сородичу противнику.

Изгой упал ничком.

Оставшаяся пятерка растворилась в дыму и открыла пальбу, не жалея патронов. Трюм превратился в театр теней. Пули крошили ящики в щепки; звенели по бочкам и переборкам, высекая фонтанчики искр.

Марк вдруг выдохнул, схватился за плечо и переполз ближе к Даниилу. Гитец кинул на него взгляд, поджал губы и пустил очередь в гущу дыма.

– Кейтид, шевелитесь! – включил рацию Диров. – Нужна помощь! Быстро!

– Мы сидим на гранатах, сэр, – невесело ответил тот. – У харанцев о-ла-ла груз… Коммандер обрадуется.

– Будет прыгать от счастья, – буркнул лейтенант.

Вопрос, зачем группа собрала баррикаду, отпал. Доберись изгои до гранат, Крылатую пехоту подорвали бы вместе с абордажным шлюпом и половиной баржи.

– Остальные коробки?

– Не смотрели, но уроды нарыли винтовки…

Диров выругался.

«Вентас Аэрис» регулярно ловил контрабандистов. Последний случай произошел без массовки из орды изгоев. Служба государственного спокойствия королевства приказала фрегату досмотреть грузовой галиот «Аве Асанда́ро». На обшарпанной лохани перевозилась Длань – священная реликвия, украденная из Главной церкви Альконта на Арконе.

Немыслимое кощунство!

Лейтенант хорошо запомнил двухвековой музейный экспонат и его капитана, беспринципную дамочку с отвратительными манерами. Дирова бесило, что её отпустили, пусть мерзавка не имела прямого отношения к краже. За подобное преступление стоило расстрелять на месте.

Внезапно пальба стихла – у изгоев кончились патроны.

Послышался треск: они ломали ящики в поисках боеприпасов или нового оружия. Даниил и Павел воспользовались этим и ринулись в бой, перепрыгивая через грузы. В тот же миг рухнула дверь-щит, и к ним присоединились несколько человек, охранявших машинное отделение.

Первый же просчет оказался для изгоев фатальным. Через считаные секунды все завершилось.

Марк педантично осмотрел тела и точным ударом ножа прикончил последнего шевелившегося изгоя. Обтер лезвие об лохмотья и, убрав оружие в ножны на бедре, тяжело осел на палубу. Потом достал перевязочный пакет, но не сумел открыть чехол. Павел отложил винтовку. Присев рядом, он с необычной для огромных габаритов аккуратностью оказал капралу первую помощь.

Даниил оглядел один из разбитых ящиков, обнаружил плотно уложенные ружья, спросил Дирова, взял двух помощников и отправился вскрывать контейнеры на верхней палубе.

– Поищите харанцев, – напутствовал лейтенант и вошел в машинное отделение. – Показывайте, Кейтид.

– Думал, с запчастями… – коренастый загорелый гитец, Никлас Кейтид, указал на груз в углу, поправил пояс с инструментами и разгрузочный жилет, надетый вместо боевого нагрудника. – Потом этот красавец в руку взял…

У стены сидел мертвый изгой с простреленной грудью и зажатой в пальцах ребристой гранатой. Рядом валялись еще два трупа.

Лейтенант заглянул внутрь ящиков. Везде – взрывчатка, тщательно переложенная мотками изоленты и проволоки, тряпками и инструментами. Харанцы постарались на славу. При беглом осмотре его люди, скорее всего, впрямь приняли бы опасный груз за обычные запчасти.

– «Вентас Аэрис», – Диров зажал кнопку рации, – мы спасли преступников.

Алеманд выслушал лейтенанта и сухо сказал Карсову:

– Баржи под конвой. Подготовьте мне станцию связи со Службой.

Алеманда охватило возбуждение. Перед ним словно повторялись события полуторамесячной давности. По иронии судьбы тогда именно Диров обнаружил реликвию. Теперь он нашел и контрабандное оружие.

«Оружие…» – Алеманд переплел пальцы за спиной.

За этим его и отправили на южную границу. Лем предположила: кража Длани была отвлекающим маневром и скрывала нечто гораздо более важное. Служба потребовала от Алеманда внимательно следить за джалли́йским участком. Он искал ответы здесь, а капитан Лем Декс, она же доктор общественных наук Мария Гейц, отправилась за ними на Венетру.

С точки зрения Алеманда, двойное имя ей шло. Капитан удивительным образом сочетала черты безбашенной контрабандистки и на редкость приятной в общении ученой, преданной Короне. У Лем-Марии были причины вести тайную жизнь. Знакомство с ней началось непросто, но за короткое время офицеру начало казаться – Белое Солнце освещает их судьбы одними лучами.

Коммодор Велесов не зря бушевал из-за харанцев – словно чуял контрабанду. Алеманда ждал непростой разговор с джентльменом Се́ваном Лени́дом, лейтенантом, ведущим дело о похищении Длани.

Перспектива не радовала. Синеглазый уроженец Гита приносил ему лишь неприятности.

Алхимик 

Подписаться на авторов:
и

История Вене́тры начинается за несколько столетий до Точки ноль. Стремясь расширить границы, этранейцы отправили на север воздушный город. Неясно, были ли поселенцы еще и завоевателями, но корабль потерпел крушение в Катуэйских горах. В тот год Этране́йская империя распалась, и колонистам пришлось выживать без её поддержки.

Венетрийцы создали общество по образцу метрополии, переняв ряд законов, традиций и методики войны. После крушения сохранилось немало кораблей. Однако колонисты предпочли закрепиться на близлежащих землях, не захватывая новых, и охранять границы от Грео́на и Да́нкеля.

Как утверждают искусствоведы, у венетрийской культуры этранейская душа. Колонисты издревле стремились к прекрасному. В архитектуре прижились чистые линии и легкость позднеимперского периода. В технике же и по сей день ценится строгая функциональность.

Мария Гейц

Яхта парила над скалами.

Давным-давно Венетра, воздушный город, попала в бурю и встала на якорь между двумя пиками. Дожди и оползни приковали её к горам. Теперь покрытые мхом палубы выступали над склонами живописными полукружьями. По бортам стелились шали кустарников и вьюнков. В густых зарослях вальяжно расхаживал ветер, играя с гибкими ветвями и гирляндами цветов. Среди зелени проступали дома, белоснежные на фоне ярко-голубого неба. Каскады улиц спускались к подножиям ярусами свадебного торта. Внизу чернели фабрики, выдувая дым в тучные облака.

В восьмидесятых годах, во время Гражданской войны, горная столица серьезно пострадала. Строители восстанавливали её два десятилетия. Она возродилась точно такой, как до бомбежек: воплощением дуэта этранейского классицизма и символизма девятнадцатого века – сказочной, миниатюрной.

Теперь ей снова грозила беда.

– Я очень рада знакомству, – доктор общественных наук Мария Гейц непринужденно убрала со лба прядь иссиня-черных волос и улыбнулась собеседнице.

Мисс Ило́на Майм, журналистка и владелица газеты «Венетрийская правда», согласно приподняла бокал и откинулась на спинку дивана. Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Та́ргед довольно покивал. Лысый упитанный живчик донельзя потешно смотрелся в большом кресле.

– Мы вас так заждались! – воскликнул он.

– Я начала опасаться, что придется улететь ни с чем, – добавила Мария.

Она вновь посмотрела на Илону, пытаясь понять, почему та казалась знакомой.

Журналистка выглядела эффектно: высокая, стройная, с блестящими темными волосами, выразительными карими глазами и по-кошачьи мягкими чертами лица. Грациозную фигуру подчеркивал серый костюм, оживленный розовым атласом шейного платка. Впечатление портили треугольные перламутровые ногти и узкий нос с заостренным кончиком, точно у мелкого ястреба.

«Ты только притворяешься идиоткой, милая», – подумала Мария. Она чуяла хищницу.

– Нет-не-ет, мы тоже хоте-ели с вами побесе-едовать. Извините за эти заде-ержки, – Илона слегка растягивала слова.

Профессор замахал свободной рукой, демонстрируя, что совершенно не сердится.

Мария его мнение не разделяла. Они прилетели на Венетру именно затем, чтобы встретиться со знакомыми Илоны, последователями Жера́на Кернье́. Идеи этого давно покойного придворного два века назад уничтожили греонскую монархию. Сейчас кто-то использовал их, желая опрокинуть трон Его Величества А́лега VI Марка́вина, короля Альконта.

Негодяи заставили ученых прождать две недели. Доктор ощущала: время на исходе.

К сожалению, Мария не знала ни мотивов, ни целей греонской крысы по имени барон Э́мрик Архе́йм. Он украл драгоценную церковную реликвию и гонял альконцев по всему Центральному региону в её поисках, как котят за бантиком.

Отвлекал внимание. Но от чего?

Марии предстояло выяснить.

В начале лета она и подумать не могла, что однажды вернется к жизни доктора общественных наук. Капитан Лем Декс путешествовала на своем галиоте «Аве Асандаро», промышляя мелкими перевозками.

Теперь экипаж работал на Службу государственного спокойствия Альконта.

Расследование вел старый знакомый Марии, лейтенант Севан Ленид, уроженец Гита. Он вынудил её сотрудничать шантажом и угрозами. По мнению капитана, за подобное профессиональное рвение гитец заслужил свернутую челюсть. Однако достопочтенный граф А́льберт Ко́рвунд, глава Службы, недавно сделал команде новое предложение, поприятнее. Сейчас их работа оплачивалась.

Вспомнив знакомство с лордом Корвунд, Лем едва сдержала нервную дрожь.

Капитан мало кого боялась, но лорд обладал просветлением Звучания и мог подчинять чужую волю. Во время отчета Севан свалился в эпилептическом припадке; глава Службы заставил его уснуть, сказав одно слово.

Воспитанники Церковной школы пугали Лем. Люди шептались, что те умеют читать мысли, контролировать разум, предсказывать будущее и исцелять наложением рук, точно волшебник Эмрис из легенд о Пламень-мече.

Лорд Корвунд подозревал на Венетре заговор антимонархистов, а Корона была одним из трех великих харутов, на которых держалось государство. Еще двумя считались Церковь Белого Солнца и баланс между сельскохозяйственным равнинным Гитом, промышленной горной Венетрой и армией воздушного Альконта. Любое незначительное нарушение сломало бы отлаженный за века механизм.

Мария с ностальгией вспомнила мечту о серебристых крылышках и звании офицера Королевского флота. Она ведь почти добилась своего! Её экзаменовал Леовен Алеманд. Отличный пилот и, увы, такой же кретин с раздутым самомнением, как подавляющее большинство альконских аристократов. Впрочем, указ об отмене женской воинской службы издал не он.

– «Причины Гражданской войны» – прекрасная книга, доктор Ге-ейц, – Илона выдернула Марию из размышлений.

– Я считаю кастовость первопричиной восстания, – невпопад ответила доктор.

Солнце заливало салон яхты, скользя по дубовым панелям, бархатным драпировкам цвета морской волны и акварелям с лазурными бухтами. Для восхитительного корабля Лют подобрал не менее изысканный интерьер.

Современная быстроходная модель. Судя по плавным обводам и высокой бизани кормового оперения, создатели вдохновлялись парусниками. Лем представила, как яхта висит над клыками скал, блестя подобно змеиной чешуе, и мысленно облизнулась. Нет вибрации балансиров, шума дизельных двигателей – романтичный этюд, выскользнувший из-под кисти художника в небо.

– Удивительно, что соотечественники признали вашу работу, – нахохлился Лют. – Здесь всегда выкручивали руки. Как джаллиец по происхождению и республиканец по убеждениям, я в гневе от методов альконцев! А будучи историком и политологом, убежден: система скоро рухнет.

– Вам будет с ке-ем об этом поговорить.

– Закономерно, что Гражданская война вспыхнула именно здесь, – продолжила Мария под изучающим взглядом журналистки. – Венетра была уникальным государственным образованием. Альконцы все разрушили.

– Вы про религиозные разногласия?.. – спросила Илона.

– Ах, вы же умная и образованная женщина, мисс Майм! – снисходительно перебил профессор. – Присмотритесь! Эдгар I впустил гитцев и венетрийцев в круг знати – и прошу! Религии Белого Солнца и Младших Богов с тех пор сосуществуют мирно!

– Кстати, – нарочито небрежно спросила Мария, – а местных устраивает, что единственный путь наверх – военная служба?

– У альконцев свои причуды… – ушла от прямого ответа Илона. – Перейде-ом же к де-елу. Все-ех устроит завтра в четыре часа?

– Безусловно, – улыбнулся Лют. – Мне не терпится услышать, как венетрийцы трактуют идеи Кернье. Его выкладки легли в основу нашей конституции!

Илона с оттенком вины повела плечом, будто сожалела, что не может поддержать беседу на должном уровне.

«Актриса», – Мария отвернулась к видовому иллюминатору, скрывая неприязнь.

Капитан Лем Декс сказала бы: журналистка прячет в одном рукаве нож, в другом – яд. Её наставник, юркий черноглазый старик с Фелима́нского архипелага, еще напомнил бы, что прикончить человека легко и без оружия. Лем долго училась у него выживать и старательно усвоила уроки.

Она ненавидела проигрывать.

15 мая 1980 г. – день начала Гражданской войны, праздник Восхождения Элиаса Чистого.

Накануне поклонявшиеся Младшим Богам гитцы и венетрийцы выступили против выходного в день, который не считали праздничным. Полиция грубо разогнала демонстрации. Волнения охватили гр. Северный и Западный Катуэй, гр. Риволл, гр. Монск, б. Двина, Ветск, Ард, гр. Кадом и, наконец, гр. Кречет и Аркон. Юг королевства оказался не затронут.

Напряжение достигло пика на Венетре утром дня Восхождения. Протестующие окружили собор Белого Солнца, не пуская к нему верующих. Полиция вновь попыталась разогнать демонстрацию. В толпе прозвучало несколько выстрелов. Проанализировав дальнейшие события, можно утверждать: мятежники устроили провокацию, чтобы разъярить народ.

На дворец герцога Венетрийского напали уже через час. Охрана, слуги, супруга, три дочери и младший сын Его Светлости были убиты. Сам он в тот момент нес службу на Флоте, что и спасло ему жизнь.

В полдень на квартердеке Венетры прогремели четыре взрыва. Одновременно произошли взрывы у дворцов герцогов Ард, Ленков, на Ветске и два на Арконе. Первый – у королевского дворца. Второй, покушение на жизнь Его Величества Эдгара II Маркавина, – в Главной церкви.

Параллельно восставшие захватывали воздушные порты по всей Венетре и Гиту.

Беспорядки в столице подавили вечером 16 мая. На остальных воздушных городах – в течение двух дней. Отсутствие превосходства в небе и сыграло решающую роль в поражении восстания.

Мария Гейц

Доктор Мария Гейц смахнула с плеча У́стина Гри́зека, юнги «Аве Асандаро», невидимую пылинку. Шестнадцатилетний коренастый парень с отвращением одернул ученический пиджак, поправил воротник рубашки и талантливо изобразил, как удавился галстуком. Отражение в зеркале покорно задохнулось, высунув язык.

– Кэп, сколько еще? – он стянул в хвост пышные русые волосы и обернулся. – Задолбало придуриваться!

– Не ной, – доктор переложила у него на лбу прядь, скрыв шрам. Уродливый рубец рассекал надвое бровь, на излете задевая веко. Левым глазом Устин почти не видел. – Как я тебе?

Парень поднял большой палец.

Костюм сидел на Марии идеально: короткий жакет и длинная юбка полусолнце оттенка кофе со сливками. Бежевый ремень стягивал талию, перчатки в тон облегали руки. Из-под подола выглядывали начищенные носки коричневых ботильонов на низком каблуке. Бегать или драться в таком наряде было бы сложновато, но Мария и Устин ехали в гости к приличным людям, а не грабить поезд.

Правда, оружие они взяли. «Приличное» общество не обязательно значило «безопасное».

– «Кейцы» под юбкой? – спросил Устин про любимые револьверы капитана.

– А джаллийский – во внутреннем кармане, – Мария хлопнула себя по жакету, где спрятала мелкокалиберный шестизарядник.

Парень довольно хмыкнул и кивнул на свой левый сапог. Доктор утомленно потерла переносицу. Иногда ей казалось, Хозяйкиных псов приручить проще, чем уговорить Устина расстаться с обожаемым «таганом». Он разве что под подушку его не клал, особенно на Венетре.

Без «Аве Асандаро» парень стал подозрительным, дерганым. Ему не хватало старших членов команды и птерикса. Привык, что они рядом. Однако как доктор Гейц Мария могла взять с собой лишь кого-то одного. Она выдавала Устина за личного ученика. Штурман, механик и птерикс тем временем присматривали за галиотом в Главном венетрийском воздушном порту.

Мария с Устином вышли на улицу.

Доктор глубоко вздохнула, подставила лицо солнцу и зажмурилась. Ветер растрепал короткие волосы.

Воздух был кристально прозрачным, невероятно чистым, но куда холоднее, чем на равнинах. Мария соскучилась по тому, как легко дышалось в горах. Последний раз она прилетала на Венетру полгода назад к своему дяде Георгию Гейцу, ведущему механику из бригады обслуживания города. Тогда он пропадал на работе. На минус первой палубе под квартердеком что-то сломалось, а наверху ни много ни мало высились рубка Венетры и герцогский дворец.

Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед выбрал отель на вершине. Дом стоял на уступе в окружении черных сосен, между которыми затерялась озерная слеза. На водной глади лежали огромные листья кувшинок, бледно-розовые полураскрывшиеся бутоны и отражение отеля с красными ставнями и черепичной крышей. У крыльца висел медный колокольчик с орнаментом в виде скачущих оленей. Между клумбами темнели фигуры фантасмагорических зверей и фонари из цветного стекла. Над входом висели кабаньи клыки.

Подъехал экипаж Илоны Майм. Как раз спустился Лют.

Мария не удивилась её выбору. «Рейлы» придумали на Венетре. За пределами герцогства они практически не встречались. Покупателям не нравился внешний вид. Они говорили, что маленькие колеса смотрятся несуразно под алюминиевым птичьим клювом кузова. Патриотичные венетрийцы возмущенно отмахивались, но в спорах напирали на плавный ход и удобство парковки.

Из экипажа вышел водитель, долговязый горец, и открыл перед учеными дверь.

Илона ждала внутри. Она поздоровалась со всеми, улыбнулась Устину:

– Мистер Гризек, я полагаю? Пое-ехали!

День выдался солнечным и ярким. Белокаменные дома взбирались по склонам; гранит уличных уступов обрамляли сады, цветники, плющ и разросшийся виноград. Алели крыши, чернели порталы. Каждую дверь, окно и ставни украшала резьба, ковка или роспись – в орнаментах переплетались упругие лозы и сосновые ветви, парящие птицы, бегущие животные и юркие ящерицы.

«Рейл» покрутился по городу и остановился в тихом районе у ограды дорогого особняка.

Кованая решетка окружала двухэтажный дом в этранейском стиле с небольшим портиком. По архитраву струился узор из каменных роз. Орнамент повторялся на балконах и над оконными карнизами. На лужайке перед домом лежали мшистые камни, серебрились конусы лаванды, причудливо изгибались низкорослые деревья.

Мария вышла из экипажа и окинула место заинтересованным взглядом. Особняк смотрелся загадочно и таинственно.

Махнув рукой привратнику, Илона прошла по дорожке к дому и поднялась на галерею.

У двери встречал высокий человек лет пятидесяти с коротко подстриженными черными волосами и грубым, будто высеченным из камня, лицом. Журналистка представила гостям подполковника Микаи́ла Цейса, достопочтенного виконта Орманд.

– Чувствуйте себя как дома, – пожимая руки, он немного наклонялся вперед, чтобы его точно услышали.

Из-под густых и широких бровей на Марию взглянули темные внимательные глаза. Доктор наморщила лоб. Она недавно слышала его титул, но не могла припомнить, когда именно и в связи с чем.

Виконт пригласил всех внутрь и провел в просторный овальный зал на первом этаже.

В гостиной с массивной деревянной мебелью находилось двенадцать человек. Они увлеченно беседовали, постоянно перемещаясь по залу и обсуждая книги в шкафах-витринах. Шелестели шаги, голоса. У многих в руках шуршали блокноты. В паузы в разговорах вклинивалось громкое тиканье напольных часов, возвышавшихся на почетном месте между двумя окнами. Шторы были не задернуты, но от ненужного внимания извне защищал плотный тюль, похожий на надутый солнцем парус.

– Минуту внимания! – объявил виконт.

Разговоры стихли, несколько людей подошли ближе.

– Друзья мои, наш долгожданный гость, профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед! И доктор общественных наук Мария Гейц! Думаю, все присутствующие знакомы с её статьями или как минимум с «Причинами Гражданской войны»!

Илона отступила в сторону. Её поманил к себе невысокий плотный человек, абсолютно лысый, не считая двух косматых пучков над висками.

Его звали Кла́ус Тейд. Финансист руководил крупным банком.

Другие гости в основном были ему под стать: трое крепких венетрийцев офицерской выправки; седой мужчина – владелец серебряных шахт; сухонькая вдова – наследница снабженческой компании; рыжая женщина – хозяйка сети типографий; чета богатых овцеводов.

Из их числа выбивались работавший в главной рубке Венетры субтильный диспетчер, студент с горящими глазами и хмурый тип в потертом кожаном плаще, гонявший во рту зубочистку. Последний изредка прикладывался к металлической фляге, которую доставал из кармана брюк.

Мария улыбалась новым людям и запоминала имена. Она почти исчерпала запас вежливых приветствий, когда Микаил, наконец, подвел их с Лютом и Устином к окну, резюмировав:

– И это – еще далеко не все наши сторонники.

– Искренне благодарю вас, милорд, – Мария тронула Устина за плечо, отправив осмотреться.

Парень послушно шагнул назад и вдруг споткнулся.

С громким стуком упала прислоненная к креслу Клауса трость. Устин схватился за пятку, скривился.

– Тяжелая!.. – под яростным взглядом доктора он проглотил нецензурный эпитет.

– О! Простите, во имя Белого Солнца! – Клаус перегнулся через подлокотник и поставил трость на прежнее место. – Я занимаюсь бартитсу.

– Чем? – удивился Лют.

– Боевое искусство на основе лучших техник нескольких единоборств, – ответил за Клауса Микаил. – Фелиманский стиль, данкельская самооборона, альконский бокс… Местное изобретение. Порядком облегченная версия того, чему в обязательном порядке учат моих Белых сов.

«Он – командир Белых сов?» – Мария помрачнела. Если предатели просочились в легендарный полк Крылатой пехоты…

– Видите ли, я много путешествую по работе. Регулярные перелеты и прочее, прочее, прочее… В небесах неспокойно, – Клаус подпер кулаком щеку и поднял глаза на Устина, выразительно потерев пальцем левую бровь: – Вот вы, молодой человек, должны меня понимать.

Затылок Марии крылом погладило плохое предчувствие.

Парень насупился:

– Наймите телохранителя.

– Путешествия приносят неоценимый опыт, – поспешно вмешалась доктор. – Новые места…

– Да-да… Слышал, вас редко видят в королевстве? Профессор Таргед, как вам удалось поймать доктора? Она ведь не-у-ло-ви-ма! её визиты в общество – сказочная редкость!

– Случайно столкнулись в Гите, – Лют опустился на диван. – Я подумал, моей бывшей ученице будет интересно послушать, что говорят в обществе о нынешней политике Маркавина.

– Джаллия разделяет наши взгляды?

– Кто не мечтает о мирной жизни?

– Считаете, Его Величеству придется уступить Коронной Коллегии львиную долю власти?

Мария обратила внимание, что все замолчали, слушая.

Лют взял любезно предложенный собеседником бокал с бренди. Клаус продолжил расспросы. Его интересовало отношение Джаллии к государственному строю Альконта и сепаратистским настроениям среди венетрийцев и гитцев.

Сперва Мария не поняла, что её насторожило. Разговор казался вполне обычным. Потом сообразила. Клаус не обращался к профессору по имени, всегда говорил «Джаллия» и регулярно подливал ему бренди.

Через пару минут она стиснула зубы.

Лют не увидел ловушки. Он охотно рассуждал на любимые темы, не замечая, как переглядываются последователи Кернье. Клаус выставлял его рупором Джаллии и вынуждал всех думать, что они слушают не лекцию, а обещания республики. Гости виконта, похоже, давно этого ждали.

Мария не сомневалась: профессор не имел отношения к заговору. За две недели она сотню раз выслушала его мнение по поводу Маркавинов.

Лют был в первую очередь ученым. Он рассматривал страны исключительно с научной точки зрения. Мария преклонялась перед опытом профессора, но с трудом сдерживалась, чтобы не оспорить вслух его выводы насчет Королевства Альконт. Она отчаянно любила свою родину, несмотря на многие её недостатки.

– Мария, вы ведь испытали этот ужас на себе? – неожиданно спросил Лют. – Правильно ли я помню – с академией? Что за беспросветная глупость: отменять недавно принятый закон!

– Это не имеет значения, – откликнулась она раньше, чем осознала вопрос.

Марию кольнула злость на болтуна.

Сколько лет прошло! Ей стало почти все равно.

Коронная Коллегия надавила на едва взошедшего на трон Алега VI Маркавина, и он отозвал отцовский закон о женской военной службе. Пять лет обучения в Летной академии Его Величества полетели к Хозяйкиным псам. Мечта о Королевском флоте отправилась следом. Мария громко хлопнула дверью: пролетев под аркой главной башни Коронной Коллегии, посадила перехватчик во внутреннем дворе, прилепила к винту унизительный приказ об увольнении и уехала из страны.

Все лица обратились к доктору.

Она рассеянно посмотрела на слушателей и чуть не упустила, как Микаил отвел в сторону типа в плаще. Тот спрятал флягу поглубже в карман брюк, вынул изо рта зубочистку, бросил в пепельницу и кивнул.

Они вышли из гостиной.

– Это не имеет значения по сравнению со всем остальным, – поправилась Мария.

Отыскав глазами Устина, она взглядом указала ему на дверь.

Парень вышмыгнул в коридор. Позади доктор начала говорить о проблемах Альконта, намеренно приковывая к себе внимание.

Газовые лампы на стенах слабо светились, подкрашивая желтым полосатые обои. Устин спрятался в тенях и скользящим шагом двинулся за венетрийцами. Он рисковал попасться, но капитан на него рассчитывала. Еще парень торопился разобраться с заговорщиками и вернуться на «Аве Асандаро». Он скучал по небу, занудству штурмана, шуткам механика, бульканью птерикса, маленькой каюте с эллипсом иллюминатора и купленному с первой получки гамаку.

Устин хотел домой.

– Лады, республикашки готовы вас поддержать, – пробасил «плащ».

– Сделаешь, о чем просили, Ге́рман?

– Раз такая пьянка… Оснастка е?

Микаил толкнул дверь на кухню.

Внутри никого не было. В раковине громоздилась посуда, полы давно не мыли. Вряд ли виконт часто направлял сюда слуг.

Устин спрятался за плитой; оттуда нырнул под стол и затаился.

Две пары ног миновали ряд шкафов с утварью и остановились перед входом в кладовую. Скрипнул вентиль. Светильный газ с тихим свистом наполнил трубы – в рожках вспыхнуло пламя. Микаил снял с крючка лампу и недовольно фыркнул, случайно уронив, по-видимому, лежавший на ней коробок спичек.

Тот упал с глухим стуком. Проехал по полу и ударился об ножку стола.

«Цверг! Лишь бы не засекли! – Устин отполз назад. – Слепая Гадалка! Молчаливый Братишка! Кто-нибудь!..»

Парень искренне надеялся на помощь матери авантюристов и справедливого защитника. Пантеон Младших Богов насчитывал более трехсот покровителей. Каждый из них распоряжался каким-либо делом, идеей или природным явлением.

– Не видишь, где спички? – Микаил нагнулся, раздосадованно высматривая коробок. Покрутился на месте, заглянул под шкаф, шагнул к столу…

Устин сжался. Стало светло, и ему не удалось бы нырнуть обратно за плиту незамеченным.

Рука потянулась к верному альконскому семизарядному «тагану» в сапоге. Парень прикинул, что у него есть несколько секунд. Хватило бы вытащить револьвер, накрутить глушитель и дважды выстрелить.

«Гасить надо наверняк. Иначе хрен мне, а не побег с кэпом», – нервно подумал он.

Однако кто-то из Младших Богов явно услышал его молитвы.

– Забей. На, – Герман клацнул крышкой зажигалки.

Микаил распрямился.

Звякнул колпак лампы, зашипел фитиль. Венетрийцы зашли в кладовую.

Устин выждал минуту и вылез из-под стола.

Плясавшее в светильных рожках пламя озаряло башни корзин и пустые стеллажи внутри кладовой. Ею давно не пользовались. Полки покрылись пылью, дощатый пол зарос грязью. Замок подвальной двери изгрызла ржавчина. Открыв, Микаил и Герман подперли её плетеным коробом.

Черный зев уводил вглубь скалы. Кухонные светильники выхватывали лишь верхние ступени – и лестница пропадала во мраке. Венетрийцы рыли глубокие хранилища, подобно сказочным гномам.

Парень собрался с духом и начал осторожно спускаться. Он не любил замкнутые пространства. Похолодало, повеяло сыростью. На стенах заалел мох и заблестела плесень. Когда лестница превратилась в узкий тоннель, Устин почувствовал себя словно в ловушке.

Бледное пятно огня исчезло за поворотом. Устин, часто дыша, подкрался и выглянул из-за угла.

– Смотри, Герман, – Микаил высоко поднял лампу.

Бахрома сталактитов на своде маленькой пещеры вспыхнула кальцитовыми искрами. В глубине виднелся еще один тоннель.

Устин распахнул глаза. Все пространство занимали деревянные ящики. Герман приподнял одну из крышек. Внутри блеснула ружейная сталь.

«Контрабандный склад», – смекнул парень.

– Сколько? – спросил Герман.

– Триста.

– Достаточно.

– Вот еще, – Микаил открыл пару других ящиков. – Ножи, гранаты, взрывчатка… Форма, – он любовно провел пальцами по пепельным кителям венетрийской полиции с бордовыми погонами и вышитыми на груди серебряными орлами.

– А «Бастион»?

Виконт продемонстрировал ряд касок и боевых нагрудников отряда особого назначения.

Герман удовлетворенно хмыкнул и взял в руки куртку с рисунком из светло-зеленых, болотных, коричневых и черных пятен. На воротнике тоже блестел полицейский орел, но с копьем в когтях.

– Есть и другие склады. Этот – для твоих.

– Заметано, – Герман бросил куртку обратно и протянул Микаилу мозолистую ладонь.

Устин затаил дыхание. Так крупно ему повезло лишь однажды, восемь лет назад. Верминг Готье, предыдущий владелец «Аве Асандаро», взял его на корабль. Парень искренне поблагодарил Младших Богов и шагнул назад. Напряженное до предела чутье подсказывало: венетрийцы договорились, и пора уходить – сообщить капитану новости.

Он тихо вернулся к лестнице, поднялся в кладовку, вышел из кухни и поспешил к гостиной.

Сердце дико колотилось в груди. Не придумав оправдания своему отсутствию, Устин шмыгнул в уборную. Задвинул щеколду, прислонился к стене, сполз по ней на корточки, успокаиваясь. Не хватало еще, чтобы заметили его нервозность. Тупым везунчикам Черный Кот ссал в тапки сразу после фарта.

Вскоре мимо двери простучали шаги.

– Вылез месяц из тумана, вынул ножик из кармана… – Устин встал, справил малую нужду, слил воду в бачке и вымыл руки. – Буду резать, буду бить…

Выйдя, он не увидел ни Микаила, ни Германа. На пороге гостиной переговаривались Илона и Клаус.

Финансист кивнул журналистке на зал и постучал тростью по носку ботинка.

В гостиной Лют перенял эстафету у Марии и держал внимание аудитории, безостановочно отвечая на вопросы. Половина слов казалась Устину фелиманскими вывесками, но последователи Кернье внимательно слушали профессора и постоянно что-то уточняли.

Парень неловко улыбнулся Илоне и протиснулся мимо нее в зал.

– Мистер Гризек, – журналистка поймала его за локоть, – вы не позове-оте вашего преподавателя?

– Кхм, я здесь, – подошла Мария.

Илона повернулась, переплела пальцы на груди и смущенно призналась:

– Я думала, как бы осторожно… украсть у вас интервью. Вы – лакомый кусочек для «Венетрийской правды»…

– Я посоветовал обратиться напрямую, – усмехнулся Клаус. – Доктор Гейц, как считаете, профессор Таргед не станет возражать, если вместо мисс Майм его отвезу в отель я?

Мария удивленно приподняла брови. Минуту назад ни о чем подобном не шло и речи.

Плохое предчувствие уже не гладило крылом, а клевало в затылок.

– Ни за что не откажусь от интервью! – тщеславно ответила Мария. – Профессору Таргеду придется смириться.

– Прекрасный подход! – одобрил финансист.

На недоумевающий взгляд Устина Мария едва заметно повела плечами – мол, потом поговорим. Она уже насмотрелась, как Клаус обманывал гостей насчет Джаллии. Теперь пора выяснить зачем.

К разговору с Илоной стоило бы подготовиться тщательнее, но пока события складывались удачно, а второго случая поговорить с ней наедине могло долго не подвернуться.

Светильный газ открыли более десяти веков назад. Широкое распространение, однако, он получил лишь в середине прошлого тысячелетия с разведкой крупных месторождений каменного угля и развитием промышленности. Это дало толчок к работе над двигателем внутреннего сгорания, вскоре заменившим паровой.

Первые системы газового освещения считались ненадежными, но достойных альтернатив не существовало. Постепенно инженеры упростили конструкцию и в целях безопасности добавили клапаны, перекрывающие ход газу при подъеме температуры. Благодаря нововведению технология распространилась по материку.

Долгое время газ применялся и на кораблях. Системы были громоздкими и хрупкими. Решение нашел джаллиец Мартелло Мелани, придумав электрическую дуговую лампу. Его осветительные приборы по праву заняли место в авиации, хотя в повседневной жизни приживались куда медленнее из-за дороговизны.

На сегодняшний день лишь состоятельные семьи могут позволить себе электричество.

Выдержка из научно-популярного журнала

Всю дорогу Илона Майм говорила о Венетре. Журналистка родилась здесь, исходила любимый город вдоль и поперек и охотно рассказывала про достопримечательности. Казалось, она знала каждый укромный уголок, каждую местную легенду. А красноречием её наградил не иначе как сам Сладкоголосый Баечник, покровитель писателей и певцов. В устах Илоны оживали самые сухие факты. Внимательно слушал даже Устин Гризек, перестав обдирать заусенцы.

Доктор Мария Гейц изредка поглядывала на парня. Он что-то узнал, и новости буквально грызли его изнутри.

Уже стемнело и постепенно зажигались фонари, когда «рейл» приехал на Торговую улицу. Место было одним из оживленнейших на Венетре. Люди тут сновали с раннего утра и до поздней ночи.

Закат скрыли набежавшие из-за горизонта тучи. Отголоски кроваво-багровых лучей растворялись в мерцании светильников, зеленой листве и разноцветных анютиных глазках, которыми пушились многочисленные клумбы. На газонах лежали длинные тени домов. Глаз радовал характерный для большинства альконских городов архитектурный стиль. Трехэтажные белые башенки по обеим сторонам дороги будто склеили между собой боковыми фасадами. Каждый террасный дом – отдельная квартира или заведение. Лавки и конторы, рестораны и бары толкались стенами, конкурируя за свободные ярды и соревнуясь в оригинальности вывесок.

Мария высунулась из окна экипажа. На углу продавали газеты. У булочной спорили две пожилые дамы. Толстый кот прошествовал мимо кофейни и спрыгнул в подвал, лениво вильнув хвостом.

Дом Илоны находился между кондитерской и антикварным магазином.

– Вас не утомляет шум? – удивилась Мария, выбираясь из экипажа.

– Журналисты не должны избегать внимания. – Илона покинула салон последней и сказала водителю: – Приготовь кофе?..

Он кивнул, запер «рейл» и, позвякивая ключами, открыл дверь хозяйке и гостям.

Илона показала Марии и Устину дом. По мнению доктора – чересчур большой для одного человека.

Первый этаж занимали кухня, столовая, гостиная и веранда. На втором – ванная, кабинеты и хозяйские спальни. На третьем – мансарда и две гостевые комнаты с туалетами. Все оформлено в традиционном венетрийском ключе. Везде – на фоне светлых обоев округлых очертаний темная мебель: массивные комоды, тяжеловесные столы и стулья с ножками в виде звериных лап, застекленные стеллажи с фарфоровыми сервизами и шарообразными статуэтками мопсов.

Повсюду царили нервирующие порядок и чистота. Не хватало только ярких электрических ламп, как в современных россонских больницах. Мария с трудом отделалась от ощущения, будто ходила по палатам. Пустующие каюты «Аве Асандаро» выглядели и то уютнее, чем идеальный дом Илоны.

В коридоре второго этажа висели несколько снимков. Доктор заметила знакомое лицо и остановилась.

– Мой оте-ец, – протянула Илона. – Ныне покойный…

Мария напряженно кивнула. Она наконец-то поняла, почему лицо журналистки вызывало у нее чувство дежавю. Доктор встречала фотографии Маймов в архивах, работая над «Причинами Гражданской войны».

В восьмидесятых годах семья рьяно выступала против Короны. Отец Илоны сражался на стороне восставших. После окончания Гражданской войны он открыл «Венетрийскую правду» и достиг удивительного успеха. Илона унаследовала разросшийся семейный бизнес.

Если она хоть чуть-чуть переняла отцовскую хватку, Мария не зря сочла её опасной. Никто не знал, как Майм с его антимонархическими взглядами получил разрешение на издание новостной газеты.

– Куда принести кофе, мисс Майм? – на лестнице возник водитель.

Илона указала на кабинет в конце коридора и первой вошла в квадратную комнату с единственным ярким пятном – тяжелыми желтыми портьерами. Здесь она явно не только работала, но и принимала гостей. У камина расположились журнальный столик и четыре кресла, а секретер ютился у окна.

Водитель принялся расставлять чашки.

Мария скользнула взглядом по корешкам книг на полках шкафов: джаллийские философы, греонские либералы, россонские демократы.

«Мечта цензора… – она отстраненно погладила ткань жакета там, где во внутреннем кармане лежал маленький револьвер. – В домаркавинское время, скажем при Рестеровых, за такую библиотеку могли и казнить…»

Устин плюхнулся в кресло у камина, уставившись на водителя; тот недовольно дернул щекой.

– Не уходи далеко, – Илона коснулась его плеча и указала Марии на кресло.

Та села.

Журналистка налила ей кофе, и Марию кольнуло ощущение чудовищной нелогичности происходящего. Она почувствовала подвох в приглашении Илоны еще в доме подполковника Микаила Цейса, достопочтенного виконта Орманд, но сейчас спокойно взяла чашку и собиралась сделать глоток, даже не принюхавшись? Абсолютное безумие!..

Чутье завопило о смертельной опасности.

Почему?

Ответ изворотливым головастиком ускользнул из мыслей.

Мария попыталась сосредоточиться на нем и поморщилась от пронзившей виски боли. Она вдруг с ужасом осознала, что хотела перенести интервью на утро: приехать на встречу в удобной одежде, с поддержкой из своих парней с «Аве Асандаро» и агентов лейтенанта Севана Ленида.

Точно. Именно так. Подобным образом она и поступила бы, но…

– Пе-ейте. Кофе наш, венетрийский, – журналистка посмотрела ей в глаза; рука Марии сама собой прижала чашку к губам.

Доктора прошиб озноб: «Илона владеет Звучанием?!»

– Ты не церковник, – кипяток обжег губы, язык и внезапно пересохшее горло. – Как?..

– Це-ерковь многого недоговаривает. У меня необычная семья, – Илона плотоядно улыбнулась Устину: – Пе-ей, мальчик.

Лицо парня покраснело. Ноздри раздувались, рука тряслась от напряжения. Устин с отвращением глотнул кофе.

У двери раздался шорох. Мария скосила глаза. Водитель накручивал глушитель на медно поблескивающий револьвер.

Лаконичная короткоствольная модель – «санд». Аранчайцы, наемники и оружейники, собаку съели на способах убивать. Револьвер безнадежно мазал на дальних дистанциях, но на коротких ему цены не было.

У Марии в голове закрутились неприятные воспоминания. Один из подручных барона Эмрика Архейма был из Аранчая. Когда мерзавец пытался сбежать с подлинной Дланью, Севан прикончил его не без труда.

– Стены загадите, – брякнул Устин.

Илона его проигнорировала. Она обошла свое кресло и грациозно облокотилась на спинку. В руке появился миниатюрный «севендж». Похоже, люди Архейма питали слабость к аранчайскому оружию. Подобные револьверы шулеры прятали в рукаве, а шлюхи – в корсаже. Бандиты прозвали его «последний шанс».

– Тебе идет, – хмыкнула Мария.

– Помолчи, – поморщилась Илона. – Терпе-еть не могу люде-ей твоего сорта. Шатаетесь по не-ебу, бере-отесь за любую работу, радуетесь объе-едкам, скулите от любого пинка. Трусливые шавки. Ни гордости, ни самоуваже-ения.

– Речь, достойная журналистки!

– Как считаете, окажу ли я вам услугу, отправив к Подгорной Хозяйке, капитан Ле-ем Де-екс?

«Неужели опять „крот“?» – Мария удивленно распахнула глаза и попыталась встать.

Меньше месяца назад во время поисков реликвии экипаж «Аве Асандаро» попал в ловушку из-за утечки информации в Службе государственного спокойствия Альконта. Однако лишь руководители расследования знали о венетрийском задании. Не говоря уже о том, что доктор Мария Гейц и капитан Лем Декс – одно лицо.

– Сядь.

– Капитану не подобает сидеть в присутствии стоящей дамы!

– И не паясничай! – прикрикнула журналистка. – Барону Архе-ейм не понравилось, что ты связалась с лордом Корвунд. Меня попросили прибраться.

– Не нежновата для мусорщицы? – вскинулся Устин.

– Сказал паршивый акте-ор, – Илона выразительно провела пальцем по своему лбу там, где у парня розовел рубец. Под её взглядом Устин медленно сел обратно; на висках блестел пот. – На Джаллии заработал?

– С-с-суч… – парень поперхнулся. Илона заставила его проглотить оскорбление.

Мария стиснула зубы. Или в журналистке, помимо хищницы, жила и садистка, или отец не объяснял ей, что плохо играть с едой.

Когда «Аве Асандаро» привез реликвию на Джаллию, капитан с механиком пошли за оплатой и их чуть не сожгли заживо. Убийца Архейма даже пустил в обоих по пуле для верности. Одновременно напали на галиот. Благодаря заметившему опасность птериксу команда отбилась, но шрам и практически ослепший глаз остались Устину вечным напоминанием о предательстве.

Илона забавлялась бессилием парня, жонглируя его жаждой мести.

– Архейм на Венетре? – с напускным равнодушием спросила доктор, крутя в руках чашку; фарфор скрипел во вспотевших пальцах. Губы и язык горели. Она старалась не думать, что ей могли приказать убить себя или Устина. – Кхм, Лейд Сэ́йтон с ним?..

Психопат с волчьими глазами, маньяк – тот самый убийца с Джаллии.

Сознание на миг застлала алая пелена. За нахлынувшей яростью ответ Илоны прозвучал будто сквозь вату, куда менее вязкий и гипнотизирующий.

– Да. Мечтает тебя прикончить, но я его обойду. Только для начала: что изве-естно Службе?

– Они догадываются… – Мария сжала губы, часто-часто задышав, – вы использовали Длань… чтобы отвлечь внимание… от Венетры…

Словам было безразлично нежелание доктора говорить – они выползали изо рта мерзкими ящерицами.

– Со мной следователь…

– Се-еван Ленид? С группой?

– Несколько гитцев… – Мария с силой закусила уголок рта. На язык прыснул отрезвляющий привкус крови.

Когда-то очень давно, теперь уже словно в другой жизни, в Летной академии Его Величества, Марию тренировали не поддаваться психологическому давлению. Борьба с дарами просветленных не входила в учебный план – Церковь утверждала, что им невозможно сопротивляться, но доктор сконцентрировалась, невзирая на головную боль и подступившую к горлу тошноту.

Она продолжала говорить против своей воли, но произносила пустые слова.

– Думаешь, никто не заметит моего исчезновения?

– Кому нужна никче-омная контрабандистка? Удивительно, как вы с Ге-ейц похожи. Сле-едует отдать должное находчивости лорда Корвунд. Барону Архе-ейм понравилась шутка.

Мария сдержала вздох облегчения. Смена темы давала ей передышку и предоставляла Илоне шанс снова оступиться. Любой промах журналистки добавлял доктору очков. А Илона с Археймом сильно ошибались. Они решили, что имеют дело с двумя разными людьми.

Мария не собиралась их разубеждать. Она еще сыграет на этом, когда выберется, и – так заговорщики не тронут её семью. Тот же Георгий Гейц, дядя, вряд ли пригласил бы мятежников на пикник.

– Мне только интере-есно, сколько вы заплатили Таргеду? – Илона пристально посмотрела Марии в глаза.

Мысли доктора вновь подернулись дымкой. Она утомленно покрутила головой, и журналистка звонко рассмеялась. Подперев кулаком подбородок, Илона задумчиво прикусила кончик большого пальца.

– Кстати, где твой корабль?

– Ты че от наших хочешь? – набычился Устин.

– Закончить недоде-еланную работу.

– Мои люди – не «работа», – в напряженных до предела пальцах Марии треснула фарфоровая чашка. Обжигающий кофе протек на юбку, струйкой сбежал на кресло и закапал на паркет.

– Ай-яй-яй! – Илона неодобрительно цокнула языком. – Какая неприятность!

Выйдя из-за кресла, она наклонилась к доктору:

– Ну, заче-ем так быстро заводиться? С подобным характером долго не протянешь и экипаж в бе-ездны Подгорной Хозяйки сведе-ошь. Хотя… они все равно мер-тве-цы. Ме-ер. Тве. Цы. Слышишь?

– Да я тебя сам угрохаю! – Устин вырвался из кресла.

– Назад! – рявкнула Илона, и у него подогнулись колени.

Прицелившись в парня, водитель взвел курок «санда».

– Избавься от него, – приказала журналистка.

– Только попробуй! – вызверилась Мария.

Доктор внезапно вспомнила, как Устин попал на «Аве Асандаро». Именно она уговорила Верминга Готье, предыдущего капитана галиота, взять парня и с тех пор негласно несла за юнгу ответственность. Он был для нее кем-то вроде приемного сына, но Лем не позволяла себе слишком его опекать. Однажды этот корабль покинет материнскую верфь и отправится в собственное путешествие за Великий Океан.

– Не. Трогай. Грезу.

– Иначе что? – высокомерно хмыкнула журналистка.

В голове доктора Марии Гейц точно щелкнул тумблер, сменив положение с «А» на «Б». Невидимые оковы Звучания треснули.

Никто не смел угрожать капитану Лем Декс, её команде и её кораблю.

В жизни простого альконца не существовало вещей важнее дома и семьи. Родственники Марии жили на Арконе и Венетре, но настоящими домом и семьей для нее стали «Аве Асандаро», штурман Ви́льгельм Го́ррент, механик Константи́н Ивин, юнга Устин Гризек и прожорливый птерикс Ашу́р. Она каждый день рисковала вместе с ними шкурой и смеялась над шутками за кофе, восхищалась их способностями и мирилась с кучей недостатков. У нее не было никого ближе.

С десяток сцен отщелкали у Лем перед глазами кадрами фотопулемета.

Вот зануда-штурман собирается штопать на ней очередную дыру и, матерясь, готовит шприц с морфием.

Вот добряк-механик меняет газовое освещение на электрическое и вставляет лампочки в старинные рожки.

Вот наглец-юнга схватился за подлокотники пилотских кресел, болтает без умолку: «Всех втянули…»

Вот крикун-птерикс взлетел на рубку и презрительно булькает на чужаков с высоты, хлопая крыльями.

Серо-стальные глаза капитана Лем Декс превратились в две колючие звезды.

Невозможно сопротивляться дарам просветленных? Для нее нет ничего невозможного!

Она подалась вперед, выхватывая из-под жакета джаллийский револьвер. Державший на прицеле Устина водитель не успел среагировать – инкрустированная перламутром рукоять врезалась журналистке в переносицу. Зашипев, Илона отшатнулась и вскинула руку к разбитому лицу.

Позади раздались глухой хлопок выстрела и грохот – Устин швырнул в водителя кофейником.

– Руки прочь от моих людей! – вспомнив фелиманскую выучку, капитан перехватила кисть Илоны и сломала одним движением.

«Севендж» выскользнул из пальцев.

Лем жестко посмотрела поверх ствола в глаза журналистке. Боек ударил по патрону, и пуля, переливаясь в свете газовых ламп, устремилась к цели. Время для капитана словно замедлилось. Она четко увидела обводы снаряда и как он ввинчивался в лоб журналистке, оставляя неровный тоннель.

Продолжая двигаться в том же ритме, Лем обернулась к Устину и водителю. Парень выбил у противника оружие, и клубок из двух сцепившихся тел катался по полу. Устин держался за счет роста и гибкости, уступая венетрийцу в весе и опыте. Водитель одной рукой сжимал его запястья, а свободной – тянулся к «санду». Пальцы почти сомкнулись на рукояти.

Барабан джаллийского шестизарядника провернулся, новый патрон встал под боек.

– В сторону, Греза.

Устин ударил водителя коленом под ребра и оттолкнулся от него обеими ногами, как от опоры.

Лем выстрелила. Она ненавидела убивать, но не колебалась, когда речь шла об «Аве Асандаро».

Капитан не зря называла себя лучшим стрелком в Северном и Центральном регионах материка. Пуля вошла водителю в левый глаз и вырвалась наружу в конусе кровавых брызг. Осколок черепа отскочил от стены.

Устин оттопырил нижнюю губу в зверином оскале. Они победили.

Лем опустила оружие.

Ярость схлынула, оставив напряжение стиснутой до предела пружины. Капитан хладнокровно подумала: если вынести тела и смыть кровь, комната вновь обретет безликую аккуратность.

Она погладила большим пальцем барабан.

Соседи точно услышали выстрелы. Вероятно, сейчас вызывают полицию.

В долгосрочной перспективе представители закона не пугали Лем. Служба отмажет – лорд Корвунд заботился о подчиненных. Однако встреча с констеблями, даже если Архейм не подкупил местное отделение, отняла бы драгоценное время, а медлить не стоило. Лем не давал покоя вопрос, как Илона узнала в докторе Гейц капитана Декс. Ей казалось, она упускала какую-то критическую деталь, и ответ бы связал факты и исправил несостыковки.

– Здесь должно быть что-то против Архейма, – капитан решительно двинулась вдоль книжных шкафов. – Греза, помоги мне.

Парень охотно присоединился к обыску.

Они быстро проглядели лежавшие на виду выпуски «Венетрийской правды» и копии статей из других газет. Там, как и среди папок и книг на полках, не оказалось ничего интересного.

Лем хлопнула себя ладонью по лбу и ринулась проверять тела.

Устин повыдвигал полупустые ящики секретера и досадливо его пнул. Без особой надежды заглянул под низ. Через миг лицо парня посветлело, и он вытащил плоский металлический сейф для бумаг.

– Кэп! – Устин помахал добычей. – Как бы вскрыть?..

Лем проверила карманы журналистки и нашла только личные документы и медальон. На снимке за ажурной крышкой маленькая Илона обнимала седого отца. Капитан мрачно отбросила украшение. Илона планировала их прикончить. Лем не хотела знать ни о каких трогательных моментах её детства.

Вытерев шарфом журналистки кровь с пальцев, капитан подошла к Устину.

В сейфе отсутствовали отверстие для ключа или кодовый замок. Капитан покрутила его в руках, тщательно ощупала кончиками пальцев и уверенно надавила ногтем на почти незаметный выступ.

Раздался щелчок. Крышка откинулась в сторону.

Лем с Устином увидели картонную папку. Парень потянулся к ней, но капитан хлопнула его по запястью. Взяла папку сама, аккуратно развязала тесемки и бегло просмотрела документы.

На первый взгляд, обычная бухгалтерия: договора, накладные и телеграммы о поставках.

Губы капитана искривила саркастичная улыбка.

Все – чистой воды фальшивки. Лем писала такие же на отлично. Любой контрабандист-новичок сложил бы один и один: сведения о печатных материалах прятал бы лишь законченный параноик.

Поставки начались третьего июня и продолжались до сих пор. Караван из четырех барж грузоподъемностью в сто пятьдесят тонн приходил каждую неделю – из Харана через Джаллию на Венетру. По накладным суда перевозили контейнеры с печатными станками и расходными материалами для типографий «Венетрийской правды». Скорее всего, примерно пять шестых груза действительно относились к издательской деятельности. Остальное…

Лем прикрыла глаза.

Нет, это проблема капитана фрегата Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис» Леовена Алеманда, командира восемнадцатой боевой группы, как он любил представляться. Она просто передаст бумаги Севану, и гитец скажет Алеманду, где искать контрабандистов, если их еще не поймали.

Её задача – разобраться с последователями Кернье.

По расписанию заговорщики ожидали последний караван в конце недели. Значит, Архейм пока не исполнил свой план, в чем бы тот ни заключался. Служба наконец-то немного опередила барона.

– Хабар! В подвале! – вдруг схватился за голову Устин. – Кэ-э-эп, там тако-о-ое!.. Оружие!.. Броня!.. Форма!.. Стервь все из головы выбила!

Его прервал донесшийся с улицы визг сирен.

– Потом расскажешь, – Лем запихнула папку за пояс юбки, затянула ремень потуже и подтолкнула парня к двери.

На пороге капитан обернулась.

Последний раз быстро осмотрев кабинет, она закусила верхнюю губу: «Как бы задержать констеблей?..»

В глазах разгорелись жутковатые искры. Однажды Архейм уже пытался её убить. Лем не планировала устраивать цвергов пожар, но огонь уничтожит все следы. Спасибо барону за идею!

Капитан сбила рукоятью револьвера колпачок с ближайшего светильника и вторым ударом покорежила трубу. Разнесла еще пару соседних ламп и выкрутила подачу газа на полную.

Пламя лизнуло обои и бодро поползло к потолку.

Лем и Устина окутало жаром. Капитан снова вспомнила Джаллию. В ушах отдались выстрелы Лейда Сэйтона, молитвы механика и смутно различимый сквозь пелену боли треск огня.

Капитан убрала оружие под жакет и бросилась в коридор:

– На чердак!

Воздух позади стремительно раскалялся. Лем знала: времени на побег немного. Горцы строили дома из камня, но деревянные перекрытия занялись вмиг. Как только расплавится преграждающий путь светильному газу предохранитель, грянет взрыв, и комнаты превратятся в жерло вулкана.

В прихожей зазвонил телефон. Устин притормозил. Лем схватила его за шкирку и буквально швырнула к чердачной лестнице.

«Лишь бы не Архейм!» – подумала капитан, взлетая следом.

Наверху она остановилась, стиснутая со всех сторон картинами, сундуками и старыми игрушками. В бедро упирался край коляски, где лежала кукла с отрешенным фарфоровым лицом. Сквозь чердачное окно падал фонарный свет, в котором кружились поднятые Устином пылинки.

Парень пробрался к выходу на крышу, выудил из лацкана пиджака проволоку, в два счета расправился с навесным замком и вывалился наружу. Капитан – за ним, захлопнув за собой дверь.

Ледяной горный вечер вцепился колючими пальцами в лица.

Лем огляделась, не распрямляясь. Торговую улицу наполняла какофония сирен – к дому Илоны неслись экипажи полиции. Почуявшие гарь соседи выбежали на свежий воздух и топтались на противоположной стороне дороги. От районной каланчи уже выехали пожарные.

– Туда! – Лем указала Устину на соседнюю крышу.

Они пробежали между коньками, слезли по водосточной трубе в подворотню и кинулись к ближайшему таксофону.

Чем строже государство запрещает товар к экспорту или импорту, тем выше его цена. Простое правило – основа процветающей с незапамятных времен контрабанды.

Часть торговцев специализируется на одном товаре, другие возят все подряд, не брезгуя наркотиками и оружием. Нередко тайно переправляют антиквариат, драгоценности и краденое, которое сложно сбыть там, где поработал вор. Отдельной статьей идут люди: эмигранты, иммигранты и рабы.

Методы контрабанды развивались столетиями. Корешки книг, полые протезы, ящики с двойным дном, скрытые палубы и пещеры со множеством выходов. Умельцы даже придумали кустарные пушки – кладут товар в контейнер и выстреливают в условленном месте, а сообщники подбирают за таможней. Похожим образом используют и лошадей. Нагруженная кобыла без проблем переходит границу – на сегодня ни один закон не дает арестовать животных. Еще есть «ослы» – люди, понятия не имеющие, что им в багаж подсунули контрабанду.

Верахвия Талвак

Следовало отдать Службе государственного спокойствия Альконта должное – действовала она быстро.

После звонка на условленный номер прошло не больше десяти минут, и капитана Лем Декс с Устином Гризеком подобрал темно-серый «рейл». Не желая привлекать лишнего внимания, джентльмены всегда предпочитали самые примелькавшиеся в том городе, где работали, модели и расцветки экипажей.

Водитель азартно крутил руль. Лем не сразу припомнила, где видела эти по-детски огромные голубые глаза под золотистой челкой. В памяти медленно всплыл последний вечер в Кадоме, столице Гита, когда Севан Ленид спас Длань. Мальчишка пришел с достопочтенным графом Альбертом Корвунд, но имя она забыла.

– Ко́лин Ле́лев, – подмигнул водитель. – Что за срочное дело? Севан в ужасном нетерпении. Кстати, он тепло о вас отзывался!

Устин насупился. Энтузиазм Колина после передряги у Илоны был как кость в горле.

– Не выношу кретина, – отрезала Лем.

Водитель рассмеялся, словно предвидев её реакцию. У капитана зашевелились подозрения.

В голове всплыли слова лорда Корвунд: «Чтец Лелев…»

– Ты – цвергов мозголом!

– Цвергов просветленный-чтец, – поправил Колин. – Не переживайте, капитан Декс, не стану я подслушивать ваши секретики. Впрочем…

«Катись к цвергам!» – раздраженно подумала Лем.

Колин разулыбался.

На следующем перекрестке, недалеко от центральной площади Венетры, он свернул на оживленную улицу с кафе и ресторанами. Мимо поплыли ярко освещенные окна и веранды, огоньки свечей на столах. Играла музыка; посетители ужинали, кутаясь в пледы и болтая о том о сем.

С Торговой улицы сюда не добралось ни единого отголоска пожара. Люди обсуждали вечернюю газету, еще не зная, что владелица «Венетрийской правды» Илона Майм уже мертва.

Чтец припарковал «рейл» у маленького полупустого кафе, зажатого между заполненными ресторанами. Внутри было свежо и пахло знаменитым горским пастушьим пирогом. Заскочивший за посетителями сквозняк всколыхнул клетчатые желто-зеленые занавески на двух арочных окнах по обе стороны от двери. Затем принялся играть с кучерявым плющом в подвесных кашпо и ромашками в фаянсовых вазах на укрытых белыми скатертями столах.

Хрупкая официантка узнала Колина и проводила компанию в дальний угол зала, к Севану.

Гитец пил кофе и просматривал документы в кожаной папке.

Над ним определенно потрудились лучшие доктора и просветленные-целители Службы. Он выглядел гораздо лучше, чем при прошлой встрече. Тогда Севан походил на измочаленный труп. Теперь о смертельной схватке за Длань напоминали лишь бледность и худоба: смуглая кожа обтянула высокие скулы, синие глаза запали, рубашка болталась, словно на штыре.

Севан посмотрел на Колина, после – на Лем. Капитан заметила, как по его лицу промелькнула странная тень. Он точно попытался услышать что-то внутри себя, но встретил тишину.

Смешавшись, Лем опустила взгляд на затянутые в перчатки кисти гитца. Аксессуар не был пижонством. Тонкая серая кожа скрывала скрученные ожогами пальцы правой руки. Раньше Севан пилотировал перехватчик, однако потерпел крушение и из-за травмы уволился с Флота.

Лем по-прежнему считала, что бывший сокурсник заслужил в челюсть, но откладывала выяснение отношений. Севан руководил венетрийской операцией; капитан боялась нечаянно прикончить его и приберегала хук на потом – пусть полностью поправится.

– Говори, пожалуйста, – Севан устало закрыл и отложил папку.

– Берем лорда Орманд, пока он не пустил в ход целый арсенал, – Лем рухнула на стул и быстро пересказала события сегодняшнего вечера.

Судя по услышанному в доме подполковника Микаила Цейса, достопочтенного виконта Орманд, именно он стоял у истоков венетрийского заговора. Микаил и пара крупных промышленников давно лелеяли мечту о независимости. Вначале последователи Кернье планировали добиваться цели мирным путем: влиять на членов Коронной Коллегии, подкупать чиновников, продвигать наверх проверенных людей и проводить демонстрации.

Методы кардинально изменились с появлением Клауса Тейда. Финансист склонил всех взяться за оружие.

Как доктор общественных наук Мария догадывалась, откуда у него столько влияния. Клаус обладал толстым кошельком и спонсировал Микаила. С помощью виконта он втерся в доверие и к другим аристократам, оказав по значительной услуге и им. Постепенно финансист убедил венетрийский высший свет и видных предпринимателей в своей незаменимости. Поддержка Илоны, дочери известного издателя и легенды Гражданской войны, закрепила его позиции.

На Венетре об идеях Микаила знали не больше двадцати человек. У них были сторонники и союзники, которые передавали зерна мятежа по цепочке. Крайние звенья понятия не имели, кто у руля.

Клаус и Илона заведовали внешними связями. Политическое чутье подсказывало Марии: они изменили первоначальный курс виконта не из собственных радикальных взглядов, а не желая долго ждать денег и власти. Возможно, в погоне за наживой даже работали на Королевство Греон, давнего соперника Альконта, и планировали покинуть страну с началом беспорядков.

Под конец Лем выложила на стол папку с фальшивыми документами. Севан пролистал бумаги и утомленно потер здоровой рукой висок:

– Колин, вызови Никиса. Возьмем их.

– А гитской бригады хватит? – засомневалась Лем.

– Лорд Корвунд пока не вычислил «крота». У меня приказ не обращаться к венетрийскому отделению Службы без его разрешения. Со мной приехал Фаддей Никис с парой подчиненных. Поэтому я надеюсь на «Аве Асандаро».

– Кхм… Дай мне созвониться с Ви́го и Касом.

Устин одобрительно закивал. По его мнению, тех, кто нападал на команду, следовало гасить вместе: быстро, без колебаний и пощады.

– Колин, потом свяжись с Главным портом, – Севан тяжело встал. – Мария, вам с Устином лучше переодеться. Тут все есть. Мне надо переговорить с лордом Корвунд. Это срочно.

Капитан внимательно посмотрела на гитца. Внутри некстати шевельнулось сочувствие.

– Ты уверен, что не свалишься во время ареста? – она беспокойно прикусила верхнюю губу.

– А?.. – Севан приподнял брови.

Поняв, что похож на накачанную болеутоляющими развалину, он нахмурился:

– В Церковной школе сказали… я наделен Видением. Меня научат им пользоваться, но сейчас… нет времени. Они наложили барьер, чтобы… не случилось припадка, как в Гите. В остальном я в полном порядке, – он попытался улыбнуться. Вышло фальшиво.

«Значит, нестабильный дар запечатали, точно бункер со смертельным оружием», – смекнула Лем.

– Так ты лишился хваленой интуиции?

– Не сомневался, вспомнишь, в чем я хорош, – уязвленно ответил Севан.

Капитан мысленно ругнулась и резко встала, смотря ему в лицо.

Задушевные разговоры с людьми, которые ей не нравились, не относились к сильным сторонам Лем. Однако Севану предстояло командовать экипажем «Аве Асандаро», а он, вместо того чтобы сосредоточиться на деле, погружался в болото жалости к себе. Увязнув, гитец мог их угробить.

– Интуиция – не единственный твой козырь. У тебя под ногами все еще надежная палуба или родная земля – не знаю, что тебе ближе. Ты вернул Длань. Неужели не обломаешь оборзевшего виконта?

Колин перевел взгляд с нее на Севана и обратно.

Стоя с капитаном лицом к лицу, гитец несколько раз сжал и разжал покалеченную руку. По его губам промелькнула тень благодарной улыбки, и он настойчиво кивнул на служебные помещения:

– Иди собираться.

Во внутренних комнатах кафе нашлись внушительный арсенал, разнообразный гардероб и уйма вещей для маскировки, начиная с париков и театрального грима и заканчивая цветными линзами.

– Владелец заведения тесно сотрудничает со Службой, – пояснил Колин.

Лем живо представила, как в кафе входит степенный джентльмен, а выходит дама под кружевным зонтиком, и хмыкнула. Чтец кашлянул в кулак, скрыв смешок.

Рассказав, где что лежит, он удалился выполнять поручения Севана.

Устин с облегчением сменил ученический костюм и неудобные сапоги на практичные штаны с карманами по бокам, рубаху защитного цвета на кнопках, подбитую мехом безрукавку и высокие ботинки. Застегнув ремешки боевого жилета и закрепив под мышкой кобуру «тагана», он удовлетворенно развалился на стуле.

Лем тоже надела боевой жилет. После тяжелого отравления свинцом на Джаллии капитан решила серьезнее относиться к собственному здоровью. Поверх набросила кожаный плащ длиной до середины бедра.

Поправила пояс с парой «кейцев». Заказ оружия когда-то вылился ей в маленькое состояние. Вытянутые изящные револьверы, один для правой руки, другой – для левой, изготовили по её меркам, украсив чеканкой. Они выглядели произведением искусства, но для капитана были отнюдь не украшением.

Джаллийский шестизарядник Лем убрала под плащ и теперь ощущала холодок стали через хлопок рубашки.

Покачавшись с носков на пятки, чтобы привыкнуть к новым сапогам, она взъерошила волосы кончиками пальцев. Доктор Мария Гейц полностью скрылась за кулисами, уступив сцену капитану Лем Декс.

Разговор с кораблем занял пять минут. Экипаж всегда понимал её с полуслова. Вильгельм Горрент, Константин Ивин и Ашур без вопросов приняли Севана как командира. Штурман начал проверять связь. Механик отправился готовить «Аве Асандаро» к вылету. Птерикс одобрил все бульканьем.

Когда Лем, Устин, Севан и Колин вышли из кафе, капитан поежилась. Погода испортилась. Небо затянули плотные облака; ветер раскачивал деревья, низко наклоняя кроны. Сильный шквал подхватил с мостовой горсть песка и мелких камней и швырнул четверке под ноги.

Устин покосился на тучи и забормотал молитву. Порой парень был донельзя суеверным. Лем уловила имя Розы Ветров, покровительницы путешественников, и «защити „Аве Асандаро“».

Перед кафе стояло уже два «рейла»: темно-серый, на котором Колин привез авиаторов, и еще коричнево-болотный. На капоте второго сидел сухопарый мужчина с мрачным рябым лицом – уорент-офицер третьего ранга Фадде́й Ни́кис. Он курил, перебрасываясь фразами с сутулым блондином и кучерявым крепышом.

Их Лем тоже встречала в Гите. Блондина звали Яннис Ро́пулус; он быстро бегал и хорошо прятался. Крепыша ей представляли как специалиста по боевым взаимодействиям Три́фона Икли́да.

Никис осмотрел авиаторов от макушек до пят, задержав взгляд в вырезе рубашки капитана, и махнул рукой Севану с Колином. Щелчком отправив окурок в урну, он занял кресло водителя и завел экипаж. Севан сел рядом. Ропулус и Иклид забрались назад, синхронно хлопнув дверьми.

Лем и Устин снова оказались в «рейле» Колина.

С наступлением ночи дороги опустели, и поездка не отняла много времени. Венетра засыпала – в домах гас свет. Люди расходились по постелям, понятия не имея ни о заговоре, ни о делах Службы.

После звонка Севана лорд Корвунд, опасаясь утечки информации, напрямую связался с руководительницей венетрийского отделения Майе́рой Рейс, достопочтеннейшей вдовствующей графиней Ри́волл. Сведения о складе Микаила и документах Илоны произвели на нее глубокое впечатление, но она всегда безупречно держала себя в руках.

Леди Риволл сухо заметила: если Белые совы на стороне мятежников, придется туго, и она начнет немедленно собирать своих людей. Для обвинения же виконта понадобятся улики. Венетрийцы легко могли счесть ничем не подкрепленные слова клеветой, что лишь усугубило бы сложные отношения Короны с герцогством. Контрабандный склад являлся неоспоримым доказательством вины, способным остудить самые горячие головы.

«Рейлы» остановились за двести ярдов от дома виконта – под глухой стеной почты, единственного общественного здания в округе. Оно напоминало маленький замок, но без высокой ограды и лужайки с клумбами. Отсюда хорошо просматривались задние ворота особняка Микаила.

Каким бы усталым ни выглядел Севан, думал он ясно. Марию разоблачили; гитец предполагал, что склад перевезут. Виконт не занялся бы этим при гостях. Илона и Мария уехали, когда встреча еще не закончилась. С тех пор прошло меньше трех часов. Скорее всего, мятежники работали прямо сейчас.

Изучив особняк в бинокль, гитец передал его Ропулусу.

– Плохо видно. И слишком… – агент по-звериному втянул ноздрями воздух, – тихо.

Вспыхнула молния, выбелив каменные стены. Разрушив тишину, ударил раскат грома. Начал накрапывать дождь. Лужайку затянула морось, и по земле поползла серая вуаль тумана. Стало не разобрать, где лежали ерошившиеся мхом валуны; силуэты деревьев слились с травой и дорожками.

Ропулус затянул ремни пуленепробиваемого жилета, убрал золотистые волосы под платок и, сделав полдесятка шагов, почти растворился в ночи. Серый с темными пятнами костюм превращал его то в тени кустов, то в камни, то в части ограды. Агент перемещался уверенно, плавно, словно привык ходить прячась и до поступления в Службу промышлял как минимум охотой.

Миновав задние ворота, Ропулус двинулся в обход особняка и пропал из виду.

– Колин, прощупаешь, кто внутри? – Севан левой рукой достал из кобуры «таган», вложил в правую и согнул на оружии малоподвижные пальцы.

– Далековато… – отозвался Колин. – Ты же знаешь, дистанция у Чтения небольшая. Двадцать футов – наш потолок.

Севан потер висок, не понимая, как про это забыл.

Никис неодобрительно стрельнул глазами в его сторону и повернулся к Иклиду. Проверив оружие, стрелок кивнул – готов.

Устин взбудораженно пересчитал патроны в «тагане» – ровно семь. Лем успокаивающе похлопала парня по спине и подтянула выглядывавший из-под безрукавки плечевой ремешок боевого жилета.

Сама глубоко вдохнула и выдохнула. В голове разворачивались варианты развития событий. Они накладывались один на другой полупрозрачными меловыми контурами в изометрической проекции, словно тактические схемы, какие рисовали преподаватели в Летной академии Его Величества.

Пальцы расстегнули кобуры и погладили рукояти «кейцев». Шероховатый металл придал Лем уверенности. Она вспомнила о галиоте. «Аве Асандаро» уже летел сюда. Скоро капитан вновь увидит ворчливого штурмана, верного механика и шумного птерикса. Она скучала по ним не меньше Устина.

Из теней вынырнул Ропулус.

– Дрянные новости, – агент встал перед Севаном. – В доме копошатся. Не ясно сколько. Задние ворота открыты. Дорога разъезжена. Склад вывозят. Пойдем сейчас – вклинимся между рейсами.

– Ясно, – ответил Севан и повернулся к остальным: – «Аве Асандаро» не ждем. Заходим одновременно. Я, Мария, Устин – с главной двери. Мистер Никис, вы с агентами и Колином – через кухню. Колин, рация с тобой?

Чтец хлопнул себя по поясу.

– Сосчитай их сразу, как сможешь.

Лем заметила, что чтеца знобит, и хладнокровно подумала: «С ним возникнут проблемы».

Колин едва оперился после Церковной школы и на боевой операции точно был впервые. Условия лорда Корвунд не оставили Севану выбора. Ему пришлось задействовать всех, кто под рукой. Имея альтернативу, гитец не потащил бы неопытного просветленного в Хозяйкины бездны.

«Или контрабандистов…» – сыронизировала капитан. Мысль принесла странное удовлетворение.

Севан направился вперед, прижимаясь к ограде. Следом пошли Никис, Ропулус и Иклид. За ними – Колин, чутко поворачивая голову на любой звук. Лем и Устин замыкали цепочку.

Дождь усилился. Капли колотили по синим мундирам джентльменов и серой форме агентов. Лем прикрыла револьверы полами плаща и убрала за уши намокшие волосы. Устин постоянно стирал предплечьем воду с лица и подозрительно всматривался в ночь.

Ощущение опасности кольнуло капитана, когда она увидела настежь распахнутые ворота. В грязи на въезде отпечатались шины грузового экипажа и многочисленные следы рельефных подошв.

Проходя в ворота, Севан замедлил шаг. Затем, укрываясь за деревьями, перебежал к особняку. Отряд – за ним. Новая вспышка молнии на секунду превратила их в белых призраков.

«Сильно промокших призраков…» – Лем слизнула капли с верхней губы.

Теперь они стояли вплотную к эркеру. За окном белел тюль гостиной, где днем профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед разглагольствовал о республике.

Колин прижался затылком к стене, поманил пальцем Севана:

– Трое. Только что вышли из области восприятия.

– Куда?

– Влево… – чтец нахмурился, – и вниз.

– В тоннель? – уточнил Устин, пальцем нарисовав в воздухе карту дома. – Кухня из зала влево. В кладовке – люк.

– Наверное…

Севан кивнул Никису, тот – агентам. Отряд разделился, как приказывал гитец.

Портик особняка укрыл его с авиаторами от дождя, хотя все давно промокли насквозь. Спрятавшись за одной из колонн, Севан взглядом указал капитану на дверь. Лем пристроилась справа от нее, проверила, легко ли выхватить «кейцы», и кивком подозвала Устина.

Парень достал отмычку, зашерудил в замочной скважине. Щелчок язычка и скрип петель утонули в грохоте рухнувшего с неба ливня. Сад, ограда, улица – мир растворился в потоках воды.

Севан хотел пойти вперед, но Лем схватила его за предплечье. Гитец со стоном отшатнулся, вывернувшись, и зло уставился на капитана. Она осознала, что сдавила ему искалеченную руку, но не почувствовала угрызений совести. Не Севану, в его состоянии, соваться в дом первым.

Гитец это понял. В синих глазах вспыхнула задетая гордость. Он собирался что-то возразить, но затрещала рация. Не отводя взгляда от капитана, Севан сорвал её с пояса и зажал кнопку:

– Колин?

– Восемь, – сообщил чтец. – Идут к вам. Справитесь?

Лем переглянулась с Устином – парень уже встал с другой стороны от двери. Оба помотали головами.

– Отвлеките, скольких сможете, – ответил Севан. – Отбой.

«Восемь… Вероятно, их больше. Колин мог учуять не всех. Интересно, это Белые совы или люди Германа?» – гитец повел больной рукой, проверив, надежно ли пальцы держат револьвер. Не хватало выронить оружие, чтобы Мария уверилась: он действительно инвалид.

Если это Белые совы, отряду несдобровать. Если люди Германа, надежда есть.

Севан проштудировал местную прессу за последние три месяца и держал в памяти всех мало-мальски значимых личностей. Он опознал Германа по составленному Устином словесному портрету. Венетриец крутился в низах, подмяв под себя реакционно настроенных рабочих.

– Мария, – сказал Севан, – начинаем.

Лем прокралась в прихожую и нащупала газовый рожок возле двери. Остыл. Значит, освещение погасили не меньше получаса назад или заговорщики пользовались переносными лампами. Вторая догадка подтвердилась: у кухни промелькнул голубоватый отблеск.

Лем продолжила осмотр. Она хорошо видела в темноте.

Через три шага на противоположной стене коридора находились двойная дверь в гостиную, ванная и туалет. Со стороны Лем – еще три комнаты и лестница на второй этаж, под которой чернел чулан.

Что располагалось наверху, капитан не знала: гости общались в зале.

Устин нервно стер с лица остатки воды, шмыгнул носом и выжидающе взглянул на капитана. Лем двумя пальцами указала ему на гостиную и скользнула к первой из трех комнат рядом с собой.

Севан просочился в коридор последним, затворил дверь и укрылся за трельяжем.

Помещение погрузилось во мрак. Шум ливня притих. Стало отчетливо слышно, как часы в зале повторяли: «Тик-так… Тик-так… Тик-так…»

Вдруг на кухне что-то загрохотало. Судя по звону, рухнула стойка с посудой. Сразу же затрещал под тяжелыми сапогами паркет, и особняк наполнился топотом. Пару раз хлопнули двери. Загремели выстрелы.

Севан упал на пол. Устин рванул в гостиную. Лем заскочила в комнату, прижавшись к стене.

Очередь прошла там, где они были мгновение назад.

Свинец разодрал обои, осыпав мебель штукатурной пылью; входная дверь превратилась в труху.

Спасаясь от пуль, щепок и осколков зеркала, Севан заполз под трельяж.

– Быстрее! – гаркнул незнакомый голос.

«Слепая Гадалка, только не сюда!» – капитан прислушивалась к топоту, боясь дышать.

По коридору прошла новая очередь, но богиня вняла молитве. Заговорщики ворвались в комнату, ближайшую к лестнице, а не в ту, где укрылась Лем. Раздался треск разбиваемого окна. Следом – несколько грубых окриков, раскат грома, плеск ливня и затихающий стук подошв.

«Почему они бегут?»

Ответ не заставил Лем ждать. Особняк виконта сотрясся до основания.

Капитана оглушило взрывом.

Картины попадали, мебель полетела на пол. С потолка посыпалась лепнина, стекла выбило из рам. Плашки паркета вздыбились иглами. Перекрытия застонали; стены покосились и пошли волнами.

Дом ухнул и осел – удар повредил фундамент.

Лем медленно опустилась на колени. Закрыв ладонями уши, она мотала головой, широко раскрывая рот и стараясь избавиться от отпечатавшегося на барабанных перепонках звона.

– Г… Греза!.. – хрипло позвала капитан.

– Я цел!.. – откликнулся тот, выползая из гостиной.

Там треснула потолочная балка; один конец впечатался в пол, но парня не задело.

– Этого б достать!..

– Никис… Колин… – простонал в рацию придавленный трельяжем Севан.

Лем опять мотнула головой. После взорвавшего уши хлопка тишина казалась оглушающей.

Из кухни клубами накатывала пыль. Ничего не горело. Заговорщики не просто перекрыли газ, а предусмотрительно стравили, чтобы взрывом не уничтожило их самих и половину квартала.

Капитан подползла к Севану и попробовала забрать рацию. Он протестующе сжал пальцы.

– Колин… – гитец дернулся, пытаясь освободиться из-под обломков.

– Еще достанем, – успокоила Лем, с помощью Устина приподнимая трельяж.

Они привалили его к входной двери. Снаружи горели прожекторы, выставляя покосившийся дом на всеобщее обозрение и не давая рассмотреть тех, кто их включил. Яркий свет сек глаза.

– Засранцы!.. – отпрянул Устин.

– Мария, найди остальных, – Севан сел, нащупал выпавшее оружие, вернул в кобуру и с трудом поднялся, хватаясь за стену. Рация в его руке молчала, точно сломанная.

Лем кивнула и двинулась в конец коридора, на ощупь огибая обломки. В черепе гудел осиный рой, в глазах темнело. Качало, как после бутылки паленого бренди. Выпятившиеся кости паркета царапали подошвы, а пол прогибался. Капитан не понимала: на самом ли деле или так казалось из-за головокружения. Она споткнулась; Устин поднырнул ей под руку, помогая идти.

Возле кухни пыль висела плотной завесой. Лем закрыла нос и рот рукавом плаща, пожалев, что нет респиратора. Она прочистила горло, сплюнула, остановившись, и Устин повел её дальше.

Взрыв снес дверь кладовой, вырвав косяк. Капитан схватилась за обнажившуюся кладку, позвала:

– Есть живые?

– Капитан Декс… – откуда-то снизу раздался тихий голос чтеца, – люди Германа… нас ждали…

Колин сидел на полу у люка в подвал. Он выглядел скорее напуганным, чем раненым. По-детски широко распахнутые глаза с облегчением смотрели на Лем. Лицо покрывали царапины, в волосах запутались щепки, мундир лишился половины пуговиц и дубовых листьев с воротника.

Чтец посмотрел на валявшиеся рядом обломки рации и снова поднял голову:

– Меня запутывали… – его речь постепенно становилась связной. – Восемь… Трое внизу, пятеро наверху… Нижним приказали завалить тоннель, когда мы придем… Склад вывезли… Это западня…

– Где агенты? – мрачно спросила Лем.

– Там… – Колин указал подбородком ей за спину. – Были у задней двери.

Из пылевой завесы вывалились Фаддей Никис, Трифон Иклид и Яннис Ропулус. Никис прихрамывал и матерился, заворачивая такие конструкции, какие Лем в жизни не слышала. Иклид с Ропулусом поддерживали друг друга. Крепыш тяжело дышал и усердно тер бок, подбадриваясь гитскими поговорками. Левую руку блондина заливала кровь, половина лица превратилась в сплошную багровую ссадину. Он шел с трудом, но голубые глаза горели яростью.

– Мария, где «Аве Асандаро»? – Севан доковылял до кухни. – Нам не выбраться без корабля. Особняк окружили.

Лем потянулась к обычно висевшей на цепочке под одеждой «луковице». Её не было. Мужские часы не подходили к костюмам, в которых доктор Мария Гейц щеголяла на Венетре. Она оставляла их в гостиничном номере.

Колин то ли понял, что она ищет, то ли просто прочитал мысли. Он посмотрел на левое запястье, но стекло наручных часов треснуло, а стрелки остановились.

– Без восьми полночь…

– «Аве Асандаро» должен быть рядом, – Лем помогла Колину подняться, опять отметив: Слепая Гадалка традиционно пощадила новичка в первом бою. – Севан, дай мне рацию и идем повыше. Попробуем связаться с Виго.

Отряд переместился к лестнице.

Они поднимались по искореженным ступеням на второй этаж, когда заговорщики открыли огонь, зачищая особняк от переживших взрыв. Стреляли наугад очередями, не жалея патронов: по окнам, дверям, комнатам, прихожей и кухне. За считаные секунды в решето не превратились разве что каменные стены.

Пришлось бежать, рискуя напороться на торчавшие из раскуроченных стен ребра перекрытий.

Капитан добралась наверх первой и включила рацию, вызывая галиот. Та вхолостую защелкала. Лем быстро догнали Колин и Севан. Устин поторопил поднимавшихся за ними агентов и опрокинул на остатки лестницы накрененный взрывом стеллаж – по ступеням рассыпались книги.

Иклид и Никис втащили на второй этаж Ропулуса. Он прошел с десяток шагов и осел у подъема на чердак, белый как полотно. Глаза по-прежнему яростно горели, но фиолетовые круги под ними и искусанные губы делали его похожим на живого мертвеца. Кровь залила уже весь левый бок.

Никис посмотрел на Ропулуса, сорвал с пояса перевязочный пакет, швырнул Иклиду:

– Помоги напарнику, – и, повернувшись к Севану, спросил: – Так, где корабль, шеф?

Севан не ответил. Он смотрел, как Лем тщетно вызывала «Аве Асандаро».

Во взгляде гитца плескалась тоска. На взрыв до сих пор не приехала полиция – значит, районный участок или подкупили, или отвлекли как-то иначе. Интуиция молчала. С прежним чутьем Севан в два счета раскусил бы ловушку и нашел путь к спасению. Он понимал: их не собираются отпускать живыми. Трупы не допросить никому, кроме опытных психометристов, которые знают, что искать.

– «Аве Асандаро», прием! Как слышите?! Виго?!

Капитану отвечал белый шум.

Лем подавила гнев; щелкнула пальцами по антенне, проверила частоту и аккумулятор. Все работало, но сигнал терялся.

– Нас глушат, – перекинув рацию Севану, она сосредоточенно прикрыла глаза.

Капитана оплетали щупальца паники. В ноздри как наяву ударил запах гари. Её словно опять швырнули в горящий склад на Джаллии – с простреленным брюхом, Константином и бесполезным мальчишкой-проводником. Только тогда за ними присматривали джентльмены Службы, а сейчас поддержки нет. Если галиот заблудился в грозе, другой помощи не будет.

– Кэ-э-эп, – позвал Устин, – больше не палят.

Лем вздрогнула. Новость не принесла облегчения. После взрыва капитан готовилась к худшему.

«Эй, красотка! Будь это Белые совы, вас бы уже закапывали!» – угрюмо подбодрила она себя.

– В такую бурю легко напороться на собственный фюзеляж. Нужно дать знать «Аве Асандаро», где мы. Закрепимся на чердаке, попытаемся выиграть время. Я пущу в небо пару вспышек.

Никис молча протянул Лем сигнальную ракетницу.

– Забаррикадируйте спуск, – приказал Севан и, сменив Иклида, помог Ропулусу снова встать.

Лем поднялась на чердак, а гитец довел туда агента, пока остальные двигали мебель.

Шкаф, комод, кровать и дюжина стульев поглотили под собой лестницу, но не заглушили треск, с которым вылетели остатки входной двери.

Заговорщики ворвались в дом. Через секунду под баррикадой будто хлопушка взорвалась.

Колин замер, гипнотизируя взглядом пол. Материальная преграда для обычного человека была лишь эфемерной вуалью для чтеца. Он загибал пальцы, считая чужие разумы; руки тряслись.

Все напоминало дурной сон. Пять… нет, семь человек, которых прикрывали из сада. Заговорщики намеревались закончить начатое. Кроме одного, надеявшегося, что после взрыва и стрельбы выживших не осталось. Он не хотел убивать, но боялся осуждения товарищей за недостаток рвения.

Колин ощутил к нему жалость и тут же посмеялся над собой. Он сочувствовал своему возможному убийце.

Чтец сообщил агентам, о чем узнал, и вскользь пробежался по их сознаниям. Никис боялся, что Ропулус не дотянет до врача, и бесился из-за этого. Сам Ропулус из последних сил цеплялся за жизнь. Иклид не верил в спасение, но выполнял свой долг. Севан вымотался – ныла каждая клеточка тела.

Дар Чтения захватил и авиаторов. Устина лихорадило, однако он не сомневался в капитане. Её сознание звучало вдалеке: «Я не затем вышибла Илоне мозги, чтобы сдохнуть здесь. Виго, цверг подери, где мой корабль?..»

Колин слабо улыбнулся – ему нравился пылавший внутри нее огонь – и вдруг схватился за бедро.

Заговорщики стреляли по баррикаде. На обломках лестницы что-то во второй раз гулко хлопнуло – к потолку взлетели щепки.

Чтец отрешенно опустил глаза. Быстро пропитывавшая штанину кровь и кровь на пальцах показались ему бутафорией. На стажировке перед поступлением в Службу рассказывали, как у людей в критических ситуациях повышается адреналин и они не замечают ран. Колин внимательно слушал лекции, но в глубине души не верил, что его однажды подстрелят. Теперь, истекая кровью, он и впрямь не почувствовал боли.

– Че встал?! – Никис схватил чтеца в охапку и потащил на чердак.

За их спинами завал заскрипел, затрещал – заходил ходуном весь, целиком.

Третий хлопок – заговорщики пробились на второй этаж.

Чернели шлемы, блестели ружья и боевые нагрудники. Мятежники использовали обмундирование «Бастиона» со склада Микаила. Беглецов спасало лишь то, что преследователи не умели им пользоваться.

На чердаке Никис толкнул Колина на руки Иклиду и запер дверь. Схватил стоявшую рядом трехногую вешалку, заклинил ручку и поспешно отпрыгнул за громоздкий сундук от прошивших створу пуль. Залег на пол, не пощадив сплетенные трудолюбивым пауком тенета, и выхватил «таган».

– Что с ним? – спросил Севан, укрывшись за одной из опор крыши.

– Навылет, – успокоил Иклид.

«Тряпка», – прочитал его мысли Колин.

У чтеца защипало глаза. Агенты считали молодых просветленных кем-то вроде аутичных детей – полезных, талантливых, но не способных ни на что, кроме чудес Белого Солнца.

В двери появилось еще несколько дыр. В отместку Никис разрядил барабан, добавив крутой зигзаг из семи щербатых отверстий. Болезненный вскрик, пауза и последовавший затем хлопок ружья подтвердили, что он попал.

– Бабы безовчарные, – Никис с отвращением опустил уголки рта вниз. – На блеск повелись, а не пристрелялись.

Он одной рукой откинул барабан, перехватил револьвер за дуло, упер экстрактор в пряжку ремня и выдавил гильзы. Другой – загнал обойму и снова взвел курок.

– Вы где раньше служили? – хмыкнул Севан.

– В кадомской полиции. А чего? – Никис стремительно перекатился за опору крыши напротив гитца, встал на колено и бросил к двери дымовую шашку. Вверх выстрелил серый вихрь.

– Гадаю, откуда жаргон… Идут! Приготовиться!

Дверь изрешетили так, что она упала с пинка.

Севан выстрелил в первого вошедшего и застонал от впившейся в покалеченную кисть отдачи. Колин тоненько взвыл, напоровшись на его боль. Сильные эмоции действовали на чтецов, как перепады погоды на метеочувствительных людей, и вызывали дикую мигрень. Верный способ избавиться от любителей подглядывать в чужие мысли. Стихи и песни спасали на порядок хуже.

Гитец мысленно извинился перед Колином и невольно подумал про Илону. Она была голосом. Среди мятежников могли оказаться еще просветленные, которых обучали вне Церковной школы.

– Такие люди для нас – еретики… – слабо сказал Колин.

– Прекрати! Нашел, куда силы тратить! – вскипел Севан. – Мария, быстрее!!!

Лем открыла люк на крышу, схватилась за края проема и, подтянувшись, вытолкнула себя под ливень. Переползла по скользкой черепице за трубу, осмотрелась.

Заговорщики караулили момент, скрываясь за деревьями и валунами примерно по двое с каждой стороны особняка. Держа пулеметы наготове, они ждали новостей от посланных внутрь товарищей.

Свет по-прежнему выбеливал дом, но никто не догадался перенаправить его с первого этажа повыше. Противники логично не предполагали, что добыча попытается уйти по воздуху. Особенно посреди ночи, в паршивую погоду, при штормовом ветре и нулевой видимости.

Говоря откровенно, Лем на их месте считала бы так же.

Капитан была реалисткой. Отряд спасет лишь чудо. Сигнальная ракета его не гарантировала. В бурю Лем и сама не нашла бы с неба нужную точку, даже имея координаты. Обнадеживало одно: заговорщики по неопытности или глупости подсветили особняк, как Главный венетрийский воздушный порт.

«Иначе я сняла бы лампы…» – капитан достала ракетницу, молясь, чтобы патрон не отсырел.

– Кэп, помочь? – в люке показалась лохматая голова Устина.

– Прикрой меня.

Лем дала ему время спрятаться за голубятней и выпустила ракету.

Красная звезда по дуге взлетела в небо, вспорола тучи и растворилась во мгле.

Вот и все, чем капитан сейчас могла помочь своему кораблю.

Остальное зависело от Вильгельма Горрента, Константина Ивина и Ашура. Сладят ли они с бурей. Доберутся ли на место раньше, чем противники отправят кого в Хозяйкины чертоги, кого в Тень. Сумеют ли снять нападавших, снизиться и дать беглецам с ранеными перебраться по грузовой рампе в трюм…

Люди в саду закопошились, перенаправляя прожекторы.

Рявкнул револьвер Устина. «Кейцы» Лем загремели в унисон.

Парень снял одного из наблюдателей у лицевого фасада. Капитан уложила обоих со своей стороны.

– Мария, что у тебя?! – крикнул Севан.

– Ракета пошла!

В её голове щелкал невидимый калькулятор: «Колин сказал семь? Внизу от восьми до двенадцати. Часть вычесть. От пяти до девяти…»

– Отходим, шеф? – спросил Никис.

Севан кивнул.

Агент отправил под ноги противникам вторую дымовую шашку, и оба отступили, передвигаясь между опорами крыши и прикрывая Иклида с ранеными. Патроны таяли, как снег в весенний день. Никис истратил три четверти того, что взял с собой. Севан зарядил последнюю обойму.

Крепыш затянул повязку на бедре Колина, указал чтецу на люк и взвалил Ропулуса на плечо. Блондин погрузился в беспамятство. Он бредил и звал то мать, то сестру, то деда; иногда кашлял, сплевывая кровь и сухую горечь дыма. Хозяйкины псы уже примчались по его душу и завывали рядом.

– Очнись, бродяга, – Иклид похлопал Ропулуса по лицу, беззвучно прося милости и Белого Солнца, и Младших Богов. – Тебя ждут дома…

Ропулус приоткрыл глаза, сделал пару шагов и снова уронил голову на грудь. У него кончались силы.

Положив стрелков со своей стороны, Лем получила передышку. Она запрокинула голову, смаргивая капли и шаря взглядом по тучам. Едва ли не впервые капитан боялась, что небо её подведет.

Однако нет, ей не показалось. Сквозь шум ливня рокотали двигатели.

Она ни с чем не спутала бы дизели «Аве Асандаро»! Капитан знала этот звук, как биение собственного сердца. За утробно рычавшие махины отвечал Константин, и галиот летал быстрее ветра.

Лем будто вкололи шприц адреналина.

– Эге-е-ей!!! – счастливо заорал Устин.

Сквозь тучи проступил золотистый корпус. Фюзеляж с тремя длинными крыльями блестел, как градина. На корме топорщился плавник бизани, а стреловидная пара рассекала воздух по обе стороны от жилого отсека. На крыльях горели фары, винты наматывали ливень на лопасти. Под ними искрились фиолетовым запущенные на полную мощность балансиры. Еще один крупный кристалл полыхал в четырехсегментной полусфере грузовой палубы, прикрытый броней.

«Аве Асандаро» дал пулеметный залп по лужайке. Несколько прожекторов брызнули осколками, погрузив половину особняка во мрак. Кто-то из противников упал точно подкошенный. Часть с воплями кинулись врассыпную.

«Надо было посылать Белых сов», – мстительно хмыкнула Лем.

Крылатые пехотинцы умели реагировать на непредвиденные обстоятельства. Заговорщики же просто метались в панике, не понимая, что они словно на ладони у оружейника галиота.

– Греза! – позвала капитан, выцеливая тех, кто не потерял голову. – Тащи всех поближе!

Лучи днищевых прожекторов зашарили по саду, уперлись в здание, поднялись к крыше и нашли Лем. Она приветственно вскинула руку и немедля вернулась за трубу, чтобы не стать мишенью.

Бой пока не закончился.

Устин принял у Иклида Ропулуса и едва сдюжил: блондин оказался цверговски тяжелым. Следом крепыш подсадил Колина. Чтец вымотался, и парню пришлось втаскивать его за шкирку, будто котенка.

– Где Севан и Никис? – спросила капитан.

Иклид мотнул головой вглубь заполненного дымом чердака и выбрался из люка навстречу кораблю.

«Аве Асандаро» снизился и завис кормой к особняку, покачиваясь из стороны в сторону. Рокот дизельных двигателей превратился в сдержанное урчание; сияние балансиров побледнело. Однако пулеметы напряженно гудели, готовые в любой момент опять разразиться очередями.

Опустилась рампа. В проеме показалась родная коротко стриженная макушка Константина. За его спиной приветственно булькал Ашур, хлопая коричневыми крыльями.

– Кас, принимай раненых! – крикнула Лем. – Греза, на корабль! У Виго не двадцать пять рук – поможешь с пулеметами! Быстро-быстро! Поше-о-ол!!!

Константин перекинул за плечо «скопу», любимое и проверенное годами охотничье ружье, пристегнул к поясу карабин страховочного троса и сбежал на край рампы. Встретившись глазами с капитаном и улыбнувшись ей, подал руку Устину. Тот шустро проскочил внутрь.

– Иметь вас слоном!!! – раздался с чердака рык Никиса. – Шеф, уходите!!!

Его «таган» рявкнул в последний раз и заклацал впустую: кончились патроны.

Наверху показалась голова Севана. Гитец взялся за край люка здоровой рукой; правая ладонь плашмя хлопнула по скользкой черепице. Искалеченная кисть не слушалась: пальцы скрутила судорога, и он не мог вылезти.

– Никис, ты долго?! – капитан вытянула гитца на крышу за плечи.

Вместо ответа на чердаке вспыхнул белый свет, и агента накрыла мощная звуковая волна.

– Сожри тебя Хозяйкины псы! – Лем ринулась вниз – Никиса больше некому было вытаскивать. В голову отчего-то даже не стукнулась мысль уйти без него. – Цвергов самоубийца!

Пуля свистнула у её виска, вскинув прядь волос. Лем подняла оба «кейца», устремив дула в сторону, откуда стреляли, и надавила на спусковые крючки.

В точку. Раздался предсмертный хрип.

Кто-то пальнул с противоположного конца чердака.

Лем прижалась спиной к одной из опор крыши. Кровь бурлила, тело работало на рефлексах; в голове – ясные, короткие мысли. Перед глазами пролетела пуля. Капитан детально рассмотрела мерцающую пирамидку со скругленной вершиной и резко нырнула к полу, вглядываясь в темноту.

Почти сразу она с облегчением заметила скорчившийся силуэт. Никис лежал в паре ярдов, морщась, плюясь и зажимая уши руками. Светошумовая граната прилетела ему под ноги, обдав резиновой картечью.

Капитан подхватила с пола какой-то обломок, швырнула туда, где прятался второй стрелок, и моментально разрядила в него «кейцы». Ответом был короткий стон – и больше ни одного выстрела.

Противников на чердаке не осталось.

– Ты думал героически сдохнуть? – Лем подтянула Никиса к люку.

– Чья б мычала… – вставая, прохрипел он. – Че полезла?

– И тебе «пожалуйста», – она кивнула на галиот.

Константин втащил Никиса на крышу, передал Иклиду и стиснул руку капитана:

– В порядке?

– Перебор чердаков за сегодня… – Лем сжала теплую, несмотря на погоду, кисть механика и вылезла наружу.

Они перепрыгнули на трап.

Рампа начала подниматься, и оба проскользили в грузовой отсек. Здесь уже образовался импровизированный лазарет. Трифон Иклид суетился возле Фаддея Никиса и Янниса Ропулуса. Колин Лелев осматривал Севана Ленида. Гитец вяло огрызался, баюкая правую руку.

Люк закрылся и приглушил все звуки: дождь, гул двигателей, крики уцелевших и справившихся с паникой заговорщиков. Слышалось лишь бульканье недовольного присутствием чужаков Ашура и голоса джентльменов и агентов Службы.

Лем привалилась к стене, прижалась виском к трубе гидравлической системы и зажмурилась. Внутри тихо шумело масло, будто неслась по венам кровь. Капитан прижала ладонь к переборке, прислушиваясь к «Аве Асандаро». Галиот легонько вибрировал, точно ластился, и Лем улыбнулась. Две недели в разлуке тянулись вечность. Корабль был её частью: без него она чувствовала себя ополовиненной, выхолощенной, пустой. Теперь же вновь обрела душу.

Кто-то тронул Лем за руку. Она открыла глаза. Механик заботливо нащупал на её запястье бешено колотившийся пульс.

– Я знала, вы нас найдете, – голос капитана дрогнул и сорвался.

Константин молча прижал сводную сестру к могучей груди.