Баба Клава против!

Река Жизни — это символ, который часто используется в различных религиях, мистических учениях и философии. Он представляет собой реку, которая течет через жизнь человека и символизирует все трудности, испытания и радости, которые встречаются на этом пути. Человек должен преодолеть эти препятствия, чтобы достичь своей цели и обрести счастье. Это непрерывность бытия, переход от смерти к жизни и от жизни к смерти.

Неизвестный автор

Пролог

Словно драгоценный камень в изумрудной оправе, двухэтажный особняк элитного дома престарелых «Родные люди» укрылся в объятиях небольшого лесного массива, в пяти километрах от города N, надежно защищенный от посторонних глаз высоким, словно крепостная стена, забором. От проходной, где неусыпно нес вахту охранник, до самого сердца поместья – старинного особняка, некогда принадлежавшего графу Ивану Андреевичу Беглову, – простирался залитый солнцем парк. Ровные, посыпанные гравием дорожки, манящие удобными скамейками, устремленные ввысь пирамидальные тополя, пестрые клумбы, ухоженные кустарники складывались в гармоничный ансамбль, красноречиво свидетельствуя о любви садовника к своему делу. Казалось, он вдыхал душу в каждый цветок, стремясь раскрасить будни стариков, доживающих свой век.

За особняком тихо дремал пруд, густо заросший кружевными листьями кувшинок, среди которых покачивались белые и розовые бутоны. За оградой угадывались очертания смешанного леса, а напротив пруда, на небольшом возвышении, притаилась увитая диким виноградом старинная беседка. В ней, словно три феи из старой сказки, расположились три старушки. Несмотря на почтенный возраст, переваливший за восемьдесят, в их глазах, чуть потускневших от времени, все еще искрился юношеский задор, а в чертах лица угадывались отблески былой красоты.

— Клав, может, зря ты отказалась ехать с Володькой и его семьей в Испанию? — нарушила тишину одна из них. Вторая лишь молча взглянула на подругу.

— Ты совсем спятила, Петровна? – вспылила худощавая старушка в домотканом льняном платье, украшенном вышивкой. – Предлагаешь бросить подружек, с которыми мы огонь и воду прошли, и укатить в страну корриды и конкистадоров? Да я их тарабарского языка не разумею, и что я там делать буду, спрашивается?

— Да ладно, ладно, чего ты завелась-то, я ж просто спросила! – отмахнулась от нее подруга. – Расскажи лучше, что сынок сказал, когда вы по видеосвязи разговаривали?

— Ругается на меня, говорит: «Мать, ты совсем с ума сошла под старость лет, подалась в дом престарелых?» – передразнила она сына, передразнивая его интонации. – Никак не хочет понять, что не могла я вас просто так бросить. Из всего класса мы с вами только втроем и остались. Как дружили с самого детства, так, видимо, и уйдем одна за другой. А зная, что вы рядом, и помирать легче, да и на тот свет не одной отправляться буду. Все на мгновение замолчали, погрузившись в воспоминания о минувшей юности.

— Что-то, девочки, вы не о том болтаете, давайте лучше о жизни поговорим, — прошамкала тихоня Валя, поправляя подол цветастого платья.

Она всегда была самой спокойной и рассудительной из их троицы, а вот Клава была прирожденным лидером, и порой из-за ее проделок они оказывались в кабинете директора. В эпоху раздельного обучения мальчиков и девочек это казалось довольно странным, но Клава доходчиво объясняла бестолковым девицам, которые смели потешаться над ее невысоким ростом, хуком справа, как они не правы. Устав от бесконечных разборок, директриса отправляла всю троицу на исправительные работы в библиотеку или на подготовку актового зала к различным мероприятиям.

— Так от них хоть какая-то польза будет, – любила приговаривать она, прекрасно понимая, что дети послевоенного времени были предоставлены сами себе. Родители и старшее поколение, засучив рукава, трудились не покладая рук, разбирая завалы разрушенных домов, возводя новые, поднимая сельское хозяйство и промышленность…

Трудно жила страна в послевоенное время, но каждая считала, что детство их было самым прекрасным. У каждой девчонки жизнь сложилась по —своему, но пришли к старости почти одинаково. Клавка, вернее Клавдия Ивановна Виноградова вышла замуж за военного и уехала во Владивосток, где родила и вырастила вместе с мужем сына Володю, спортсмена, который на данный момент живет в Испании. После смерти супруга она вернулась в квартиру родителей, где и жила до отъезда в дом престарелых. Татьяна Петровна Лопухина, или как часто в жизни её называли Петровной, сразу после школы выскочила замуж и заканчивала институт уже беременной вторым ребёнком. Её семья трагически погибла, когда муж Костя отправился с друзьями и старшим сыном Арсением на сплав, а оттуда привезли уже их тела, виноватых так никто и не нашёл. Узнав об обрушившемся на неё горе, у несчастной женщины случился выкидыш. Из глубокой депрессии её вытащили подруги. После этого случая она поставила на себя крест и решила, что семейная жизнь не для неё, несчастная женщина всю себя отдала детям, воспитывавшимся в доме малютки. Оттуда и вышла на пенсию. А малышня до сих пор приходит проведать бывшую воспитательницу.

И последней в их неразлучной троице была Валька – Валентина Игнатьевна Ветрова, тихая заводь среди бурного течения. Директор школы не уставала изумляться, как эта круглая отличница умудрилась примкнуть к двум неугомонным бестиям. Жизнь, та еще кудесница, подбрасывает порой головоломки.

 Валя замужем не была. После смерти матери делила кров с молодым человеком. Судьба сыграла с ней злую шутку: врачи вынесли приговор – бесплодие, редкое заболевание. Узнав о страшном диагнозе, ее «любимый» испарился на следующий же день. А спустя полгода всплыла горькая правда – у него давно была другая семья….

Валя с Петровной, осиротевшие вдвоем, уже было решили распрощаться с квартирами и искать приют в доме престарелых. Услышав об этом, Клава созвала свой верный «боевой отряд» и устроила им знатную взбучку за малодушие. – Как же одну-то, Клав? Мы думали, ты к сыну укатишь! – растерялась Петровна. – Знаете, подруженька, всему свое время! Мальчик давно вырос, внуки тоже оперились, да и правнуки уже взрослые, только вот русского языка не знают. Собрались жениться! А я-то что там делать буду, старая перечница? Вижу их каждую неделю по компьютеру, и хватит с меня. Васятка из двадцать седьмой квартиры настроил мне это чудо заморское – машину, так и общаюсь на расстоянии. Живы, здоровы – и слава богу! Но вот в эту богадельню, которую вы намылились, – дудки! Не поеду!

– А куда же ты, голубушка? Мы справки наводили, все дом престарелых хвалят.

– Ох, наивные вы мои! Я деньги на похороны копила. Квартиру продам. Да еще и Володькина квартира есть, он сам мне велел ее пустить с молотка, сказал, что сюда ни ногой. Так что, девочки, мы миллионерши! На старости лет нам причитается элитный пансион, достойный наших неземных красот. – Она гордо вскинула голову в кружевном платочке и заливисто расхохоталась. – Читаю ваши изумленные лица, аж смешно. Можете не тратить даром слова, я уже все за вас решила!

Так три закадычные подруги оказались вместе, и жили они не в казенной комнатушке, а в роскошных апартаментах: дверь приветливо распахивалась в просторный зал для отдыха, из которого вел коридор к совмещенной ванной комнате и трем уютным, отдельным спальням.

Неожиданно небо разверзлось, поглотив солнце черной, зловещей тучей. Порывистый ветер, словно предвестник бури, сорвался с цепи, швыряя в лицо колючие капли дождя, жадно впитываемые раскаленным асфальтом. Неуютное предчувствие скользнуло под кожу. Старушки, застигнутые врасплох, не успели бы укрыться в здании, поэтому, переглянувшись, поспешили в старую беседку, чья крыша, хоть и древняя, но все же давала хоть какую-то защиту. Казалось, время не властно над этой постройкой – ходили слухи, что ей уже два века, и добротность старинной работы чувствовалась в каждой детали.

Ветер стих так же внезапно, как и налетел. Бабушки, крепко взявшись за руки, чтобы устоять на скользкой дорожке, робко двинулись вперед.

— Ой, девоньки, не нравится мне этот гром! — дрогнувшим голосом произнесла Клава, и в этот миг небеса разверзлись. Ослепительная молния с оглушительным треском вонзилась прямо в беседку, и следом – вторая, словно добивая. Три старые женщины, как подкошенные, рухнули на утоптанную землю, не издав ни звука. Их души, словно птицы, вырвались из бренных тел, оставив безжизненные куклы лежать в старой беседке.

Их нашли лишь спустя два часа, промокших насквозь и бездыханных. Скорая примчалась по первому зову взволнованной директрисы, но спасать было уже некого.

— Смерть наступила мгновенно! – констатировал врач, опустив взгляд. – Вызывайте полицию, необходимо зафиксировать происшествие.

— Как же так? – в отчаянии ломала руки хозяйка элитного заведения. – Я понимаю, одну, но почему сразу троих?

— Такие случаи, к сожалению, не редкость. Вот, посмотрите, – мужчина указал на небольшое углубление в земле, где виднелись оплавленные кусочки кварца. – Это место удара молнии. Вскрытие покажет точную причину, но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что смерть наступила из-за остановки сердца. Возможно, также произошла остановка дыхания из-за спазма мышц, поскольку молния воздействует на нервную систему, повреждая мозг. Подобное случается, когда разряд попадает в землю рядом с человеком – вокруг образуется сильное электромагнитное поле, воздействующее на всё живое.

***

Три призрачные полупрозрачные фигуры парили над распростертыми телами, с любопытством разглядывая суету внизу.

— Всегда мечтала побывать на раскрытии дела об убийстве! – с довольной усмешкой протянула Клава.

— Сглазила, подруга, когда намекнула о скорой кончине. Вот, любуйся теперь: висим тут, как неприкаянные, и что дальше с душами будет – одному Богу известно! Твое желание – умереть вместе – исполнилось, – проворчала беззубая Валя, недовольно поджав губы.

— А ты что скажешь, Петровна?

Татьяна, казалось, не слышала ее. Взгляд ее был прикован к трем безжизненным телам, распростертым внизу. Она странно посмотрела на подруг, потом снова перевела взгляд на мужчину, склонившегося над ними.

— Петровна! Ты чего? – с беспокойством спросила Клава.

— Второй раз в жизни его вижу, и оба раза – ситуации смерти.

— Ты о чем, Тань? – не поняла Валя.

— Когда у меня случился выкидыш после той трагедии, он тогда еще юнцом был, проходил стажировку на скорой помощи. Гляди, до сих пор работает!

— Не морочь голову, Петровна! Я слишком хорошо тебя знаю. Колись, в чем дело?

— Думала, во сне помру, поэтому все чистое на ночь надевала, а тут в грязи извалялась, да еще юбка задралась чуть ли не до пупка, – Татьяна всхлипнула, прикрыв лицо руками.

— Ой, дурища, кошелка старая! Кому есть дело до твоих прелестей в таком-то возрасте? В морге отмоют, приоденут, да еще и визажист свой из морга, как его там? Танатокосметолог, кажется, все подправит. Как пел мой любимый Николай Караченцов: «А у меня всё схвачено, за всё заплачено! И жизнь моя налажена…». Я заранее обо всем подумала! Эх, что бы вы без меня делали, милые мои подруженции?

Последнее, что увидели души бабулечек, – как их бренные тела погрузили в черную утробу труповозки, а их самих окутал густой, липкий туман, словно саван.

Сквозь замутнённое сознание Клавдия почувствовала, как в рот вливается тёплая жидкость, и с жадностью прильнула к бокалу. Сил открыть глаза не было, и она вновь ушла в туманное пространство, где нет ни боли, ни страха, ничего, лишь одна пустота. Над ее телом сидела старушка лет за семьдесят, держа в сухих ладошках ее безвольную руку.

—Проснись девочка, дочь твоя погибнет, если ты не встанешь на ноги. Она никому здесь не нужна, кроме тебя. Ну же, милая, очнись! —Эти слова словно издалека доходили до Клавдии, но она не могла справиться со слабостью, окружившей её.

—Ну, как она? — услышала женщина незнакомый голос с рычащими нотками.

—Уже лучше, но ей требуется время очнуться, —ответила ему тихо старуха, стараясь не склониться под давлением силы, идущей от мужчины.

— Если к завтрашнему утру не поднимется, увезем в лес и закопаем, дочь вместе с ней, она нам не нужна, тем более от человеческой женщины, —от прозвучавшего властного голоса Клава вздрогнула.

—Но вы сами попросили главу рода выдать Кларицию за вашего третьего сына, вот он и пошёл на это, чтобы объединить свой народ под вашим знаменем!

—Кто же знал, что хозяин одного из южных племён так быстро отдаст правление своему сыну, а сам уйдет к предкам. Значит, и договоренности наши недействительны. Если бы был жив её муж или хотя первенец родился мужского пола, то выдал замуж за другого, но и тут она подвела наш род….

—Но!...— Начала старушка, но мужчина грубо заткнул ей рот.

—Это не твое дело, Ниби, смотри за хозяйкой и докладывай каждые три часа, как она себя чувствует. Не очнется до утра, её судьба будет решена.

—Она же ещё живая! – возмутилась старушка, но мужчина резко ответил.

— Пока живая. А чтобы ты не думала, что у меня совсем нет сердца, перед тем как закопать, перережу ей горло.

Увидев побледневшее от испуга лицо старушки, он ухмыльнулся и вышел из домика, в котором в послеродовой горячке лежала молодая сноха мужчины.

Старушка взяла хныкающую девочку на руки и положила возле матери. Девочка родилась недоношенной, к тому же, даже не кричала, так была обессилена. Прочувствовав запах молока, она заерзала и потянулась губами к груди, но взять сосок у неё не получилось. Лицо малютки скривилось, и она тихо захныкала.

—Ну-ну, не плачь, маленькая, я сейчас помогу тебе. Может и мать очнется, почувствовав дитя?! Сердце матери оно такое, чует, когда над ребенком нависает угроза.

Старушка даже не предполагала, что окажется права, и как только губы ребёнка дотянулись до груди матери и слабо обхватили ее сосок, она открыла глаза.

—Слава Создателю, —проговорила старушка и сделала над собой непонятный жест, а затем поцеловала кулачок.

—Где я? — тихо произнесла Клава сиплым голосом.

—Я все тебе расскажу, только покорми ребенка! Двое суток на одной воде, да и эти, твои родственнички, ничего ей не дают, желая девочке смерти.

Притянув ребёнка поближе, Клавдия всунула сосок хныкающей девочке в рот и краем глаза заметила, что это не её руки, испещренные сеткой вен, а чужие, красивые белые с длинными красивыми пальцами. Только тут до нее стало доходить, что она вовсе не Клавдия Ивановна Виноградова, а какая—то посторонняя молодая женщина, в теле которой она оказалась. Ничего не сказав, Клава ниже опустила голову, чтобы старушка невзначай не заметила её улыбки. Подсознательно вдова военного надеялась, что по воле случая окажется в роли попаданки, не зря ведь прочитала столько книжек о пришлых в другой мир, да и читала на форуме о мистических событиях. В сравнении с другими читателями, в рассказы о перемещенных в другие миры Клавдия Ивановна верила.  Причем, о своем интересе к фэнтезийным книгам она подругам не рассказывала.

«Вот бы удивились Танька с Валей, если бы узнали куда меня забросила судьба. Кстати, а они—то где, ведь мы были вместе, когда висели над местом своей смерти?» —подумала Клава и, подняв голову, заметила, как пристально за ней наблюдает старушка.

—Ты не она! — после минутного молчания произнесла старушка и тяжело опустилась на стул, стоявший рядом с кроватью.

—Не она! –подтвердила женщина.

 «А зачем скрывать—то? Старушка будет на моей стороне, в этом я уже убедилась из её разговора с незнакомым мужчиной», —подумала Клава, тем самым успокаивая себя.

Женщина вытерла краем носового платка выкатившиеся из бесцветных глаз слезы и тяжело вздохнула.

—Я все же надеялась на её возвращение, читая древнюю мантру, которая возвращает ушедшую душу обратно, но видимо, моя девочка была уже далеко, а может не захотела возвращаться.

Малютка немного поела и засопела на руках матери. Старушка поднялась и тогда Клаве удалось рассмотреть её.

Старая женщина была одета в белую рубашку, в длинную красную юбку до пола и в жилет из такого же материала, что и юбка. На ногах были теплые сапоги мехом наружу, больше похожие на унты. Седые волосы, заплетенный в косички, закреплены на голове обычным полукруглым гребнем. Такой когда-то был и у Клавы.

Старушка взяла заснувшего ребенка и положила в люльку, висевшую сбоку.

—А теперь тебе следует поесть, а потом поговорим.

Она зашла за закуток и принесла оттуда на большом деревянном подносе густую похлебку с большим куском хлеба и бокал с чаем. Всё поставила передо мной.

—Выпей вначале отвар, потом поешь! —дала она указание незнакомке.

Молодая женщина выпила ароматную жидкость, которая по вкусу напоминала чай, приготовленный деревенским способом. В его состав входил лимонник, лесная ягода, листья смородины и другие лечебные травы. Выпив взвар до дна, взяла деревянную ложку и зачерпнула похлёбку. Это было нечто вкусное и питательное, но из чего оно было приготовлено, Клава так и не поняла. Старушка наблюдала за больной до тех пор, пока та не отложила ложку в сторону.

По телу разлилось приятное тепло, которое приносило облегчение, и заставляло кровь бежать быстрее.

—Молодец, силы добраться до дому хватит.

Шустро вскочив для её возраста, старая женщина забрала поднос с грязной посудой и вернувшись начала свой долгий рассказ.

—Как к тебе обращаться? – обратилась она к призванной душе.

Все же первый брошенный взгляд на незнакомку, которая оказалась в теле её подопечной, указывал на то, что душа, попавшая в пустую оболочку уже не молода. Об этом говорили не только жесты, но и изучающий взгляд молодой женщины. Старушка заметила, что незнакомка правильно приложила ребёнка к груди, а после вскармливания подержала его вертикально (столбиком) и только потом передала в её руки. Делала это неосознанно, уже выверенными движениями. 

—Клавдия Ивановна Виноградова, —ответила незнакомка.

— А мою девочку звали Кларенцией. Чует мое сердце, что тебе намного больше девятнадцати лет, — горько усмехнулась она.

—Когда я с подругами погибла от разряда молнии нам было по 84 года каждой.

—Молодые совсем! –вздохнула старушка и, увидев недоумение на лице молодой женщины, махнула рукой. –Всё расскажу. А сейчас слушай внимательно. Ты попала в мир Нигар, в котором живут как люди, так и оборотни. Людей в этом мире меньше, чем других рас, хотя они плодятся быстро, но живут самое большее 150 лет, оборотни же —300. Существуют расы, живущие и того больше –это представители пернатых особей и драконы.

 В мире существует один большой материк и много мелких островов, окруженных четырьмя океанами. Делятся они следующим образом: северные племена, южные, западные и восточные, в океане живут морские жители, которые тоже делятся на племена, но мы к ним не лезем, у них свое государство. Над каждым племенем стоит совет, состоявший из родов. В совет выбирают или глав сильных родов или отличившихся в бою соплеменников. Чем больше род, тем он сильнее, чем он сильнее и могучее, то может противостоять набегам других. Язык у каждого племени свой, но чаще всего между собой разговаривают на нигарском.

—А магия в этом мире есть? –поинтересовалась Клава.

—Есть, но маги, это определенная каста и их очень мало. В старинных преданиях говорится, что раньше в Нигаре жили сильные маги, сейчас таких нет.

 Ты человек, как и я. Меня зовут Нибиал, но все привыкли называть Ниби. Я нянчила твоих двух братьев, а затем тебя. Когда умерла твоя мать, воспитание полностью легло на мои плечи. Твой отец выдал тебя замуж за третьего сына по просьбе главы рода Хара Валейло. А в последнем набеге на клан Оленей Хара потерял своего сына. Его привезли сильно раненным и спасти мальчика даже при его сильной регенерации не удалось. Ты была на восьмом месяце беременности, когда из—за смерти мужа у тебя начались преждевременные роды, а позже —послеродовая лихорадка. Тело девочки горело, а я решилась на последний шаг, надеясь, что она не решится оставить ребенка.

 —И ты вызвала душу, чтобы малютку не убили?

Старушка растерянно посмотрела на женщину, не зная, что ответить.

— Я слышала твой разговор с мужчиной, когда стала немного приходить в себя. Ниби, даже звери так не поступают со своими детьми, как они хотели избавиться от меня и малютки.

—Как раз, звери так и поступают, Клава, когда видят, что ребёнок или член стаи слабые, оставляют их на произвол судьбы. Не кормят, не помогают, надеясь, что он умрёт и не будет обузой.

Так поступают в природе и лисы, и волки, и другие хищники, а род Валейло относятся к северным лисам. Скоро увидишь: они все светловолосые и голубоглазые, но встречаются особи и с карими глазами.

—Они оборотни? –охнула Клава.

—Да, поэтому жестокие, беспринципные. Вторая ипостась чаще всего берет вверх.

—А девочка родилась человеком или оборотнем?

—Ты выбрала для нее имя Ирая, значит, быстрая, шустрая. У девочки, родившейся от пары, где только один из родителей оборотень, не бывает оборота, а вот её сын или дочь, если отец рожден оборотнем, могут обернуться, здесь уж как Создатель решит. А теперь ложись спать, ночью кормить ребёнка, да, и я начну собирать вещи в дорогу.

— Ниби, а куда мы поедем?

— В дом твоих родителей. Надеюсь твой брат Люк не выгонит и даст уголок.

—Как я понимаю, никому не нужна молодая мать с ребёнком?!

—Старики говорят: «Ночь совет принесет!». Ложись, утром решим, что делать.

Клава заснула, едва коснувшись подушки.

Старушка поправила одеяло и вздохнула. Даже если девочка захочет остаться с оборотнями, её ждёт незавидная судьба — она станет игрушкой в их руках. То же грозит и малышке Ирае.

—Зря не прислушался к моим доводам глава рода Даний Хрост, когда я предупреждала о незавидной судьбе его единственной дочери, но кто бы меня услышал! —сказав, она скорбно поникла головой.

Клаву старая женщина разбудила на рассвете и вложила в руки ещё не проснувшуюся малютку. Потрепав за носик и добившись того, что девочка скривилась и открыла ротик, для предъявления претензий матери, попаданка быстро сориентировалась и всунула сосок в рот малышки. Та, почувствовав запах молока, крепко вцепилась в грудь. Вчера состояние девочки вызывало тревогу из-за её слабости. Сегодня были заметны явные улучшения.

—Мне кажется, или она стала сильнее, чем была вчера. Но такого не может быть?! –Клава удивленно посмотрела на нянечку.

—Не забывай, что Ирая даже не имея второй ипостаси в сравнение с человеком выигрывает. У нее и регенерация быстрее и приспособляемость к окружающей среде лучше.

Клава уже покормила ребенка и успела переодеться в длинную тёплую юбку и тонкую шерстяную кофту, когда распахнулась дверь и на пороге появился светловолосый синеглазый мужчина двухметрового роста. На нем были кожаные брюки, белая рубашка и меховой жилет. Несмотря на то, что она была в домашних тапочках, как и старушка, мужчина, не снимая грязных сапог, прошёл в центр комнаты.

Молча оглядев молодую вдову, он усмехнулся.

—Думал увидеть твой хладный труп, Кларенция, но ты меня удивила. Я принял решение, раз ты выжила, отправлю тебя домой с ребенком, а, чтобы не кричали во всех углах, что я выкинул тебя ни с чем, тем более твой отец дал за тебя хорошее приданое, верну часть. Кроме этого, подарю лошадь с телегой, чтобы без приключений доехали домой.

Он замолчал, видимо ожидая чего-то, но Клавдия молчала, старуха тоже притихла в своём закутке.

—Что же ты молчишь? –нахмурился мужчина.

—А я что-то должна сказать?— удивленно подняла брови Клавдия.

—Для приличия хотя бы поблагодарила за заботу, —зло усмехнулся он.

—Спасибо! – спокойно произнесла Ивановна.

У нее в голове крутилась лишь одна мысль: «Поскорей убраться отсюда с ребенком, пока её отпускают.» И в какой—то момент почувствовала, что непонятная сила стала пригибать голову и тело к земле.

«Фиг вам! —подумала женщина. —И не из таких передряг выходили»! Стараясь не склонить перед свёкром голову, она схватилась за край кровати и держалась из последних сил, пока не услышала болезненный крик ребенка.

—Если вам хочется попрактиковаться в использовании своих сил, то делайте это, но только без нас. А мы покинем «гостеприимный дом» и отправимся домой! — произнесла попаданка, беря в руки расплакавшегося ребёнка.

Сарказма в словах снохи Хара Валейло не почувствовал, а может сделал вид, но свое воздействие на женщину ослабил.

— Слишком вызывающе и смело ты ведешь себя, Кларенция, и это странно. Словно ты, это не ты вовсе, но запах тот же…. Идите в гостиную, я прикажу подготовить вещи к дальней дороге.

—Глава, можно мы побудем здесь, а после того, как все будет готово, просто выйдем и уедем? -попросила няня, при этом стараясь лишний раз не раздражать хозяина.

—Хорошо, ждите здесь! -словно выплюнул из себя Валейло.

Резко развернувшись, он вышел из комнаты.

— Давай быстро, Клава, садись и поешь, в дороге времени не будет. Да и добираться нам до твоих земель три круговорота солнца. Ночевать придется в лесу. 

Через полчаса в комнату вошла высокая, стройная женщина. На ней были брюки и кардиган с вырезами по бокам.

—Это вам еда в дорогу, господин Валейло прислал, —сообщила она с долей ехидства. Поставив корзину на стол, и, ухмыльнувшись, посмотрела молодой вдове в глаза.

Взгляд незнакомки был не просто пронизывающим, он проникал в самую глубину сознания, словно хотел вывести все мысли наружу. Учитывая то, что один глаз у неё был синий, а другой - карий, и смотрели они злобно и недобро, Клава почувствовала неприязнь к этой особе.

«Одни неадекваты окружают нас. Бежать как можно дальше и быстрее!» –подумала она. В сердце женщины с каждой минутой нарастала необъяснимая тревога, хотя она была не из трусливых и могла постоять за себя.

—Ууу, злыдня, — пробормотала старушка. —Так и норовит укусить побольнее, словно ты виновата в смерти мужа.

—А кто это? –поинтересовалась попаданка и взглянула на няньку.

— Несостоявшаяся невеста твоего погибшего мужа Вулпи. Они должны были пожениться, а тут тебя сосватали за него. Теперь оборотница считает тебя виновной в его смерти! А ведь надеялась стать второй женой! –хмыкнула старушка.

—Подожди, Ниби! Здесь что, практикуют многоженство? –Зацепилась пришлая за последние слова няни.

– Если жена другой расы, то оборотень может взять ещё одну жену, но только оборотницу. Это практикуется у всех двуликих, кроме, наверное, драконов…. Хватит трепать языком, нужно выходить. Одень сапожки. Весна нынче запаздывает, снег не до конца растаял, а тебе после родов нужно беречься. Позже поговорим! –буркнула она и стала быстро собираться в дорогу.

Клавдия послушно взяла сапожки и натянула на ноги, вспоминая, как после родов вышла с ребенком гулять и попала под сильный дождь. Долго ей пришлось привыкать к изменчивой погоде Владивостока. Ниби же перепеленала малышку и взяла её на руки, корзину подхватила попаданка.

Они вышли из комнаты и, пройдя через богато обставленную гостиную, вышли в холл, а потом на улицу.

—А почему? –успела спросить Клавдия, когда заметила, как старушка отрицательно покачала головой и тихо прошептала.

—Всё потом! Слух оборотней острый, они все слышат.

Из-за угла дома показался юноша лет семнадцати. Угловатый подросток имел густые, слегка взъерошенные белые волосы, поблёскивающие под лучами весеннего солнца, васильковые глаза, в глубине которых затаилась боль и грусть. Увидев во дворе двух женщин, он остановился, переводя взгляд с одной на другую.

—Кларенция, пожалуйста, можно тебя на пару слов?! –попросил юноша.

Клава бросила украдкой взгляд на старуху и, получив кивок, отошла в сторонку с юношей.  Он повернулся к Ниби спиной и ухватив ладошки молодой вдовы в свои, стал неистово целовать их.

—Клари, прошу тебя, не уезжай! Я поговорю с отцом, он даст добро на наш брак. Мне осталось чуть меньше двух лет, когда я стану совершеннолетним и смогу увезти вас туда, куда пожелаешь.

—Бесполезно! Он не даст жить моему ребенку, — холодно произнесла женщина, пытаясь вырвать руки из крепкого захвата.

Она знала эту юношескую влюбленность, когда в подростковом возрасте мальчики теряют головы от женщин постарше. В свое время такая история произошла с её сыном Володькой, влюбившегося в молоденькую учительницу по истории. Клава не знала, что тогда помогло, но сын перерос эту влюбленность.

—Так оставь её, она всё равно не жилец, мы нарожаем с тобой крепких сильных щенят.

Услышав это, Клава резко оттолкнула юношу от себя и, схватив корзинку, которая стояла рядом, направилась молча к воротам, пыхтя от негодования. Да, она не рожала этого ребенка, но всем сердцем приняла девочку.

—Отец, отец, прошу дать мне свое благословение. Я хочу жениться на бывшей жене брата,—услышали женщины за спиной и прибавили шаг.

—Замолкни, щенок. Я не для того воспитываю своих сыновей, чтоб отдавать в мужья человечкам. Иди в дом, и чтобы я о тебе больше сегодня не слышал.

 Что дальше было ни Клава, ни Ниби сказать не могли, они открыли калитку и вышли на улицу. Возле ворот стояла телега, загруженная небольшим скарбом и запряжённая в старую лошадь.

— Дотянет ли до дома? –недовольно проворчала старушка.

—Дотянет, не беспокойся, Ниби. Она ещё несколько лет проживет, если за ней хорошо ухаживать, —злорадно хохотнул на свои же слова альфа стаи, неожиданно оказавшийся за спинами женщин.

—А приданое разумеется девкам своим раздал, а то, что здесь, видимо, не по нраву пришлось?

— Ты говори, старуха, да не заговаривайся, ведь могу и не отпустить вас, а всем сообщу, что померла невестка от горя по сыну, а дочь слабая родилась, —скрепя зубами, произнёс альфа.

Ниба повернулась к мужчине и, отдав ребенка матери, сделала шаг вперед. Хрупкая женщина в полтора метра ростом встала перед крупным высоким мужчиной и оглядела его так, что даже Клава передёрнулась.

—Наступит время, Хара Валейло, когда твои сыновья возьмут власть в свои руки, а тебя самого изгонят из стаи. В своих путешествиях ты повстречаешь свою внучку, которая станет сильной оборотницей и магом, тогда не совладать тебе будет с ней.

—Какая из неё оборотница, если она девка, да ещё и наполовину человечка? –усмехнулся Хара, хотя по сжатым до белизны губам, чувствовалось, что он побаивался Ниби.

—Наша красавица расскажет, как она станет сильнейшим оборотнем и напомнит тебе, как ты поступил с ней в детстве. Жаль, мне не суждено увидеть это. Но ничего, я с небес буду смотреть и наслаждаться. Да будет так!

—Ведьма! –бескровными губами прошептал альфа стаи белых песцов.

Он прекрасно знал, что последние слова говорят только ведьмы, при этом за исполнение желания отдавая часть своей жизненной силы на откуп Создателю.

Женщина расхохоталась, и большая стая черных птиц, взмыв с деревьев, закружила над домом главного оборотня.

Она молча села в телегу, где уже расположилась Клавдия и дёрнула вожжи. Старая лошадь потянула телегу и медленно направилась по дороге в сторону леса, где весна ещё не вступила в свои права.

Лошадь была настолько стара, что казалось чудом, как она еще не рухнула за время пути. На ночлег остановились, когда яркое, весеннее солнце, утомленное за день, уступило трон ночному светилу. Клаве приходилось кормить девочку чаще положенного, не выдерживая трехчасового интервала. С каждым прикладыванием к груди она чувствовала, как малышка набирается сил, в ней просыпается жизнь. Удивительно, но для существа, которому едва исполнилось несколько дней от роду, она с любопытством озирала окрестности.

На изумленные взгляды Клавдии, Ниби лишь усмехалась. — Сильная оборотница родилась, да еще и магией отмеченная. Потеряв ее, глава рода понес тяжелый урон. Так ему и надо, никогда их род не блистал ни умом, ни сообразительностью! – закончила она с презрением.

Клава невольно улыбнулась, вспомнив персонажа Кира Булычёва – говоруна, обожавшего повторять эти слова.

Когда они подъехали к озеру, закатное солнце окрасило водную гладь в нежно-розовый цвет. Рыба, резвясь в последних лучах, вспыхивала всеми цветами радуги.

 —Надо бы поесть, а то с самого утра ни крошки во рту не было. До последнего боялась погони, но Создатель смилостивился и открыл нам путь, – пробормотала старушка, распрягая лошадь и, стреножив передние ноги, отпустила ее пастись.

Взяв корзинку, она откинула полотенце и отшатнулась. В нос ударил тошнотворный запах гнилой рыбы и какой-то едкой химии. —Вот же гадина! – всплеснула руками Ниби. – Откуда столько падали взяла? Колдовством отравила, не иначе, а полотенце заклинание стазиса держало. Единственная магиня на весь род, и ту ману тратит на пакости! Тьфу! Ревнивая дура! – не выдержала старуха и выругалась в сердцах.

—Ниби, что же нам теперь делать? – ахнула Клава, понимая, что если сама останется голодной, то и девочке неоткуда будет взять молока.

—А ты посмотри лучше, какое барахло твой свекор вернул, да нагрей пока водицы, чтобы ребенка ополоснуть. А с ужином мы разберемся, пойду ловить…

—Кого ловить? – не поняла Клава.

—Ужин, – усмехнулась старушка и скрылась в лесной чаще, оставив женщину в тревожном одиночестве.

Клава огляделась и поежилась. Не по себе ей было оставаться одной с младенцем в лесу. Вздохнув, она уложила спящую малышку на одеяло и, схватив котелок, направилась к озеру.

Женщину словно магнитом тянуло к воде, влекущую и пугающую одновременно. Страх увидеть в отражении чужую, изменившуюся себя, боролся с неутолимым любопытством. Хотелось прикоснуться взглядом к юности, к новой реальности.

Ивановна замерла на вершине небольшого холма. Перед ней, словно живое полотно, раскинулось озеро, купающееся в последних лучах заката. Розовые отблески скользили по водной глади, превращая её в искрящийся драгоценный камень. Легкие волны шептали что-то, накатывая на берег, усыпанный крупным песком. Над всем этим великолепием нависало бездонное небо, где робко пробивались первые звезды.

Опустившись на колени, Клава зачерпнула пригоршню воды и смыла дорожную пыль с лица. Затаив дыхание, она взглянула в импровизированное зеркало. Оттуда на неё смотрела юная незнакомка: густые, цвета воронова крыла, волосы заплетены в толстую косу, большие, шоколадные глаза сияли удивлением, вздернутый носик и ярко-алые губы притягивали взгляд.

Клава судорожно вдохнула, от волнения забыв, как дышать. Встреча с новым отражением пленила её. В прошлой жизни у неё тоже была темная коса, но глаза были зелеными. Здесь же все казалось другим, преображенным. Из обычной женщины она словно переродилась в сказочную красавицу.

Недовольное кряхтение малышки вырвало Клаву из плена самолюбования. Нацедив воды в котелок, она поднялась на холм и поставила его у телеги. Отошла в сторону, принялась собирать сухие ветки для костра. Огонь не покорился ей сразу, но древняя память тела подсказывала верные движения. Нужно было расслабиться, отпустить контроль.

Женщина добыла огонь старинным способом, высекая искру из кремня кресалом, как это делали в далёком средневековье. Нашла три толстые ветки с раздвоенными концами, воткнула две из них в землю, а на третью, положенную поперёк, подвесила котелок. Воду следовало нагреть до температуры тела, чтобы обтереть малышку. Воздух был еще прохладным для полноценного купания, всего около пятнадцати градусов тепла.

Малышка вновь возмущенно закряхтела. Клава подошла ближе и, почувствовав резкий запах детской "неожиданности", невольно улыбнулась.

Ирая, еще спящая, но уже потревоженная смутными ощущениями, вновь сморщила носик и недовольно пискнула, словно птенчик, выпавший из гнезда.

— Ох, нужно же найти тебе чистое на смену, — прошептала Клава, принимаясь ворошить узлы с вещами, где, по уверениям свекра, хранилось её приданное.

С каждым вытащенным предметом глаза её расширялись от изумления, переходящего в ужас. Ветхое, истертое до дыр постельное белье и полотенца, несколько платьев, чья ткань больше напоминала марлю, словно снятую с отживших своё слуг… Выбрав одно из платьев, Клава решительно разорвала его, превратив в подобие пеленки, а из оторванного рукава смастерила тряпочку для обтирания малышки.

Устроив возле костра теплое гнездышко для дочери, она бокалом отчерпнула воды из большой миски, найденной тут же, среди вещей. Затем, смочив тряпочку, нежно и бережно очистила нежную кожу девочки от загрязнений. Это было необходимо, чтобы защитить кроху от инфекций и сохранить её здоровье в этих суровых условиях.

Накормив малышку, Клава вновь уложила её возле костра. К счастью, в телеге обнаружилось несколько шкур невиданных ею зверей, размером с большую кровать. Длинный, густой мех окутывал теплом и дитя, и обеих женщин, спасая от пронизывающего холода.

— Я вижу, ты и без меня справилась? — услышала Клава хрипловатый голос старушки. — Хорошо, значит, не пропадешь, когда уйду.

— Куда уйдешь? — растерянно выдохнула женщина, не представляя, что старушка может её покинуть.

— К Создателю, Клава. Я могла бы еще пять таханов прожить, но желание одной из первородных всегда исполняется, но и забирает жизнь взамен. Чувствую, осталось совсем немного.

Слово «тахан» в голове Клавы перевелось как «лет». Выходило, старушке было отмерено еще пять лет. Но она не стала расспрашивать. Если захочет, Ниби расскажет сама. Клава вдруг осознала, что понимает нянечку. Ей казалось, что она слышит русскую речь, вроде и отвечала на родном, «могучем», а выходило всё равно по-местному. Загадка!

Старушка молча взяла пойманных птиц и направилась к озеру. Ощипав тушки, тщательно их промыла. Спустя полчаса Ниби вернулась и бросила мясо в котелок. Добавив специи и коренья, помешала варево и молча села рядом с Клавой.

Молодая женщина бросала на нянечку любопытные взгляды, но стеснялась заговорить.

— Что маешься? Спрашивай! — усмехнулась Ниби.

— У меня много вопросов накопилось… — смутилась Клава, хотя прежде никогда не замечала за собой смущения или застенчивости.

— Тогда я начну, а ты по ходу спрашивай, — улыбнулась старушка. — О том, как ты попала в родовой дом северных лис, я тебе уже рассказала. А вот как ты оказалась в той комнате…? Когда привезли твоего мужа, Вулпи, он уже был на пути к Создателю, хотя сердце отважного мужчины продолжало биться до последнего вздоха. Заметив, как подъехали телеги с ранеными, ты, раздетая, выскочила на улицу. Увидев окровавленного супруга без признаков жизни, вскрикнула и повалилась на бок. Никто не успел поддержать тебя, а может, и не желали. Но после крика главы рода тебя подхватили и унесли в вашу светлицу. А через час у тебя начались схватки. Недолго думая, Хара Валейло велел перенести тебя в комнату для слуг, напирая на то, что комната будет забрызгана кровью, хотя убрать её не стоит никакого труда. Ведь есть артефакт, который может все вычистить! Это я уж точно знаю!

Вот так за несколько минут из невестки ты превратилась в обузу вместе с ребёнком, отсюда такое отношение.

Планы объединить два рода через брак, чтобы усилить военную мощь, провалились. Поэтому злость, ненависть к тебе и пренебрежение к человеческой жизни так велики.

—Всегда считала, что в жизни не делается, всё к лучшему! –хмыкнула Клава. –Порой и смерть близкого открывает дорогу, как у меня получилось. Ниби, ты сказала, что первородная, как это понять.

—Когда-то давным-давно в этом мире жили племена людей, которых Создатель привел из другого мира. Жизнь новых поселенцев была тяжелой, все нужно было начинать с нуля, но они не переживали, а дружно взялись за дело: строили дома, распахивали землю, охотились, собирали грибы, ягоды, лекарственные травы, короче, выживали как могли. Понемногу освоились, стали создавать семьи.

В один из летних дней в одно из поселений, состоявшее их тридцати домов пришли воины и остановились на постой. Свое появление они объяснили тем, что южнее, на берегу большой воды есть ещё деревни и города, в которых живут люди, и они одни из них.

Никто из поселенцев даже предположить не мог, что к ним в гости пожаловали небесные жители—ангелы, первые помощники Создателя. Им было любопытно посмотреть на обитателей когда—то нежилой планеты, и они отправились в дорогу.  Через месяц чужестранцы отправились в обратный путь, а чуть позже выяснилось, что четыре девушки забеременели от незнакомцев и как это произошло, так объяснить не получилось, память у девиц была стерта. Девушки разродились в один день. Два мальчика и две девочки, рождённые от человека и ангела, стали первыми первородными. Таких случаев на планете было ещё около сотни, затем всё прекратилось. А первородные рождались с магической силой, при этом желания, произнесённые от чистого сердца, сбывались. Но если оно несло негативное воздействие на разумного, то у первородного забирали часть его жизненных сил.

—То есть первородный мог даже убить, если желал этого?

—Нет, милая. Убить или проклясть не мог, на то они и потомки ангелов, но наказать за гордыню вполне.

—А откуда взялись оборотни, драконы?

—Оборотни, так же, как и люди, были переселены из другой планеты, и все время держались вдали от людей. Но в последнее столетие связь между двумя расами стала более тесной, а вот драконы прилетели в наш мир сами. Они могут на крыльях перемещаться из одного мира в другой…. Вопросов на сегодня достаточно, ужинаем и ложимся спать.

Клава хотела задать ещё пару вопросов, но строгий и проницательный взгляд няни остановил её. Молча поев, они легли возле костра, чтобы завтра проснуться с рассветом и вновь отправиться в путь.

Чем дальше на юг вели дороги наших героев, тем ощутимее становилось дыхание весны. Воздух, словно сотканный из предвкушения, искрился новыми, волнующими ароматами — обещанием скорого пробуждения природы, изумрудной зелени, укрывающей землю. К исходу третьего дня телега выкатилась на тракт, плотно укатанный колесами бесчисленных повозок, словно река, пробитая в тверди земли.

— Еще пара часов, и мы будем в Верхае, родовом гнезде твоей семьи, — промолвила Ниби, нарушая молчание. — Не знаю, как Люк отреагирует на твое возвращение, но не печалься раньше времени. Все можно уладить.

Прежде чем въехать в город, Клава, следуя совету старушки, заботливо сменила грязные пелёнки на чистые и накормила ребенка. Пока они медленно пробирались по Верхаю, городу, принадлежащему роду Хрост, в телеге царило молчание, нарушаемое лишь стуком колёс. Каждый был погружён в свои мысли. Клава, несмотря на свою внутреннюю силу, остро чувствовала себя чужой в этом мире и решила, как учил её муж, не спешить с выводами, а сначала внимательно наблюдать и изучать местные обычаи и законы.

Незаметно для Клары они миновали городские ворота и оказались на развилке. Одна дорога, петляя, вела вверх, к холму, на вершине которого высился величественный трехэтажный дом из светло-серого камня, окруженный высокой каменной стеной, словно неприступная крепость. Другой путь уходил в густую чащу леса.

Старой лошади тяжело давался подъем в гору, поэтому женщины спешились и пошли рядом с телегой. Вскоре они достигли высоких кованых ворот, охраняемых двумя могучими башнями. Что ждало их за этими вратами, оставалось загадкой, полной тревожного предвкушения.

Ниби приблизилась к воротам, когда сверху раздался оклик.

— Нянюшка? Неужели это вы вернулись?

Она подняла голову и увидела на стене русобородого мужчину лет тридцати с пронзительно-синими глазами, словно осколки летнего неба. На нем красовалась кольчужная рубашка, а голову венчал остроконечный шлем.

— Андреас, неужели это ты, сорванец? — улыбнулась старушка, в ее голосе звучала теплота. — Видать, не зря твой отец в свое время учил тебя уму-разуму.

— Я, нянюшка. К господину хотите?

— Да, вернулись домой, если примут.

— Без приказа открыть ворота не могу, но немедленно доложу о вашем приезде главе рода.

— Мы подождем. Не беспокойся.

— Ниби, а это кто? — с любопытством спросила Клава, заметив, что не только она зовет старушку «няней».

— Андреас, сын нашего кузнеца Оскара. Мать его умерла от горячки, а дети, оставшиеся без присмотра, связались с дурной компанией в городе, воровством промышляли. Вот я и взяла его к себе приглядывать. Ох и кровушки же он моей попил, но со временем угомонился. Смотрю, брат твой взял его к себе на службу.

— Когда ты покинула этот город? – спросила Кларенция, пытаясь разгадать тайну, что заставляла эту женщину смотреть на Люка с такой тоской и нежностью, словно он был утраченной частью её сердца.

— Ах, ты об этом! Да я уже давным-давно покинула наш родовой дом. Как только ты выросла, перебралась в свой домик на границе с оборотнями. Твой батюшка, да простит Создатель его душу за все прегрешения, вызвал меня незадолго до твоего отъезда в клан песцов и предложил сопровождать тебя в качестве дуэньи. Дома совсем тоскливо стало, вот я и согласилась.

Пока они вели тихую беседу, Люк подошел к воротам и, распахнув их, впустил телегу с лошадью во двор.

— Оставьте здесь. Сами идите. Если господин Хрост разрешит вам остаться, мы сами распряжем лошадь и отведем ее на конюшню.

Няня прищурилась, в упор глядя на стражника.

— Андреас, что-то случилось, о чем я не знаю?

Юноша опустил голову, и после нескольких секунд молчания проговорил с горечью:

— Господин Люк женился сразу после смерти отца, не дождавшись даже окончания траура. Его жена, Найда – настоящий демон во плоти. Держит его в ежовых рукавицах, он во всем ей потакает. Слова поперек не скажет. Боюсь, госпоже Кларенции здесь жизни не будет, если она решит остаться в усадьбе.

Юноша склонил перед Клавой голову.

— Простите, госпожа, за прямоту, вы мне всегда нравились, и я не хочу, чтобы вы стали безвольной служанкой в собственном доме.

— Спасибо, Андреас, за заботу и предупреждение, но попытаться все же стоит.

***                                                                                                            

Спустя тягучие полчаса, словно наполненные густой смолой тревоги, женщины покинули гостеприимный, но теперь уже опаленный тенью предательства дом брата Кларенции. Взобравшись в повозку, она обратилась к стражнику с просьбой открыть ворота.

— Благодарю тебя, дитятко, да пошлет тебе Создатель супругу добрую за сердце столь отзывчивое. Мы предвидели, конечно, нечто подобное, но не думали, что Лука посмеет…, – прошептала старушка, по-матерински похлопав Андреаса по плечу.

— Нянюшка, неужели все настолько скверно?

— Ни хорошо, ни плохо. Видать, это испытание ниспослано нам свыше, дабы дух наш окреп, а душа закалилась в горниле невзгод.

Минуя городскую суету, они свернули на вторую, едва приметную развилку. Заметив поникший вид Клары, старушка ласково приподняла ее подбородок и, заглянув прямо в глаза, спросила:

— Ты сожалеешь?

— Нет! – последовал незамедлительный, твердый ответ.

— Отъедем подальше от этого змеиного гнезда, тогда и поговорим обо всем.

Устроившись поудобнее на узле с пожитками, старушка решительно дернула вожжи.

А Клара, погруженная в пучину воспоминаний, вновь и вновь прокручивала в голове разговор с братом и его женой. И лишь одна мысль терзала ее сердце: так и не узнала она о судьбе младшего брата, Иркана.

Кабинет Люка располагался на втором этаже. Когда Ниба с Клавой и младенцем переступили порог, густая, словно застоявшийся туман, тишина обволокла их. Наконец, хозяин очнулся от оцепенения, отложил перо, скользнувшее по пергаменту, и поднялся навстречу гостьям.

— Сестра… Ниби… Каким ветром вас занесло в наши края? – прозвучал вопрос, и Люк, приблизившись, заключил в объятия сначала Клаву, затем Ниби.

— Мужа Клариции убили, господин Хрост, и глава их рода, посчитав нас обузой, отправил восвояси, – проговорила няня, склоняя голову. – Мы пришли искать защиты у вашего рода.

– Милый, может, всё же представишь нам своих гостей? – прозвучал из-за спины Люка женский голос, пропитанный ленью и неприкрытым злорадством.

Вошедшие не сразу заметили кресло в полумраке у стены, где восседала незнакомка.

– Ах да, прошу прощения, дорогая! – встрепенулся Люк. – Ниби, Кларенция, позвольте представить вам мою супругу, Найду Бессанас, дочь главы северо-восточных земель.

Рыжеволосая женщина с надменным видом окинула их презрительным взглядом, словно оценивала на ярмарке скот.

– Так вы решили искать защиты у рода моего супруга? И с какой стати, позвольте узнать? Насколько я понимаю, ваша нянюшка, дорогой, давным-давно покинула отчий дом, последовав за твоей сестрой в чужие земли? – вопросы сыпались из нее, словно искры из камина. – Значит, она добровольно отказалась от вашей поддержки. А вы, дорогая золовка… – взгляд Найды скользнул по лицу и одежде Клавы, заставляя ту почувствовать себя выставленным на продажу товаром.

– Не думаю, что нам стоит кормить два лишних рта! Тем более, насколько мне известно, вы привыкли жить за чужой счет: сначала родители, потом муж. Свела супруга в могилу, и теперь собралась усесться со своим щенком нам на шею? Ребёнку нужна смена пеленок, еда, отдельная спальня, а у нас, извините, все комнаты заняты.

– Найда! – попытался остановить ее Люк.

– Разве я не права, милый?

– Ты всегда права, – тяжело вздохнул мужчина, отводя взгляд, чтобы не встретиться с укоризненным взглядом сестры и няни.

Нет, ему не было стыдно за слова супруги. В глубине души он признавал ее правоту: раз ушла в другой род – там и оставайся. Но Найда была чересчур прямолинейна. К этому вопросу следовало подойти тоньше.

– Впрочем, у меня есть одна маленькая комнатушка для служанки, – продолжала свою тираду Найда. – Если тебе так уж нужна помощь, могу предложить место поломойки или посудомойки. Работа с шести утра до позднего вечера, перерыв на обед – полчаса.

– И когда же мне при этом кормить ребёнка? – с едкой усмешкой бросила Клава, наблюдая за разгорающимся гневом недалёкой родственницы.

Обида жгла сердце, но к подобному приёму она была готова. Из рассказов Ниби Клава успела составить портрет брата: трусливого и лживого человека, который все свои детские шалости спихивал на младших, а повзрослев, так и не смог избавиться от привычки увиливать от ответственности.

– Это уже твои проблемы!

– Благодарю за тёплый приём, братец, но думаю, нам пора, – холодно произнесла Клава.

– Милая золовка, я готова помочь вам в меру своих возможностей, но решение за вами!

Клава подняла голову и, не обращая внимания на невестку, посмотрела брату прямо в глаза.

– Наступит день, когда эта ведьма поступит с тобой так же, как и с твоими близкими. И рано или поздно ты вспомнишь этот миг. Даже, если не придешь к нам, этот момент будет преследовать тебя всегда. Счастья и здоровья, братец! Как ты вычеркнул нас из своей жизни, так и мы вычеркиваем тебя… Пошли, нянечка!

Клавдия развернулась и вышла, а вслед ей неслись крики Найды, полные угроз и проклятий.

Старушка, не проронив ни слова, последовала за девушкой.

***

Морщинистая ладонь старушки легла на плечо Клавы, словно увядший лист, и легонько сжала.

— Клава, дитя надрывается, а ты сидишь, словно громом пораженная, и ничего не слышишь.

Женщина вздрогнула, словно от толчка, и взгляд ее, затуманенный пеленой отчаяния, упал на плачущую малышку. Затем, точно очнувшись, она растерянно огляделась. Они стояли на самой кромке леса, где сумрак деревьев боролся с робкими лучами заходящего солнца. — Переодень дитя и накорми, а после двинемся дальше. Здесь неподалеку есть трактир, хозяина которого я знаю давным-давно. Там поедим и будем думать, как нам дальше жить.

Спустя два часа по проселочной дороге, уставшие путницы достигли трактира. Грубо срубленный деревянный дом, с широким крыльцом и распахнутыми окнами, выделялся своими размерами среди прочих строений. На вывеске над крыльцом, словно заправский хозяин, восседал на задних лапах медведь. Справа от входа теснился навес для гужевого транспорта, где за лошадьми, понуро опустившими головы, приглядывал юркий конюх с помощником, мальчуганом лет десяти.

Ниби, не скупясь, бросила мальцу серебряную монетку, и тот, проворно подхватив её на лету, уже уводил телегу с запряженной лошадью, расчищая пространство для новых гостей.

—Пригляди за ним, касатик, мы ненадолго! – попросила она, ласково улыбнувшись мальчику.

Мальчуган, зардевшись от щедрости, тут же спрятал монетку в потайной карман.

Старушка проворно направилась к гостеприимно распахнутой двери, а Клава, прижимая к себе ребенка, последовала за ней. За дверью их встретил просторный зал, словно в приветливые объятия. По одну сторону, вдоль окон, выстроились грубые деревянные столы с лавками, хранящие тепло чужих рук. По другую – массивная стойка, за которой возвышалась исполинская фигура хозяина – угрюмого мужчины с густыми, нависшими над глазами бровями.

В зале витал густой, дразнящий душу аромат гречневой каши по-купечески. Томленая в печи, в огромном чугунке, она благоухала разваренной бараниной, обжаренным до золотистой корочки луком и ломтями сочной моркови, толщиной с пятак. Божественный аромат щекотал ноздри, вызывая острый приступ голода, отчего у Клавы предательски заурчало в животе, и она невольно сглотнула слюну.

Хозяин, обернувшись на скрип двери, заметил знакомую фигуру нянечки. Мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, хмурое выражение его лица сменилось теплой, радушной улыбкой, глаза засветились неподдельным счастьем, а сам он казался помолодевшим лет на десять.

—Ниби, свет ты наш, уж и не чаял увидеть тебя! – пророкотал он низким, бархатистым голосом, выходя из-за стойки и заключая старушку в крепкие объятия.

Она буквально растворилась в его объятиях. Высокий, под два метра ростом, с могучими плечами, он напоминал Клаве былинного богатыря Илью Муромца. Одет он был просто: черный жилет, накинутый поверх белоснежной льняной рубахи, коричневые штаны и видавшие виды сапоги. Скорее крестьянин, чем хозяин заведения, – подумала Клава, – но пронзительный и внимательный взгляд карих глаз, устремленный на нее, выдавал богатый жизненный опыт и мудрость.

— Косолапый, ты же меня сейчас совсем задушишь! — пропищала Ниби, и Орс, громогласно расхохотавшись, выпустил ее из медвежьих объятий.

— Идемте, покажу укромный уголок, где можно спокойно присесть.

В полумраке столового зала, вдали от любопытных взглядов, их ждал столик. Орс усадил дам, подозвал услужливую подавальщицу и, что-то шепнув ей на ухо, вернулся за стол. Встретив вопросительный взгляд Кларенции, Ниби улыбнулась, словно разгадав ее невысказанный вопрос.

— Кларенция, позволь представить – это мой старинный друг, оборотень Орс. Орс, а это моя девочка, Кларенция, с которой я отправилась в клан белых лис в качестве дуэньи. Но, увы, нас оттуда, можно сказать, выставили, после того, как ее муж умер от ран.

— Не о третьем ли сыне Хара ты говоришь, старая подруга? — уточнил Орс.

— О нем самом, Орс. Кларенция родила раньше срока, да еще и девочку. Стали мы им в тягость.

— Радуйся, Кларенция, что все обернулось именно так, — серьезно заметил Орс. — У главы их рода свои причуды. Мог бы оставить тебя в качестве служанки, подкладывать под нужных ему людей, сделать безвольной игрушкой в руках интригана.

— Нянечка мне уже все объяснила! — с благодарностью в голосе ответила Кларенция, бросая теплый взгляд на Ниби.

— А Люк решил не ссориться с родом Валейло и не принял сестру обратно? — поинтересовался оборотень, нахмурив брови.

— Там совсем другая история! — Ниби помрачнела и пересказала монолог Найды, который ей довелось услышать.

 Зловещие оттенки лжи и коварства окутывали слова супруги Люка.

— М-да… — пробормотал Орс, задумчиво почесывая подбородок. — И каковы ваши планы?

— Приехали за советом, — с надеждой улыбнулась Ниби.

 В этот момент к их столику подскочила подавальщица, ловко балансируя подносом с угощениями. Кларенция невольно восхитилась, как такая хрупкая девушка справляется с такой тяжестью.

Заметив ее взгляд, Орс усмехнулся:

— Девочка – полукровка. Кровь оборотня наделяет ее силой и скоростью, недоступными обычной смертной. Когда твоя дочь вырастет, станет такой же… А мне нужно отлучиться. Поешьте спокойно, о делах поговорим позже.

Еда была простая, но на удивление вкусная. Ароматная гречка по-купечески, наваристый рыбный суп, терпкий взвар из лесных ягод и румяные пироги с капустой – все это утоляло не только голод, но и дарило ощущение домашнего уюта. Учитывая, что в дороге они перебивались чем попало, да и в доме главы рода разносолами не баловали, уставшие путницы с благодарностью набросились на угощение.

Насытившись, женщины откинулись на спинки стульев, блаженно прикрыв глаза. Теплая еда разлилась по телу приятной негой, клонило в сон. Но время не ждало, нужно было думать о ночлеге. Кларенция с удивлением отметила, что Ниби не спешит пригласить их к себе, хотя знала, что у нее есть дом неподалеку от города. Не успела она об этом подумать, как к ним вернулся Орс, а подавальщица проворно унесла грязную посуду.

— Спасибо, Орс. Сколько мы тебе должны?

— Обижаешь, Ниби! Все за счет заведения. Неужели я не могу угостить друзей? — Орс притворно обиделся и укоризненно взглянул на неё.

— Еще раз спасибо от всех нас!

— И даже от малютки? — с доброй усмешкой спросил он.

— Особенно от неё, — рассмеялась Кларенция.

— А теперь о серьезном, Нибиал. Я знаю тебя не первый десяток лет, и прекрасно понимаю, что просто так ты о помощи не попросишь. Значит, стряслось что-то из ряда вон выходящее, с чем ты сама не совладаешь.

— Ты, как всегда, проницателен, медведь. Когда отец Кларенции упросил меня сопровождать его дочь, я долго не раздумывала. Свой дом оставила сыну – к тому времени он уже обзавелся семьей. Ты знаешь, какие у меня были отношения с невесткой, и чтобы никого не стеснять, я решила уйти. А тут просьба Дания Хроста подоспела как нельзя кстати. Кто же мог предположить, что мы там окажемся чужими?!…

— Понимаю… Вам негде жить?

Старушка промолчала, да и что тут скажешь? И так все кристально ясно.

— У меня есть дом на берегу Светлого озера, но он далеко от людских поселений, в глуши. В пяти верстах от него – две деревни, и обе принадлежат оборотням. Я там давно не бываю, можете жить там, сколько душе угодно.

— Неужели то самое Светлое озеро… священное место для каждого оборотня?

— Именно оно. Но после той трагедии оно перестало быть священным. Вся живительная сила покинула его в одну ночь.

— Не думаешь вернуться к своим?

— Нет, Нибиал. Все это давно в прошлом, и бередить старые раны я не хочу, – мрачно ответил он.

— Поверь мне, мальчик мой, счастье ждет тебя впереди! Не смей от него отказываться! Это душа твоей Лалии вернулась к тебе!

Мужчина поднял на нее глаза. Сколько же в них было невысказанной боли, затаенной скорби и глухого отчаяния.

— Ты веришь в это? – хрипло спросил он.

— Я знаю! Пусть она и выглядит иначе, но это по-прежнему твоя Лалия.

— Спасибо тебе… за эти слова.

Еще немного посидев, выслушав наставления Орса и забрав у него ключи, они вновь тронулись в путь. Дорога не заняла много времени: через версту свернули в лес и по проселочной дороге добрались до первого поселения оборотней. В своем зверином обличье они напоминали робких косуль. Страх перед людьми и хищными оборотнями въелся им в кровь, поэтому незваных гостей встретили с опаской.

— Добрый вечер! Нельзя ли у вас приобрести немного провизии? – спросила Ниби, придерживая лошадь.

— Что именно вам нужно? – вперед выступил худощавый кареглазый мужчина, одетый в простую льняную рубаху и штаны.

— Корнеплоды, крупы, молоко, сыр.

— Все это у нас есть. Чем будете расплачиваться?

— Монетами. Сколько с нас?

— Обычно мы принимаем что-то взамен, но монеты тоже подойдут, – ответил мужчина.

Вскоре им вынесли две большие корзины. В одной лежали крупы, свежий сыр и густая домашняя сметана, а во второй – корнеплоды, как хорошо знакомые Клаве, так и совершенно новые для нее. За все старушка отдала десять медных монет.

Едва отъехав на приличное расстояние, Клава повернулась к няне и спросила:

— А мясо у них не продают?

— Ох, Клавдия, да что ты! Они же травоядные, им и в голову не придет мясо есть. Хорошо, что не ляпнула, а то путь в это поселение нам бы заказан был.

— Да сколько же мне еще открытий чудных предстоит, пока я тут корни пущу! – проворчала Клавдия, и в голосе ее сквозило нетерпение.

— Освоишься, милая. Я в тебе кремень вижу, – усмехнулась старушка в ответ.

Второе поселение проехали не останавливаясь, хотя спиной Клавдия ощущала чужие взгляды. Большинство из них были просто любопытными, но попадались и такие, что прожигали насквозь, тяжелые, исполненные недоброжелательства.

 — Не обращай внимания, это клан Орса. А они в курсе, что я дружу с ним. Мигом сообразили, куда мы путь держим, – пояснила Ниба.

— А что с ним случилось?

— Ох, Клавдия, порой родители слепы, им кажется, что они лучше знают, что нужно их дитятке, а он уже давно вырос из пеленок. Орс – наследник бурых медведей, ты и сама, видать, догадалась. Влюбился парень в девушку-полукровку, Лалию. А у отца на сына виды были другие. Только почуял он неладное, решил девку эту из клана выкрасть, чтоб до ее возвращения сыну невесту другую сосватать. И сказали бы Орсу, что девка сама сбежала! Задумано – сделано, только вот девица оказалась не так-то проста, сбежала и от похитителей. Спохватились быстро, кинулись в погоню. Кто ж знал, что сорвется она со скалы, да так неудачно головой ударится.  Была бы полноценной оборотницей – спаслась бы!

Когда до Орса дошли слухи, кто в смерти Лалии повинен, он молча собрал вещи и ушел из дома. Пять лет скитался, а потом вернулся на родные земли и решил таверну для путников открыть.

— Но ведь оборотни могут и двух жен иметь! Мой свекор хотел же Вулпи еще и на оборотнице женить.

— Это только в некоторых кланах так. А медведи – те себе пару выбирают один раз и на всю жизнь!

— Ты говорила, что душа Лалии к нему вернулась… Интересно, узнает он её или нет?

— Этого я тебе, голубушка, не скажу. К тому времени я уже к Создателю уйду, – хмыкнула Ниба.

— Ты так спокойно о смерти говоришь, словно и не боишься ее.

— А чего ее бояться? Я все свои перерождения помню, душа она бессмертная. Ты вон тоже, когда умерла, не особо испугалась, небось?

— Да не успела я испугаться, все так быстро произошло, – хмыкнула Клавдия.

– Кстати, ты должна знать, что в теле твоей дочери Ираи — душа Лалии. А Орс что-то почувствовал, но значения не придал.

— Получается, мою девочку придется отдавать замуж за старика? – возмутилась Клавдия Ивановна.

Старушка расхохоталась, ее заливистый смех разлетелся эхом по лесу.

— Оборотни в два раза дольше живут, чем полукровки, и в три раза – чем обычные люди, – успокоившись, пояснила Ниба.

Так, за разговорами, они и до места добрались.

Женщины подъехали к внушительному деревянному дому. Двускатная крыша нависала над большими окнами, плотно закрытыми ставнями, а массивная дверь казалась неприступной преградой. В этих краях, где обитали медведи-оборотни, такая защита была необходимостью, а не прихотью. Ниби, с тихим стоном соскочив с телеги, отворила калитку старинным железным ключом. Войдя внутрь, распахнула ворота, впуская телегу во двор. Клава натянула вожжи, и лошадь, словно почувствовав себя в безопасности, медленно, с облегченным вздохом, ступила на землю. Клава с любопытством огляделась.

Вдалеке, поодаль от дома, виднелось строение, чей силуэт не оставлял сомнений – деревенский туалет, прозванный в народе "скворечником". Тут же приютился покосившийся сарай и старенькая банька, но более детальный осмотр Клава решила отложить на потом.

— Клава, вот ключи от дома, открывай, а я пока с остальным хозяйством разберусь, — проговорила Ниби, передавая молодой женщине связку.

Клава, осторожно опустив корзинку с ребенком на землю, взяла ключи и направилась к входной двери.

Ниби, чувствуя себя здесь как дома, по-хозяйски распахнула ворота сарая и завела туда лошадь вместе с телегой. Взглянув на Ивановну, она кивнула, подбадривая ту. Клава вставила ключ в замочную скважину, но дверь не поддавалась. Ключ престранно вращался на все 360 градусов, словно, не встречая никакого сопротивления. В чём дело?

— Ой, совсем забыла! — воскликнула Ниби, подходя к Клаве. — Вынь ключ, затем вставь его обратно и, произнеся слово "уткырь", поверни направо.

К удивлению Клавдии, после произнесенного заклинания, ключ легко провернулся, и дверь подалась, открывая проход в дом.

— Это Орс придумал такую защиту, чтобы никто без разрешения не мог проникнуть внутрь, а я совсем забыла о магической охране. Это древнее слово, мало кто его помнит. Им и воспользовался медведь, — пояснила Ниби.

Пройдя через небольшую веранду, Клава оказалась в просторном зале. В самом центре комнаты стоял массивный дубовый стол, накрытый домотканой скатертью и окруженный деревянными лавками, приглашающими отдохнуть после долгой дороги.

В углу комнаты уютно расположился стенной камин, по бокам которого, словно стражи тепла, стояли два массивных мягких кресла. Мрамор каминной полки украшали два серебряных подсвечника, а над ними, словно застывшее воспоминание, висел портрет прекрасной зеленоглазой девушки с волной кудрявых, светло-каштановых волос.

Из зала открывались три двери, манящие неизведанным. Ведомая любопытством, Клава шагнула вперёд и открыла первую. За ней оказалась просторная кухня, где царили большая печь, внушительный разделочный стол, вместительный кухонный шкаф и скромная тумба-умывальник. Сразу бросалось в глаза, что кухонной утвари, включая посуду, здесь было в изобилии.

Покинув кухню, Клава направилась ко второй двери, за которой обнаружился кабинет. Здесь, помимо рабочего стола, возвышался стеллаж, доверху забитый книгами, приглашал отдохнуть диван и стояли два строгих стула. Третья дверь вела на второй этаж. Там располагались хозяйская спальня, детская комната и две гостевые. В каждой комнате имелось всё необходимое для комфорта: широкая кровать, вместительный гардероб, изящный журнальный столик и пара кресел, где можно было с удовольствием позавтракать, а также трельяж, отражающий свет.

На первый взгляд всё казалось вполне пригодным для жизни, но запустение сквозило в каждой детали. Паутина, словно траурные вуали, свисала под потолком, пол был укрыт толстым слоем пыли, скопившейся за долгое отсутствие хозяев. Застарелые, въевшиеся пятна обезображивали мебель и поверхности, окна тускло пропускали свет сквозь слой грязи, а пыль прочно осела на всём.

Клава приподняла подол длинного платья, и в воздух взметнулись хороводы невесомых частичек растревоженной пыли, заигравшие в лучах света.

— М-да! — выдохнула женщина, подбирая слова.

— Не переживай, сейчас я наведу здесь порядок и приготовлю поесть, а ты пока иди с девочкой погулять на улице, пусть не дышит этой мерзостью.

— У меня это быстрее получится! – с вызовом блеснула глазами молодая вдова, передавая спящую девочку встревоженной няньке и уже прикидывая, с чего начать генеральную уборку.

— Боюсь, после родовой горячки, силы к тебе еще не вернулись, Клава! Поберегла бы себя, – попыталась остановить ее старушка, бережно беря на руки малютку, хотя втайне обрадовалась облегчению своей участи. Возраст давал о себе знать, и после тряской дороги поясница ныла нещадно.

— Не беспокойся, я управлюсь!

— На кухне есть небольшая кладовка, там все необходимое для уборки найдёшь, – напомнила Ниби, уже собираясь уйти.

— Разберусь. Идите, отдыхайте!

Зайдя на кухню, Клавдия окинула взглядом необъятный фронт работ. Печь давно не топилась, но отступать было некуда. Нащупав на закопченной полке огниво и кресало, она умело подложила к поленьям щепок и, легонько ударяя кремнем, высекла первый сноп искр. Вскоре в чреве печи весело затрещало пламя, разгораясь все ярче и жарче. Тяга оказалась на удивление хорошей, и у Клавдии отлегло от сердца: угореть никому не грозило.

Первым делом отмыла кухню до блеска. Поставив вариться последний кусок вяленого мяса, жалкий осколок былой роскоши, Клавдия решительно двинулась в большой зал. Открыв ставни настежь, она сорвала пыльные шторы и бросила их в груду. «Завтра постираю!» – подумала женщина, окидывая комнату цепким взглядом. А сейчас предстояло смести паутину с углов, смахнуть толстый слой пыли со стен, пройтись везде влажной тряпкой, вымыть мутные окна и натереть до блеска полы.

На втором этаже сил хватило лишь на одну комнату, ту самую, где они решили переночевать вместе: кровать оказалась на удивление широкой, женщины обе худенькие, а малютка преспокойно заснет в плетеной корзинке у изголовья.

Накормив ребенка и поужинав, Клава с любопытством вышла осмотреть запущенный приусадебный участок, а Ниби, заметив усталость на осунувшемся лице молодой хозяйки, молча принялась за грязную посуду, по-матерински заботясь о ней.

«Как же хорошо, что я здесь оказалась весной, успею огород посадить!» – подумала Клава и замерла, подняв голову. За покосившимся штакетником плескалось озеро. На закате, когда солнце, словно расплавленное золото, коснулось горизонта, оно преобразилось до неузнаваемости. Вода, жадно поглощая и отражая багряные лучи, наполнилась неземным теплом, отливая то бронзой, то медью, то розоватым перламутром. Лежала тихо, словно завороженная, лишь легкая рябь пробегала по глади, да изредка вздрагивала от плесканувшей рыбы. Деревья на берегу, замерли, словно чувствуя таинство тишины.

– Светлое озеро! – тихо произнесла Ниби за спиной. – Когда-то святыня для всех оборотней, а теперь просто гладь воды…

– Расскажешь? – не оборачиваясь к старушке, спросила Клава.

– Давным-давно, когда моя прабабушка была ростом с твою Ираю, случилась история, перевернувшая мир двуликих. В лучшие времена, раненные в битвах, не сумевшие завершить обращение, приходили сюда, к Светлому озеру, и Создатель помогал им обрести силу. Сюда же шли те, кто желал связать судьбы. Если любовь была истинной, то после омовения в водах озера на запястьях появлялся узор – переплетение диковинных завитков и цветков с нераскрывшимися бутонами. Каждый бутон означал жизнь, что они подарят миру.

Нария из клана ланей и Аскур из клана медведей полюбили друг друга, но их семьи враждовали и о союзе не могло быть и речи. Однако любовь их была сильнее древней ненависти. Они решили, что венчание у Светлого озера разорвет оковы вражды. Улучив момент, сбежали к заветному месту. Взявшись за руки, вошли в воду и увидели, как на коже проявился брачный узор.

Вдруг лес вздрогнул, зашумел, и стрела, словно из ниоткуда, пронзила два любящих сердца насквозь, окрашивая воды святого озера кровью. Взметнулась вода, закружилась в яростном вихре и, подхватив тела влюбленных, утянула их на самое дно. С того часа магия Светлого озера покинула мир.

– Озеро покарало тех, кто осквернил любовь?

– Да, и кто знает, сколько еще двуликим искупать вину, чтобы вернуть милость Создателя…

Ниби помолчала, потом заговорила тихо, спокойно.

– Послушай меня, девочка! Я чувствую приближение конца и принимаю его. Мне остался год, не больше. Первородные уходят не так, как другие расы. После смерти обращаемся в прах. Собери его и развеешь над озером.

– Ниби, ты еще крепкая! Зачем ты так говоришь? Если плохо, то мы найдем лекаря, он вылечит тебя! – растерянно проговорила Клава, а в глазах плескался страх. Она знала: иные предчувствуют тень смерти задолго до того, как ледяное крыло коснется их. Свекровь, обливаясь слезами, провожала их после отпуска, твердила как заведенная: "Больше никогда вас не увижу". Пророчество сбылось неумолимо: через три месяца родственница тихо угасла во сне. И сейчас слова этой ветхой женщины, словно осколок стекла, пронзили сердце Клавы. Единственный человек, чьей душе она открывалась без остатка, кому доверяла безоглядно.

— Не печалься, милая, все мы когда-нибудь там будем, но я тебя не брошу, буду помогать!

— Но ты же говорила, что уйдешь…? – Клава изо всех сил сдерживала слезы.

За время их скитаний нянечка стала единственным человеком, которому она могла доверять. Остаться одной в этом жестоком мире казалось немыслимым, особенно с ребенком на руках.

Да, она была сильной, ее дух был крепок, но разве ей были чужды человеческие слабости? Разве могла она не бояться за себя, за своего ребенка?

— Даже оттуда можно сделать что-то хорошее, поверь мне! – Нянечка ободряюще похлопала Клаву по плечу и, повернувшись, направилась к дому. Клава же осталась стоять, неподвижно глядя на безмолвную гладь озера. В голове, словно эхо, звучали строки Таи Полянской:

Хрупко-сиреневый покой стелился утром ранним,

К земле великой и святой спускался он бескрайним.

И розовеющие дали, внимая тишине,

Несмело утро обнимали, стремясь к родной земле.

Там, зачаровывая сказкой, забыв себя саму,

Заря великой, нежной лаской взирала наяву.

Преображало озеро немую благодать,

Сиреневым и розовым пытаясь передать…

Лето ушло незаметно, уступив место дождливой осени, а та плавно перетекла в зиму с её колючими метелями и хрустальными морозами. Солнце, яркое, но бессильное, лишь подсвечивало ледяное зеркало озера, манящее своей обманчивой гладью. Лёд казался тонким и хрупким, но нянюшка уверяла, что так было всегда. Светлое озеро, словно живое, никогда не сковывалось крепким ледовым панцирем, если не считать узкой кромки у берега. Когда-то детвора, полная любопытства, донимала стариков вопросами о причине этой странности. Те лишь гладили свои серебряные бороды и в недоумении пожимали плечами, не находя ответа.

Клава проснулась, повинуясь годами выработанной привычке, на рассвете. За окном царила густая тьма, но на тёмно-синем небосклоне мерцали редкие, но яркие звёзды. Всё вокруг дышало покоем. Накормив грудью подросшую дочь, Клава спустилась на кухню, чтобы подбросить дров в печь. К утру в доме становилось зябко: поленья прогорали, жар углей остывал. Летом они усердно запасались лекарственными травами, но болеть всё равно не хотелось.

Растопив печь, женщина спустила дочь со второго этажа и усадила в самодельный манеж, бросив несколько деревянных игрушек, найденных на чердаке.

– Играй пока, а мама завтрак приготовит.

– Ма-ма-ма-ма, – пролепетала девочка, пытаясь встать на ножки.

– Да, милая, «мама», – Клава с нежностью взглянула на малышку и принялась за работу.

Взяла несколько яиц, молока, щепотку соли и сушёного укропа, взбила всё вместе и вылила на сковороду. Открыв заслонку, кочергой отодвинула в сторону ещё не сгоревшие головёшки, оставив лишь жаркие угли, и водрузила сковороду в печь. Можно было, конечно, поставить омлет и на конфорку, но в печи он получался особенно вкусным. Поставив чайник, Ивановна посмотрела на часы-кукушку и удивлённо приподняла брови. Время приближалось к семи, а Ниби всё не спускалась завтракать. Неясное предчувствие окутало женщину, и она обняла себя за плечи. Бросив взгляд на дочь, увлечённо грызущую деревянную лошадку, Клава, набравшись смелости, поднялась на второй этаж и, постучавшись, открыла дверь. Увидев худенькую фигурку старушки, лежащую спиной к двери, Клава подошла к кровати.

– Ниби! – тихо позвала она.

Клава заметила перемены в Ниби около недели назад: старушку нет-нет да и покачивало из стороны в сторону, иногда она замирала, словно уходя в себя, походка её стала шаркающей. Клава старалась не обращать на это внимания, всячески поддерживала её, но, видимо, слова старушки о скорой кончине глубоко запали ей в душу.

Клава, объятая страхом, молилась Создателю, как умела, умоляя подарить няне еще немного жизни. Она цеплялась за ее слова о пяти годах, но пропущенный сегодня завтрак зловеще шептал о надвигающемся конце.

— Ниби! – вновь позвала женщина, дрожащей рукой коснувшись костлявого плеча.

Старуха с трудом повернула голову и попыталась улыбнуться, но вышло лишь подобие гримасы, болезненный оскал уходящей жизни.

— Кла-а-ва, ты все помнишь? – с усилием выдавила она.

 Мелкие капли пота проступили на ее лбу, изборожденном глубокими морщинами, словно карта прожитых лет.

— Да! – всхлипнула Клава.

— И-ди к дочери! Хо-чу по-быть од-на. У-ви-дишь свет, при-ходи! – прошептала Ниби и отвернулась к стене.

Поправив сползающее одеяло, Клава на автомате спустилась вниз, достала из печи омлет и поставила на стол. Взяв на руки дочь, она прижала ее к себе. Страх хищной тенью пытался завладеть ее душой, но это была уже не та робкая попаданка, изгнанная из дома мужа на следующий же день. Жизнь научила ее бороться, выживать ради себя, ради Ниби, ради дочери. В памяти всплывали лица оборотней, нагрянувших в их дом с требованием покинуть его, ярость главы клана, что вел себя как хозяин этой земли и вымогал деньги за право жить на ней. Бесчисленные испытания закалили ее. Сначала она приняла себя, а потом и всю свою непростую судьбу.

 Внезапно дом озарился неземным светом, словно тысячи прожекторов обрушились на него. Мгновение – и все вернулось на свои места. Осторожно поставив дочь в манеж, Клава медленно поднялась по лестнице, уже зная, что ее ждет в комнате старухи.

В помещении стоял сильный запах озона. Этот специфический аромат, и серый пепел на кровати стал напоминанием о происшедшем событии.

— Нужно собрать прах в посуду и унести к озеру! — произнесла Клава, словно чувствуя, как душа старушки еще витает в комнате. Легкий ветерок коснулся ее волос, словно ободряющее прикосновение.

Взгляд скользнул по комнате и остановился на прикроватной тумбочке, где стоял глиняный горшочек. Ниби позаботилась обо всем заранее, словно предчувствуя. Клава сложила простыню и бережно высыпала пепел в горшок. Сжимая его в руках, она покинула спальню няни и медленно спустилась на первый этаж.

Ирая, увидев мать, подняла на нее заплаканные глаза, потом перевела взгляд на горшочек в ее руках и разразилась отчаянным плачем, словно всем своим детским сердцем почувствовала, что сегодня осиротела. Клава, вынеся горшочек на веранду, помыла руки и прижала к себе рыдающую дочь. Ирая долго не могла успокоиться, лишь спустя час ее плач стих. Усадив девочку на колени, Клава с трудом натерла яблоко, дала ей несколько ложек, а затем приложила к груди. Видимо, истощенная плачем, малютка быстро уснула. Молодая мать не стала перекладывать ее в кровать, боясь потревожить сон. Она лишь подложила в манеж еще несколько шкурок, бережно уложила туда дочь и укрыла теплым одеялом.

— Я быстро, крошка. Попрощаюсь с твоей бабушкой и вернусь! — прошептала Клава, целуя дочь в пухлую щечку.

Накинув тулуп и надев валенки, она заперла дверь на ключ, словно желая оградить это место от чужого горя. В руках – горшочек с прахом. Клава обогнула дом, спустилась по узкой тропинке и тихонько приоткрыла калитку. В двадцати метрах виднелись подмостки, сколоченные оборотнями еще летом для стирки белья. Клава вышла на деревянный настил, желая развеять прах дорогого человека как можно дальше от берега.

— Прости, нянечка, если что было не так… Я жалею… и страдаю о твоей безвременной кончине! — прошептала Клава онемевшими губами и, дрожащими руками, перевернула горшочек.

Горькие слезы градом катились по щекам, а боль потери жгла изнутри. Серый пепел посыпался на чистую гладь озера, и через мгновение волна подхватила его, унося с собой все, что осталось от старушки. По поверхности озера пробежала сильная рябь, послышался глухой всплеск, и все стихло.

Тяжело вздохнув, Клава открыла калитку и направилась по тропинке к дому. Ирая сладко посапывала в манеже, и ее спокойное дыхание немного успокоило расшалившиеся нервы матери.

***                  

Неделя пронеслась вихрем. Прежде Клава могла уповать на заботы нянюшки, теперь же, оставшись одна, ей предстояло думать о хлебе насущном и грядущих занятиях. Восемь месяцев жизни в мире Нигар не прошли бесследно. Она помогала по дому, холила сад, бродила со старушкой по лесным тропам, где вдыхала мудрость природы. Стала постигать искусство прядения, вязания, ткачества диковинных ковров и выпекания хлеба в жаркой печи. Но главное — Клава познала здешний быт, законы и… магию. Да, именно её. В этом мире магов было немного, и каждый, даже с крохотной искрой дара, ценился на вес золота. Никто не мог объяснить, почему одним магия благосклонно открывалась, а других обходила стороной, не взирая ни на статус, ни на знатность рода. В бедной семье дитя могло родиться с крупицей волшебства, а то и двое.

Попаданка пока не помышляла о магии или иных талантах. Её ум терзали идеи, пришедшие из прежней жизни. Всё окружающее казалось чудом, дивной сказкой.

К сожалению, в своей время Клавдия Ивановна окончила лишь курсы швей и, вскоре упорхнув замуж, последовала за супругом во Владивосток, к новому месту его службы. Их направили в военную часть, точнее, на секретный объект без почтового адреса, лишь с номером ящика. Все должности занимали жены офицеров, и по настоянию мужа Виктора Клаву приняли в местную библиотеку. Читателей было немного, и она посвящала всё свободное время книгам. Этот опыт стал важной жизненной школой. Когда же у них появилась собственная квартира на Урале, а затем и дача, Клавдия применила полученные знания на практике. А после внезапной смерти мужа от инфаркта она вернулась в родной город, Володе на тот момент было уже за тридцать.

Мир этот дышал новизной, смутно напоминая Землю, но манил неизведанным. Жажда познания, неутолимая и вечная, нашла здесь новую почву.

Ночи стали бессонными, а ближе к полуночи в душе рождалась непреодолимая тяга к замерзшему озеру. Песнь вьюги, полная тоскливых завываний, уговаривала остаться в тепле, под уютным одеялом. Но чем больше Клава искала доводы в пользу домашнего уюта, тем сильнее неведомая сила звала ее во тьму. В какой-то момент сопротивление сломилось. Недовольно вздохнув, она поднялась и, кутаясь в одежду, спустилась на первый этаж.

Она наспех натянула валенки на босые ноги, распахнула дверь, впуская ледяной вихрь со снегом, и шагнула в ночь.

Сквозь густую пелену метели трудно было различить хоть что-то. Вдруг, словно мощный толчок в спину, бросил Клавдию вперед. Не удержавшись, она пробежала несколько метров и с глухим стуком упала на колени. В метре от нее вырос причудливый холмик снега, а на его верхушке алел яркий проблеск оранжевого. Смахнув снег, Клавдия замерла от изумления. Перед ней лежал маленький лисенок.

— Неужели? Разве лисы не спят в своих логовах большую часть зимы? Что же ты тут делаешь, красавица или красавец? – прошептала она, едва слышно.

Поднявшись на ноги, Клавдия осторожно взяла зверька на руки и прижала к груди. Под ладонью чувствовалось слабое, трепетное биение сердца. Жизнь угасала в маленьком тельце, и единственная надежда — согреть. Вернувшись в дом, Клава сняла с теплой печки два стареньких кухонных полотенца. Одно бережно постелила в корзинку, а вторым укутала маленькое тельце.

"Только бы не бешенство! — промелькнуло в голове. — Хотя, пока признаков нет. Как только придет в себя, дам теплой воды, тогда и станет ясно". Опыт прошлой жизни подсказывал: паралич глотательных мышц при бешенстве лишает животное возможности пить и есть. Она решила не подпускать ребенка к зверьку, пока не убедится в его безопасности.