Баба-Яга не Против!

— Следующий! Имя!

— Ядвига Станиславовна Бабанова.

— Пожелания?

— Хотела бы попробоваться на роль Василисы Прекрасной.

Женщина оторвалась от журнала и, причмокнув губами, накрашенными красной помадой, медленно осмотрела меня с головы до ног.

— Опять молодая клуша…

— Что?

— Василиса занята, говорю! — раздражённо закатила она глаза, — Могу предложить Бабу-Ягу в Тридевятом.

— В Тридевятом… — я суетливо вытащила из сумочки рекламный буклет, в котором и нашла объявление о наборе молодых актеров для новогоднего спектакля. — Тридевятом — это название постановки?

Собеседница раздражённо причмокнула.

— Девушка, я сказала, осталась только Яга в Тридевятом. Берёте или нет? Если не подходит, то, пожалуйста, не занимайте очередь!

— Нет, подождите, — испугалась я. Конечно, Баба-Яга — это вам не Василиса Прекрасная. С другой стороны, хороший опыт, плюс опять же новое амплуа. Когда-то же нужно пробовать применять полученные знания. Я уже месяц как выпустилась, а ни один театр так и не снизошёл до того, чтобы предложить мне работу. — Хорошо, Баба-Яга — подходит.

— Подпишите.

Передо мной упал довольно смятый листок бумаги, где еле различимым шрифтом был прописан контракт. Такое чувство, что в принтере закончились чернила, но заправить его никто не удосужился, так что печатали как есть. Пара абзацев вообще не читалась, а то, что осталось, походило на кучу совершенно бессмысленных предложений.

Чётко прописана была лишь должность:

«Ядвига Бабанова

Назначается главной Бабой-Ягой в Тридевятом.

Оплату получать у Кощея».

— Забавно… — пробормотала я про себя, ставя на документе размашистую подпись. В первый раз вижу, чтобы в официальном документе вместо имён использовали название роли. С другой стороны, в таком обшарпанном театре подписанная мною бумажка в лучшем случае будет пылиться в столе у начальства. Но мне главное, чтобы платили исправно…

— Простите… — осмелилась спросить я, пока женщина придирчиво изучала мою подпись. Чуть ли не принюхивалась к ней. — А у вас ещё было написано, что обеды бесплатные…

Боже, как стыдно. Словно нищенка, которая пришла попрошайничать.

— Обеды — к скатерти. Только у неё характер скверный.

— Простите, к кому? К Светлане? — я даже повернулась одним ухом поближе к собеседнице, потому что в её словах мне начали чудиться ну совсем уж странные вещи.

— Так, не отвлекайте меня! — отрезала женщина, а потом развернулась и, прежде чем я снова переспросила, что она имеет в виду, крикнула куда-то вглубь коридора:

— Мить! Бабу Ягу в Тридевятое упакуй. И побыстрее, там уже пятый запрос за день делают!

— Ладно! — гаркнул мужской голос за одной из дверей.

— Всё, проходите, — женщина дала мне в руки мной же подписанный договор и пояснила: — Пропуск на той стороне покажете. Третья дверь слева, Леший выдаст инвентарь и проводит. Следующий!

Я лишь глазами хлопнула, но, решив, что в этом театре все такие странные — даже костюмера назвали Лешим, — сложила контракт в несколько раз и убрала его в карман джинсов. А затем кивнула суровой тётке и прошла туда, куда показали. В конце концов, мне даже лучше, если сегодня же будет первое представление — тогда есть шанс, что и зарплату сразу выдадут. Или хотя бы аванс.

Дверь в нужную комнату отворилась с еле слышным скрипом. Внутри было темно и тихо.

Просунув голову внутрь, попыталась осмотреться. Я точно туда зашла?

— Простите… — прочистив горло, позвала неведомого Лешего.

Никто не отозвался.

Тогда я сделала щель шире и шагнула внутрь.

— Я за инвентарем… в Тридевятое…

Едва успела это сказать, как дверь за спиной с громким грохотом захлопнулась, погружая меня в кромешную темноту, а ещё через секунду пол под ногами провалился, и я рухнула в бездну…

— Что-то бр-ракованную прислали в этот раз, — пробормотал низкий, немного картавый голос прямо над ухом. — Она ж молодая, как цыплёнок.

— Те, кто от Царевны, — ответил ему второй голос, высокий, почти писклявый, — возврату не подлежат. Эта жаба, прости Господи, всегда только в один конец работников присылает.

Голова болела, но я всё же нашла в себе силы открыть глаза. И первое, что увидела, было:

— Ой, киса!

Рука сама собой потянулась к жирной, упитанной туше чёрного как ночь кота с золотым ошейником на необъятной шее.

— Какая я тебе киса?! — рявкнул пушистый комок шерсти, больно ударяя когтистой лапой по моей ладони. — Совсем, что ли, с дуба р-рухнула, Яга недоделанная?!

— Мамочки! — отбросила я «кису» от себя подальше и рывком села на лавке.

Вокруг была… избушка… такая, как в сказке. Бревенчатые стены, печка в центре, деревянный стол и скатерть расписная…

— А где… костюмерная? — осторожно поинтересовалась я, резко вспомнив всё, что произошло после того, как я пришла в тот обшарпанный театр на окраине города. Осторожно огляделась, боясь, что привидевшийся мне говорящий кот всё ещё не исчез.

И он действительно был здесь. Сидел напротив меня, с крайне недовольной мордой и бил хвостом по деревянному полу.

— Не, ну ты видел, а? — обратился он к…

— Совсем необученная, — со вздохом ответил… хлеб.

— А-а-а-а! — не выдержала я и, вскочив, выскочила из избушки прямо в снег.

Лишь пробежав несколько метров, остановилась и огляделась. То, что было вокруг, походило на что угодно, но не на спальный район моего родного города.

— А где я? — спросила растерянно, ёжась от пронизывающего ледяного ветра. Снаружи было минус тридцать, не меньше.

Дверь в тёплую избушку отворилась, и с порога на меня со всем возможным осуждением посмотрел кот.

— В дом вернись, пр-ростудишь себе мозги дыр-рявые… — вздохнул он, лениво растягивая каждое слово. — Няньчиться с тобой ещё пр-ридётся… О, за что-о мне это на стар-рости лет?!

Я ещё раз осмотрелась по сторонам. Вокруг был лес. Просто глухой заснеженный лес. И посреди лесной поляны и стояла избушка. И больше ничего…

Разум начал возвращаться, а вместе с ним и ощущение жуткого холода. Мозги, как грозил кот, пока не мёрзли, а вот почему-то босые ноги на снегу напомнили о себе весьма прозаично — они начали гореть от холода.

Поэтому, поразмыслив над своим положением ровно одну секунду, я со всех ног понеслась обратно в тепло, к пышущей жаром печке.

— Вот то-то же… — проворчал кот, закрывая за мной дверь. Точнее, он стукнул по ней лапой, а она, словно оборудованная автоматическим механизмом, послушно захлопнулась, ещё и так удачно, что скинула щеколду на стене, и та упала чётко во вбитое для неё ушко.

— Ох, как же так… — запричитала круглая буханка, а потом, поднапрягшись, как-то вся спружинила и прыгнула на довольно высокий стол. — Эх, жалко тебя, бедолажка, наверное, испугалась.

— А вы… кто? — осторожно спросила я, отходя спиной к печке, чтобы держать двоих странных существ в зоне видимости.

— Как кто? — удивился хлеб тонким голосом. — Я Колобок! А он, — кивнул румяным носом в сторону шерстяного, — Кот. Кот Баюн. Самый главный рассказчик в Тридевятом.

— В Тридевятом… — повторила я как эхо. А потом спохватилась: — Ой, так это же меня послали… женщина такая! Сказала, что буду Ягой в Тридевятом! Но они, наверное, напутали, потому что я не то… в смысле, я просто актриса и не думала, что меня в лес закинут.

— Пфф, — хмыкнул Кот и довольно грациозно для своих габаритов вспрыгнул на стол. Сел рядом с приятелем. — Так это Цар-ревна-лягушка, всегда она так. Вот помни-ится, сто лет назад прислала она нам на замену р-русалку, так та, бедняжка, ещё несколько лет в истерике каждую луну билась, надеялась, что её из болота заберёт кто.

— Не забрали? — напряглась я.

— Так куда ж её забрать? — удивились лесные жители. — Коль она без воды жить не смогла бы? За Водяного замуж вышла, до старости дожила. Куда деваться-то?

Я недоумённо нахмурилась. О чём они говорят? Ну не может же этот сказочный бред быть правдой? Водяные, русалки, царевны-лягушки… Да, эта тётка, конечно, выглядела как весьма противная личность, но вот так вот запросто её то жабой, то лягушкой называть… как-то не в моих правилах.

— Но я же не русалка, — ответила осторожно, раздумывая над тем, как бы так ситуацию повернуть, чтобы меня домой отправили. — Меня же к вам Ягой прислали, но я не хочу…

— Ты контракт подписала?

— Ну да… но там и слова не было...

— Это тебе-е так кажется, — отрезал Кот и, нагло во всю пасть зевнув, потребовал: — Дава-ай бумагу, деточка.

Я суетливо вытащила из кармана сложенный листок и протянула вперёд. Меня смерили скептическим взглядом, после которого я извинилась и, сама развернув договор, подсунула его как можно ближе к мохнатой морде.

— А, ну так всё понятно, — кивнул он. — У тебя бессрочный договор. Обмену и возврату не подлежишь. Здесь жить теперь будешь.

— Нет, там вообще ни слова нет… — запротестовала я, резко разворачивая к себе листок и вглядываясь в строчки, которые… начали появляться…

Мне даже пришлось пару раз моргнуть, чтобы убедиться. Да, действительно, они словно проступали сквозь бумагу. Старые напечатанные слова будто разъехались в стороны, и между ними, там, где раньше были еле заметные неразборчивые каракули, теперь узорным, красивым почерком было выведено от руки:

«Ядвига Бабанова даёт согласие на перемещение в другой мир и принимает на себя должность главной Бабы-Яги в Тридевятом царстве, обещая соблюдать все причитающиеся обязанности. Взамен ей гарантируется место жительства, горячее питание, даруемое по обоюдному согласию со скатертью-самобранкой, а также оплата, которую каждый отчётный год она будет получать у Кощея».

— Что? Нет! — возмутилась я. — Там вообще не то же самое было! Это не то!

— Скушай яблочка, — сжалился надо мной Колобок, пододвигая бочком ко мне румяное, сочное на вид яблоко. — Полегчает.

Я почти механически взяла рукой угощение и, откусив кусочек, снова возмутилась:

— Это какой-то обман! Я это не подписывала!

— Да-альше читай, — потыкал лапой Кот в конец документа.

Я ещё раз откусила от яблока и уставилась глазами в конец документа.

«Этой подписью клиент подтверждает, что согласен с условиями, готов к изменению внешности и не против перехода».

— Что значит… «изменению внешности»?.. — осторожно спросила я, чувствуя какой-то подвох. И прямо в этот момент увидела, как раньше невидимый мне нос на лице начал удлиняться, расти и скрючиваться. В тот момент, когда я, охнув, схватилась за него, под руками вспрыгнула огромная круглая бородавка.

Спина сама собой скукожилась, скрючилась, а на спине прямо-таки выросла из под кожи неровность, словно бугор. Горб?!

— Ну… ты же Баба-Яга… — осторожно улыбнулся Колобок, а потом, спасаясь от моего взгляда, быстро уполз за самовар. Я же, испуганно выронив из руки яблоко, уставилась в своё отражение в пузатом боке местного чайника.

— Нет… нет… нет! Я же… старуха!!!

Испуганно схватившись за морщинистое лицо, я повернулась к Коту, который спокойно лизнул свою лапу и уточнил:

— А ты подписала, что не пр-ротив…

В следующий миг мохнатый был бесцеремонно вздёрнут в воздух за шкирку, и я прямо в лицо ему выкрикнула:

— Я ПРОТИВ!

В этот момент дверь в избушку распахнулась, и в неё вошёл высокий бледный мужчина с длинными чёрными волосами. Он небрежно отряхнул с плеча снег и пронзил меня холодным взглядом.

— Я не ослышался, новая Баба-Яга против?

Где-то через час в той же избушке…

— А-а-а-а! — рыдала я, сидя на полу и размазывая слёзы по лицу.

Расположившиеся напротив Кот с Колобком немного смущённо подали мне синий носовой платок, в который я шумно высморкалась.

— Да сколько можно! — не выдержал Кощей, без всякого стеснения доедая третье яблоко.

И у него, в отличие от меня, ни одной морщинки не появилось! Гладкое, будто фарфоровое лицо не имело ни заломов, ни намёка на румянец. Ну и, конечно, когда он говорил, оно даже не дёргалось, словно губы шевелились сами по себе, не затрагивая мышц лица. — Неужели нельзя унять этот бесполезный и абсолютно ненужный поток слёз?!

— Знаете что?! — рассердилась я. — Я не просила меня отсылать в другой мир! Не просила делать меня старой и страшной! Я хочу домой, обратно! Мне вообще нельзя ни в коем случае надолго уезжать!

— Почему? — заинтересовался хлеб… то есть Колобок, преданно заглядывая мне в глаза. После того, как он подсунул мне то заговоренное яблоко, я со злости швырнула его в стену, но румяный бочок легко спружинил от неё, закатился под печку и первые пятнадцать минут старался не высовываться. А теперь и вовсе всячески пытался загладить свою вину. — Здесь же неплохо, тем более ты сама говорила, что там работы не было и никуда не брали. А тут уже постоянное место работы!

— И что это за работа?

— Как что? — удивился Кот. — До чего же эти молодые глупы-ые… Тебя взяли Бабой-Ягой. Вот ею и бу-удь.

— Обязанности какие? — шмыгнула я носом.

— В лесу жить, простой люд пугать, давать дурные советы тем, кто осмелится прийти, — вклинился Кощей в наш разговор. — Но это так, внешнее. Для людишек. На самом деле Баба-Яга — издавне травница лесная. Помогает лесным жителям, заговаривает травки, делает снадобья и мази.

— Здравствуйте! — вскинула руки к потолку. — И как я это делать должна?! Меня в средней школе заговорам и зельеварению не обучали.

— Значит, плохое образование получила, — пожал плечами Кощей, вытаскивая из вазочки ещё одно яблоко. — Придётся переучиваться.

— Нет уж, давайте-ка вы как-нибудь сами, мне домой надо!

— Да зачем? — не выдержал Баюн. — Тебя всё равно не ждёт никто дома-а!

Я застыла на месте, так и не успев подняться на ноги. А потом, посмотрев на Кота с удивлением, переспросила:

— Та-а-ак… а с чего вы это взяли?

Глаза у мохнатого забегали, лапки как-то сразу на пузике сложились, но он всё же сделал морду кирпичом и важно проговорил:

— Чу-уйка у меня, понятно?

Так как Кощей изображал жующую статую и не собирался помогать товарищу, то я грозно сверкнула глазами на Колобка.

— Так это… обычай это такой, — нашёлся он. — В Тридевятое по договору правителя нашего попадать могут лишь те, кто не связан узами с прошлой жизнью.

— Ха! — я всё же вскочила и победно подпрыгнула над полом. — Вот и не угадали! Возвращайте обратно! Ждёт меня там…

— Кто ждёт? — чёрные очи мужчины за столом пронзили насквозь.

Я перестала приплясывать и почувствовала себя неловко, тем не менее упрямо пробормотала:

— Ведите меня к правителю вашему, всё ему выскажу! Неправильный договор у него. Незаконно моё перемещение! Жалобу подам!

— Кто ждёт тебя на той стороне?! — рявкнул Кощей, и от его голоса мгновенно похолодело в избушке.

Кот с Колобком оперативно шмыгнули за печку, а с потолка посыпался снег… не хуже, чем на улице…

— Так… Ёршик… — пробормотала я испуганно.

Мороз в округе пробрался под кожу, и теперь была реальная опасность замерзнуть насмерть. — Пёс мой…

— Пёс?! — вытянул из-за печки усатую морду кошара. — Фу-у-у, какая гадо-ость! Пусть сдохнет, блохастый, совсем не жалко!

— Эй! — возмутилась я.

Тем временем суровый Бессмертный рывком встал, заставляя нас всех замолчать и испуганно вытянуться в струнку.

— Я разберусь, — сухо известил он, а затем, развернувшись, широким шагом пошёл на выход из избушки.

Дубовая дверь перед ним распахнулась как-то сама собой, а потом с грохотом захлопнулась обратно. Я успела лишь вдогонку жалобно крикнуть:

— Что значит «разберусь»? С кем?

Но ответом мне было молчание.

Спустя одну долгую минуту Кот с Колобком вылезли из своего убежища. Баюн отряхнулся и проворчал:

— Ну вот, рассердила его. Только-только в хорошем настроении был!

— Так я-то тут причём? — возмутилась несправедливостью обвинений. — Я сказала, что вашему правителю пожалуюсь. Ему-то с этого что? Или его ругать будут?

— Ох, ду-ура… — пробормотал Кот и скомандовал: — Избушка, печку топи, а то шку-урстка мёрзнет…

От его слов впыхнул огонь в печи, а я с испуганным визгом шарахнулась в сторону и как-то сама собой рухнула на стул перед столом, где до этого Кощей сидел.

Ко мне прямо на скатерть залез Колобок и со вздохом проговорил:

— Кощей наш, Бессмертный, и есть правитель Тридевятого…

К вечеру все в избушке выдохлись. Кот с Колобком устали отговаривать меня нестись через лес в поисках Кощея, который, по их словам, ушёл волшебными тропами. А я выдохлась доказывать, что должна во что бы то ни стало попасть домой. Ну или, на самый крайний случай, сменить облик на свой собственный. Но лучше всё же домой…

— Может, поедим-м? — еле ворочая языком, поинтересовался чуть охрипший от споров Баюн.

В животе заурчало, намекая на то, что на работу я устраивалась в том числе из-за бесплатных обедов.

— А у вас еда есть? — осторожно спросила я у своих новых… ну, я так понимаю, соседей… А потом взгляд как-то сам собой упал на Колобка.

— На меня не смотри! — тут же открестился он. — Я не съедобный.

Честно говоря, глядя на его румяные бока, я бы поспорила. С другой стороны, он уже не раз и не два по полу покатался, собрал на себя и пыль из углов, и паутину, украшающую угол за печкой. Ну и, конечно, кошачью шерсть. Этого добра здесь было много.

— Тогда что у вас едят? Может, какой-то магазин есть? — я попыталась сообразить, как понятней объясниться со сказочными жителями. — Ну… ярмарка там, рынок.

— А зачем? — пожал плечами Кот. — Зимой все питаются тем, что из подпола достают. А уж по весне на рынок ходить будут. Но тебе не надо, ты и так на полном обеспечении.

— Кто-то приносит? — обрадовалась я несказанно. Жаба… то есть царевна-лягушка что-то такое говорила, когда на работу принимала, но хоть убейте не помню, что именно. Я запомнила лишь то, что еду не так просто достать в этом мире. А потому и волновалась.

— Да нет же! — Кот вспрыгнул на чистую скатерть на столе и вальяжно показал на неё лапой. — Вот тут всё-е и буде-ет…

— Ты бы, может, на стульчик пересел? — осторожно предложила я ему. — Как-то негигиенично грязными лапами и… хм… хвостом прямо на столе сидеть…

Меня лишь смерили презрительным взглядом.

— Вот теперь понятно, почему-у ты с собакой жила. Совершенно не чувствуешь собо-урдинации.

— Что не чувствую?

Но Кот меня уже не слушал. Вместо этого он стукнул лапой по скатерти и коротко приказал:

— Рыбо-ув мне. И побо-ольше.

И, о чудо! Как только лапу он убрал, так сразу на том месте, словно из ниоткуда соткалась из гибкой лозы тарелочка, а в ней… красивые, жирненькие запечённые карасики. Горячие, словно вот-вот из печи. Они аж золотились в свете светильников, которые как-то сами в избушке зажглись. Я до этого внимания как-то не обратила, а вот сейчас призадумалась.

— А у вас тут всё автоматом делается?

— О чём ты? — на стол вспрыгнул Колобок и, так же ткнув бочком скатерть, пожелал: — Блинчиков бы… на масле, да со сметанкой.

От появившейся в тот же миг стопки румяных, ноздреватых блинов, словно сотканных из ажурных нитей, от наполнившего избушку аромата закружилась голова.

Я голодно сглотнула и почти счастливо продолжила мысль:

— Ну, вот, двери открываются, печь топится и светильники горят. А ещё и еда всегда готовая. Вряд ли, конечно, свежая, скорее всего какие-то заготовки, консервы, опять же подогретые, но сам факт изумляет. Это всё же избушка ваша делает, да?

Жители дома как один резко обернулись, а скатерть… та самая… узорная скатерть под ними вдруг зашевелилась, словно море неспокойное.

— Ой, не надо было… — простонал Колобок, отодвигая на край стола свою тарелку.

Я перевела взгляд на Кота, но тот, лишь испуганно вытаращив глаза, подхватил зубами последнего карасика за хвост и оперативно спрыгнул на пол.

Прежде чем я успела спросить, что именно происходит, на всю избушку громыхнул высокий, визгливый женский голос:

— Консервы?! Еда несвежая?! У меня?!

— Ой, избушка! — обрадовалась я. — Избушка, миленькая, можешь и меня тоже покормить? Может, у тебя там… — я прикинула, что может быть в закромах дома в виде полуфабрикатов, если тут есть что-то вроде земной морозилки, — может, пельмешек?

— Что? — судя по голосу, собеседница скривилась. — Пельмешек тебе?!

— С маслом… — чуть менее уверенно кивнула я, не зная точно, в какую именно сторону кивать, — или со сметаной, как Колобку.

— Кто впустил сюда эту девицу?! — визгливо потребовала ответа… кто-то…

— Так Кощей Бессмертный, — проворчал Кот. — Как старая Баба-Яга за грань ушла, так новую начали искать. Без Бабы-Яги лес-то не полный будет.

— Избушка, — попыталась было я наладить отношения, но голос Колобка немного внёс коррективы.

— Это скатерть…

— Скатерть? — в голове внезапно всплыли слова царевны-лягушки. И о том, кто именно меня кормить будет, и о том, какой у неё характер. Я мысленно застонала, поняв, в какую лужу сейчас вляпалась, но всё же попыталась спасти положение. — О, скатерть-самобранка, простите! Я обозналась.

— Ты сравнила меня с бездушным домом! — возмутилась она. — Считаешь, что у меня мозги такие же куриные, как у этой деревяшки?

— Нет, конечно! — испугалась я. — Вообще не то подумала! Точнее, я даже и не думала!

— Это я заметила, — ехидно заметила собеседница. — Если хочешь знать, я не готовлю из полуфабрикатов. И заготовок, кроме разносолов, не делаю. У меня всегда… всегда всё свежее! Вот помню я, как до этого во владениях Властелина я лежала, как подносила ему самые изысканные кушанья и денно и нощно, как могла обслужить целый зал гостей! И не было равных мне на земле этой!

— Ну вот, начинается, — проворчал Кот, отталкивая от себя пустую миску и разворачиваясь в сторону печки. — Если что, я спа-ать…

И с этими словами в один большой прыжок оказался где-то с другой стороны от каменного сооружения. Там, куда я пока не ходила.

— Ты и сейчас так хороша, что тебе равных нет, — постарался настроить на позитивный лад ударившуюся в воспоминания скатерть Колобок.

— Нет! — воскликнула она так, что стёкла в окнах задрожали. — Уже пятьдесят лет как я на пенсии, утратила былое доверие Тёмного Князя, подала ему на обед вместо рассольника солянку. Полвека замаливаю свою ошибку, да здесь прозябаю, обслуживаю каргу старую да прихвостней её неудачливых!

— Погор-ри ещё у меня, — послышался недовольный окрик Кота из-за печки.

— И всё почему?! — продолжала патетично скорбеть скатерть. — Из-за одной ошибки! Нашёл себе другую, а меня выкинул вон! Как ненужную вещь! А теперь ещё и унижение! Меня сравнили… с домом!

— Нет, я совсем не то имела в виду, — постаралась умилостивить того, кто теперь должен был мне три раза в день выдавать горячее питание. — Наоборот, я восхитилась и даже не смогла вначале поверить в такое чудо! Ведь у нас в мире такого не бывает! Я первый раз вижу настоящую… — чуть не сказала «живую» — …скатерть-самобранку! И это невероятно!

В свой голос я вложила всю возможную искренность и все те навыки, которые в меня вдалбливали годами преподаватели по актёрскому мастерству. Никогда не думала, что первым моим зрителем, которого мне предстоит убедить в самой что ни на есть искренности моей роли, будет скатерть.

— Неужто правда? — спустя одну долгую минуту уточнила она.

— Не то слово как правда! — я приложила раскрытую ладонь к груди и прямо посмотрела на центральную часть ткани. — Мне и мечтать не приходилось, что когда-нибудь мне удастся попробовать пельмешек, да не из третьесортного магазина за углом, а у самой… — тут я сделала драматическую паузу, — скатерти-самобранки.

— Пельменей нет, — вдруг отрезала она.

Я непроизвольно вздрогнула, а Кот из-за печи ехидно заметил:

— Переиграла.

— А может, вареников? — попыталась я было поискать ассортимент.

— Вишня кончилась, — с ноткой удовольствия ответили мне.

— Блинов? — мельком взглянула я на доедающего свою порцию Колобка.

— Масло прокисло.

— Рыбки?

— Завоз только через неделю.

— Ну что-нибудь… — отчаялась я.

Скатерть какое-то время подумала, а затем передо мной появилась грубо вырезанная деревянная лоханка, на дне которой лежала… стояла… каша. Точнее, каша, конечно, лежала, а вот ложка в ней стояла.

— Только это? — мой голос был полон отчаяния.

— Утомилась что-то я, — судя по голосу, скатерть зевнула. — Встретимся завтра поутру. Хорошего вечера!

— Спасибо…

Я печально уставилась на совершенно холодную, недоваренную субстанцию и печально вздохнула.

Под бочок мне подкатился Колобок и с надеждой предположил:

— Не печалься, Ядвига. Может, завтра день будет лучше?

На утро лучше не стало.

Точнее, я еле сползла с горячей, но весьма жесткой, даже сквозь одеяло, печи и со стоном согнула и без того сгорбленную спину.

— Я всё ещё старая? — осторожно спросила у Колобка, который нюхал герань на подоконнике.

— Сожалею, — со вздохом улыбнулся он, а потом решил меня приободрить: — Но раз ты уже старая, то стареть больше не будешь. Это же плюс, правда? Я слышал, что девушки боятся стареть, а у тебя уже всё случилось.

Мне настолько было нечего сказать на это заявление, что я немного оторопело почесала затылок.

— Я всё же надеюсь, что есть способ вернуть всё обратно. Это же какая-то магия?

— Волшебные я-яблоки, — зевнул Кот, вылезая из-под лавки. Он изящно выгнул чёрную спину и потянулся. — Из замор-рских краев их к нам везут. Хр-роноядными кличут.

— Какими-какими? — не поняла я, надеясь, что мне послышалось. — Хреновые?

— Причём тут хрен? — удивился Кот. — Хр-роноядные, от слова «время» и «есть», но не по-нашему говор-рят.

— А-а-а, — я сделала вид, что именно так и поняла, поэтому покивала с умным видом. — Так, и значит, если есть хроноедовые…

— …ядные.

— Да, точно. Значит, есть и те, которые вспять всё возвращают?

— Не слы-ышал о таком, — заявил Кот.

— Я тоже, — подтвердил Колобок.

— Порезанного поросенка обратно не соберёшь, — пробормотала еле слышно скатерть.

Я настолько не ожидала услышать её голос, что испуганно дёрнулась и ударилась мизинцем о край печки.

— А-а-у! Чтоб вас всех! — простонала обречённо, скрывая за болью выступившие на глаза слёзы.

— Что, опять реве-еть будешь? — немного раздражённо спросил Баюн. — Предыдущая Баба-Яга была пр-репротивной стер-рвой, но хоть не пла-а-уксой. А эту… учить ещё и учить…

— Я не хочу быть старой… — шмыгнула я носом. — Я только институт закончила, актрисой стать хотела. Старалась красивой быть, чтобы на роли брали. Ведь это важно. Занималась спортом, бегала, правильно питалась, последние деньги на косметику и одежду тратила, чтобы работу получить. Недоедала всегда!

— У вас что, — поразился Колобок, — на работу за красоту берут?!

— Актрис — да, — я даже реветь перестала, вспомнив свои мучения по поводу чуть курносого носа. Мне казалось, что именно из-за него меня и не брали никуда. Был бы греческий профиль — ни у кого бы вопросов не было. А с таким клювом… эх…

— Погоди, — вмешалась скатерть. — А что значит «недоедала»?!

— Ну, чтобы стройной оставаться, надо всегда быть в форме, — постаралась как можно более вежливо пояснить я. — Есть поменьше, двигаться побольше. В театре вообще всё видно как на ладони, лишние килограммы не замажешь.

— Кошмар какой, — совершенно искренне посочувствовала скатерть. — Ну, теперь ты отъедаться можешь, раз здесь живёшь. Тут у нас Баба-Яга может как угодно выглядеть, ей всё равно платить будут.

— Если она может выглядеть как угодно, я бы лучше красивой была, — проговорила осторожно.

— Ну, не насто-олько как угодно, — фыркнул Кот и требовательно обратился к скатерти: — Мы сегодня завтр-ракаем или как?

— Ой, точно! — спохватилась она, а потом, ненадолго задумавшись, всё же сжалилась надо мной. — Ладно, чужестранка, садись. Накормлю тебя, болезную. Ишь чего удумали, детей голодом морить! В каком страшном мире ты жила, если у вас дохлые селёдки красотой считаются!

— Не дохлые, а спортивные, — осторожно воспротивилась я, не желая второй раз за сутки портить отношения с тем, что выдает горячее питание.

— Хорошей женщины должно быть много! — отрезала она, выплевывая из себя огромный, ещё дымящийся пирог с мясом. Я от увиденного слюной подавилась и быстро подсела к столу, пока еду не забрали. Но скатерть об этом и не думала. — Ешь, пока я добрая. И молока на, — перед моим носом появилась большая крынка с парным, ещё тёплым молоком.

— А где вы его взяли? — осторожно поинтересовалась я.

Скатерть промолчала, зато вместо неё ответил Кот.

— Не сове-етую задавать неудобные вопр-росы существам волшебного леса, — проговорил он.

— Так я же теперь тоже с вами, разве нет?

— Баба-Яга не волшебница, она мудрый проводник и злая старуха, — отрицательно покачался из стороны в сторону Колобок. — Всё, что тебе нужно, это путать путников и всячески портить жизнь всем соседям. Поэтому издревле Бабами-Ягами становились обычные женщины, не волшебные.

— Но при хорошей р-репутации, — встрял всё же Кот, — мы рассмотр-рим твою кандидатуру на лесном совете и, возмо-ожно, лет так через десять-пятна-адцать, в зависимости от количества загубленных жизней, допу-устим до вещиц заговор-ренных. Сможешь делать снадобья всякие.

Я старалась слушать и одновременно жевать, но от последующего дополнения Колобка подавилась куском пирога.

— Вредительские, конечно, — поддержал он Баюна. — Так что не переживай, любому таланту у нас применение найдётся.

— Вот спасибо, — пробормотала растерянно, а потом, когда первый голод был утолен, всё же решилась высказать то, над чем думала всю ночь. — Спасибо вам, лесные жители, за то что приняли меня и… кормите, — я постаралась улыбнуться скатерти, хотя и не знала, могла ли она это видеть. — Но я всё же хочу вернуться в свой мир. А потому мне Кощея надо бы найти.

— Так как же ты его найде-ешь, коль до зимы все тр-ропы замело? — удивился Кот. — Зимой весь лесной народ по домам сиди-ит и просто запасами питается. Вот как весна бу-удет, так к замку Кощееву и отпра-авишься, а пока просто отдыхай перед сезоном рабо-очим.

— Нет, — отрезала я. И так вчера они мне уйти не дали. Но сегодня уже моя решимость лишь окрепла, так что со всей серьезностью, на которую была способна, я проговорила: — Спасибо за всё, но всё же пойду я. К Кощею Бессмертному вашему. Контракт разрывать. Просто скажите, куда.

— Замерзнешь же, — испуганно прошептал Колобок.

— С голоду сгинешь, — вторила ему скатерть.

— Всё равно, — я расправила плечи, как солдат перед последним боем. — Зато я буду знать, что сделала всё что могла.

Кот оглядел меня хмурым взглядом:

— После-еднее ли это слово твое-ё, Яга?

Я удивилась такому официальному обращению, но всё же кивнула:

— Да, последнее.

— Тогда-а… — он со вздохом подошёл к печи и ударил по ней лапой. А затем на всю избушку раздался совсем другой, глубокий, совсем не картавый и какой-то гипнотический голос Баюна: — Избушка, избушка! Слышала, что хозяин велел? На лапы поднимайся, к замку Кощея идём!

Не успела я спросить, какие такие лапы, как пол под ногами затрясся, и я еле успела ухватиться за край стола, иначе свалилась бы с лавки, потому как дом… накренился!

— Что это?! — испуганно вытаращилась я, потому как пейзаж за окном уехал вниз, а мы словно на лифте поднялись в воздух и застыли на уровне третьего этажа.

Пару секунд было тихо, а потом один край дома приподнялся, и мы… шагнули! Да, ощущения были именно такие. А потому я, как только смогла подняться на дрожащие ноги, бросилась к окну и, прижавшись носом к холодному стеклу, скосила вниз глаза, отыскивая те самые…

— Ноги! — выдохнула поражённо. — У дома ноги!

И еле успела ухватиться за подоконник, потому что с глубоким «ух!» избушка перешагнула через огромный сугроб, в котором до этого сидела.

— Не ноги, а лапы, — поправил Колобок, улыбаясь беззубым ртом и подкатываясь ближе. — Смотри, сейчас скорость будем набирать.

Я с восторгом прилипла к окну, чувствуя, как в теле нарастает напряжение от того, что мы вместе со всем имуществом бодрым шагом идём вперёд. Со стола слетела недопитая крынка с молоком и, покатившись по полу, расплескала вокруг себя всё содержимое. Молоко мгновенно впиталось в половые доски, а скатерть трагически вздохнула:

— Опять продукты переводите, негодники!

Но в полной мере я ей посочувствовать не могла. Если до этого я пребывала в полной уверенности, что придётся самой как-то пробираться через лес, греться в сугробах и ночевать в дуплах деревьев, то сейчас жизнь заиграла новыми красками.

— Вот это я понимаю, сказочное такси! — заулыбалась я, не в силах совладать с эмоциями.

Избушка передвигала огромными куриными ногами, каждый раз делая широкий шаг, отчего из полок на кухне повылетала вся немногочисленная посуда. По счастью, деревянная.

— Сади-ись обр-ратно, — позвал Кот. — Нам долго ехать, насмотришься ещё!

— А почему вчера нельзя было так сделать? — возмутилась я, плюхаясь обратно на лавку и пытаясь приноровиться к качке.

Ещё один кусок торта манил безбожно, но я просто не представляла, как его не то что есть, но хотя бы руками подхватить.

— Не переживай, — посочувствовал Колобок. — Сейчас в поле выйдем, там ровнее дорога будет.

— А ехать долго?

— Лесом, полем, полем, лесом… — весьма туманно отозвался Кот Баюн. — Мы же не тропами волшебными пойдём, а на своих двоих.

— А избушка… — я немного замялась.

— Что? — повернули на меня головы сказочные создания. Ну, у кого голова, конечно, была…

— Она есть не захочет? Или спать… — в глубине души я догадывалась, что спрашиваю ерунду, но в чём именно подвох, до конца не понимала. А потому, когда Кот зафыркал, а Колобок заулыбался, то даже не расстроилась.

— Бедная, совсем с историей нашего края не знакома, — посочувствовала скатерть. — Ладно уж, цыплёнок, ешь, а там, может, Баюн и на сказку расщедрится!

Я мельком посмотрела в край самовара. Там отображалась не кто иная, как скрюченная старушенция. И вот я-то — цыплёнок?

Кот тем временем принял важный вид и со всей возможной грацией кивнул:

— Пра-авильно-о ты говор-ришь, скатерть… Миссия у меня такая — пр-росвещать людей и нелюдей.

— Ой, расскажете мне тогда о том, как жить здесь? Чем вообще все живут? — попросила я, понимая, что если, не дай Бог, придётся остаться, то я совершенно без понятия, как жить в мире без интернета, телефона и тому подобного…

— Что ж… — протянул усатый. — Дорога длинная, расскажу… Тем более, наверняка к свадьбе приедем, самое время буде-ет знать местные обычаи.

— К свадьбе? Чьей свадьбе? — удивилась я. — Не ты ли говорил, что жизнь зимой замирает в лесу?

— Так то в лесу, — вмешалась скатерть. — А это — в замке Кощея! Его Темнейшество жену себе подбирает! Эх, попасть бы туда… наготовила бы…

— Кощей… — медленно повторила я. — Жену себе выбирает?

Взгляд сам собой упал на бок самовара. В который раз за это утро. Я, значит, тут страдаю от того, что домой попасть не могу, думаю, как там Ёршик мой, мучаюсь от боли в пояснице, а он там пир закатить решил?

Вскочив на ноги, я понеслась к дверце и, распахнув её, подставила разгорячённое лицо хлынувшему с улицы ветру.

— С ума-у сошла-а?! — возмутился Кот, падая со стола и быстро скрываясь за печкой. — Засту-удишь!

— Избушка-избушка! — проорала я прямо в метель, потому как от поднявшегося бурана не было видно даже ног нашего транспорта. Но всё же я надеялась, что меня слышно. — Беги быстрее к этому Темнейшеству, устроим-ка мы ему праздник настоящий!

Уж что-что, а тамадой я быть умела. В конце концов, профессия актёра ещё и не такие роли предполагает! Хотите праздника, господин Кощей? Баба-Яга вам устроит!

Оказалось, что лесом-полем — это совершенно не метафора.

Более того, если в лесу между деревьями сугробов было… ну, терпимо. То в поле…

Вы когда-нибудь видели, как избушка на трёхметровых куриных лапах лезет через сугробы, которые ей по колено? Да, у этой избушки были колени — я сама в шоке. Так вот, дикое, скажу я вам, зрелище! Во-первых, лапы у неё тонкие, а там, где ступни, — очень большие и разветвлённые. Так что как засунет избушка лапу в снег, так потом и высунуть не может. Дёргает, дёргает, а всё без толку. И лишь потом, сделав решительный рывок, она выдёргивает из пласта снега свою конечность и, если повезёт, сразу делает следующий шаг. Ну, а если не повезёт, то летит кувырком.

И вот это-то — во-вторых! Потому что нас в этом милом доме мотало, как на бешеном аттракционе — Колобок с Котом летали по дому как два мягких мячика, впечатываясь в стены и снова укатываясь в противоположный край. Я же, сразу поняв, что лежать на печи и плевать в потолок во время путешествия не выйдет, вцепилась в ножку стола и улеглась на пол. Потому что при здравом рассуждении и оценке своей старческой гибкости решила, что, пожалуй, не хочу экспериментировать и проверять, удержусь я на ногах или нет. А с пола и падать особо некуда.

— Ох уж, эта молодёжь! — ворчал Кот, с меланхоличным видом снова скатываясь мимо меня по половику, который так удачно был гвоздями прибит к полу. Впрочем, как и вся мебель, — дальновидно, ничего не скажешь…

— А я-то тут причём? — возмутилась я искренне.

— А ид-дея чья? Твоя! — Баюн прокатился до висящей на крючке корзины и оперативно забрался в неё. Вовремя! Избушка резко накренилась, и из небольшого комода посыпалась всякая деревянная мелочёвка: посуда, молоточек, гребешок и даже маленькое зеркальце.

Оттуда же начало с угрожающим скрежетом выезжать большое фарфоровое блюдо. Я испуганно дёрнулась и уже было собиралась бежать на выручку и спасать посудину, которая вот точно разобьётся, как послышался недовольный окрик Кота:

— Избу-ушка! А ну, сервант закр-р-ой! Ишь, моду взяла, не держать ничего! Не дай Бог, волшебный ар-ртефакт разобьёшь!

Дверцы шкафа с громким хлопком захлопнулись, а Кот Баюн перевёл недовольный взгляд на меня.

— Чего смотришь? Кота в кор-рзине никогда не видела?

— А, нет… — я не стала говорить, что действительно никогда не видела, поэтому перевела тему: — А нам ничего не будет за то, что мы уехали?

— Зима — не сезон, — прокотился мимо нас Колобок, когда избушка вновь резко дёрнулась, видимо, вытащив лапу из снега. — Зимой у Бабы-Яги отпуск. Вот летом и осенью, весной, когда снега нет, к тебе могут ходить, мудрого совета спрашивать. Вот тогда лучше всё же в лесу быть.

— На одном месте? — уточнила я условия грядущей, но не очень желанной занятости.

— Да нет, — избушка вновь накренилась, но в этот раз в другую сторону, так что я уже еле расслышала ответ хлебного мякиша, укатившегося в дальний угол за печку, — ты же не привязанная, так что ходи где хочешь. Только желательно с домом, чтобы всегда опознать можно было.

— Это даже таи-инственности обр-разу добавит, — важно кивнул Кот, спокойно раскачиваясь в своей плетёной люльке в разные стороны. Он с комфортом лёг на спину и, глубокомысленно уставившись в потолок, зевнул: — Добр-рые молодцы считают хор-рошим подвигом Бабу-Ягу отыскать, а вступив с ней в сва-атку, выйти живыми и невредимыми.

— К-какую схватку? — тут же начала заикаться я. — Я на такое не подписывалась.

— Спор-рный момент, — возразил он. — Но, в конце концов, тебе жа-алко, что ли? Посадишь на лопату, попихаешь в печь пар-ру раз, потом он тебе погрозит мечом, и вы спокойно сядете пить чай с баранками. Всё, как положено!

— Интересное кино! — возмутилась я. — А если он меня этим мечом проткнёт?

Кот с интересом высунул морду из корзины, а подкатившийся, в этот раз даже по своей воле, Колобок немного ошеломлённо заглянул мне в глаза.

— Ты чего?! — удивился он вслух. — Лесных жителей убивать запрещено! За это Кощей вмиг покарает! Не успеет этот молодец выйти из избушки, как вмиг соляным столбом обернётся! В нашем лесу о работниках заботятся! Никто и никогда не посмеет!

— А, даже так? — от его слов и подтверждающего кивка Кота стало как-то легче. Добравшись до лавки и осторожно залезши на неё, пока избушка опять зашла в лес и теперь довольно бодро петляла между деревьями, я решила восполнить потраченные за дорогу калории. — Скатерть, а можно мне ещё пирога твоего?.. Пожалуйста? Есть просто хочется…

К счастью, скатерть в этот раз решила не выпендриваться, и мы нормально пообедали. Хотя, судя по времени суток, скорее поужинали. Потом последовала очень весёлая ночь, во время которой я со всей отчётливостью поняла, насколько прекрасно спится в поездах.

Просто чудесно. В сравнении-то… По крайней мере, там необязательно крепко-накрепко привязывать себя к спальному месту и подкладывать под все части тела мягкие одеяла, чтобы защитить от возможных ударов. Если бы ещё помогало…

В конце концов, весьма помятые и с отбитыми косточками мы подкатили к подножью огромной мрачной горы.

— А дальше куда? — высунула нос из избушки.

Здесь, возле мрачного тёмного камня, что тянулся вверх к небесам, закрывая солнце, было будто ещё более холодно. Как в склепе…

— Куда-куда… — прокатился мимо Колобок.

Беднягу за сутки так укачало, что он даже от завтрака отказался.

— Внутрь мы, там замок Кощея стоит. Туда все лучшие девушки нашего царства-государства едут.

— А в чём смысл стать женой этого угрюмого мрачного грубияна? — прикрыла я дверь избушки, снова укутавшись в тепле такой уютной и по-настоящему тёплой избушки.

— Так великий же он, — удивился Колобок. — И репутация у него безупречная. Не смотря на то, что он, вроде как, Темный властелин, но всё равно, всегда и со всеми честь по чести поступал. Сурово, но правилам. И честью своею дорожит он.

— Вот как… — пробормотала я, — и это реально девушек привлекает?

— Вла-а-асть их привлекает, — лениво протянул Кот, укладываясь на узкий подоконник и глубокомысленно глядя в окно.

Сейчас избушка уже спокойно шагала по довольно широкой тропе, ведущей вглубь горы. Снега тут было не много, так что вместо американских горок мы чувствовали лишь размеренную качку.

— Власть, да де-еньги. Знаешь, сколько самоцветов в горе находится?

— Ну и зачем они?

Кажется, мои спутники удивились.

— А на что товары замо-ор-рские покупать будешь? — протянул Кот.

— Да и ковры стоят недешево. А у Кощея, говорят, на каждой стене расписной ковёр или гобелен висит. Это тебе не дорожка грубая и жёсткая, — Колобок в печали вздохнул, явно намекая, что в избушке бы не помешал один такой ковёр. По нему и кататься помягче, наверное, будет…

— Кхм… ну, если ковры… — очень хотелось им намекнуть, что в моём мире ковры, особенно на стенах, уже не в моде, но последний аргумент отобрал у меня всю охоту ехидничать.

— Да и дворе-ец Кощеев полон предметами волше-ебными, — хмыкнул Баюн, сверкнув взглядом на меня, словно мысль читая. — Говор-рят… что и сам не знает всех вещиц, что у него в замке запрятаны. Только вот и зер-ркало, что тебя в этот мир привело, тоже там имеется. Через него он запро-ос посла-ал лягушке нашей…

Я тут же навострила уши.

— А невесте Кощеевой доступны будут «блага» все эти?

— Конечно, — дружно кивнули собеседники, а затем мельком переглянулись.

— Тогда, я думаю, я тоже замуж за Кощея хочу, — вздохнула я.

— Пр-равда? — хитро прищурился Кот.

— Вот как на духу! — искренне соврала я. Вообще не хотелось, но пока вариантов других не было... — Мне всегда нравился типаж этот — бледный, тощи… кхм… то есть стройный и гибкий. Безэмоциональный и застывший, как холодец. Мечта, а не мужчина!

«Да и фрукты, наверняка, какие-нибудь молодильные у него есть. Раз хреновые яблоки скатерти подогнал, значит и обратные есть», — подумала уже про себя.

— В общем, замуж за него хочу!

Сама проникнувшись своей речью, я вытянулась во весь рост и под конец уточнила:

— А лет ему сколько?

— Кощей у нас молодой, — с гордостью в голосе улыбнулся Колобок. — Не больше пятиста.

— Что ж… — я кинула взгляд на злополучный бок самовара, где отображалась старая карга с впалыми щеками. — Почти ровесники! Будем считать, что мы идеальная пара.

Ответить мне не успели, потому как мы приехали…, а точнее, притопали, наконец-то к дому Кощея. Вовремя.

Избушка устало подогнула под себя лапы и с размаху уселась на землю, так что только недавно съеденный мною пирог подпрыгнул до самого горла, там да так там и остался. С трудом сглотнув, я осторожно приблизилась к переставшей шататься двери и, отворив её, присвистнула.

— Вот это махина! — оценила я огромный, скорее даже монументальный мрачный замок перед собой.

— Оденься сначала, — проворчала молчавшая до этого скатерть. Я как и в прошлый раз, вдрогнула, услышав её голос. Но так как совет был дельным, а на ногах у меня до сих пор были лишь тапочки, то посмотрела с интересом на кота. Тот с тяжелым вздохом указал лапой на один из сундуков, что стоял в углу за печкой. Чтобы эта махина не покатилась и не придавила кого-то несчастного, то была предусмотрительно прикована к стене цепями.

Внутри обнаружилась вполне приличная, цветастая шуба, чуть поношенные валенки и.

— Что это? — достала я ярко-голубой головной убор с опушкой по кругу и… пером, торчащим из макушки.

— Шапка это, не видишь? — удивились жители избушки.

Я лишь головой покачала. А одев всё это богатство на себя, заключила, что я похожа либо на предводителя индейцев, либо на прекрасную цыганскую деву… Только в возрасте.

— Ладно, — со вздохом вернулась к двери, и хотела уже спрыгнуть на мостовую, только вот не учла, что кости-то новые на подобное не способны. Так что пришлось, держась крепко за перекладину, осторожно сползать по ступенькам вниз.

— Выглядит так, словно здесь пару сотен невинных дев в жертву принесли.

— Ты о чём? — поинтересовался Кот, мягко спрыгивая на землю вслед за мной.

Хотя, учитывая его габариты, я думала, он свалится как мешок с картошкой, но нет. Это шерстяное создание обладало изумительной грацией, несмотря на все свои лишние килограммы, и приземлилось куда аккуратней меня.

— Даже не знаю, — я показала на чучело ворона, надетое на столб возле ворот. — Если вот это у вас считается признаком гостеприимства и дружелюбности, то боюсь даже представить, что тогда можно расценивать как угрозу…

— А, ты об этом, — отмахнулся он пушистым хвостом и первым пошёл внутрь.

— Ох, боюсь, нам не обрадуется его темнейшество… — Колобок тоже выкатился наружу и, покрутившись вокруг себя, с огорчением заметил: — Наверное, надо было принарядиться.

— Принарядиться? Ты обычно… одеваешься, когда идёшь в гости? — если честно, даже примерно не представляю, как на круглую буханку хлеба, которая постоянно крутится вокруг себя, можно надеть хоть что-то.

— Ну, как минимум в печи зарумяниться стоило, — печально вздохнул он. — А то давно уже не первой свежести…

— А, вот оно как…

Пока мы приводили себя в порядок, то упустили момент, как нас заметили.

— Кто такие? — гаркнул страж возле ворот.

Я уже хотела было ответить на вопрос, как удивлённо застыла на месте. Это же…

— Гриб-боровик… — прошептала я поражённо, глядя на махонького старичка, ростом едва достающего мне до бедра. А я-то не сильно высокая…

— Ты что?! — выпучил глаза Колобок. — Это же царь лесной! Его по имени лишь близкие родственники зовут, не вздумай так к нему обратиться!

— Как это — царь лесной? — растерялась я. — Разве у вас правит не Кощей?

Теперь на меня и Кот-Баюн посмотрел с ужасом.

— Ты бы хоть сказа-ала, что такая негр-рамотная, — покачал он головой. — Я бы хоть тебя подгото-овил! Лесной царь заведует растениями и животными в лесу. Они подконтр-рольны ему. Так же как и Водяной — рыбами и р-русалками — препр-ротивными дамочками, надо сказать… А отчитываются они оба — у Кощея. Он над всеми. Отку-уда же ты пришла, р-раз и такой малости не знаешь?

— Каких-то не тех книжек я, видимо, читала, — пробормотала покаянно.

— Не тех, — кивнул Кот товарищам.

Пока они оба осуждающе качали головами, я набралась храбрости и сделала шаг в сторону старичка, у которого прямо из макушки росла огромная шляпка гриба. И довольно свежего, судя по виду… и характерному запаху…

— Здравствуйте, уважаемый. Я бы к Кощею хотела попасть…

— Не положено, — отрезал он. — У правителя Кощея отбор невест вот-вот грядёт, лишних приказано не пускать. Я главный по спискам, и вас, — он важно постучал по длинной берестяной бумажке в руках, — в них нет! Однозначно нет!

— Ах, нет? Не положено? — рассердилась я, а затем выпрямилась во весь рост, откинула полы длинной красно-синей шубы и оттопырила ножку в валенке. — Да будет тебе известно, царь лесной, что Баба-Яга к твоему владыке пришла! А не какая-то там… гостья незванная!

— Как Баба-Яга? Новая? — удивился он, с новым интересом оглядывая и меня, и моих спутников.

Но Кот вместо ответа грибу-боровику лениво указал хвостом себе за спину, где избушка занималась тем, что закапывалась в большой сугроб. Видимо, чтобы сидеть на земле мягче было…

— Ах, Яга… Точно, верно говоришь… — пробормотал он. — Ну что ж, будем знакомы, соседка.

— Ой, как хорошо, — обрадовалась я новой информации. — Пропустите, сосед?

— Нет, не положено, — развёл он руками.

— Но мне очень надо! И ждёт меня правитель ваш!

— А цель визита? — подозрительно осведомился он.

— А ты как думаешь? — уже войдя в роль, я уверенно мотнула седыми паклями и возвестила: — На отбор я! Невестой его буду!

— Как невестой? — удивился лесной царь. — Ты же старая! В лесу сидеть должна!

— Поговори мне тут, соседушка! — погрозила я пальцем. — Не старая, а в самом соку! Надо думать, что женщине говоришь! И вообще, тебе ли знать, какие девушки Его Темнейшеству нравятся? Очарован он мной уже, виделись мы с ним… А в списках меня нет, потому что сюрприз это для Кощеюшки, неожиданный и негаданный, — я таинственно повела плечом, искренне жалея, что, несмотря на свою профессию, славянский фольклор знала на очень примитивном уровне, лишь по верхам, как если бы играла на детском утреннике. Но, несмотря на это, очень пыталась соответствовать местной манере общения. — Веди к нему, говорю!

К счастью, знаний моих оказалось достаточно, чтобы убедить распорядителя отбора. Так что через несколько минут я, в сопровождении Кота-Баюна и радостного новым приключением Колобка, вышагивала по тёмным и очень длинным коридорам замка.

Похоже, пришло время вспомнить студенческие времена и примерить на себя роль неубиваемого тамады. Потому что чувствую — здравый смысл и инстинкт самосохранения здесь могут и не сработать.

Раз я в сказке, то надо быть по-сказочному наглой и уверенной в себе!

— О чём думае-ешь? — промурлыкал Баюн, с интересом посматривающий на то, как я бормочу про себя самые эффектные приветствия.

— Речь готовлю, — отмахнулась я.

Гриб-боровик тем временем дошёл до огромных двустворчатых дверей, поправил голову-шляпу, откашлялся в маленький кулачок и, стукнув два раза по створкам, важно приосанился.

Дверь, словно живая, дрогнула, а затем отворилась. И над сводами огромного тронного зала, словно вырезанного из цельного куска мрамора, зазвенел торжественный голос лесного царя:

— Баба-Яга лесная — к Его Темнейшеству Кощею Бессмертному! На отбор!

Столпившиеся возле возвышения с троном гости все как один замолчали и в полной тишине развернулись в нашу сторону. А сам Кощей поднял голову и, увидев меня, опасно сузил глаза.

— Ну что же вы? — поторопил гриб-боровик, явно волнуясь. — Идите!

Я широко улыбнулась и уже открыла было рот для самого эффектного и громкого приветствия, сделав первый широкий шаг в тронный зал, как…