Бабочка в стекле

– Клаус, я прошу тебя, брось пистолет! ‒ всхлипывала Анна. ‒ Пожалуйста! Что мне сделать? ‒ она беспомощно прижалась к стене, закрыв лицо руками.

– Вот как? Теперь ты просишь меня! Боишься умереть? ‒ его острый, ненавидящий взгляд пронизывал насквозь.

– Опустите оружие, Клаус! Немедленно! У вас нет шансов. Я приказала штурмовать здание через полчаса, если мы не выйдем отсюда раньше этого времени! ‒ обезоруженная Лисицына стояла перед ним с поднятыми руками.

– Хочешь убить меня? Убивай! Только отпусти всех остальных! ‒ Михаил Александрович решительно встал со своего места.

Берта всхлипывала, прижимаясь к плечу отца.

‒ Ни с места! ‒ крикнул Клаус. ‒ Я никого не отпущу! Вы все сдохнете вместе со мной, ясно?! ‒ он окинул взглядом собравшихся, жестом приказывая Михаилу сесть. ‒ Хотя нет... ‒ Он повернулся к бледной, испуганной Анне. ‒ Ты поможешь мне выйти отсюда живым!

‒ Прошу тебя, опусти оружие... Сдайся, и ты останешься жив... ‒ шептала она.

– Клаус, отпусти её, умоляю! Ну убей меня, только Аню не трогай! ‒ взмолился Борис. Он рывком встал со своего места и бесстрашно шагнул навстречу преступнику.

Анна кинулась к Борису, отталкивая Валентину, которая попыталась её удержать.

‒ Нет… Боря! Нет! ‒ закричала Анна.

Стажёр Фёдоров преградил путь Анне, пытаясь её образумить, только она с силой оттолкнула его в сторону.

В этот момент раздался оглушительный выстрел. Зал переговоров наполнился едким дымом. Рассеявшись, он оставил после себя запах пороха и ощущение пустоты. Неподвижной гримасой смерть застыла в голубых остекленевших глазах.

Том 1

‒ Мисс, мисс, давайте вам помогать! ‒ пожилой араб кинулся к выходящей из туристического автобуса Анне, практически вырвав чемодан из её рук.

‒ Нет, нет, спасибо, мы сами! ‒ ответил ему высокий мужчина средних лет с выражением лица грешника на исповеди. Сунув старику доллар, он взял чемодан, подхватил жену под руку и быстро направился в сторону отеля.

‒ Спасибо, Юргис! ‒ Анна чмокнула его в щёку. ‒ Как же тут здорово! Тебе нравится? – спросила она, восхищённо окинув взглядом утопающую в зелени территорию.

‒ Песок не видела? ‒ раздражённо ответил тот, щурясь на ослепительном солнце.

Маринка плелась следом за супругами, она тоже устала, но была девочкой терпеливой и весёлой. Попасть из заснеженного Красноярска в «лето» – поистине сказочное событие. Одна эта мысль придавала бодрости! Ни ночной перелёт, ни изматывающая дорога от аэропорта до отеля не омрачили радость от предстоящего отпуска.

Подремать удалось совсем немного. Маринка нетерпеливо ерзала на кровати, мечтая поскорее окунуться в морские волны. Юргис намеревался поспать дольше и поэтому буркнул, чтобы девчонки шли купаться без него.

Анна с дочерью поспешно отправились на побережье. В раскалённом воздухе витали ароматы кофе и горячего хлеба. Анну восхищал сам факт пребывания здесь. На море ‒ зимой! Маринка села на берегу, касаясь пятками кромки воды.

‒ Мам, чего ты там? Давай скорее! Вода не очень холодная! ‒ дочь с нетерпением рвалась искупаться.

‒ Иду, Мариша! ‒ Анна смущённо скинула парео со своего довольно полного тела. Длинную косу закрутила повыше, чтобы не намочить. Вода на самом деле была холодной, но скоро они адаптировались и, насладившись купанием, легли под солнцем прямо на песке.

Яркий диск прикрыла чья-то тень. Анна распахнула глаза: Юргис. Улыбается… Глаза мудрые, почти чёрные, как угольки, взгляд острый. Всё-таки пришёл!

Откуда он взялся в её жизни? Как вихрь ворвался через тонкую щёлочку незапертой двери её сердца, наполнил его до краев, без предупреждения, подминая волю. Он только запрыгнул в закрывающиеся двери вагона метро, чуть не сбив Анну с ног, вонзился взглядом в её огромные голубые глаза, а она уже была готова на всё...

Юргис… Такой красивый, умный, взрослый. Анне было девятнадцать лет, когда она вышла замуж. Не зная его прошлого и характера, как в омут с головой Анюта бросилась в оглушительное чувство, подарив мужчине свою невинность. Она планировала съездить в Москву на три дня, чтобы навестить сестру мамы, свою родную тётю Аню, в честь которой её назвали, а приехала домой, в Красноярск, уже не одна.

Юргис был старше Анны на двенадцать лет. Он сдерживал эмоции и терпеливо сносил признания Анны, её девичий задор. Мама Анны сказала ‒ угрюмый. Юргис не был страстным и многословным, но Анюта всё равно улавливала его чувства к ней и нескончаемую заботу.

А потом было признание: есть дочь Марина трёх лет. Как? Где мать? Почему она отказалась от ребёнка? Юргис ничего не объяснял и не рассказывал, но в один из своих приездов к Анне привёз девочку с собой.

Пухленькая, темноволосая, кареглазая, полная копия Юргиса, малышка смущённо стояла в дверях, прячась за папу. В смешных поношенных сандалиях, с криво заплетённой косичкой, она выглядела трогательно. Анна обняла её и мысленно больше никогда в своей жизни не выпускала из объятий. Разве большее счастье есть? Ей теперь было всё равно: где мать, кто она ‒ Анну поглотили любовь к девочке, забота и ответственность за неё.

Родители Ани уговаривали её подумать, испытать чувства, узнать Юргиса получше, только все их доводы были бесполезны. Анна вышла замуж, переходя на второй курс института.

Юргис переехал жить в Красноярск. Литовец, проживающий в курортной Паланге, без уговоров согласился променять её на Сибирь. Анна удивилась такому решению, которое он объяснил желанием дать молодой жене закончить учёбу. Анюта перевелась на заочное отделение и подрабатывала репетиторством, пополняя семейный бюджет. А с Мариночкой помогала им мама Ани.

Анна души не чаяла в девочке. Та долго не называла её мамой, а только по имени. Живя в браке уже почти полгода, Аня пыталась выяснить у неё, где мама и как её зовут, но тщетно.

Юргис ругал её за попытки выяснить правду, пресекая все расспросы на корню.

‒ Я просил тебя не поднимать эту тему, Нюта! Тем более, не впутывай ребёнка! ‒ он повысил голос на Анну.

‒ Мы живём вместе. Почему ты допускаешь тайны между нами? ‒ Анна хотела прикрыть дверь, чтобы Мариночка их не слышала.

‒ Папа, не кричи на маму! ‒ малышка робко вошла в гостиную, ошарашив этим Аню.

‒ Мариночка, доченька, я ‒ твоя мама! ‒ Анна прижимала её к мокрому от слёз лицу. С этого момента расспросы закончились. Она удочерила Марину, предъявив в опёке отказ от родительских прав настоящей матери: тот был подписан Виталиной Рауде собственноручно.

Последующие попытки узнать что-нибудь об этой женщине не увенчались успехом. Та была словно призрак: её имя и фамилия не значились ни в каких списках, в соцсетях и прочих поисковых ресурсах.

Анна воспитывала Марину как родную дочь, заботилась о ней. Молоденькая сама, она играла с ней, водила в детский сад и на танцы, отмахиваясь от вопросов окружающих. Темноволосая, с крупными чертами лица, девочка внешне не была похожа на голубоглазую блондинку Анну. Анюту не заботило мнение окружающих, сплетни, нападки на её родителей любопытных людей, соседей: она радовалась семейному счастью.

Подошла к концу учёба на факультете иностранных языков. Анна окончила институт с отличием. Её, старосту курса, пригласили остаться на кафедре в качестве методиста с копеечной зарплатой.

Анюта очень хотела ребёнка от своего мужа. Однако все попытки были безуспешными. От обилия разных гормональных препаратов, которые приходилось принимать для лечения, она сильно располнела. Анна сходила с ума из-за своей женской несостоятельности. Все её разговоры в итоге сводились только к зачатию, а потом она смирилась, воспитывала приёмную дочь и горячо любила мужа.

‒ Ну что вы, девчонки мои, накупались? ‒ Юргис разлёгся на берегу рядом с ними.

‒ Папа, а пойдём на пирс? Будем нырять? ‒ Маринка отогрелась и была готова продолжать купание.

‒ Будьте аккуратнее. И недолго! ‒ крикнула Анна убегающей к морю парочке.

Отель находился на первой береговой линии. Пятизвёздочный, уютный, построенный по типу бунгало, он понравился Анне сразу, как только турагент предложил его. На этот отдых они с мужем копили полгода, с самого лета. Аня работала преподавателем английского языка в университете, брала учеников по вечерам, бегая по квартирам. Юргис – экономист по образованию, отказался трудиться на заводе за мизерную зарплату, а частная фирма, в которой он работал последние два месяца, заявила о банкротстве. Из-за этих обстоятельств он противился отпуску, но Анна так мечтала, что муж не смог отказать.

Небо было чистым, без единого облачка. Серебристо-жёлтое солнце отражалось яркими лучиками от поверхности моря. Анна наслаждалась гармонией природы, лёжа на белом песке.

‒ Можно, я нарисую вас? ‒ дремавшую Анну разбудил женский голос. Она приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на его обладательницу.

Рядом стояла женщина с внешностью и ростом фотомодели из модного журнала. Платок, повязанный вокруг головы, солнечные очки и длинный разноцветный сарафан делали её похожей на иностранку. В руках женщина держала мольберт и чемоданчик с красками.

‒ Добрый день, извините, вы меня огорошили, ‒ Анна засмеялась и поднялась с места, обернувшись в парео, чтобы разглядеть незнакомку.

‒ Вы извините, что я так сразу. Я наблюдала за вами, и мне захотелось написать ваш портрет. Вы ‒ настоящая русская красавица!

‒ Ну что вы, я наоборот, за последнее время очень располнела, может быть, вы другую модель выберете? ‒ Анна засмущалась, кутаясь от близости прохладной воды.

‒ Не волнуйтесь, вам понравится, уверяю. Я подчеркну только достоинства.

Незнакомке было нехорошо на солнце, и Анна это заметила. Она предложила продолжить разговор в пляжном баре. Женщины расположились за столиком, Анна по-английски попросила официанта принести воды.

‒ А я знаю вас, ‒ продолжила художница. ‒ Вы из Красноярска?

‒ Да. А где мы встречались? ‒ Анна улыбнулась.

Лицо женщины тоже показалось ей знакомым: стоило уезжать из города, чтобы за тысячи километров встретить земляков!

‒ Наши дочери ходят в один дом творчества и, по-моему, подружились. Вы ‒ мама Марины Рауде?

‒ Да, Мариночка ‒ моя дочь, неужели мир так тесен? Теперь я понимаю, почему вы подошли ко мне.

Незнакомка попросила Анну пересесть в тень и предложила перекусить лепёшками. Их пекла местная пожилая женщина, мастерски раскатывая кусочки теста в ровный круг и отправляя в каменную печь. Они встали в очередь.

‒ Я ‒ Наталья! ‒ художница протянула ей руку для приветствия.

Ане она сразу понравилась интеллигентной манерой общения, уверенностью.

‒ Анна. Я рада, что мы познакомились.

Приятельницы с дымящимися ароматными лепёшками на тарелках заняли свои места и принялись уплетать удивительное лакомство.

‒ Аня, какая вы красивая. ‒ Наташа чем-то напоминала Анне её подругу Кристину, которая тоже говорила всё, что видит или чувствует без обиняков.

‒ Наташа, да что вы... Не смущайте меня, ‒ Анна покраснела, так как не любила повышенного внимания к своей персоне.

Они договорились встретиться возле пирса ближе к закату, как только жара немного спадёт. Анна узнала, что Наташа приехала с мужем и дочерью, и очень обрадовалась, предвидя реакцию Маринки.

Анюта еле загнала в номер дочь, решившую в первый же день выполнить годовой план по купанию и загоранию. Подействовало только известие о приезде подруги ‒ Алины Колосовской, с которой они вместе занимались в театральном кружке.

Сначала Марина визжала от радости и прыгала, а потом согласилась принять условие мамы ‒ сделать перерыв на обед.

После трапезы вся семья провалилась в сон. Перелёт и обилие водных процедур дали о себе знать. К тому же пчелиный рой иностранной речи, льющейся в неплотно закрытые окна, действовал как снотворное. Для Анны истинным наслаждением было видеть свою счастливую семью, довольную дочь и отдыхающего от работы мужа, их веселье, беготню по песку и заплывы на спор.

Надев длинный сарафан, она направилась к морю. Солнце висело на небе ярко-жёлтым огненным шаром, нагревая водную гладь и отражаясь в ней разноцветными искорками. Анна неспешно прогуливалась по мокрому белому песку недалеко от пирса. Юргис с Мариной купались практически безвылазно.

‒ Аня! – в шум прибоя ворвался знакомый голос.

Анна обернулась и увидела Наталью в длинном розовом сарафане, мужчину рядом с ней, по всей видимости, её мужа, и Алиночку, которую сразу узнала.

‒ Добрый день! Борислав. Можно Борис, ‒ муж Наташи пожал ей руку.

Анна поздоровалась с темноволосым очень высоким мужчиной. «Фотомодель из мужского журнала. Как раз под стать Наташе», – подумалось ей.

‒ Аня, давай девочки останутся под присмотром наших супругов, а мы пойдём в парк на территории отеля? Ты не против? Я всё взяла для рисования, ‒ Наталья мило улыбалась.

Женщины разместились в самом конце прогулочной зоны территории, вдали от бассейнов и баров. Наталья выровняла холст и сделала набросок карандашом. Анна залюбовалась ею: красивая, с распущенными светлыми волосами, она казалась ей феей из сказки.

Анюта стеснялась своей полноты и маленького роста, поэтому не любила привлекать к себе внимания. Чтение лекций в университете считала настоящей пыткой. Чаще она в одиночку печатала методички для студентов или проверяла самостоятельные работы.

Наталья пристально изучала её, вгоняя в ещё большее смущение.

‒ Ань, не красней! Не понимаю, почему ты так не любишь себя?! ‒ она прикусывала губу, пытаясь сосредоточиться.

Закат был быстрым. Солнце, словно огненный мячик по крутой горке, закатилось за горизонт в считанные минуты. Наташа уговорила Анну встретиться с ней завтра в это же время для продолжения сеанса.

Как только они собрались пойти в бар, появились их мужья с дочками. Юргис шёл вместе с Борисом и что-то ему рассказывал. Глаза закрытого, немногословного мужа восхищённо горели, отчего Анна сделала вывод, что мужчины нашли общий язык. Девчонки щебетали наперебой о своих впечатлениях об отеле и предстоящих экскурсиях. Мужчины предложили идти пить чай всей компанией.

За чаепитием Анна узнала, что Борис ‒ архитектор и совладелец строительного холдинга Колосовских, которым управляет совместно с отцом и сестрой. Она удивилась, узнав, что многие новостройки в их районе выросли благодаря этому холдингу.

Юргису всегда нравились успешные люди, умные, неординарные, а Анну восхищало стремление мужа учиться. Он не гнушался любой работы и, теряя одну подработку, быстро находил себе другую, не отказывался от занятий не по специальности.

На следующий день погода ухудшилась. Накрапывал дождик, и компания разместилась в одном из крытых пляжных баров. Юргис где-то раздобыл шахматы, угадав увлечение Бориса. Они сидели, вдыхая горячий, пахнущий мокрой пылью воздух, и сосредоточенно размышляли над партиями.

Наташа с Анной непринужденно болтали. Анюта не привыкла дружить с кем-то, кроме близкой подруги детства Кристины. Она вкладывала большой смысл в понятие дружбы: это было для неё чем-то не менее важным, чем любовь. Наташа, напротив, как показалось Анне, производила впечатление открытой для всех, искренней, бесхитростной особы. Она обнажала душу перед каждым, делясь своим мироощущением через собственное творчество.

Они были очень разные с Борисом. Он вырос в полной любящей семье. Ответственный, надежный как скала и спокойный, словно морской штиль, мужчина любил во всём порядок и умел планировать свою жизнь.

Обладатель больших тёмных глаз и густых каштановых волос, Борис отличался от других холодной, точёной красотой.

Наташа походила на ветер: переменчивая, воздушная, мечтательная, неуловимая, готовая на авантюру, риск. Если чувствовала вдохновение, то не выходила из мастерской, отрешаясь от внешнего мира, забывая забрать дочь из детского сада или приготовить обед.

Супруги превосходно уравновешивали друг друга. Как ветер ласкает морские упругие волны или обдувает прохладой верхушки деревьев, так и Наташа была в жизни Бориса глотком спасительной влаги в жаркий день: успокаивающим, возбуждающим и отрезвляющим одновременно.

Компания прогуливалась по тёплому мягкому песку вдоль берега. Лучи закатного солнца искрились на поверхности воды. Глубоко вдохнув пропитанный солью воздух, Наташа хитро улыбнулась и начала убегать, оглядываясь и заигрывая с мужем. Он быстро подхватил её игру. Женщина бежала, протягивая руку, а Борис догонял её. Распущенные длинные волосы Наташи развевались по плечам, подол сарафана путался в ногах.

Борис подхватил её на руки и закружил. Она засмеялась, обнимая загорелую шею мужа. Отголоски звонкого смеха Наташи растворились в размеренном плеске морских волн.

‒ Милая, родная... Наташенька…

Мужчина нежно прильнул к её губам. Они не стеснялись идущих следом за ними Анны и Юргиса, которые были смущены куда больше. Анна взяла Юргиса за руку. Обычно он отстранялся, но тут решил угодить жене.

‒ Покружишь меня также? ‒ прошептала мужу Анна.

‒ Когда будем одни, ‒ ответил он.

Солнца уже не было. Пожелав друг другу спокойной ночи, приятели разошлись, условившись встретиться утром.

Анна уже забыла о своей просьбе, а Юргис, когда они вошли в номер, поднял её на руки и неуклюже закружил. Зная его непреклонность, ледяное спокойствие, Анна была ошарашена.

‒ Анечка моя... ‒ муж осыпал её поцелуями так, как никогда раньше.

‒ Юргис, что с тобой? ‒ она опешила от неожиданности.

‒ Ты так на них смотрела, как будто я не люблю тебя. А я очень люблю, не сомневайся, ‒ он стянул майку, помогая раздеться Анне.

‒ Господи, тебя подменили? А если Марина придёт?

‒ Не придёт, я её на дискотеку отправил.

Его страсть была не по заказу или просьбе Анны: он одаривал её всплесками, порывами, когда хотел сам, разбавляя их спокойную, скучную жизнь, давая Анюте надежду на лучшее.

В один из вечеров Борис предложил прогуляться по пирсу. Они любовались вечерним морем, медленно несущим к берегу волны.

‒ Юргис, пойдём купаться, ‒ Борис снял майку, хитро улыбаясь.

‒ Пойдём! Девочки, а вы нас ждите, ‒ тот вручил жене свои вещи.

Мужчины прыгнули в воду. Борис плыл очень быстро, разрезая волны умелым кролем. Юргис отставал от него.

‒ Боря у меня спортсмен, ‒ Наташа мечтательно смотрела на мужа.

‒ А в каком виде спорта? ‒ поинтересовалась Анна.

‒ Лёгкая атлетика. Он и сейчас занимается, бегает, ходит в спортзал. Меня тянет всё время с собой, ‒ улыбнулась Наташа.

‒ А ты отказываешься? ‒ спросила Анна.

‒ Не моё это. Я ‒ творческая личность, ‒ вздохнула Наташа. ‒ К тому же в последнее время очень плохо себя чувствую. Боря настаивает на обследовании, а мне всё некогда, – добавила она, виновато отводя взгляд.

Анна не стала расспрашивать Наталью, посчитав тему здоровья слишком деликатной. Хотя, успев получше узнать новую приятельницу, она поняла, что запретных тем для той не существует.

Отпуск пролетел незаметно: только изначально казалось, что две недели ‒ очень много. Колосовские улетали на четыре дня раньше. Они предварительно обменялись номерами телефонов с Анной и Юргисом.

Юргис приуныл, когда утром спустился на завтрак, а Бориса не было. Но всё равно, Анна давно не видела мужа таким дружелюбным, открытым. Он общался со своими коллегами, но близких, дружеских отношений ни с кем не заводил – только приятельские. Его угрюмость, замкнутость стали привычными для Анны. Она вообще до конца не понимала мужа, не могла предвидеть его настроение, хотя считала себя чутким и открытым человеком. Казалось, что она бьётся о бетонную стену, пытаясь разгадать его, разогреть, разбудить страсть к ней. Юргис как будто намеренно не открывался, глубоко в душе храня секреты прошлого. Порой Анна думала, что он её не любит.

В первые годы совместной жизни они иногда скандалили. Анна хотела больше ласк, поцелуев, слов любви. Юргис утверждал, что достаточно одного признания, которое он сделал перед свадьбой.

‒ Ты не хочешь меня? ‒ в один из таких дней Анна стояла перед ним обиженная, с растрёпанными длинными волосами.

‒ В каком смысле? ‒ недоумевал Юргис. ‒ Аня, всё же хорошо?!

‒ Милый, ты не целуешь меня, не ласкаешь, всё происходит так быстро... ‒ в её глазах стояли слезы.

В ответ муж нежно прижимал её к себе, успокаивая, утешая, даря поцелуи в знак примирения. Но Юргис не мог высвободить её природную страсть, чувственность. Не мог или не хотел? Анна понимала, что он сломлен какими-то событиями тщательно скрываемой жизни, которая осталась в Паланге, постепенно приспособилась к его темпераменту и перестала изводить скандалами.

Всё же отчаянно желая узнать о его прошлом, она пыталась найти информацию о матери Марины, снова и снова набирая её имя в поисковом запросе.

В день их приезда Красноярск замело снегом. Город походил на заснеженного великана. Загорелые, отдохнувшие супруги возвратились в родные сибирские покои.

Маринка разбирала подарки, Анна стирала пропитанные солёным морем вещи, вздыхая об окончании этой восточной сказки. В дверь позвонила Кристина, лучшая подруга детства. Анне непременно нужно было поделиться с ней кое-чем важным, не терпящим отлагательства.

‒ Наконец-то! Я тут с ума схожу без тебя, Нюся, ‒ Кристина уверенно прошла в гостиную, на ходу снимая зимнюю куртку и смахивая с шапки снег.

‒ А у меня подарок для тебя припасён, ‒ соскучившаяся Анна обняла подругу. Красивая, с длинными чёрными волосами и эффектным макияжем, Кристина захлопала в ладоши от предвкушения.

Где бы ни была Анна, с кем ни встречалась, она очень ценила в своей жизни её, Крис. Они не расставались больше, чем на месяц с самого детства. В преданности подруги Анна давно не сомневалась, ведь их дружба была испытана и болью потерь, и счастьем.

С самого детства Кристина Потапова думала, что с ней что-то не так. Иначе её все любили бы, в первую очередь, мама. Она пыталась заслужить любовь, сделать так, как хочет кто-то. Крис не любила себя, хотя, став взрослой, упорно отгоняла эти мысли, утверждая, что с самооценкой у неё всё в порядке. Елизавета, мама Кристины, работала в аптеке. Аня запомнила её высокой, крупной, темноволосой, очень строгой женщиной. Отца Крис не знала и никогда не спрашивала о нём, за что мать была ей благодарна. Однако Елизавета будто вымещала досаду за свою незапланированную беременность на дочери, ругала её за любую провинность, даже за четвёрки в школе и случайно порванное платье.

Анне часто вспоминался один эпизод из детства, когда на уютной шестиметровой кухне они всей семьёй пекли ватрушки. Аня старательно мешала творог с сахаром и яйцами, насыпала в него изюм и ванилин. Мама разводила дрожжи, замешивала тесто и накрывала его льняным полотенцем, вышитым красными крестиками. В восприятии маленькой Ани это походило на волшебство: живое тесто, которое растёт на глазах, пыхтит, скрипит под мамиными руками, потом снова поднимается. На плите уже кипел чайник. Папа ставил на стол смешной расцветки сервиз, белый, с красными кружочками.

Кристинка прибежала без звонка, бледная и испуганная, замерзшая, с синим носом и инеем на ресницах. Она не могла говорить от переохлаждения. Папа Ани кинулся раздевать её, набирать в таз горячую воду, чтобы согреть девочке ноги. Кристина ничего не объяснила, лишь попросила чая осипшим, дрожащим голосом. Татьяна Николаевна промолчала, но позвонила Кристининой маме. Оказывается, дочь потеряла три рубля, которые та дала ей на молоко, кефир, хлеб и ещё какие-то продукты по списку. Игривая и «шебутная» Кристина по пути решила поиграть с ребятами в снежки и, конечно, потеряла трёшку. Сердце от страха наказания ушло в пятки, но идти признаваться ей всё равно пришлось. Мама громко кричала, обзывала её, а в конечном счёте выпроводила из дома, сказав при этом, что без найденных денег она может не приходить. Девочка перерыла все сугробы, но под непрерывно падающим снегом уже ничего не было видно. Мокрая, в заледеневших варежках, она села на лавочку автобусной остановки. Сидела долго, а когда это стало невыносимо, пошла к Ане.

Мама Ани громко отчитывала Елизавету. Хотя двери в гостиную были закрыты, Анюта всё слышала. На всю жизнь она запомнила мудрость слов матери: «Ничто не стоит в этом мире больше любви и доверия твоих детей!»

Аня с Кристиной дружили с детства. Лет с двенадцати, когда отца Ани, Александра Петровича Константинова, перевели работать в красноярскую воинскую часть после долгих скитаний по гарнизонам. Высокая темноволосая Кристи занималась танцами и втянула в эти занятия Аню.

Маленькая, худенькая Анечка тяжело вливалась в сложившийся танцевальный коллектив Дома творчества, всё время получая замечания строгой учительницы Аделаиды Ивановны. Девочки вместе ходили заниматься после школы, топая по сугробам в облезший, пахнущий пылью от книг Дом творчества.

Библиотеку девчонки любили не меньше, как и все советские дети. В тишине и атмосфере книжного волшебства они читали на покрашенном голубой краской подоконнике, прижавшись друг к дружке и тихо шурша страничками. Анна любила «Человека-амфибию», «Детей капитана Гранта», любую фантастику, исторические и приключенческие романы. Кристина предпочитала стихи и рассказы Чехова, где все изложено чётко, кратко и конкретно.

Она вообще была девчонкой прямолинейной. Говорила всегда в глаза, что думала, своё мнение выражала тактично, но искренне, в отличие от стеснительной Анюты, которая выдавала смущение пунцовыми щеками. Они были разными, но такими значимыми друг для друга.

Кристина и Аня вместе учились любить, поддерживать, дружить, старались помогать друг другу в решении проблем и с благодарностью принимать помощь.

Кристина выскочила замуж в восемнадцать лет. Практически за первого, кто позвал. А предложил Колька Березин, двоечник и разгильдяй ещё со школьных времён. Девушки только поступили на факультет иностранных языков и начали учиться. Анна её отговаривала, но Кристина не приняла ясное видение ситуации подругой. Нелюбовь к себе или любовь к Кольке – непонятно, что оказалось более весомым, но брак этот ничего, кроме сына Никиты, ей не принёс. Колька не работал, всё время пил, и через три года их брака терпению Кристины пришёл конец.

Такая же история случилась и с замужеством самой Анны. Как только Кристина ни отговаривала выходить за Юргиса, та упорно не принимала её советов. Вот и сейчас Крис буркнула приветствие вышедшему навстречу Юргису и проскользнула на кухню. Она его явно недолюбливала, Анна знала об этом и старательно сглаживала углы.

Подруги сели пить чай на кухне и разбирать покупки. Среди вещей, пляжных сумок и полотенец Кристина увидела портрет Анны, написанный Наташей. Она с восхищением похвалила работу художника:

‒ Анька, какая ты красивая! Как русалка! Неужели это местные написали? ‒ Кристина залюбовалась картиной.

‒ Нет, что ты. Мы с семьёй познакомились ‒ Колосовскими, знаешь таких? Я с Наташей подружилась, а Юргис, не поверишь, с её мужем ‒ Бориславом. Я его таким дружелюбным никогда не видела, ‒ улыбалась Анна.

‒ Ничего себе! Это их фирма построила «Колос»? Жилой комплекс здесь, у нас в центре?

‒ Да, это их строительный холдинг.

‒ А что значит – подружилась с Наташей? Подруга, я ревную, ‒ рассмеялась Кристина.

‒ Не переживай, тебя никто никогда не заменит. Хотя вы с Наташей чем-то похожи, она такая же открытая и прямолинейная.

Лениво и нехотя путешественники возобновили привычную работу. Анна пришла в университет, где за две недели скопилась огромная куча рефератов, таблиц и прочего, что ей нужно было проверить. Ей нравилось, как мышке, сидеть и копаться в маленьком уютном кабинете, проверяя доклады и домашние задания студентов.

Крис, напротив, любила быть в центре внимания, читать лекции, вести дискуссии. Она знала, какой мукой являлась для Анны необходимость заменять кого-то на лекции или семинаре, публично выступать, вести диалог. Такая работа была той не по душе.

Вечером, приготовив вкусный ужин, Анна с нетерпением ждала Юргиса, желая похвастаться фотографиями с отдыха, которые ей на электронку прислала Наташа.

Он пришёл домой загадочный и слегка возбуждённый. Не уставший и измученный, но озадаченный чем-то, что не укрылось от внимания чуткой жены. Анна обняла его и пригласила к столу.

‒ Нюта, мне сегодня звонил Боря, он приглашает нас с тобой в холдинг на собрание акционеров.

У Анны округлились глаза от неожиданности.

‒ Юргис, а зачем мы там? Зачем мне идти? Да и тебе? ‒ она говорила без умолку.

‒ Сказал, чтобы пришли. Предлагают нам работу.

Собрание акционеров строительного холдинга Колосовских, как поняла из рассказов мужа Анна, проходило раз в квартал. Зачем Борис пригласил их на собрание? Предложение о работе можно сделать и в другой, менее официальной и непринуждённой обстановке.

Встречу назначили на пятницу, в один из обычных весенних дней. Анна нервничала уже с утра, боясь внимания к своей персоне и непривлекательной, по её мнению, наружности. Юргис был спокойным и холодным, как всегда. Он окинул взглядом жену, одетую в длинную прямую юбку и недорогой синтетический голубой свитерок, молчаливо выражая одобрение. Полное отсутствие макияжа, длинные волнистые волосы уложены в прическу на затылке, испуганные огромные голубые глаза – ему нравилось в ней всё. Он почувствовал желание обнять её, чтобы хоть как-то ободрить, но сдержался.

На такси супруги подъехали к высокому офисному строению в центральном районе. Холдинг занимал несколько этажей. Они вошли в роскошный залитый светом холл, где их встретил администратор. Два охранника стояли у входа. Анна отметила изысканный интерьер: мраморные колонны, блестящий разноцветный пол, обилие картин на стенах. Потолок был сложным, многоуровневым, с блестящими, свисающими к центру люстрами. Спросив фамилии, администратор нашла их в списках, отметив карандашом, и указала, на каком этаже располагается строительная фирма.

Неужели в таком шикарном месте будет работать её муж? Сердце Анюты до краев наполнилось сладким предвкушением перемен. Они неуверенно прошли через центральную дверь на седьмом этаже и попали в длинный коридор с обилием дверей. Куда идти дальше, Юргис у Бориса не уточнил, но найти акционеров было несложно: из одного помещения раздавались незнакомые им женские и мужские голоса, среди которых он узнал голос Бориса. Юргис уверенно постучал и, получив ответ, вошёл, втягивая Анну за собой.

Во главе огромного блестящего деревянного стола сидел пожилой, но моложавого вида мужчина в окружении коллег – один из владельцев холдинга, его основатель и отец Бориса, Михаил Александрович Колосовский. Он подал руку Юргису и поздоровался с Анной, приглашая присесть. На вид ему было лет шестьдесят, а, может, и больше. Приятной наружности: высокий, статный, с тёмными волосами с проседью, карими мудрыми глазами, спрятанными за аккуратными очками в тонкой золотой оправе, он напомнил Анне актера Алена Делона. Еще она отметила его манеру говорить ‒ настойчиво, строго, но одновременно ласково. Анюта сразу успокоилась, окружённая его доброжелательностью.

Как поняла Анна, они пришли в аккурат к завершению собрания акционеров холдинга. Один из сотрудников заканчивал отчёт. Михаил Александрович раздал присутствующим протоколы для подписи и отпустил всех на рабочие места.

Справа от него сидела женщина, Берта Михайловна Колосовская – сестра Бориса. «Фрау Меркель!» ‒ внутренне улыбнулась Анна. Высокая, статная, она не отличалась изяществом, но обладала привлекательной внешностью. Одета дама была в строгий костюм, состоящий из пиджака и юбки миди. Берта носила аккуратное каре и предпочитала пепельный цвет волос. По всей видимости, она не разделяла дружелюбности, проявленной отцом по отношению к Анне и Юргису, чего даже не пыталась скрыть.

Михаил отпустил почти всех сотрудников и представил новым гостям своих коллег. Начальника экономического отдела – полного, невысокого роста лысоватого пожилого мужчину звали Долгов Александр Львович. Рядом с Борисом сидел его личный помощник и правая рука Виктор Поляков ‒ молодой мужчина с волосами цвета пшеницы, по всей видимости, ровесник Анны. Здесь же присутствовали начальник отдела продаж Илья Иванников и несколько юристов холдинга.

‒ Юргис Вацлавич, если вас рекомендует к работе мой сын, значит, вы ‒ стоящий человек и специалист, ‒ Михаил улыбнулся широкой улыбкой. ‒ Скажите, как вы подружились?

‒ Я обыграл его в шахматы, ‒ усмехнулся Юргис и переглянулся с Борисом.

‒ А вот и нет! Была ничья! И вообще, я отыграюсь, ‒ с усмешкой запротестовал Борис.

Хорошего настроения и радости не разделяла его сестра, смотревшая на супругов Раудис настороженно. Она подождала, пока мужчины закончат обмениваться любезностями, и монотонно произнесла:

‒ Главное для холдинга ‒ высокий профессионализм, а не умение играть в шахматы. Составьте резюме для рассмотрения. Нам важно всё ‒ где вы работали, ваш опыт и знания, способность управлять коллективом.

Анна вмиг сникла, поменявшись в лице. Она надеялась, что работа для её мужа уже есть и это вопрос решённый. Берта, заметив в ней перемену, переключилась на Анну.

‒ Милочка, а вы в какой области специалист? ‒ она окинула её оценивающим взглядом.

«Прямо ведьма Урсула из Русалочки!» – подумалось Анне.

‒ Я преподаю в университете... ‒ промямлила Анюта.

‒ Вы? ‒ в словах Берты плескалось пренебрежение. ‒ И что, позвольте узнать? Кулинарное искусство?

Юргису даже в голову не пришло заступиться за неё. Муж вообще не любил это делать, чем расстраивал Анну. Она не в силах была больше продолжать диалог и решила остаток визита молчать. Михаил довольно резко одернул дочь, успокоив совершенно растерявшуюся Анечку. Борис тоже вмешался, заметив смущение молодой женщины, и Берта немного смягчилась.

‒ Анна ‒ преподаватель английского и немецкого, ‒ ответил за неё Борис. ‒ Как раз то, в чём скоро будет нуждаться наш холдинг. К концу года мы запускаем офис в Германии, это во-первых, а, во-вторых, у нас много зарубежных поставщиков строительного оборудования. Отец предпочитает работать напрямую с заводами-производителями, нежели с российскими посредниками, которые делают почти стопроцентную наценку.

‒ Вы хотите мне предложить работать у вас переводчиком? ‒ Анна успокоилась и почти перестала обращать внимание на Берту.

‒ Да, именно, ‒ вмешался Михаил. ‒ Нам нужен специалист в сфере делового английского и немецкого, интересует знание профессиональной терминологии в нашей сфере.

‒ Если вы хотите взять именно меня, то мне нужно пройти обучение, ‒ Анна раскраснелась от волнения.

‒ Конечно, мы оплатим вашу специализацию, не беспокойтесь.

Михаил, чтобы разрядить обстановку, вызвал секретаря с поручением принести собравшимся кофе. Он задавал вопросы поочередно Анне и Юргису, расспрашивая об их жизни, семье, увлечениях. Берта вежливо попрощалась и покинула собрание, и Анна, наконец, расслабилась в обществе приятных ей людей. Михаил рассказывал о специфике работы, своём видении качества строительства, спрашивая мнение Юргиса на этот счёт. В конце беседы он, многозначительно посмотрев на Бориса, произнёс:

‒ Юргис Вацлавич, я доверяю рекомендации моего сына и хочу предложить вам должность экономиста в нашем холдинге. Через год Александр Львович уходит на пенсию, фирме нужен грамотный начальник экономического отдела. Надеюсь, что за год вы сможете перенять все необходимые знания, умения и опыт.

Это было сказкой, сном наяву: стабильная, хорошо оплачиваемая работа, о которой семья Раудис мечтала столько времени. Как хорошо, что Юргис согласился ехать в Египет, иначе не было бы этого знакомства и неожиданного делового предложения!

Закончив обсуждение, Михаил позвал начальника отдела кадров, который предоставил семье Раудис перечень необходимых документов.

‒ Юргис, Аня, поедем к нам! Наташа сказала, что очень сильно обидится, если вы не приедете в гости, ‒ Борис похлопал Юргиса по плечу и посмотрел на Анну.

‒ Мы с удовольствием, – улыбнулась в ответ Анюта. ‒ Да, Юргис?

Муж тоже был не против, и компания спустилась в лифте на подземную парковку. Через несколько минут они уже мчались по вечернему городу.

Семья Колосовских жила в том самом комплексе «Колос», который украшал центральный район города. Наташа ждала их с вкусным ужином и тортом из кондитерской. Она обняла Анну, будто не видела её сто лет. Мужчины открыли бутылочку виски, купленную Борисом по дороге. После угощения они запланировали шахматную партию.

Подруги, не желая мешать их приятельской беседе, ушли в одну из комнат большой квартиры. Наталья переделала её в мастерскую. Анна вдохнула приятный терпкий запах масляной краски. Уютный диванчик бирюзового цвета с бархатной обивкой стоял вдоль одной из стен. Рядом с ним ‒ стеклянный журнальный столик с коваными ножками, заваленный журналами, и стеллажи с необходимыми художнику принадлежностями. Пол был застелен газетами, стены увешаны картинами Наташи. Посередине комнаты высились мольберты с незавершёнными работами. Анюта окунулась в её мир, красивый, воздушный, как сама Наташа, с интересом изучая картины.

‒ Ань, подойди сюда, ‒ Наташа подозвала её к одному из мольбертов. Этот холст она использовала для смешивания красок, выдавливая из маленьких тюбиков тугие крупинки и вдыхая в них жизнь взмахом кисти. Она писала пейзажи, портреты, оставляя в каждом часть себя, своей обнажённой души.

‒ Аня, какой краской ты хотела бы сейчас воспользоваться?

Анна нерешительно потянулась к красному тюбику, нанесла, тут же капнула синей краской и отошла, удовлетворённо улыбнувшись.

‒ Фиолетовый. Мда, ‒ Наташа прикусила нижнюю губу. ‒ Так я и знала.

‒ Что это значит? ‒ удивилась Анна.

‒ Считается, что этот цвет выбирает женщина, желающая стать матерью или сексуально неудовлетворенная, ‒ объяснила Наташа.

‒ Так и есть, наверное. Я очень-очень хочу родить. Наташа, откуда ты всё это знаешь? ‒ спросила Анна.

‒ Это психология, дорогуша.

Они пили кофе и увлечённо беседовали. Наташа улыбнулась, услышав рассказ Ани о Берте: похоже, поведение золовки её совсем не удивило. Из беседы с Наташей Аня узнала, что та организует выставку-продажу своих картин. Её небольшая художественная студия располагалась в центре города, на проспекте Мира. Наталья взяла с Анны обещание прийти на выставку в выходные. Она была востребована: писала иллюстрации для обложек, романов, работала по контракту с несколькими красноярскими книжными издательствами.

Вечер незаметно превратился в ночь. Из ароматного, пахнущего краской уютного облака Анну вернул в реальность голос мужа. Мужчины подвыпили, снова сыграли вничью в шахматы и заскучали без внимания дам.

‒ Аня, ты водишь машину? ‒ спросил её Борис. ‒ Если нет, то это просто необходимо исправить, для работы в холдинге нужна мобильность.

‒ Боря, у нас и машины-то нет, ‒ ответила с грустью Анна.

Они уже собирались домой и сидели в прихожей, ожидая такси. Как изменилась её жизнь за короткий срок: новые друзья и работа, специализация в сфере языков, грядущее обучение в автошколе... Декорации менялись, словно яркие кадры документального фильма о путешествиях.

К своим должностным обязанностям Юргис приступил незамедлительно и включился в работу с присущими ему тщательностью и ответственностью. Вопросы с документами он уладил быстро, забрав их из отдела кадров обанкротившегося предприятия. Работа в сфере строительства была новой, но всем тонкостям его учил начальник экономического отдела Долгов.

Анна постеснялась просить Михаила Александровича устроить её на курсы и, тем более, их оплачивать. Она сделала запрос через деканат факультета и уехала на два месяца в Москву. Мама Анюты, Татьяна Николаевна, помогала с Маринкой, водила её в театральный кружок и на плавание, пока сама Анечка трудилась над переводами, живя у тёти.

Получив сертификат о прохождении курсов делового английского и немецкого, она вернулась домой и уже сгорала от желания побыстрее приступить к своим новым обязанностям.

Наконец, в понедельник утром супруги собирались отправиться на работу вместе. Анна волновалась и уже с вечера была на взводе. Юргис не разделял её стремления сменить гардероб на более деловой. Анне казалось, что он вообще не замечает того, как она выглядит.

Об уроках вождения он и слышать не хотел. Как это ‒ его Анька, не обладающая способностью быстро реагировать, сможет водить машину? Нет, это абсурдная идея! Но Аня уже на следующий день подала документы в автошколу.

В свой первый рабочий день Анна надела длинную прямую юбку и белую блузку. Красивых туфель на каблуках у неё не было, поэтому пришлось надеть удобные балетки, которые совершенно не придавали образу элегантности. Длинные густые светлые волосы Анна заплела в косу. Кристина убеждала её воспользоваться косметикой, но Анюта не прислушалась к совету просто потому, что не умела краситься. Её чистая, ровная от природы кожа не нуждалась в пудре, густые брови и длинные ресницы делали взгляд выразительным без теней и туши.

Юргис проводил жену в отдел кадров и отправился в свой кабинет, где прекрасно освоился. Аня написала заявление, но куда идти дальше, не знала.

Единственным хорошо знакомым человеком в холдинге был Борис. Она робко постучала в дверь его кабинета.

‒ Доброе утро, Борис Михайлович, ‒ Анна поздоровалась, застыв в дверном проеме.

‒ Аня, хорошо, что ты приехала. Получила сертификат? ‒ едва взглянув, он продолжил печатать на компьютере. ‒ Проходи.

Анна прошла к большому столу цвета тёмного дерева, стоявшему посередине кабинета.

‒ Прошла курсы и уже оформилась, но не знаю, где моё рабочее место.

‒ Я сейчас закончу и помогу тебе. Будешь сидеть с девочками в отделе продаж. Если нет работы по твоему профилю, выполняй поручения начальника отдела. Там сложностей никаких, ‒ быстро проговорил Борис, сосредоточенно набирая текст.

‒ Понятно, ‒ ответила Анна, чувствуя себя неловко в этом шикарном кабинете. Ноздри щекотали запахи мужского одеколона и кофе, а повисшую тишину нарушало тиканье настенных часов.

Борис закончил с документом, вызвал секретаршу Яну и поручил проводить Анну до отдела продаж. Он представлял собой помещение размером со спортзал, разделённое на мини-секции с отдельными столами и компьютерами, в каждой из которых сидел менеджер. Проворная Яночка показала, как обращаться с компьютерной техникой и пользоваться внутренним телефоном. Анна несмело опустилась в кресло, с интересом наблюдая за работой опытных коллег. Уже через час её вызвал к себе Михаил Александрович. Анюта тотчас направилась к нему в кабинет.

‒ Анна Александровна, добрый день, проходите. Как вы? Освоились? ‒ Михаил по-дружески поздоровался и жестом указал ей на стул.

Анна прошла за большой стол. В не менее роскошном, чем у Бориса, кабинете пахло мебельной кожей, деревом и натуральным кофе.

‒ Да, спасибо вам большое за возможность работать. Я и не мечтала о таком, ‒ она восхищённо вздохнула.

В кабинет отца зашла Берта Михайловна. Она сухо поздоровалась и села напротив Анны.

‒ Анна Александровна, в Красноярск приезжают наши партнеры по бизнесу из Швеции. Они изъявили желание посмотреть объект, в котором будет размещено оборудование, произведённое на их предприятии. Да и наше недавнее сотрудничество потребовало встречи. В России они в первый раз, ‒ продолжил Михаил.

‒ Отлично, вы хотите, чтобы я была переводчиком?

‒ Да. Я владею немецким, но английским, на котором мы будем вести переговоры, очень плохо, к сожалению, ‒ объяснил он.

‒ Хорошо. Когда они прилетают? Что требуется от меня? ‒ оживилась Анна.

‒ Через два дня. Мне нужно ваше полное сопровождение, начиная от аэропорта и заканчивая подписанием документов. На объект тоже будем выезжать, ‒ ответил Михаил.

Берта, наблюдающая их беседу, сидела с чопорным деловитым видом. «Фрау Меркель и есть!»

Анну удивляло её предвзятое отношение к ней, милой, неуверенной в себе, бесконфликтной, вежливой девушке. Берта дождалась окончания реплики отца и произнесла:

‒ Только будьте добры одеться подобающе! И не являйтесь на работу в тапочках! ‒ она окинула взглядом поникшую Анну. ‒ Вы ‒ сотрудник солидной строительной организации, а не...

‒ Берта, прекрати, ‒ вступился Михаил. ‒ Анечка, одевайтесь так, как вам удобно, у нас нет дресс-кода, ‒ он примирительно улыбнулся Анне.

‒ Папа, работа с иностранными гостями подразумевает соответствующий стиль, что бы ты ни говорил! ‒ яростно парировала Берта.

‒ Хорошо, Берта Михайловна, как скажете. Что мне нужно купить из одежды, чтобы соответствовать требованиям вашей организации и больше не выслушивать всё это? ‒ Анна задыхалась от унижения.

Берта удивилась, что та вместо оправданий или ответного хамства спрашивает её совета.

‒ Ну, хотя бы последуйте моему примеру! Посмотрите, как на работу прихожу я! ‒ ответила она, дёрнув за полы серого скучного пиджака.

‒ Анна, вы молодая женщина. И вам не нужно одеваться, как Берта, – метнув суровый взгляд на дочь, вмешался Михаил. ‒ Если хотите знать моё мнение, вы одеты подобающе. Я не приемлю вульгарных нарядов, кроссовок, пляжной одежды, в остальном определенных требований к внешнему виду нет.

Анна облегчённо вздохнула и направилась к своему рабочему месту. Она ощущала готовность к переменам. Работа была для неё ступенькой неожиданно случившегося карьерного роста, к которому она ранее не стремилась. Аня понимала, что строить новое в себе можно, только избавившись от балласта, и вырасти она сможет, лишь испытав боль. Вырасти как личность, как профессионал, не познав трудностей и разочарования в людях, невозможно. Только что считать ненужным? Чуткость? Или неуверенность? Доброту, отзывчивость, отходчивость? Чем из своих особенных человеческих качеств придётся пожертвовать?

Анна со всей старательностью и готовностью подошла к поручению Михаила. Она предложила ему план развлечений иностранных гостей: показать красноярские «Столбы», музеи, погулять по Театральной площади. Михаил с радостью принял её предложение. Анна договорилась о персональной экскурсии для гостей в нескольких музеях города. Им точно не пришлось бы скучать!

За день до приезда шведских партнеров Анюта захотела поделиться своими переживаниями с Наташей. Она знала Михаила, Берту, могла дать ценный совет, касающийся тонкостей общения с золовкой.

Анна поехала к ней вечером своего второго рабочего дня. Наташа предложила пройтись по проспекту до уютного ресторанчика. Они разместились возле большого панорамного окна, украшенного мозаикой.

‒ Обожаю это окно! Мозаику рисовали вручную. Ань, смотри, какая красота!

Аня опустила в пол заплаканные глаза. Увидев это, Наташа воскликнула:

‒ Анечка, дорогая, что случилось?

Накопленное напряжение, смешанное с обидой и гиперответственностью, наконец, вышло наружу. Наташа протянула Анюте платок, терпеливо ожидая, когда подруга успокоится.

‒ Теперь рассказывай, ‒ предложила она.

Официант принёс травяной чай и заказанную Анной пиццу. Аня поделилась с Натальей переживаниями относительно приёма шведов, разговором с Михаилом и Бертой, своими комплексами, страхами и отсутствием красивых туфель. Наташа слушала с едва скрываемой улыбкой, а потом рассмеялась.

‒ Она давала тебе указания, но ты не послала её подальше, а попросила совета? Ань, я не понимаю: ты же в любящей семье росла, в кого ты такая? ‒ недоумевала Наташа, но Анна твердила своё, выясняя, в чём ей надо измениться.

‒ Тебе надо измениться, ты права, ‒ резюмировала Наташа, мешая ложечкой чай. ‒ Тебе нужно научиться уважать и любить себя!

‒ Наташ, я серьёзно...

‒ И я серьёзно! Почему ты настолько не любишь себя, что позволяешь постороннему человеку управлять тобой? Я согласна, есть конструктивная критика, созидающая, но к Берте это не относится. Папа Миша ‒ да, он прекрасный человек, он никогда не обидел бы тебя.

‒ То есть ты вправду считаешь, что мне не нужны новые туфли, можно оставить всё как есть? ‒ недоумевала Анна.

‒ Нужны! И туфли, и гардероб. Только это не подразумевает потерю личности. Вещи должны быть продолжением тебя, а не сущностью. Вот это, ‒ Наташа жестом указала на ароматную пиццу, ‒ куда больше разрушает тебя, чем твоя, как ты говоришь, мягкотелость и открытость. Прекрати издеваться над своим телом.

‒ Наташ, я пью гормоны, аппетит от них зверский. Я не говорила тебе... Марина ‒ дочь Юргиса, а я не могу иметь детей.

Наташа по-дружески сжала кисть её руки.

‒ Я догадывалась. Только какое это имеет значение? Ты её вырастила. Она прекрасная девочка. Ань, прекрати, ну что ты загрустила? – певуче протянула она.

‒ Ладно. Наверное, с возрастом научусь быть более твёрдой.

‒ Надо сейчас учиться. Учиться любить себя, ‒ Наташа улыбнулась. ‒ Ну-ка, посмотри в зеркало и скажи: «Я уважаю свои личность и индивидуальность!»

Теперь уже смутившись, рассмеялась Аня. Они закончили ужин и вышли на оживлённый проспект.

‒ А сейчас мы идём с тобой покупать туфли, ‒ предложила Наташа. Анна не успела раскрыть рот для ответа. ‒ И не спорь!

‒ Наташ, я и не спорю. Пойдём, конечно, – бодро ответила Анюта.

Анна решила потратить, наконец, свои накопления, заработанные частными уроками английского. Наташа, обладающая тонким вкусом и не похожим ни на кого чувством стиля, помогла ей советом.

Сама она носила роскошные длинные платья или юбки, женственные, необычные. Как узнала у неё Анна, у Наташи была своя портниха, которая привозила дорогие итальянские ткани и обшивала элиту Красноярска.

Болтая, они прогуливались по оживлённому вечернему проспекту. Наташа потянула подругу в дорогой магазин обуви. Анна не стала спорить.

‒ Вот эти, ‒ она протянула Ане пару туфель.

Та, не дрогнув, примерила и, получив полное одобрение, направилась к кассе.

‒ Ань, а Юргис не будет ругаться? ‒ осторожно спросила Наталья.

‒ Нет, Наташ, это мои собственные деньги. Спасибо тебе, сама я, как обычно, пожалела бы купить такие дорогие туфли.

‒ А ты не должна жалеть. Тебе надо научиться баловать себя. Разве ты не заслужила?

Ане было так легко соглашаться с Наташей! Довольные и смеющиеся, они распрощались и пошли по домам. Завтрашний день обещал быть насыщенным и хлопотным.

Анна приехала в холдинг до начала рабочего дня и нервно ожидала руководство за своим столом в отделе продаж. Самолёт шведских гостей прилетал из Москвы: рейс был ранним утром, но, учитывая приличную разницу во времени с Красноярском, приезда их ждали ближе к вечеру.

Аня надела всё ту же длинную чёрную юбку, умело скрывающую её полноту, неизменную белую блузку. Новые туфли ‒ чёрные, замшевые, на небольшом элегантном каблучке ‒ дополняли её деловой образ. Макияж Анна по-прежнему не наносила.

Ближе к вечеру Михаил Александрович вызвал её к себе в кабинет. Он кратко объяснил план сегодняшнего мероприятия, со смехом посетовав, что времени посетить «Столбы» не останется. Аня приняла его юмор и слегка расслабилась.

Михаил забронировал столик в одном из лучших ресторанов Красноярска, в центре, недалеко от Театральной площади, чтобы дать гостям возможность полюбоваться достопримечательностями города. Анне предстояло первое испытание её профессионализма, ведь с иностранцами, да еще и партнёрами холдинга, она до этого ни разу лично не общалась.

В аэропорту Колосовские присутствовали всем составом. Берта по-прежнему исподлобья посматривала на Анну, постоянно нашёптывая отцу о неудачной идее взять ту на работу.

Наконец, шведские гости вышли навстречу Михаилу, который держал табличку с фамилией одного из них. Мужчин было трое, двое из них, очевидно, являлись родственниками, судя по внешнему сходству.

Анна бойко поздоровалась, с трудом разобрав поток их быстрой речи на английском. Она смутилась на миг, попросив гостей говорить немного медленнее. Михаил и Берта ничего не ответили, а Борис едва заметно улыбнулся: стало ясно, что он понял её просьбу.

Анюта предложила гостям последовать в небольшой комфортабельный микроавтобус, ожидавший на стоянке аэропорта. Пока они шли к машине, Анна посматривала на иностранцев, убеждаясь в несостоятельности собственного имиджа. Хорошо и стильно одетые гости ‒ в удобных хлопковых брюках, повседневных рубашках и модной дорогой обуви ‒ контрастировали с ней, одетой в строгую юбку, скучную блузку и непривычные туфли.

Берта, словно прочитав её мысли, небрежно сказала:

‒ Рауде, на прогулку необязателен дресс-код. Могла бы напялить свои чешки ‒ гулять по площади самое то!

Анна вспыхнула и, сдержав желание оскорбить, ответила:

‒ Берта Михайловна, я следую вашим советам во всём. Вы ‒ мой идеал стиля и такта! Хочу быть похожей на вас даже на улице!

Борис рассмеялся и похлопал Анну по плечу в знак солидарности.

Юргис влился в коллектив быстро и незаметно, будто он всегда здесь работал, словно и не было холдинга без него. Анна тоже довольно быстро подружилась с девушками из отдела продаж, полюбилась Михаилу за ответственность и профессионализм, за грамотные переводы и переговоры с иностранными партнёрами. Единственным человеком, который упорно не принимал её, была Берта с колкими замечаниями по любому поводу, высмеиванием стиля одежды и прически.

Однажды, приехав домой с работы, Анна нарушила тишину, обращаясь к мужу:

‒ Юргис, я устала от её замечаний, может, поговоришь с ней?

‒ Нюта, ты взрослый человек, сама можешь дать достойный отпор. Или хочешь, чтобы я с бабами разбирался, защищая тебя? ‒ отрезал Юргис.

Можно было и не спрашивать: он никогда не замечал беспокойства жены, её боли. Аня страдала от равнодушия мужа, которое тот упорно отрицал.

Месяцы работы бежали, словно странички интересной книги, от которой тяжело оторваться. Анна с головой окунулась в скрупулезные переводы, по-прежнему чередуя их с постепенно перестающими пугать лекциями для студентов. Частое общение с иностранцами сделало её более уверенной в себе.

Первый рабочий корпоратив пришёлся на Новый год. Михаил Александрович арендовал один из ресторанов в центре Красноярска. На такой шикарный банкет Аню пригласили впервые.

‒ Может, ты останешься дома? ‒ состроив недовольную мину, предложил ей Юргис. ‒ Зачем тебе видеть, как мужики пьют и снимают девочек?

‒ Это ты о себе? ‒ холодно пробормотала Анна, выпрямляя кудри утюжком для волос. ‒ Юргис, советую тебе смириться с тем, что мы работаем вместе.

Неприятные разговоры и комментарии мужа напоминали Анне манеру общения Берты. В такси супруги ехали молча. Машины у них до сих пор не было, да и формат праздника предполагал наличие выпивки на столах.

На входе их встретили Наташа и Борис. Настроение у Ани сразу улучшилось, но внимательная Наташа поняла состояние подруги по глазам:

‒ Анечка, почему грустная такая? Муж забыл про день рождения?

‒ Нет, Наташа, не забыл. Ревнует меня к работе: слишком я стала занятая, активная, не домашняя, – обречённо вздохнула Аня.

‒ Слушай, ты опять оправдываешь его? То, что ты перестала выполнять все его желания, даёт ему право обижать тебя? ‒ недоумевала Наташа.

‒ Видимо, даёт, ‒ выдавила Анна, заметив, что волосы подруги украшает платок-тюрбан, закрученный вокруг головы. ‒ Наташ, необычный наряд! И платок такой интересный, восточный…

‒ Мне надо поговорить с тобой, ‒ прошептала Наташа.

‒ Когда? После банкета? ‒ спросила Анна.

‒ Можно и сейчас.

Гости выпивали и наперебой заказывали музыкантам песни. Стёкла резонировали от топота модных женских и мужских туфель, отбивающих танцевальный ритм. Столы ломились от лакомств и спиртного. Михаил сидел во главе стола, окружённый гостями, коллегами и членами семьи. Наконец, Наталья выбрала момент для уединения с Анечкой. Жестом она позвала её в сторону туалетных комнат.

Когда подруги вошли, Наташа закрыла дверь на замок и сняла с головы платок... Нет, это не был стон удивления – из груди Анны вырвался крик ужаса и отчаяния! Вместе с платком Наташа сняла внушительную часть волос. Они рассыпались неживой кучей на полу.

‒ Наташенька, что это? Господи... ‒ недоумевала Анна.

‒ Анечка, я не знаю, как сказать... ‒ замялась Наталья. ‒ У меня рак.

‒ Борис знает? ‒ осторожно поинтересовалась Анна.

‒ Нет, я сама узнала совсем недавно. Боря возил меня в Таиланд, чтобы я отдохнула, выспалась, но после поездки стало хуже: у меня порой нет сил даже встать с кровати, ‒ выдохнула Наташа.

Анна поборола панику и обняла подругу.

‒ Наташа, так нельзя, надо сказать ему. Уверена: всё будет хорошо. Твой муж любит тебя и сделает всё на свете, чтобы ты была здорова, – сглотнув горечь, внезапно заполнившую горло, промолвила Анна.

‒ Конечно, сделает... ‒ пробормотала Наташа.

****

Год спустя.

Наташа почти не вставала: месяцы страданий и нескончаемой, не отпускающей ни на секунду боли сложились в целый год... За окном уже падал мягкий осенний снег.

‒ Придёшь завтра? ‒ сухими потрескавшимися губами выдавила Наташа и тронула руку мужа прохладными пальцами. Борис потянулся обнять её, но Наталья отстранилась. ‒ Борь, мне больно от малейшего движения...

Ей было тяжело говорить и дышать. Он обнимал жену тёплым любящим взглядом, нежно поглаживал по щеке и истощенным кистям воскового, уже неживого, ядовитого тела, изъеденного метастазами.

‒ Ещё спрашиваешь... Хочешь, я сегодня здесь останусь? ‒ Борис почти не мог говорить от физического ощущения её боли. Гадкий комок в горле, как будто такая же опухоль, мешал ему дышать. ‒ Наташ, прости меня за всё... ‒ Слёзы текли из его глаз. ‒ Если ты хочешь попросить о чём-то...

‒ Боря, пожалуйста, живи... И всё... Будь счастлив, люби... Мне не за что тебя прощать, это ты прости меня, ‒ ей трудно давалось каждое слово, женщина тяжело дышала, лоб покрылся мелкими каплями пота.

Борис смочил платок под холодной струей воды и бережно вытер лицо жены. За эти месяцы он возненавидел больницы, их холодные кафельные объятия смерти, звуки капель воды из протекающих кранов, приторные запахи лекарств. Вошла медсестра, чтобы сделать укол. Наташа погрузилась в болезненный, короткий сон. Её веки дрожали, из груди вырывались хрипы. Борис сидел неподвижно, боясь шевельнуться, чтобы не нарушить её покоя. Ещё немного, хотя бы пару часов... С понедельника состояние Наташи, по словам доктора, должно было стабилизироваться, что позволило бы продолжить курс химиотерапии.

Почти полночь. Борис вышел на улицу покурить. Что будет дальше? Он физически ощущал, как ей больно, и ненавидел себя за то, что не может помочь. За что? Лучше бы это случилось с ним. Безжизненная ночь освещалась лишь огоньком его дымящейся сигареты. Борис устало завёл машину. Тишину разорвала сирена спешащей скорой помощи. Он включил музыку и поскорее уехал от этого острова смерти. Сна почему-то не было, от нечеловеческой усталости и перевозбуждения в теле началась дрожь.

Борис уснул под утро, абсолютно разбитый.

Рассвет был какой-то чужой, ярко-красный, слишком ранний... Морские волны превращались в воздушную вязкую пену. Берег нежный, песок очень мелкий. Похоже, они в Египте. Он бежит в спортивном костюме за убегающей от него Натальей... Её розовое платье в пол развевается на ветру. Волосы распущенные, длинные и густые, как колосья. Натуся смеётся и дразнит его. Борис не может её догнать, прибавляет скорость, бежит ещё быстрее. Вот он касается её плеча, ещё чуть-чуть, и закружит жену в объятиях, его руки запутаются в волосах... Но Наташа отрывается и бежит вперёд... Всё время впереди него... Он проснулся, судорожно глотая душный воздух. Вышел на балкон, оставив дверь незапертой. Закурил. На часах 7:00. Сон… Это просто сон…

‒ Борислав Михайлович, мне очень жаль, Наталья Алексеевна скончалась в 6:30 утра. Примите мои соболезнования, ‒ тишину нарушил звонок врача.

Из комнаты словно выкачали воздух. Борис чувствовал, как очерствела его душа. Только физическое тело, будто ватное, как ненужный мешок, жило и упорно не хотело умирать вместе с душой.

‒ Я могу приехать? ‒ прохрипел он.

‒ Да, конечно. Мы отвезли её на вскрытие, а после вы можете забрать тело.

Он находился в ступоре и не мог вести машину, сидел неподвижно, пока его не вывел из оцепенения звонок Анны:

‒ Боря, доброе утро. Ты не против, если я сегодня вместе с тобой навещу Наташу? ‒ спросила его Анюта, но ответа не последовало. ‒ Борь! Ты слышишь меня?

‒ Она умерла... Ань, умерла, понимаешь? ‒ Борис давно знал, что так будет и однажды он произнесёт это страшное слово… И всё равно оказался не готов…

‒ Господи, Боря, ты уже в больнице? Я сейчас приеду! ‒ она стала всхлипывать в трубку.

‒ Я дома... Приезжай, пожалуйста, за мной.

Растерянная, с глазами, опухшими от слёз, Анна приехала через двадцать минут. Она застала Бориса в машине. Мужчина был почти не в себе, беспомощный, растерянный, с потухшими глазами.

‒ Боря, держись, ‒ она не могла сказать большего. Её сердце было опустошено потерей близкой подруги.

Они приехали в больницу, не проронив ни слова. Холодный кафель опустевшей палаты… Наташу уже увезли в морг.

‒ Аня, я справлюсь... Поезжай домой, ‒ с трудом проговорил он.

‒ Нет, я тебя не оставлю, ‒ Анна сжала его руку. ‒ Боря, ты сообщил всем?

‒ Нет... Сейчас... Надо позвонить отцу.

‒ А родственники Наташи? Неужели нет никого?

‒ Нет, Аня. Спасибо тебе...

Врач проводил Бориса для подписания документов. Какие-то бумаги, диагнозы...

«Почему я живу? Зачем ты оставил меня здесь страдать?» ‒ Борис начинал день с этих вопросов Богу. С каждым днём ему становилось труднее дышать, мучительнее вспоминать, его поглощала звенящая пустота. Их с женой корни, сплетённые в одно целое жизнью, с хрустом грубо и безжалостно разорвала смерть, оставив кровоточащую рану.

Квартира без Наташи опустела. Борис заходил в спальню, которую она оборудовала под мастерскую. Недописанные картины, кисти, флакончики с растворителем, краски, лаки – всё, к чему она совсем недавно прикасалась. Казалось, вещи ещё не остыли от её тепла. Не было светлой памяти и смирения, лишь безумная тоска. Он никого не пускал домой, не отвечал на звонки родственников и друзей, лишь ложился на пол мастерской и призывал смерть, желая её как избавления, но она не приходила...

Родители тревожились, стремились быть рядом, поддержать, но его горе любило тишину. Ему хотелось вспоминать любимую, разговаривать с ней или молча сидеть в мастерской, не делиться своей бедой ни с кем. Борис так замкнулся в себе, что не думал о дочери и том, как тяжело Алина переживала смерть матери. Девочку окружили заботой и теплом его родители.

Борис, всегда обладающий мужеством и силой духа, сломался. Надо было заниматься похоронами и документами, но Бориса ослепило горем. Он никого не хотел видеть, прогонял Юргиса и Анну, но они упрямо стучали в его дверь, уговаривая открыть.

‒ Боря, я дверь выломаю! Немедленно открой! ‒ гневался Юргис. ‒ Да будь ты мужиком, в конце концов!

‒ Поехали... ‒ Борис вышел им навстречу небритый, помятый, с потухшим взглядом.

Они забрали тело Наташи. Анна уже сталкивалась с этой жуткой процедурой, когда хоронили её папу. Она с тоской смотрела на её мертвое лицо, молча гладила холодную, серого цвета щёку и плакала, пока не пришло время закрыть крышку гроба.

Наташа... Как же так? Кто будет теперь принимать Анну такой, какая она есть на сто процентов, не желая изменить? Кто станет заставлять её любить себя, уважать, принимать свои слабости и недостатки? Кто, если не Наташа, будет учить её говорить «нет», ценя свои интересы и свободу превыше всего? Анна плакала, прижавшись к плечу оглушённого горем Бориса.

После похорон Борис пригласил друзей, родственников и коллег Наташи в кафе на поминки, которые помог организовать Юргис. Родители Бориса на время перевезли Алину к себе, чтобы дать возможность сыну восстановиться после потери жены.

Это было страшное время для всех близких Наташе людей. Она была источником житейской мудрости, данной ей от Бога, в которого искренне верила. Её доброе слово могло быть резким и отрезвляющим. Теперь без неё, как без живой воды, близкие задыхались от жажды, не в силах принять её смерть.

Борис утопал в своём горе долгое время. Он не желал смиряться, забывать жену и жить дальше ради дочери, не хотел отвлекаться ни на что. Борис пребывал в тоске и, как совладелец бизнеса, позволял себе не ходить на работу.

У Анны не было такой возможности: ей приходилось мило улыбаться клиентам отдела продаж, выполнять поручения, переводить дипломы и читать лекции студентам. Они с Юргисом беспокоились за состояние Бориса. Тот по-прежнему не отвечал на звонки, много пил и не хотел ни с кем разговаривать.

Михаил Александрович и Вера Петровна окружили Алину неподдельной заботой и лаской. Она была уже вполне взрослым подростком и всё понимала, с болью, юношеской обидой на судьбу, отобравшую у неё маму, пыталась справиться с горем.

В один из осенних промозглых дней, когда прошло сорок дней со дня смерти Наташи, к Анне в отдел прибежал Юргис.

‒ Ань, я переживаю за Борю, давай съездим к нему. Раньше он хоть какие-то признаки жизни подавал, писал сообщения, а со вчерашнего дня не отвечает, – сказал он, и в его голосе звучала неподдельная тревога.

‒ Ты не говорил об этом с Михаилом? ‒ заволновалась Анна.

‒ Нет, не хочу его беспокоить, тем более, Михаила Александровича тоже нет на работе, он взвалил на себя всё управление холдингом.

‒ Хорошо, я отпрошусь, и поедем, ‒ Анна вскочила с места.

Они молча ехали по дождливому и сонному осеннему городу, боясь своих худших ожиданий. Небритый, заросший Борис, как ни странно, открыл им дверь. Анна заметила, что в его тёмно-каштановых волосах заблестела седина.

‒ Раудис. Моё любимое семейство. Спасибо, что приехали, ‒ он жестом пригласил их на кухню. ‒ Ань, не пугайся, ‒ виновато произнёс Борис.

‒ Боря, я останусь и помогу тебе убраться. Юргис, ты не против? ‒ сказала Анна, ужаснувшись про себя масштабу беспорядка.

Муж одобрительно кивнул. Анна прошла в мастерскую Наташи. Борис оставил здесь всё как было: холсты, растворители, кисти. Анюта вспомнила, как Наташа угадывала её внутренние переживания и страхи с помощью цвета.

‒ Боря, какую краску ты хотел бы сейчас использовать? Подумай. И сделай мазок.

‒ Зачем это всё? ‒ недоверчиво пробормотал Борис.

‒ Это была наша с ней игра. Я хочу, чтобы ты знал.

Он с сомнением теребил в руках палитру, выбрав, наконец, жёлтую краску.

‒ Желтый? Тоска, разлука, одиночество, ‒ промолвила Анна. Ей показалось, что они оба одновременно ощутили присутствие Наташи прямо сейчас, в этой комнате.

‒ Аня, спасибо тебе. Все хотят, чтобы я забыл, боятся говорить о Наташе, а ты напоминаешь о ней, заставляешь вспоминать с теплом и благодарностью. Ты знаешь, мне кажется, что она…

‒ Наташа здесь, Боря. И мне это не показалось, ‒ уверенно проговорила Анна.

Она погладила его по плечу и предложила начать уборку. Борис уговорил Анну сначала съездить на кладбище. Юргис не планировал задерживаться столько времени. Похлопав Бориса по плечу, он попрощался и скрылся за входной дверью в подъезде: как начальнику экономического отдела, ему было непростительно бросать холдинг в отсутствие всех Колосовских.

Шёл дождь, когда Борис в сопровождении Анны отправился на могилу жены. Они заехали в цветочный магазин, чтобы купить любимые цветы Наташи ‒ ромашки. Пробирающий до костей холод превратил прогулку по кладбищу в невыносимую пытку. Зябко ёжась, Анна неуверенно предложила пообедать в любимом кафе Наташи на проспекте Мира, возле её галереи. Втянув голову в воротник, Борис охотно согласился.

‒ Боря, вот наше любимое с ней место, ‒ стряхивая мокрый снег с шапки, Анна указала на угол прямо у окна.

‒ Аня, какой же ты хороший друг! Спасибо тебе, что воспоминаешь о ней вместе со мной. Я и не знал, что Наташа любит это кафе, ‒ он на секунду замолчал. ‒ Любила...

Они пообедали и поехали в осиротевшую квартиру. Борис уговаривал прекратить затею с уборкой, однако Аня была непреклонна. Уже поздно вечером, когда Борис одевался в прихожей, чтобы отвезти её домой, Анна спросила:

‒ Придёшь завтра на работу?

‒ Приду. Буду работать до Нового года. Я уезжаю в Германию. Оформил рабочую визу себе и дочери. Отец всё-таки решил попробовать развиваться за рубежом.

‒ Что вы будете там делать?

‒ Пока только инженерно-техническую документацию и архитектурные проекты. Сама понимаешь: там никто не допустит нас к строительству, ‒ он накинул пальто на плечи Анны.

‒ Боря, я рада, тебе это пойдёт на пользу. А что ты решил с квартирой?

‒ Здесь будет жить Берта. Она закроет дверь в мастерскую, оставит её для меня на память.

Они вышли из подъезда в густую вечернюю тьму.

‒ Правильно. Я рада, что ты возвращаешься к жизни. Ты будешь приезжать? Юргис расстроится...

‒ Буду, но редко. Раза два-три в год. Я надеюсь, что вы будете приезжать в гости, ‒ Борис медленно вырулил на оживленную трассу.

Дни тянулись медленной вереницей, покрывая город белыми сугробами, укутывая волшебным сибирским снегом.

Холдинг сотрудничал лишь с несколькими зарубежными поставщиками, поэтому Анна много времени проводила в университете. Михаил Александрович осторожно относился к разного рода деловым предложениям, тщательно проверяя репутацию и надёжность партнёров.

Аня долгое время ловила себя на мысли, что ей хочется позвонить Наташе, послушать мудрые советы, поболтать. Она часто вспоминала, как подруга журила её за любовь к мучному и вкуснейшим маминым пирожкам, домашним тортам. Скоро Новый год: всего несколько месяцев, как её нет...

Вот уже полгода, как Анна отказалась от приёма стимулирующих гормональных препаратов. Словно снежный ком выросло непонимание в отношениях с мужем. Взаимные упреки и обиды по мелочам объединились в чудовищное непрощение. Анна поймала себя на мысли, что рожать ребёнка от Юргиса ей не хочется. Только эти мысли ничего, кроме чувства вины, не принесли. Она не знала другой жизни, не мыслила себя без мужа и любимой дочери. Смиряться, прощать, проглатывать ‒ вот то, чему её учили с детства.

Анна окуналась с головой в работу, забывая о семейных проблемах, но разум не покидала мысль: «Что я сделала не так?» Неужели крах её семьи случился только лишь из-за работы в холдинге? Они жили с мужем мирно, без скандалов, но брак находился в отвратительном состоянии полного безразличия. Первое время она пыталась поговорить с Юргисом, но муж искренне не понимал «капризов» жены и не обращал на них внимание. Анна страдала, ища причину своей женской несостоятельности. Ей хотелось любви и заботы, участия и внимания, которые муж считал бесполезной блажью. В конце концов, Анна решила плыть по течению, не пытаясь больше исправлять и исправляться. Она просто существовала, а так хотелось жить!

Шло время. Из жизни Анны исчезло волшебство желаний, она просто перестала желать чего-либо для себя и благодарила жизнь за то, что имела: благополучие мамы, мужа, дочери, их здоровье и успехи. В такие времена услужливая память поднимала из глубин души мудрые советы Наташи. Анюта следовала им через силу, баловала себя, когда совсем не хотелось, загадывала маленькие желания, чтобы ощутить радость от их исполнения.

Так Анна пристрастилась к бегу и езде на велосипеде. Забота о своём здоровье принесла ей несомненную пользу в виде существенного похудения. В её скромном гардеробе, состоящем из длинных юбок или балахонов, появились брючные костюмы и облегающие силуэт платья. Густую русую косу Анюта безжалостно отрезала, сменив причёску на стильное удлиненное каре.

Следуя собственной интуиции, Анна выбрала правильный путь: меняться самой, внешне и внутренне, расти, развиваться, становиться лучше. Она давно оставила идею поменять мужа, как и некоторых сварливых коллег.

Борис прилетел из Берлина через год после смерти жены, замкнутый и безучастный. Анна с трудом узнала его. С ней и Юргисом он был внимательным и разговорчивым, шутил. Юргис, конечно, не заметил никаких изменений, что совершенно не удивило Анну, только для неё было очевидно ‒ Борис не живёт, а существует. Её личные, внутренние переживания обострили восприятие окружающего мира и людей. Она будто почувствовала его, как никогда раньше.

‒ Аня, у вас всё нормально? ‒ спросил Борис вечером после работы, когда они ехали в лифте на парковку холдинга. Юргис уехал раньше, чтобы забронировать столик в небольшом пивном ресторанчике в центре.

‒ Да, Боря, всё в порядке. Почему ты спрашиваешь? ‒ с недоумением ответила Анна. Борис прекрасно знал Юргиса, его манеру общения и восприятие жизни.

‒ Да так... Какая-то ты стала другая, глаза несчастные, похудела. Чёрт возьми, что происходит? ‒ воскликнул Борис.

‒ Не выдумывай, ‒ смутилась Анна, потупив взгляд. ‒ Расскажи лучше, как ты? Мне интересно всё. Бизнес в Берлине удалось наладить? ‒ она меняла тему разговора, подумав, что её личные проблемы стали видны окружающим.

‒ Да. И тебе предстоит работа. Мы с отцом в скором времени полетим в Берлин заключать договор с немецким партнёром, необходимо грамотное сопровождение переговоров.

‒ Боря, вы же владеете немецким. Зачем я там нужна? ‒ удивилась Анна.

‒ Аня, договоры переводить всё равно придётся тебе.

‒ А что они собираются поставлять?

‒ Я хочу построить небольшой отель в Шарм-эль-Шейхе, ‒ ответил Борис. ‒ В память о Наташе. Самостоятельно нашему холдингу не справиться, поэтому нужны партнёры, готовые вложить средства в этот проект. ‒ Борис выруливал с парковки на оживлённую улицу.

‒ Ты сам работаешь над проектом отеля? ‒ удивилась Анна. ‒ Боря, там же столько тонкостей.

‒ Вот именно. Отчасти сам, но планирую привлечь специалистов со стороны. Мы полетим в Германию с готовым проектом на руках и подробной сметой расходов.

‒ Когда планируется поездка? ‒ деловито спросила Анна.

‒ А что? Боишься не получить разрешение мужа? ‒ пошутил Борис.

‒ Конечно, боюсь. Ты же его знаешь, ‒ улыбнулась она в ответ, умолчав, что почти не разговаривает с ним.

Борис и Анна вошли в уютный холл пивного ресторана. Юргис помахал им рукой. Он забронировал столик возле камина. Деревянная добротная мебель, обилие натурального камня в интерьере создавали в заведении особую атмосферу. Борис не любил пиво, предпочитая ему крепкие напитки, которые умел пить, всегда зная меру. Юргис уговорил его попробовать новый сорт живого пива: как оказалось, он частенько приходит сюда выпить. Анна натянуто улыбалась, заставляя себя смотреть на мужа и поддерживать беседу.

Как только Юргис, весьма довольный ужином и встречей со старинным другом, направился в туалет, Борис обратился к Анне:

‒ Что происходит?

‒ Боря, я настаиваю, чтобы мы закрыли тему, – возразила Анна. ‒ Всё у нас нормально.

‒ Анюта, видела бы ты себя со стороны, ‒ сказал Борис. ‒ Как же не хватает Наташи: ей бы ты всё рассказала.

‒ Рассказала бы, Боря, ‒ устало прошептала Анна. ‒ Только никто нам не поможет: взрослым, умудрённым опытом людям порой очень сложно помочь.

Борис ни одним словом или взглядом не выдал беспокойства о взаимоотношениях друзей. Анна ехала с подвыпившим мужем в такси, с трудом сдерживая слёзы. Проблемами в семье она делилась только с Кристиной, а Борису знать о них совершенно ни к чему.

Они вошли в тёмную прихожую. Анна сняла пальто, обувь, собираясь пойти в свою комнату, которую делила с дочерью.

‒ Постой... ‒ Юргис притянул её к себе, отчего Анна опешила.

‒ Тебе нужно что-то? ‒ сухо спросила она.

‒ Мне нужна ты, ‒ он поцеловал жену жадным, голодным поцелуем.

‒ Юргис! Ты полгода не прикасался ко мне. И сейчас вот так просто говоришь, что я нужна тебе? ‒ она высвободилась из сильных объятий мужа.

У Юргиса от слов жены округлились глаза: похоже, собственное невнимание стало для него открытием.

‒ Как полгода? Да ты путаешь… Анька, хватит разговоров! ‒ он притянул жену к себе, пытаясь снять с неё одежду.

Анна оттолкнула его.

‒ А я не хочу! Оставь меня в покое! Я не хочу тебя больше, слышишь?

‒ Ах так? А я спрашивать должен ‒ хочешь или нет? ‒ Юргис силой затащил Аню в спальню.

Анюта ощутила себя героиней плохого кино – отвратительного и дешёвого. Она лишь плоть: тело, кости, волосы... Кукла без эмоций... И с ней самодовольно занимается сексом муж, которого устраивает тело без души, взятое им силой…

Анна встала рано, разбудила Мариночку в школу. О прошедшей ночи она старалась не думать. Надела облегающее вязаное платье, сапоги на высоком каблуке, сделала укладку и лёгкий макияж. Лекция в университете начиналась в девять. Накинув пальто, она выскочила к ожидавшему её такси.

В офис холдинга Анна приехала к обеду. С розовыми от мороза щеками, с копной непослушных кудрей, выбивающихся из-под берета, она вышла из лифта и столкнулась лицом к лицу с Борисом.

‒ Аня, привет! Пойдем обедать? ‒ выпалил он.

‒ Боря, может, Юргиса позовём? Мне кажется, он обидится, ‒ с сомнением возразила Анна.

‒ Он с отцом и Бертой на экономическом форуме, ты разве не знала? ‒ ответил Борис.

Они спустились на парковку. Борис открыл пассажирскую дверь, помогая Анне сесть в машину.

‒ Куда поедем? ‒ нарушила она неловкое молчание.

‒ В любимое кафе Наташи на проспекте Мира, ‒ произнёс Борис, выруливая на оживлённую трассу.

Сидя в уголке, окружённом витражными стёклами, они непринужденно беседовали. Борис рассказывал о проектах, над которыми работает, жизни в Берлине, новых знакомых.

‒ Боря, я очень рада, что ты оживаешь, ‒ прошептала Анна. Она хотела закончить мысль, но Борис перебил её.

‒ Я смирился с необходимостью жить. Я просто дышу, сплю, ем, хожу в спортзал. Живёт и процветает моя плоть, но внутри меня абсолютная пустота.

‒ Это пройдёт, поверь, ‒ добавила она, неловко помешивая в чашке чай.

‒ Не пройдёт, ‒ возразил Борис. ‒ Да я и не хочу жить по-другому. Мне вполне комфортно. Сильные чувства ‒ обоюдоострый меч. Это больше не для меня.

‒ Прости, но ты же молодой мужчина. Не монах, ‒ Анна стыдливо отвела взгляд.

‒ А, ты об этом? Анюта, поверь, удовлетворять свою похоть мужчины могут и без привлечения чувств, ‒ ответил он.

«Да уж... Мне это с недавних пор известно...» ‒ подумала она. Ощущение недосказанности не покидало Анну. Ей казалось, Борис сдерживает себя, чтобы не возобновить разговор об их отношениях с Юргисом. Неужели он такой чуткий? Или он всегда был таким? А может, стал после смерти жены?

‒ Аня, хватит бодриться, ‒ промолвил он наконец, и, протянув руку, сжал по-дружески её тонкую кисть.

Обида, боль, отчаяние, пустота, страх, одиночество в одно мгновение прорвали тщательно выстроенную в душе Анны плотину. Она устала играть, улыбаться, скрывать, носить маску. Слёзы градом полились из её глаз. Борис сел рядом, протягивая ей салфетку.

Анна долго плакала, уткнувшись в его свитер, пахнущий свежестью. Он гладил Анюту по голове и только шептал:

‒ Поплачь... Ничего не говори, просто поплачь...

На них смотрели с недоумением. Сотрудники кафе подходили несколько раз с предложением помощи. Борис расплатился по счёту, подхватил Анну под руку и вывел на улицу к машине. С размазанной тушью и красными щеками она обессилено откинулась на пассажирское кресло.

‒ Хочешь кофе? ‒ нарушил он молчание.

Анна успокоилась и кивнула в ответ. Борис выскочил на перекрёстке, чтобы купить кофе в стаканчике. Анюта привела себя в порядок и улыбнулась, когда Боря вернулся.

‒ Борь, извини. Этот спектакль я не планировала, – прошептала надтреснутым голосом.

‒ Просто скажи мне: чем я могу помочь? Если не хочешь моей помощи, просто поделись! ‒ воскликнул он. ‒ Ань, я же знаю, какой скрытный Юргис, из него я не вытяну ни слова. Хотя ты, как выясняется, не лучше, ‒ улыбнулся он.

Анна вспомнила, каким внимательным и заботливым супругом для Натальи был Борис. Значит, он такой со всеми близкими ему людьми, друзьями? Она и не мечтала о таком муже для себя... Но у неё есть такой друг! Аня вздохнула, отпила глоток и сказала:

‒ На Юргиса ты вряд ли повлияешь. Он взрослый человек, умудрённый жизнью и опытом, не слушает никого, не внимает доводам рассудка.

‒ Анюта, такого не может быть. Ты же его жена. Неужели он не хочет, чтобы ты была счастлива? ‒ Борису, конечно, было невдомёк, какую манеру поведения в браке считал для себя приемлемой Юргис.

Анна, скрывая смущение, постаралась успокоить волнение Бориса. Она меняла темы разговора, отвлекала его, спрашивала о Германии и рабочих проектах. Обеденный перерыв закончился. Борис привёз Анну к зданию холдинга.

Повалил снег. Его белые невесомые хлопья хаотично кружились, подхватываемые ветром. Начиналась метель.

Борис въехал на подземную парковку и заглушил двигатель. Они вышли из машины одновременно.

‒ Аня, прошу, пиши мне. Вы ‒ близкие мне люди, ‒ предложил Борис.

‒ Боря, ты так говоришь, будто мы больше не увидимся, ‒ пробормотала Анна.

‒ Мне тяжело быть здесь. Очень тяжело, ‒ задумчиво произнёс он.

‒ Когда ты уезжаешь?

‒ Завтра в полдень. Я хочу, чтобы всё наладилось. Поговорю обязательно с Юргисом, попытаюсь.

Анна промолчала, пожав плечами. Борис проводил её до лифта.

‒ Ладно, мы, наверное, не увидимся. Пока, ‒ он притянул её к своей груди и обнял по-дружески.

Анна почувствовала себя защищённой. Впервые за долгое время… Борис поцеловал её в щеку и улыбнулся.

‒ Пока, ‒ выдавила она.

Он ушёл, а ей хотелось продолжать чувствовать его объятия, невероятное ощущение безопасности, силы, мужества, заботы.

Лифт поднимал её на седьмой этаж. Анна теребила пушистый белый шарф, пытаясь усмирить волнение, смятение, страх. Она отгоняла от себя мысль, что объятия Бориса были ей приятны. Его внимание, забота, запах тёплой щеки, пахнущей бальзамом после бритья, тонкий аромат его чистого свитера, в который она рыдала, как белуга, сидя в кафе ‒ всё это разбудило в ней непростительные, непозволительные эмоции, постыдные и недостойные. Он ‒ муж её покойной подруги. Да и она замужем. «Нет, это всё минутная слабость, блажь!» ‒ с этой мыслью Анна выскочила из лифта и направилась в свой кабинет.

***

Шли долгие месяцы зимы. Анна решила не писать Борису, вопреки его просьбе. Она вздохнула с облегчением, когда он уехал. Отношения с мужем стали потихоньку восстанавливаться, и Аня почти убедила себя в том, что любит его по-прежнему.

В один из весенних тёплых месяцев Анну вызвал к себе Михаил Александрович. Он задумчиво мерил кабинет широкими шагами, запустив руки в карманы брюк. Анна тихонько поздоровалась.

‒ Аня, наконец-то!

‒ Михаил Александрович, извините, что заставила ждать, ‒ пробормотала она.

‒ Я не об этом. Наконец-то мы подготовили документы для нашего нового грандиозного проекта. Ты не представляешь, какой это уровень! ‒ его глаза возбуждённо горели. ‒ Честно, я не думал, что идея Бориса увенчается успехом.

Анна сделала вид, что о строительстве отеля слышит впервые.

‒ О каком проекте речь?

‒ Неужели Юргис не рассказывал тебе? ‒ удивился Михаил. ‒ Холдинг планирует построить отель в Шарм-эль-Шейхе. Экономический отдел несколько месяцев готовил смету. Конечно, она примерная, но это позволило оценить наши возможности.

‒ Значит, строительство возможно? ‒ осторожно поинтересовалась Анна.

‒ Будем обсуждать на совете директоров. Оно возможно только с привлечением сторонних инвесторов. ‒ Михаил задумался. ‒ Аня, нужно перевести договоры и всю документацию экономического отдела.

‒ На английский? ‒ уточнила Анна.

‒ Нет, инвестор ‒ молодой немец. Живёт в Берлине, имеет опыт в строительстве небольших отелей в Европе.

‒ И он согласился объединить усилия? ‒ удивилась Анна.

‒ Представь себе. Разве ты не знала, что многие отели на Востоке принадлежат европейцам? ‒ улыбнулся Михаил. ‒ Переговоры запланированы на конец апреля. Моя помощница поможет тебе подготовить рабочую визу в Германию.

‒ А моё присутствие обязательно? ‒ на всякий случай спросила Анна.

‒ Конечно. Деловые переговоры холдинг не доверит стороннему переводчику, ‒ ответил Михаил. Анна сидела в задумчивости, осознавая всю степень ответственности. ‒ Анечка, перестань волноваться! Тебе я доверяю, как никому, ‒ успокоил её Михаил.

Анна с Кристиной прохаживались по коридорам торгового центра. Кристи была увешана пакетами с обновками. Она недовольно посматривала на Анюту.

‒ Нюся, мы ходим уже час, а ты ничего не выбрала. Ты понимаешь, какая роль предстоит тебе? Ты ‒ представитель холдинга за рубежом! ‒ она театрально закатила глаза.

‒ Кристи, я всего лишь переводчик, не больше, ‒ ответила Анна.

‒ Нет, дорогая. Ты ‒ партнёр. Не ты ли говорила, что Юргис покупает акции холдинга?

‒ Ладно, Крис, я согласна с тобой, ‒ Анна улыбнулась и, подхватив подругу под руку, направилась в бутик женской деловой одежды.

Когда они вышли оттуда, Кристина восхищённо прошептала:

‒ Вот это я понимаю! Ань, этот костюм стоит тысячу долларов. С ума сойти…

Анна довольно улыбалась, шелестя пакетами.

‒ Следую советам Наташи, ‒ прошептала она. ‒ Балую себя и учусь любить.

‒ Так, а туфли? Бельё? Новая сумка? ‒ разошлась Кристина. ‒ Денег хватит?

‒ Хватит. Крис, я всегда откладываю, ты же знаешь, ‒ улыбнулась Аня.

Рейс на Берлин был поздним. Утром Анна проводила недовольного мужа на работу и поспешила на маникюр. Юргис негативно отнёсся к деловой поездке жены. Их отношения вновь стали напряжёнными, но в большей степени ‒ равнодушными.

Анна собрала небольшой чемодан, облачилась в новое, купленное ею нижнее бельё тёмно-синего цвета с золотом, надела чёрные чулки и прямое тёмно-синее платье чуть выше колен. Чёрные ботильоны на высоких каблуках завершили её элегантный образ.

Усилием воли она отгоняла от себя мысли о Борисе. Но часто вспоминала его крепкие, заботливые объятия. В минуты боли и обиды, закрыв глаза, Анна представляла, как он защищает её от невзгод, утешает, гладит по голове и хрупким плечам, прижимая к широкой мускулистой груди. Она ловила себя на мысли, что восприняла утешение Бориса не как отцовское. Это было какое-то новое, незнакомое и пугающее её ощущение, не интимное, не плотское, а глубокое чувство покоя и безопасности ‒ то, чего Анна никогда не ощущала рядом с мужем.

Волна стыда тотчас накрыла её, отрезвляя. Уезжать, не помирившись с мужем, Анне не хотелось. Времени до отъезда в аэропорт оставалось достаточно, поэтому ей в голову пришла довольно смелая романтическая мысль.

Анна сняла номер в небольшом уютном отеле в центре и позвонила мужу. Юргис недоумевал, для чего его жене понадобились все эти глупости, но к условленному времени приехал. Его встретила искусительница в красивом белье и чулках. На столике возле кровати стояла открытая бутылка шампанского и два бокала.

‒ Нюся, ты с ума сошла! Ты словно разгульная девка, что это на тебе? ‒ Юргис не разделял её страстного настроения.

Анна протянула мужу бокал и поцеловала. Он вяло ответил на её порыв. Анна спустила бретельки бюстгальтера, не отрываясь от губ Юргиса.

‒ Боже... Милая, что ты задумала? ‒ хрипло прошептал он, лаская ладонями её грудь.

Анна торопливо сорвала пиджак с плеч мужа. Её руки потянулись к ремню на его брюках. Возбуждённый, он положил жену на кровать, нависая над ней. Юргис на мгновение оторвался от её губ. Приподнявшись на коленях, он расстегивал сорочку дрожащими руками.

Анне бросилось в глаза отчётливое пятно на воротнике.

‒ Любимый, что это? ‒ она приблизила лицо к шее мужа и тут же помрачнела. ‒ Как ты посмел? ‒ Анна оттолкнула недоумевающего Юргиса.

На воротничке красовался отчетливый розовый отпечаток чужих губ.

Анна размазывала слёзы по щекам, уныло направляясь к стойке регистрации. Колесики чемодана противно поскрипывали во время движения. Юргис отпустил её без лишних оправданий, стыдливо вытирая следы чужой помады с шеи.

«Подлец... Как он мог?» ‒ горечь предательства разъедала душу. Анна позволила себе грустить ещё немного, но лишь то время, пока самолёт до Берлина парил в воздухе.

Секретарша берлинского офиса холдинга Колосовских встретила Анну в аэропорту почти под утро. Строгая фрау средних лет отвезла её в небольшой отель в центре Берлина и коротко передала рабочие инструкции. Измученная личной драмой, Анна сразу погрузилась в сон: впереди её ждал трудный, насыщенный день.

Борис разбудил Анну утренним звонком. Она сонно потянулась и открыла плотно зашторенные окна. Солнечный свет вмиг разлился по номеру, прогоняя остатки дремоты.

‒ Боря, извини... Я что, всё проспала? ‒ пробормотала Анна.

‒ Нет, Анечка, не беспокойся, я заеду за тобой через два часа, ‒ ответил он взволнованно. ‒ Сегодня решается судьба Nataly: если наш потенциальный компаньон откажется, строительство отеля придётся перенести на неопределенный срок.

‒ Боря, ты назвал его в честь Наташи? ‒ мечтательно воскликнула она. ‒ Уверена, всё будет хорошо, вот увидишь!

Она закончила разговор и направилась в душ. Непослушные густые кудряшки уложила элегантными волнами, припухшие от слёз глаза умело замаскировала макияжем.

Борис встречал её в холле отеля, сидя на удобном диване с чашкой кофе. Анна увидела его издали, усмиряя предательски участившийся пульс. Её тело не подчинялось разуму, отказывалось принимать правила и доводы рассудка, проявляло поразительную непокорность её воле. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание сбивалось. Ей невыносимо трудно было признавать тот факт, что мысли неотступно возвращались к образу Бориса все эти месяцы, дни, чёртовы одинокие ночи.

‒ Анюта, доброе утро, ‒ он нежно прижал взволнованную Анечку к своей груди и чмокнул в щёку. ‒ Готова сегодня блистать?

‒ Да. Наверное, ‒ ответила Анна, отметив про себя, что его объятия вновь лишили её покоя. Раньше Анне досаждали чувства вины и стыда. Теперь же, спустя несколько месяцев, её посетил страх не справиться со своей блажью, больной фантазией несчастной женщины, какой она себя считала.

Водитель чёрного блестящего «мерседеса» привёз их к зданию большого бизнес-центра. На первом этаже гостей приветливо встретил полноватый администратор в клетчатом пиджаке. Борис поздоровался с ним и, сжимая руку Анны, направился сквозь толпу гостей. На круглом прозрачном лифте они поднялись на пятый этаж.

В переговорном зале шла оживлённая беседа на немецком. Борис пропустил Анну вперёд.

‒ Добрый день, позволь представить тебе нашего переводчика и компаньона ‒ Анну Рауде, ‒ Борис по-немецки представил её молодому русоволосому мужчине среднего роста. Тот галантно поднялся с места и пригласил Анну сесть рядом.

‒ Отто Вагнер, к вашим услугам, ‒ произнес мужчина.

Благоухающий, модный, одетый дорого и с лоском, он заинтриговал Анну. Ей сразу же представили помощницу Отто, хрупкую, невысокую блондинку с острым носиком по имени Хельга и роскошную брюнетку Веронику, спутницу Бориса. Михаил Александрович обменялся с Анной парой вежливых замечаний и призвал присутствующих перейти к делу.

Отто тщательно изучал договор, переведённый Анной. На его лбу залегла напряжённая складка, придавая обычному, ничем непримечательному лицу угрожающий вид. Борис и Михаил терпеливо ожидали, пока немецкий партнёр ознакомится с документацией. Отто что-то тихо спрашивал у Хельги, которая почти шёпотом отвечала ему, склонившись над своим вариантом договора.

Внимание Анны переключилось на Веронику. Красивая молодая брюнетка с длинными волосами пожирала Бориса влюблённым взглядом. В предмет деловой встречи вникать ей, очевидно, не было надобности, поэтому она сидела со скучающим видом, теребя в руках ручку.

Наконец Отто Вагнер, ослепляя белозубой улыбкой, обратился к партнерам:

‒ Коллеги, наше участие в этом проекте состоится. Есть некоторые поправки, которые я внесу в договор. Надеюсь, я могу рассчитывать на вас? ‒ обратился он к Анне. Борис и Михаил вздохнули с облегчением.

‒ Конечно, не беспокойтесь, я всё переведу, ‒ кивнула Анна, смущаясь под его пристальным взглядом.

‒ Отто, давайте закончим с бумагами и пойдём обедать, ‒ довольный предстоящим сотрудничеством, предложил Михаил. ‒ Кстати, вас с Борисом давно ждут в Египте, я отправил туда бригаду строителей.

‒ Папа, так ты всё продумал заранее? ‒ удивлённо воскликнул Борис. ‒ А если бы Отто не согласился? Это такой риск!

‒ Большим риском было бы упустить землю на берегу Красного моря. Я подключал посольство для получения разрешения на строительство.

Обоюдно приняли решение подписать договор с поправками Отто через два дня. Михаил торопливо поднялся и увлёк коллег к выходу. Уже в лифте Анна заметила, что Бориса и Вероники с ними нет. Отто развлекал свою новую знакомую разговорами, удивлялся её чистому произношению и спрашивал, как будет по-русски то или иное слово.

Компания вышла на улицу, утопающую в лучах весеннего солнца. Хельга щебетала по-немецки, рассказывая смешную историю, Михаил Александрович общался по телефону с женой. Анна запустила руку в сумку, чтобы достать футляр с солнцезащитными очками, но вспомнила, что забыла его на офисном столе. Она попросила Бориса захватить их по пути, написав ему сообщение.

Отто лебезил перед ней, одаривая комплиментами и засыпая вопросами. Анна не понимала, как за время такого короткого знакомства смогла понравиться мужчине. Её напрягало повышенное внимание немца к ней. Спасительным поводом избежать его общества послужили забытые очки.

Анюта поднялась на лифте и юркнула в переговорный зал. Он был пустым, но из смежного помещения раздавались страстные стоны. Анна застыла, как вкопанная, устремив взгляд на приоткрытую дверь кабинета. Женский голос слышался оттуда и принадлежал Веронике. Девушка протяжно сквозь стон произносила имя Бориса.

«Господи… Впрочем, так и должно быть. Борис заслуживает именно таких женщин рядом с собой – роскошных, красивых, уверенных в себе!» ‒ Анна схватила очки в футляре и бесшумно выскочила из зала. Глубоко выдохнула она только в лифте. Ревность и обида заглушались внезапно возникшим облегчением: сама Вселенная всё мудро устроила в её жизни.

‒ Аннет, я могу тебя так называть? ‒ промурлыкал Отто, встретив её на выходе из бизнес-центра.

‒ Да, ‒ сказала Анна, улыбнувшись.

Михаил нетерпеливо ходил кругами, меряя берлинскую брусчатку шагами. Он взглянул на часы и, окинув компанию взглядом поверх очков, воскликнул:

‒ Анечка, куда они запропастились? Ты видела Бориса?

Анна только собралась ответить, придумывая на ходу версию отсутствия Бори, как послышался его мужественный бархатный голос.

‒ Папа, не паникуй, как видишь, мы на месте, ‒ он улыбнулся и похлопал отца по плечу.

Вероника казалась абсолютно счастливой и влюблённой, она ловила каждое слово Бориса, буквально заглядывая ему в рот. Ей трудно было скрыть происшедшее между ними, а, может, напротив, специально хотелось, чтобы всем была понятна причина их отсутствия.

Борис, не обращая на свою страстную длинноволосую спутницу особого внимания, пригласил коллег разместиться в служебных чёрных «мерседесах» и отправиться обедать.

Анна мило беседовала с Михаилом и посчитала совершенно естественным сесть с ним в один из автомобилей для продолжения разговора. Вероника составила им компанию, заняв место на переднем пассажирском кресле.

Машины тронулись по улицам Берлина, устремляясь к шикарному ресторану на берегу озера Ванзее. Анна с наслаждением всматривалась в дома, улочки, аллеи города, в котором была в первый раз. Михаил живо отвечал на её вопросы о тех или иных строениях, обещая организовать экскурсию.

Между тем во втором автомобиле, где ехали Борис, Отто и Хельга, шла не менее оживленная беседа, предметом которой неожиданным образом стала Анна:

‒ Борис! ‒ намеренно сделав ударение на «о», сказал Отто. ‒ Это... это бриллиант, красавица! Я одурманен! ‒ он путался в словах и мыслях, читая в глазах своего русского партнера недоумение.

‒ Отто, ты о Веронике? Она тебе понравилась? ‒ лениво улыбнулся Борис. Именно для привлечения внимания молодого немца эта шикарная красотка и была приглашена.

‒ О ком ты? За кого меня принимаешь? Я об Аннет... ‒ мечтательно ответил он.

Борис вытаращил глаза, будто Отто упомянул нечто неодушевленное в качестве предмета своей страсти.

‒ Об Анне? О нашей Ане? ‒ усмехнулся он. ‒ Отто, ты что? Это же... ‒ он запнулся на миг, ощущая его пристальный взгляд. ‒ Она замужем за нашим компаньоном, акционером холдинга и начальником экономического отдела. Так что прости, дорогой, похоже, ты пролетаешь, ‒ усмехнулся Борис.

Отто выругался по-немецки, что-то прорычал себе под нос и остаток пути молчал.

Блестящие одинаковые машины остановились возле изысканного рыбного ресторана на берегу. В воздухе витали ароматы цветов и разнотравья. Отто, по всей видимости, пропустил слова Бориса мимо ушей и сразу же подошёл к Анне. Он помог ей снять плащ, окидывая её пристальным взглядом.

Компания разместилась на открытой террасе. Отто с видом знатока сделал заказ для всей компании, похвалив определённые деликатесы, которые лучшим образом готовили именно здесь.

Присутствующие разбрелись по территории уютного ресторанчика. Деловой немец вёл важный разговор по телефону, Хельга с Вероникой о чём-то перешептывались, а затем заливисто смеялись.

Анна вдыхала тёплый, пахнущий влажной листвой воздух. А в Красноярске ещё лежал снег! Она расстегнула пуговицы жакета, прищурилась, подставляя лицо яркому солнцу. Прогуливаясь по берегу, неожиданно услышала голос Бориса за спиной.

‒ Итак, Аня, каковы впечатления о переговорах?

‒ Всё прошло замечательно, ‒ улыбнулась Анна. ‒ Я, как обычно, сверх меры накрутила себя излишними переживаниями, ‒ щурясь от солнца, она достала очки из футляра.

‒ Я прочитал твоё сообщение насчёт очков слишком поздно, ты сама их уже забрала, ‒ проговорил Борис. ‒ Послушай...

Анна рассчитывала, что этот разговор вообще не возникнет.

‒ Боря, я ничего не видела, поверь мне, ‒ ответила она.

‒ Только не осуждай меня, прошу, ‒ он сжал её плечи, удерживая на месте. ‒ Может, ты считаешь, что я должен чтить память о Наташе и не заводить отношений… ‒ начал он.

‒ Боря, я искренне желаю тебе счастья и новых отношений, но меня удивило не это, ‒ стараясь скрыть волнение, начала Анна. ‒ Я не верю, что ты способен на связи с такими женщинами, как Вероника. Извини, может, я недооценила… ‒ пыталась быть рассудительной Анна.

Борис слегка улыбнулся и перебил её:

‒ Ты совершенно права насчёт Вероники. Она легкомысленна и поверхностна, я ничего не собираюсь заводить с ней и ни с кем не собираюсь больше встречаться для иных целей, кроме секса.

Анне сама мысль об этом была крайне неприятна. Как ни старалась она заглушить, задвинуть подальше ревность, та цепкими лапками карабкалась наружу, напоминая Анне о её трепетном чувстве. Борис встречается с женщинами, спит с ними, доставляет им удовольствие, целует их… Боже, как это больно...

Они стояли на берегу, всматриваясь в неподвижную озерную гладь. Анна не понимала поведения Бори и озадаченно смотрела на него, ожидая объяснения.

‒ Аня, я просто не переживу больше потери или разрыва, не хочу...

‒ Боря, живи так, как считаешь нужным, как чувствуешь. Мне не нужны твои оправдания, кто я? Разве я могу... ‒ взволнованно возразила Анна.

‒ Анют, я не хочу терять друзей, мне важно твоё понимание. С Юргисом я переписываюсь каждый день, ‒ произнёс Борис и тут же запнулся, увидев реакцию Анны.

‒ Значит, этот подлец признался тебе? Ты в курсе? Наверное, сейчас будешь оправдывать его? ‒ воскликнула она гневно.

‒ О чём ты? ‒ спросил Борис.

Анна допустила опрометчивость, будучи уверенной, что Юргис делится всем с Борей. Она отвернулась, чтобы избежать ответа.

‒ Да так... Просто мы перед отъездом поссорились.

‒ Вокруг меня нет настоящих людей, ‒ с болью сказал Борис. ‒ Жену я потерял, но отношения с друзьями и близкими сохраню. Ты понимаешь меня? Я хочу, чтобы мне доверяли, хочу быть полезным в чьей-то жизни.

‒ Боря, ты противоречишь сам себе, ‒ отрезала Анна. ‒ Тебе нужны новые отношения, любовь, ответственность. Твоя душа жаждет дарить тепло и участие, но ты упорно заглушаешь её порывы похотью, будто ты робот и неспособен больше ни на что! ‒ горячо ответила ему Анна.

Лицо Бориса озарилось искренней улыбкой, и он нежно привлек Анюту к себе.

‒ Аня, я так рад, что у меня есть вы! Никто другой мне не нужен, поверь. У меня есть семья, есть ты и Юргис, друзья. Я хочу, чтобы вы доверяли мне, несмотря на расстояния, ‒ он сжимал её плечи, смущая искренним дружеским порывом. ‒ У меня совершенно нет желания сближаться здесь с кем-то. Я вообще тяжело схожусь с незнакомыми людьми, в отличие от Наташи, у которой душа была открыта нараспашку для всех.

Анна с грустью улыбнулась. Она понимала чувства Бориса, его настороженность, желание сохранить память о жене с людьми из жизни «до», которые знали Наташу и их семью. Понимала, что ему не видится будущего «после», не хочется никому раскрывать себя, впускать в сердце. Борис не знал другой жизни, жизни без жены. Нового Бориса как будто не появилось. Он не возрождался для жизни, а умирал медленно и сознательно, убивая в себе всё доброе своими же руками.

Их разговору помешал Отто. Он подошёл бесшумно, по-немецки приглашая молодых людей отведать деликатесов. Анне на минуту показалось, что его глаза искрили яростью, прикрытой фальшивой улыбкой.

‒ Аннет, вы читали про тайную конференцию руководства Третьего рейха? ‒ осведомился у Анны Отто во время обеда. ‒ Здесь совсем недалеко вилла, где она состоялась.

‒ Печально известная вилла Марлир? Я интересовалась достопримечательностями Берлина перед поездкой, ‒ улыбнулась Анна. ‒ Вы хотите показать мне её, мистер Вагнер?

Отто оживился, его лицо расплылось в широкой улыбке. Он попросил Бориса одолжить «мерседес» для совершения ознакомительной прогулки с очаровательным переводчиком.

Борис отпустил Анюту и водителя. Анна надеялась на скорое возвращение, но у её спутника были другие планы.

‒ Аннет, не называй меня мистер Вагнер, моё имя так нежно звучит в твоих устах, ‒ попросил Отто.

Он напоминал Анюте довольного кота. Плотного телосложения, со слегка наметившимся животиком, Отто улыбался ленивой улыбкой, скрестив пальцы на полноватых руках. Анна испытывала неловкость от пристального восхищённого взгляда мужчины. Чтобы избежать общения с настойчивым ухажёром, Анна пригласила на прогулку Хельгу и Веронику. Девушки с удовольствием приняли приглашение, чем нарушили планы Отто. Не скрывая недовольства, с тяжким вздохом разочарования он разделил своё обаяние на трёх дам.

Самолёт опустился на туманный красноярский аэродром. Пасмурный день согревало осознание успеха переговоров, прошедших с немецкими партнерами. В портфеле Анны покоился пухлый договор о сотрудничестве с фирмой Отто Вагнера. В другом конверте лежал не менее значительный гонорар, заработанный ею и заботливо врученный Борисом в аэропорту. Анна улыбнулась, вспоминая, как Боря подшучивал над чувствами Отто Вагнера к ней, утверждал, что он согласился на сотрудничество только из-за Анюты, а не по причине выгодных инвестиций. Она смеялась, наслаждаясь близостью и его случайными прикосновениями, глубиной ласкового взгляда.

Увидев в числе встречающих своего мужа, Анна вздохнула. Она замужем, именно это её реальность и жизнь. Юргис виновато улыбался, сжимая в руках букет роз.

‒ Прости меня, Нюта, ‒ выдохнул он, обняв её.

‒ Юргис, давай дома поговорим, ‒ ответила она, увернувшись от объятий мужа.

Он виновато последовал за ней. Анна напрасно надеялась на изменение его поведения. Юргиса устраивала привычная жизнь и роль супруга на бумаге. Казалось, он неспособен испытывать к кому-либо глубоких чувств, не нуждался в доверительных беседах, советах, участии. Анна снова безуспешно допытывалась причины такой его замкнутости, разыскивая её корень в прошлом. По-прежнему безрезультатны были её попытки выяснить что-либо о матери Марины или родственниках мужа.

Когда сентябрь уверенно вступил в свои права, упрочив положение моросящими дождями и слякотью, Борислав Колосовский вернулся в Красноярск вместе с Отто Вагнером. Как ни странно, Михаил Александрович подружился с обаятельным немцем. Отто прислушивался к советам Михаила о ведении бизнеса, ценил их партнёрство и рассчитывал на дальнейшее сотрудничество. Очарование молодого немца оценила даже Берта Михайловна, не отличающаяся дружелюбностью. Теперь она часто упоминала об Отто.

Почти всё лето мужчины контролировали строительство отеля, находясь в Шарм-эль-Шейхе. Борис взял на себя инженерно-техническое сопровождение, погрузившись в чертежи и бесконечные встречи с начальниками контролирующих органов. Он с головой окунулся в воплощение своей мечты и олицетворение памяти об умершей жене, отказываясь делегировать свои полномочия посторонним людям. Отто с уважением относился к стремлению Бориса контролировать всё, что касалось Nataly. Любящий муж увековечивает память жены! Что может быть более трепетным?

Михаил пригласил всех членов руководства отметить в узком кругу получение разрешительной документации на строительство отеля и заодно первый приезд Отто в Красноярск.

Анна уже с утра была как на иголках. Вновь переживать испытание встречей с Борисом, на которой ей придётся вести себя естественно и непринужденно, становилось всё труднее. Юргис был, напротив, в приподнятом настроении, предвкушая встречу с другом.

Рабочая пятница близилась к концу. Анюта бездельничала, болтая с Кристиной по телефону.

‒ Нюся, не понимаю, почему ты не хочешь тщательно подготовиться к вечеру? Ты же сама говорила, что Отто Вагнер тоже приезжает? ‒ спросила Крис.

‒ Потому что никакого отношения к нему я не имею. Он не мой гость, ‒ возразила Анна.

Только Юргис в этот вечер был на удивление солидарен с Кристиной, отпустив жену с работы «почистить пёрышки» перед ужином. Аня заверила мужа, что приедет в ресторан сама, и ему не о чем беспокоиться.

Такси бесшумно припарковалось возле входа в загородный ресторан, выбранный Михаилом. Анна расплатилась и вышла в ночную мглу, завернувшись в элегантное тёмно-голубое пальто. Вечерний прохладный ветерок развевал крупные локоны, собранные на затылке, добавляя прическе лёгкую небрежность. Она не заметила тёмной фигуры поодаль от входа в заведение. Борис выбросил недокуренную сигарету и, догнав Анну со спины, бесшумно закрыл её глаза ладонями. Анюта остановилась, вжавшись в грудь мужчины, и промолвила:

‒ Боря... ‒ она узнала бы его из тысячи.

‒ Не испугал тебя, Анюта? ‒ он обнял её и чмокнул в щеку.

‒ Есть немного, ‒ пошутила Анна, стараясь справиться с растущим волнением.

Они вместе вошли в холл, освещённый мягким приглушённым светом, где Анна смогла разглядеть Бориса. Загорелый, почти чёрный от знойного египетского солнца, с выгоревшими тёмными волосами, мягко спадающей длинной чёлкой, он улыбался ей, не скрывая радости от встречи. Она разглядывала его, не в силах отвести взгляда от улыбающихся чувственных губ мужчины.

‒ Анюта, я такой страшный? ‒ рассмеялся Борис. ‒ Ну что ты застыла? Да, загар сделал меня похожим на местных египтян.

‒ Боря, ты что? Наоборот... ‒ покраснела Анна. ‒ Тебе очень идёт.

Борис подхватил свою спутницу под руку и уверенно повёл в зал, где за большим столом собрались гости во главе с руководством холдинга. Анна встретилась взглядом с мужем, беседовавшим с Отто через переводчика в лице Берты. Лицо первого оставалось по-прежнему невозмутимым, зато второй мужчина замер в восхищении.

Анна являла собой саму элегантность. Приталенное голубое платье с пышной юбкой, выбранное для этого вечера, невероятно шло ей. Отто смотрел так, будто к ним на ужин пожаловал ангел во плоти. Борис сурово посмотрел на него, молчаливо усмиряя пыл молодого человека.

Михаил Александрович сообщил коллегам и друзьям о получении согласований с многочисленными инстанциями и ведомствами, о подписании контрактов с поставщиками услуг и всей документации, необходимой для строительства.

Слово взяла Берта. Она горячо поблагодарила немецкого партнёра холдинга, разделившего с Бориславом его мытарства, связанные с утомительными бюрократическими проволочками.

Наконец, поздравления закончились, и коллеги, звонко чокаясь друг с другом бокалами, принялись за еду. Анна сидела рядом с Борисом, радуясь этому случайному соседству. Украдкой она замечала гневный взгляд мужа, не понимая причины столь неожиданной смены его настроения. Анна решила не смотреть на Юргиса вообще, чтобы не портить себе настроение. Она спрашивала Бориса о Египте и жизни там столь длительное время. Он с удовольствием делился своими впечатлениями:

‒ Анюта, я каждый день плаваю в море, бегаю по берегу десятки километров. Там, где мы строим отель, пляж абсолютно пустой, так как он тоже наш.

‒ Рауде, видела бы ты эту груду мышц, ‒ вмешалась в разговор Берта. ‒ Мой братец стал похож на атлета.

Видела бы она... У Анны пересохло во рту от одной мысли, что будет, если она увидит. Она так сильно желала прикоснуться к нему, приблизиться, жадно вдыхать его запах, целовать его губы.

Её фантазии грубо прервал Отто, которому Берта для чего-то перевела разговор:

‒ Да, Аннет, тогда бы ты пополнила коллекцию обожательниц нашего дорогого Бориса. Я не успеваю запоминать имена его девчонок, так часто они меняются!

Борис смутился, но оправдываться или спорить не стал. Лишь только заиграла музыка, обозначив наступление ночи, Отто решительно подошёл к Анне с приглашением на танец. Мелодия была одной из её любимых. Взглянув на мужа, занятого беседой с Михаилом, она протянула Отто руку.

Мужчина шумно вздохнул, прижимая Анюту к себе. Ей передавалось его волнение и возбуждение. Он спрашивал её о работе, увлечениях, отвлекаясь на смущавшие Анну комплименты.

Наконец, танец закончился, пара вернулась к столу. Борис беседовал с Юргисом. Анне показалось, что суровое выражение лица мужа потеплело, чему она очень обрадовалась. Анюта присоединилась к разговору друзей, заняв своё место. Борис перевёл на неё взгляд и мечтательно произнёс:

‒ Юргис, твоя жена превратила бы египетскую пустыню в рай своими цветами. Особенно любимыми, так как там бы они росли не в цветочных горшках, а прямо в земле.

‒ А какие цветы любит выращивать твоя жена? ‒ спросил Отто, которому Берта по-прежнему старательно переводила все разговоры.

Юргис изменился в лице, словно загнанный в угол зверь. Анна вздохнула, предвидя ответ мужа: он не знает. Ей было стыдно, обидно. Своим невинным вопросом Отто вскрыл очередной нарыв их с Юргисом напряжённых отношений. Неловкое молчание прервал Борис, ответив на вопрос молодого немца:

‒ Орхидеи, гибискусы, фиалки. Да, Анюта?

Анна кивнула и попыталась перевести тему. В очередной раз она убедилась в наблюдательности Бориса, его внимании к мелочам, бережно хранимым в памяти, самым незначительным и вскользь сказанным ею.

Она отлучилась в дамскую комнату, а когда вышла оттуда, столкнулась лицом к лицу с разъярённым мужем. В руках он небрежно держал её нарядное пальто и сумочку.

‒ Зачем ты снова искала сведения обо мне? Зачем ищешь информацию о Виталине?! ‒ взревел он.

Анна с ужасом вспомнила, что не удалила данные из поискового запроса.

‒ Потому что ты скрываешь что-то, Юргис! И мне непонятно, чем я, твоя жена, заслужила такое недоверие.

‒ Лучше бы следила за собой! ‒ воскликнул он. ‒ Мужики смотрят на тебя, как на лакомый кусочек! Этот Отто весь вечер трётся вокруг тебя! Если бы меня не было, наверное, позволила залезть себе под юбку!

Анна задыхалась от унижения и несправедливых обвинений.

‒ Позволила бы! Ты прав! Может, тебе самому надо чаще заглядывать туда, под мою юбку? ‒ возразила она.

Юргис осадил её звонкой пощечиной.

‒ Возьми ключи от машины и уезжай отсюда, ‒ прошипел он. ‒ Я не позволю делать из меня посмешище.

Анна прикоснулась к горящей щеке, на которой остались красные следы от его пальцев. Заливаясь слезами, она выскочила на улицу. Её страдание вырвалось наружу благодаря этой ссоре, но причиной слёз был не Юргис.

Около выхода Анне встретился молоденький щуплый официант с подносом. Он нёс бутылку вина и два бокала. Парнишка перехватил её взгляд, полный муки, а быть может, безумия, и не удивился, когда Анна попросила отдать ей бутылку вина.

«Не могу больше!» ‒ слезы застилали её глаза, смешиваясь с тушью и больно щипая. Анна сжала холодное стекло винной бутылки и села в машину. Она отъехала подальше от ресторана, желая быть незамеченной.

«Сдаюсь! Господи, не могу больше! У меня нет сил!» ‒ слова рвали душу, сердце, горло. Она шептала, говорила, кричала. Потом плакала, запивая свою боль вином.

«Люблю его... Люблю! Я люблю его и не хочу больше запрещать себе его любить!» ‒ Анна вслух говорила это невидимому собеседнику, рыдая в неподвижной ночной тишине. Она говорила себе, признавала истину, прогоняя вину и ложь, окончательно смиряясь с чувством греха и стыда, пуская их в свою жизнь. Пуская или всё же отбрасывая? Анна смирилась перед велением сердца и признала полное поражение…

Уже совершенно пьяная от вина и переживаний, она позвонила Кристине:

‒ Крис... Забери меня отсюда... Мне плохо, мне очень плохо!

‒ Господи, Нюся, ты напилась? Я сейчас приеду, моя девочка, ты можешь сказать, где ты?

Анна с трудом ответила подруге.

Так долго сдерживаемые эмоции выплёскивались наружу. Доводы разума и совести, морали и здравого смысла безжалостно смывались живыми, горькими слезами.

‒ Я люблю его, Крис... Так люблю! Это неправильно, плохо, стыдно, это предательство! Я предаю мужа! Но сил сопротивляться у меня больше нет! ‒ Анна приняла заботливо протянутый Кристиной платок.

‒ Анечка, кого? Я ничего не понимаю... Ты не говорила... ‒ недоумевала Кристина.

‒ Борю... ‒ ошарашила её Анна.

Позволить себе любить... Звучит так же абсурдно, как и позволить себе жить! Разве можно запретить или разрешить себе дышать, смотреть на солнце, встречать рассвет или наслаждаться закатом, вдыхать аромат цветов и скошенной травы, видеть сны и пробуждаться утром, загадывать желания, считая падающие на фиолетовом небе звёзды?!

Надо уже довериться Вселенной, жадно и с благодарностью вкушая её блага, жить настоящим, радуясь снегу и холодному дождю, солнцу, ветру, ярко-красному закату, шторму или гладкому штилю, позволить себе быть женщиной... Живой, чувствующей, мечтающей, любящей, доброй, нервной, злой или импульсивной. Быть человеком из крови и плоти. Быть собой, наконец...

Она смирилась с любовью, приняла этот непрошеный дар. Все мысли Анны занимал Борис. Она не видела его месяцами, но писала длинные письма на почту, следуя настоятельной просьбе не забывать их прежнюю дружбу. «Вокруг меня нет настоящих людей», ‒ Анне врезались в память его сказанные в отчаянии слова.

Она смирилась со своей любовью и нелюбовью Бориса, приняв это как данность. Терзаясь тоской по нему, испытывая боль от расставаний, которые растягивались на многие месяцы, Анна приняла любовь без ответа. Казалось, судьба играет с ней злую шутку: жизнь без любви или безответная любовь? Не всё ли равно?.. Если бы только Анна знала, какие испытания готовит ей судьба, сколько боли, разочарования и потерь предстоит ей вынести!

Пребывая в неведении относительно будущего, она жила настоящим. Любила, грезила, желала, жаждала слышать голос любимого, с нетерпением ждала его редких кратковременных приездов. А ещё, вдохновлённая любовью, Анна писала. Её искреннее чувство к нему выливалось в нежные стихи:

Я тебе не скажу,

Даже если настойчиво спросишь.

Промолчу, улыбнусь, убегу, но ответа не дам!

Я тебе не скажу,

Что покоится в сердце твой образ,

Завладев без остатка им всем, подчиняя мечтам.

Я тебе не скажу,

Ведь заранее знаю ‒ отвергнешь...

Лучше просто живи в моих снах ‒ я тебя не гоню!

Лучше я промолчу,

Ну а ты никогда не узнаешь,

Как тебя безответно и нежно люблю...

Прошло два года.

Первый Новый год, в котором Анна с Юргисом уже не семья. Нет, возвращать любовь ей не хотелось, она была безвозвратно уничтожена. Анна стремилась сохранить уважение и доверие к отцу своей дочери. Его измены и безразличие стали невыносимыми для Анны, а холодное соседство в одной квартире тяготило обоих. Разговор о разводе Аня начала сама, а Юргис с благодарностью поддержал её предложение и в этот же вечер съехал.

Неужели он решится показать всем свою новую женщину? Анна прекрасно знала, что она есть, и спокойно перенесла бы это, ведь её сердце давно принадлежало другому человеку.

Ресторан призывно манил новогодними огоньками, мигающими в особом ритме: красными, жёлтыми, потом зелёными. Затем комбинация повторялась. Подсветка была повсюду: на крыше здания, больших витражных окнах, входе. Волшебное блестящее строение Анна нашла быстро, следуя по навигатору.

В дверях её встретил Отто. Холёный, ослепительно улыбающийся, но всё же в её представлении не очень красивый, он подошёл к выходящей из машины Анне и подал руку:

– Аннет, красавица, ты ослепительна! У тебя сегодня есть спутник?

Женщина была в чёрном вечернем платье в пол и короткой норковой нарядной шубке. Она предполагала, что Юргис придёт не один.

– Нет, дорогой, хочешь им быть?

– Конечно! Ты даже не представляешь, о чём я мечтаю...

Анна смутилась и взяла его под руку.

Швейцары открыли паре дверь. В центре просторного мягко освещённого зала красовалась новогодняя ель, украшенная мерцающими гирляндами, розовыми и золотыми игрушками, шарами. Отто проводил Анюту в гардероб, помог раздеться, а затем под руку провёл к месту за столиком рядом с собой. Она не решалась сесть за стол руководства, но Михаил Александрович, улыбнувшись, пригласил Анну сесть вместе с Отто.

Гости потихоньку прибывали. Калейдоскоп красных, чёрных, цветных вечерних платьев, нарядных мужских костюмов дополнялся шлейфом изысканных ароматов. Юргис, ко всеобщему удивлению, пришёл без спутницы, но с коллегами из экономического отдела.

– Юргис, добрый вечер! Поздравляю, – Борис протянул руку для приветствия и улыбнулся прищурившись. – Ты один?

– Один, Боря, один. С Новым годом и тебя, – Юргис заметно нервничал, искоса посматривая на Анну.

– Садись с нами после официальной части, – Борис похлопал его по плечу.

Ведущий в чёрном бархатном пиджаке с сиреневой бабочкой отменно поставленным голосом поздравил гостей с Новым годом. Оркестр играл, вокалистка запела. Гости принялись за еду. Отто, сидя возле Михаила, увлечённо обсуждал с ним рабочие вопросы, а Берта и Вера Петровна старались привлечь их внимание к происходящему.

Борис подсел к Анне, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке в компании руководства.

– Аня, как ты? У вас всё по-прежнему? – он посмотрел на столик Юргиса.

– Боря, всё нормально, я уже смирилась, – искренне ответила ему Анна.

– Хочешь, я сегодня буду твоим кавалером? Юргис ревновать точно не будет, – Борис задумался на миг. – Или ты, наоборот, хочешь, чтобы он ревновал?

– Нет, что ты, Боря, пожалуйста, перестань спрашивать о нём, Юргис не нужен мне.

Анна была так убедительна, что Борис не стал продолжать тему. Но ему не хотелось думать, что дорогие, близкие друзья теперь не пара.

Ведущий читал стихи, поглядывая в кожаную красную папку. Его красивая речь сменилась великолепным вокальным выступлением: солистка пела под аккомпанемент джазового ансамбля. Наконец, ведущий объявил танцы.

Борис, мельком наблюдавший за метаниями Отто и неловкостью Анны, пригласил её на танец.

– Аня, пойдем танцевать, – он улыбнулся, протягивая руку.

Она с готовностью приняла её. Анюта обвила его шею ладонями, чувствуя запах свежей рубашки и тепло тела. Танцующие пары растворились в затемнённом зале. Дыхание Бориса касалось её разгоряченного виска.

– Ань...

– Да, Боря, – встрепенулась она.

– Представь на миг: вот не будет Юргиса на белом свете, неужели тебе будет всё равно? Обычно такие мысли помогают, – Борис искал последнюю соломинку, за которую можно ухватиться в попытке спасти их брак.

– Я не люблю его. Давай закончим об этом. Скажи лучше, как ты? Останешься в Германии или переедешь сюда? – голос выдавал её волнение. «Как же я люблю тебя... Тоскую, мечтаю, хочу видеть...» – в глазах Анны застыло молчаливое признание.

– Отец хочет, чтобы я разорвался на две страны, – улыбнулся Борис. – Ему удобно, что я не обременён семьей, домом, бытом, всегда могу прилететь. Меня самого устраивает такое положение вещей. И я знаю, что справлюсь.

Анна прикусила язык и отбросила идею объясниться с ним. Нет, она никогда не признается. Да это и не нужно. Зачем? Чтобы услышать отказ?

– Уверена, что Михаил Александрович так не считает, – строго возразила Анна. – А тебя самого это устраивает? Ты никогда не задумывался... – она задыхалась от волнения.

– Нет, ты что! Наташу не заменит никто и никогда, – отрезал Борис. – К тому же, я привык жить один. Не представляю, что приведу кого-то в свой дом.

Они направились к столику. Анна с отчаянием поняла, что надо ценить доверие, уважение, дружбу, то, что уже есть между ними. А любовь? Неужели с ней это могло случиться? Да ещё и не в юном возрасте. Она готова была на всё ради Бориса, любя безответно. Не видя любимого месяцами, каждое утро Аня просыпалась с мыслями о нём, говоря «доброе утро» Вселенной. Когда Борис приезжал, она видела его глаза, слышала голос, и в этот день была счастлива! Анне казалось, что ей хватает любить его безответно. Только кроме любви было ещё и влечение…

Между ними были дружеские объятия, поцелуи, но для него это ничего не значило, Борис прижимал её к груди как дочь или сестру. Анна понимала, что со временем чувства разрушат её, и продолжаться эта мука долго не может: ей не следует жить его жизнью, а нужно устраивать свою.

Чья-то рука коснулась её плеча. Это был Отто, наконец заметивший, что его спутница танцевала с другим.

– Анна... Аннет, я хочу поговорить с тобой! – он был решителен и взволнован одновременно. Его рука нежно тронула её пальчики.

– Да... – не успела ответить Анна, как Отто потянул её в толпу танцующих.

– Я люблю тебя, – он сказал это по-русски, и Анна улыбнулась. Затем продолжил по-немецки. – Сам не знаю, как это произошло. Я влюбился! Хочу быть с тобой, быть твоим... – он с мольбой смотрел в её большие голубые глаза.

– Отто, я люблю другого человека, – почему-то она взглянула на Юргиса.

– Я знаю, только он, похоже, не хочет этого.

Как же Отто был прав! Её действительно никто не хочет: ни её муж, ни любимый человек, о котором никто не знает. Ирония судьбы... Жизнь вела её каким-то своим, неведомым путём. Красивая, утончённая женщина, с женской мудростью, нажитой опытом, не книжной и не напускной, а личной, добытой жизненными испытаниями, она не была оценена по достоинству. Прежде всего, не ценила себя сама, привыкла потакать другим в ущерб своим интересам. Чувство собственного достоинства и гордости умело уживались в ней рядом с неуверенностью в себе и страхом.

«Аудиенция» Отто была закончена её неловким отказом. Через пять минут к ней подошёл Юргис. «Только бы не начал просить прощения и признаваться в любви», – подумалось Анне.

– Аня, я уезжаю до Нового года, хотел предупредить, что во время отпуска буду недоступен, – взволнованно сказал он.

– Да что мне может понадобиться от тебя? Поезжай спокойно, – сухо пробормотала Анна.

Они перекинулись парой дежурных неискренних фраз и попрощались.

День рождения у Анны был тридцать первого декабря. Она давно привыкла, что её забывали поздравить приятели и коллеги. Люди увлечены предновогодними хлопотами, поиском подарков, поздравлением близких и друзей. Все хотят успеть поскорее завершить дела, накрыть праздничный стол и нарядить ёлку…

Утром её всегда поздравляла мама, каждый раз извиняясь перед Анной за то, что родила дочь в такой неудобный день. А Анна искренне удивлялась, как мама может обращать внимания на такую глупость – ведь она дала ей жизнь. Затем она принимала поздравления от Юргиса, Марины, тёти Ани из Москвы. К обеду просыпалась Кристина и приходила вечером в гости с домашним тортом, который пекла специально для Анечки.

Ещё одним близким человеком, поздравившим Анну с днём рождения один-единственный раз в жизни, была Наташа. Как ни странно, Борис тоже забывал о её празднике. Вернее, он поздравлял Анну с Новым годом, дарил цветы, но о дне рождения не помнил, а она не напоминала ему никогда. Воспоминания о жене Бориса приносили боль. Знала бы Наташа, как изменилась жизнь с её уходом, как безответно, мучительно Анна теперь любит её мужа... Что она, интересно, сказала бы?

Это будет первый день рождения, о котором, наверное, не вспомнит бывший муж. Анна предложила маме поехать в Москву, проведать тетю Аню, посмотреть мюзикл в Большом театре, погулять по парку на ВДНХ... Она погрузилась в свои мысли и планы, усилием разума отбрасывая обиду и боль.

Анна вместе с Татьяной Николаевной стояли в очереди к стойке регистрации в аэропорту, когда позвонила Марина:

– Мамуль, привет! Я не могу дозвониться до папы, телефон всё время недоступен.

Меньше всего Ане хотелось втягивать дочь в неприятные беседы о разводе. Она провела чудесный отпуск вдвоём с мамой, совершенно не вспоминая о бывшем муже. Поводов звонить ему у Анны не было, только звонок дочери вызвал неприятную тревогу.

– Мариночка, родная, я прилечу в Красноярск и попробую выяснить, где папа. Он, скорее всего, улетел за границу по поручению Колосовских, поэтому недоступен.

– Мама, перестань разговаривать со мной, как с маленькой! Я знаю, что у папы другая женщина, вы давно не живете вместе! – выпалила Марина. – Он вообще вне доступа уже две недели, с самого Нового года. Вероятно, сменил сим-карту, а новый номер решил нам не сообщать. Я не нужна ему в новой жизни, как и ты!

Анна оторопела от услышанного. Зачем лгать дочери, если та в точности пересказала состояние Юргиса? Пообещав разобраться в ситуации, она коротко попрощалась. Татьяна Николаевна сопереживала дочери, той даже не нужно было что-то говорить.

Самолёт опустился на красноярскую землю, вздымая за собой густые снежные хлопья. Метели не было: снег мягко опускался, укрывая территорию серебристым одеялом. Уже стемнело, и Анюта с мамой торопились домой на такси.

Анна оставляла свою машину во дворе маминого дома. Проводив Татьяну Николаевну до квартиры, она вернулась к занесённому снегом автомобилю. Включила зажигание и подогрев сидений. Откинувшись на спинку кресла, Анна закрыла глаза. Память вернула её к разговору с дочерью. Как только она собралась позвонить Юргису, поступил входящий вызов от Бориса:

– Анюта, привет, вы приехали?

– Да, Боря, только что. Я ещё даже не дома, – произнесла Анна.

– Анют, я не могу дозвониться до Юргиса. Ты не знаешь, где он может быть? – спросил Борис.

Странное ощущение, леденящее, мерзкое поселилось в её сердце – тревога, смешанная с предчувствием беды.

– Нет, Боря, зачем мне ему звонить? Мы не общаемся, ты же знаешь. Думаю, ему просто не до нас. А на какой срок он брал отпуск?

– Согласен, паниковать рано, просто странно. Насколько я его знаю, такого никогда не случалось, – задумчиво произнёс Борис.

Они попрощались. Анна успокоилась: его бархатный, глубокий голос всегда дарил ей покой и умиротворение.

Дни сменяли друг друга, сонно, медленно, кружась вместе со снежинками в зимнем январском небе. Анна отгоняла от себя тревожные мысли. Всё чаще звонили сотрудники компании с неудобными вопросами о местонахождении Юргиса.

Поводов появляться в холдинге не было, что, несомненно, радовало Анюту. Торжественное открытие отеля в Египте планировалось весной, о чём ей поведал Отто, с нетерпением жаждущий вновь увидеть свою русскую приятельницу Аннет. Анна часто с ним перезванивалась и была искренне рада их общению. Даже его признание в любви и решительный отказ Анюты не испортили их теплых приятельских отношений. Отто не придал значения случившемуся и продолжал наслаждаться статусом друга.