Бабочка во времени. Новое прошлое

Дорогие читатели! В этом романе присутствуют как реальные исторические события и личности, так и вымышленные, которые будут часто переплетаться друг с другом. В целом же данный роман — плод моего воображения, которое было вдохновленно историческими событиями царской России. Также прошу не повторять то, что совершили герои в прологе — это не только наказуемо, но еще и небезопасно. Будьте благоразумны!

С крыши бывшего доходного дома на набережной Фонтанки открывался потрясающий вид на ночной Петербург. И пусть Фонтанка — не Нева, и отсюда не видно Петропавловки, Зимнего дворца и Адмиралтейства, но зато можно разглядеть Исаакиевский и Казанский соборы, а также Аничков мост.

Мама не разрешала гулять мне по городу ночью и тем более лазить по крышам. Но со мной был мой брат Дима, а ему стукнуло уже двадцать лет. Он учился в Санкт-Петербургском государственном университете по специальности «история» и подрабатывал экскурсоводом. Одержимый историей родного города и дома Романовых, Димка в свободные от учебы дни водил туристов по Петербургу и рассказывал им тайны дореволюционной России.

Я его одержимости умершими людьми и прожитыми эпохами не разделяла. Мне легко давались иностранные языки, и я думала связать свою жизнь с ними, ведь куда интереснее общаться на разных языках с разными живыми людьми!

— О чем задумалась? — спросил у меня брат.

— О будущем. — Я плотнее закуталась в легкую куртку.

Начало сентября в Питер выдалось солнечным и теплым, однако ночью температура падала до семи градусов, а с Балтики то и дело прилетал холодный ветер.

— А я вот думал о прошлом.

— Ты всегда только о нем и думаешь, — скривилась я. Мне было интересно с братом до того момента, как он начинал говорить про историю.

— Никак не могу перестать этого делать, как ни старался. — Димка повернулся ко мне и потрепал по волосам.

— Отстань. — Я увернулась от его лапы и поправила фиолетовые волосы, которые едва доходили мне до подбородка.

— Я уже и забыл, какой у тебя натуральный цвет волос. Не надоело портить их?

— На себя лучше посмотри, — огрызнулась я.

Димка рассмеялся. Что ни говори, а брат у меня был красавцем. Он унаследовал от мамы пшеничные волосы и медовые глаза, а также всю красоту ее лица. Я же больше взяла от папы — была маленькой, рыжей и конопатой. Зато глаза были красивыми, изумрудными, с коричневыми крапинками.

— Да, я красавчик. — Димка гордо выпятил грудь. — Попади я в прошлое лет на сто, все царевны бы мечтали выйти за меня замуж.

— Опять ты про свое прошлое. — Я достала из кармана помятый чек, расправила его и сложила бабочку. Ногтем изящно загнула ей уголки крыльев. Порывшись в набедренной сумке, выудила фломастер в цвет моих волос и раскрасила им бабочку.

— Лучше бы самолетик сделала, он бы хоть полетел, — заметил брат.

— Бабочка тоже полетит, если поймать ветер.

— Ага, вниз. — С этим словами он ударил по внешней стороне моей ладони. Рука дернулась, и бумажная бабочка подпрыгнула вверх, а затем полетела вниз на землю.

— Ну зачем? — разочарованно протянула я.

Брат пожал плечами, глупо улыбаясь.

Внезапно ветер усилился и растрепал мои волосы. Бабочка, что на моих глазах упала с крыши, вдруг поднялась над нашими головами и полетела в строну Невы.

— Ого! — произнесла я, провожая бабочку восхищенным взглядом. — А ты говорил, не полетит!

Брат присвистнул и, взглянув на часы, объявил:

— Пора выдвигаться. Осталось полчаса до развода моста.

Я вздохнула.

Сегодня был тот редкий случай, когда наши родители покидали нас на целые сутки и уезжали на дачу к своим друзьям, которые отмечали там годовщину свадьбы. В эти дни мы с Димкой допоздна гуляли по городу, лазили по крышам и ели шаверму, которую не одобряла мама.

— Давай быстрее, — поторопил брат, придерживая для меня дверь парадной.

Нам надо было пересечь Фонтанку, дойти до Невского, а оттуда — к Дворцовому мосту, чтобы перейти на Васильевский остров, и все это мы должны были успеть за полчаса — родители всегда приезжали рано утром, потому что маме надо было на работу.

Перейдя Фонтанку по мосту Ломоносова, мы юркнули в узкую улочку между домами. Димка шустро лавировал мимо припаркованных машин, ведя меня короткими путями сначала в сторону канала Грибоедова, а затем по Невскому проспекту прямиком к Дворцовому мосту.

Ровно через полчаса мы были на месте. Ни минутой раньше, как назло.

— Все, не успели, — хрипло произнесла я, упершись руками в колени.

— Успели, он еще не начал подниматься.

— Да, но… — Димка не дал мне договорить, схватил за руку и потащил к мосту.

На нас никто даже не обратил внимание, когда мы пересекли Дворцовую набережную и вбежали на мост. Люди загудели только когда мы уже были почти что в середине.

— С ума сошли? Уходите оттуда! — донеслось до нас.

— Где полиция?! Какой беспредел!

— Почему не перекрывают въезд?!

Я обернулась на толпу. Люди тыкали в нас пальцами и снимали. Димка крепко сжал мою руку.

— Вика, не тормози! — крикнул он.

И тут одновременно случилось две вещи. Во-первых, задул сильный ветер, который растрепал мои волосы так, что они облепили мои глаза, лишив возможности видеть. А во-вторых, мост под ногами начал дрожать.

Я выпустила руку брата и принялась с остервенением убирать волосы с глаз.

— Вика, прыгай! — Голос Димки оказался несколько дальше, чем я рассчитывала.

Убрав, наконец, волосы с лица, я в ужасе поняла, что между мной и братом уже приличная пропасть, которая медленно, но верно разрасталась.

Схватившись за перила, я испуганно уставилась на брата, который стоял на другой стороне моста.

— Прыгай, говорю! — Димка, кажется, сходил с ума от беспокойства. — Быстрее!

Я отрицательно качнула головой. Меня словно приклеили к перилам, а ноги и вовсе не слушались.

Еще один порыв сильного ветра взметнул мои волосы и подтолкнул меня вперед, будто тоже уговаривал прыгнуть.

Я крепче вцепилась в перила и вдруг увидела между двумя пролетами моста фиолетовую бабочку, ту самую, что я сделала из чека, вот только бумажной она уже не была. Порхала, как настоящая, оживленно махая крылышками, на которых я изобразила незамысловатые узоры.

— Вика! Быстрее! — торопил меня брат, однако бабочка полностью завладела моим вниманием.

Внезапно раздавшийся позади свисток привел меня в чувство. Оторвав взгляд от бабочки, я быстро оглянулась и, увидев протискивающихся через толпу полицейский, отпустила перила, разбежалась и прыгнула.

Однако пролеты моста уже разошлись на внушительное расстояние, и я в полнейшем ужасе полетела в черные воды Невы.

Первое, что я услышала, когда пришла в себя, это крики чаек. Следом меня накрыла волна неприятных ощущений: влажность, холод и впивающиеся в лицо камни.

Открыв глаза, я увидела перед собой булыжники набережной и частично проросшую между ними траву. С трудом приподнявшись, я стряхнула прилипший к коже песок.

Солнце только начало подниматься из-за горизонта, освещая своими первыми лучами шпиль Петропавловского собора.

Воспоминания о недавних событиях постепенно начали возвращаться ко мне. Ночь, бег к мосту, пропасть между мной и братом, падение…

Брат!

— Димка! — воскликнула я, принявшись озираться по сторонам.

Увидев его лежащим чуть поодаль от меня, я поднялась на ноги и, шатаясь, направилась к брату.

— Димка! — я потрясла его плечо.

— Ммм…

— Живой? Ничего не болит?

— Нет… — Брат разлепил веки и, щурясь, посмотрел на меня. — Что слу…, ах, да, точно… — Димка схватился за голову и поморщился.

— Где болит? — всполошилась я.

Упав перед ним на колени, я принялась исследовать его голову на наличие какой-либо травмы. Все это время Димка молчал и, когда я убедилась, что видимых повреждений у него нет и отстала от его головы, брат указал пальцем на Дворцовый мост.

— С ним что-то не так, — пробормотал он.

Прищурившись, я посмотрела на мост.

— Да что с ним не так? — Холодный речной ветер обдумал меня с головы до ног и я, поежившись, натянула на мокрую голову такой же мокрый капюшон толстовки. — Хотя… с ним и правда что-то не так…

— Он плашкоутный, — хрипло произнес брат, не сводя взгляда с моста.

— Это как? — не поняла я.

— Это мост из плавучих понтонов с деревянным настилом сверху. Дворцовый как раз был таким до 1911 года. Затем началось строительство постоянного моста и…

Я непонимающе смотрела на мост. В моей голове не укладывалось, как он внезапно стал таким, каким был сто лет назад? И где причалы с катерами, на которых катают туристов?

— Эй, ребята! Помощь нужна? — раздалось над нами.

Из лакированной черной кареты высовывалась голова мужчины среднего возраста с большими усищами. На облучке сидел бородатый мужик в суконном кафтане и высокой шляпе, отдаленно похожей на цилиндр, и заразительно зевал. Две запряженные в карету гнедые лошади нетерпеливо фыркали и били копытами мостовую.

— Да нет, спасибо, — неуверенно ответил Димка.

Из-за больших усищ мужчина выглядел устрашающе, но его светлые глаза смотрели на нас так же, как смотрят наши родители, когда мы с Димкой болеем.

— Точно не нужна помощь? — еще раз спросил мужчина.

— Нет, благодарю. — Для убедительности брат решил встать, опираясь на мое плечо, но вдруг лицо его исказила гримаса боли, и он припал на одно колено.

— Где болит? — испуганно воскликнула я.

— Нога, — пробормотал Димка, морщась и вытягивая правую ногу.

Я закатала его штанину. Лодыжка брата опухла и слегка побагровела.

— Перелом или растяжение. Пошевелить можешь?

— Издеваешься? Когда я на нее встал, то еле сдержал крик.

Тем временем усач вылез из кареты и подошел к нам. Сел на корточки перед Димкой, бросил взгляд на ногу его и произнес:

— Тебя должен осмотреть доктор. Без возражений. Девочка, помоги мне его поднять.

Я посмотрела на брата, ожидая его вердикта. Поразмыслив немного, Димка одобрительно кивнул, и мы вместе с усачом подняли его на одну ногу и повели к карете. Усадив брата на обитое бархатом сиденье, я оперлась о предложенную мне руку мужчины, ступила на подножки и замерла, пораженная видом.

Передо мной, во всем своем великолепии возвышался Зимний дворец, стены которого были окрашены в красно-терракотовый цвет.

— С тобой все хорошо, девочка? — спросил мужчина.

Он чуть сильнее сжал мою ладонь, и это привело меня в чувство.

— Д-да, все хорошо. — Я поспешно села рядом с братом. Его голова была отвернута в сторону правого окна, в котором виднелся кусочек фасада Зимнего дворца.

Я коснулась его колена, и брат, вздрогнув, повернулся ко мне. На его лице читался испуг. Плашкоутный Дворцовый мост, отсутствие катеров, красный Зимний дворец, карета и одетый по-старому усатый мужчина. Это все сон? Или мы действительно попали в прошлое?

Усач уселся напротив нас, закрыл дверцу кареты и постучал в стенку.

— Но! — раздалось снаружи.

Лошади громко фыркнули и поскакали, звонко цокая копытами по Дворцовой набережной.

— Я — Князь Владимир Михайлович Волконский, — представился усатый мужчина. — Мы едем ко мне домой. Моя жена позаботится о вас, а я тем временем привезу доктора, чтобы он осмотрел ногу молодого человека.

Мы с Димой согласно кивнули. Князь Волконский, несмотря на свои усы, казался дружелюбным. В его глазах отчетливо просматривалась отеческая забота.

После недолгого молчания, князь деликатно кашлянул в кулак и спросил:

— Что же с вами произошло?

Мы с Димкой переглянулись. Брат едва заметно кивнул мне, давая понять, что он сам будет говорить. Я не возражала. Куда мне, тринадцатилетнему подростку, до его ораторских способностей.

— Мы упали в Неву. Случайно, — хрипло произнес брат. — Меня зовут Дмитрий. Дмитрий Иванович Рудомазин. А это моя сестра Виктория.

— Рудомазин… — задумчиво пробормотал Волконский. — Вы из купеческого рода? Не слыхал об Иване Рудомазине…

— Можно сказать, да, — кивнул Дима.

Наш папа был предпринимателем. В Питере у него было несколько продуктовых магазинов. Так что частично мы не соврали.

— Не слыхал, — теребя усы, повторил Волконский. — А откуда вы будете?

— Из Пушкина.

Князь нахмурился, и брат, осознав свой косяк, поспешно исправился:

— Из Царского Села.

— Поня-я-ятно, — протянул Волкнский.

На этом разговор был окончен.

Князь уставился в окно, и мы с Димкой последовали его примеру.

Мы ехали мимо Александровского сада в сторону Невского проспекта. Димка осторожно толкнул меня локтем и указал на Дворцовую площадь. Штаб Гвардейского корпуса и Главный штаб были тоже окрашены в красно-терракотовый цвет, как и Зимний дворец.

Когда мы гуляли по Питеру, Димка любил поведать мне об истории того или иного здания. Я с детства знала, что Зимний дворец несколько раз менял свой цвет, и при Николае II его стены были такого же цвета, как Ростральные колонны на Стрелке Васильевского острова, но одно дело — просто знать, и совсем иное — видеть воочию. У меня буквально челюсть отвисла от вида этого другого Санкт-Петербурга.

Миновав Мойку и пересечение Невского проспекта с Большой Конюшенной улицей, мы доехали до дома компании «Зингер» и у Казанского собора повернули на набережную канала Грибоедова.

— Еще совсем новенький, — едва слышно произнес брат, глядя на удаляющийся дом компании «Зингер».

Мы оба настороженно рассматривали такие родные и одновременно такие чужие здания, мимо которых проходили бесчисленное количество раз. Украдкой наблюдавший за нами Волконский расценил нашу настороженность иначе и доверительным тоном произнёс:

— Мой дом находится на набережной Екатерининского канала, чуть дальше Банковского моста, мы скоро будем там. Потерпите еще немного.

Брат понимающе кивнул, не отрываясь от вида из окна. А вот я сначала немного затормозила, и только спустя некоторое время вспомнила, что до революции канал Грибоедова носил иное название — в честь императрицы Екатерины II.

Миновав доходный дом Ратькова-Рожнова, мы приблизились к Банковскому мосту. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи придавали золотым крыльям львов еще больше блеска.

Проехав еще немного, кучер остановил карету у бежевого четырехэтажного дома. По моим примерным подсчетам, мы находились рядом с Мучным мостом, которого, выходя из кареты, я почему-то не увидела.

Забыв о травмированном Димке, я стояла на набережной и удивленно таращилась на то место, где должен был стоять Мучной мост. А еще на набережной не было ни одной машины — только редкие экипажи и немного людей в дореволюционной одежде. И, разумеется, никакого асфальта.

Несмотря на утреннюю прохладу и все еще мокрую одежду, меня бросило в жар. Я нервно стянула с головы капюшон и застыла на месте, пытаясь осознать реальность происходящего.

— Ты чего зависла? — спросил брат, когда князь Волконский помог ему выбраться из кареты.

Я молча указала ему на место между нами и Каменным мостом.

— Рано еще, — бросил Димка, поняв мой немой вопрос. — Его построят большевики в 1931 году.

Видимо, он забыл о том, что рядом с ним стоял князь Волконский.

От услышанного брови мужчины взмыли вверх, а глаза принялись метаться от меня к Димке. Кажется, Волконский только сейчас придал значение нашей одежде и увидел мои фиолетовые волосы, которые уже успели немного подсохнуть.

— Кто вы такие?! — стальным голосом произнес князь. Его серо-голубые глаза больше не сияли отеческой добротой.

***

— Господь милосердный! Дитя, что с твоими волосами?! — воскликнула жена Волконского, Анна Николаевна, когда я сняла капюшон.

Из-за нашей с Димкой неосмотрительности брату предстоял долгий и серьезный разговор с князем Волконским. Меня же, сочтя несмышленым ребенком, Владимир Михайлович отправил на попечение своей жены — миловидной светловолосой женщины на пару лет моложе самого Волконского.

— Это краска. — Впервые меня смущали мои же волосы.

— И где же нынче юных дам так ужасно красят и стригут? — всплеснула руками Анна Николаевна.

Я промолчала, кутаясь в еще влажную толстовку.

— Ох, ладно, оставим твои волосы на потом. — Анна Николаевна открыла дверь просторной комнаты с мебельным гарнитуром темно-зеленого цвета и крикнула: — Глаша!

Несколько секунд спустя появилась девушка чуть старше меня в чепце и простом сереньком платьице, поверх которого белел аккуратный фартучек.

— Глаша, приготовь горячую ванну и сухую одежду, да побыстрее. И полотенце принеси.

— Сию минуту. — Девушка склонила голову и поспешила выполнять поручение госпожи.

Когда Глаша принесла большое полотенце, Анна Николаевна велела мне раздеваться.

— Полностью?

— Полностью, разумеется, — закивала княгиня. — Ты же насквозь мокрая. Глаша, водки!

— Водки?

Боже, только не растирка! Пожалуйста!

— Раздевайся, скорее, никто сюда не войдет, кроме горничной. — Анна Николаевна расправила полотенце и подняла его вверх, имитируя ширму, чтобы мне было более комфортно.

Кряхтя, я стянула с себя всю мокрую одежду и кашлянула. Анна Николаевна, поняв знак, закутала меня в полотенце и, когда Глаша принесла графин с водкой, принялась растирать мое тело вонючей жидкостью.

Я внимательно смотрела на ее тонкие нежные пальцы, с которых она предусмотрительно сняла кольца, чтобы не поцарапать меня, затем на засученные рукава кружевной блузы, а потом перевела взгляд на сосредоточенное лицо. Невольно мне вспомнилась моя мама, которая тоже вот так растирала меня водкой, когда я маленькая провалилась ранней зимой в подернутую тонким слоем льда лужу.

— У вас есть дети? — поддавшись какому-то странному порыву, спросила я.

Руки Анны Николаевны замерли на моих икрах.

— Есть. Сын и дочь. Но я не знаю, где они сейчас…

— Они пропали?

Женщина кивнула.

— Они ушли на прогулку в то ужасное воскресенье 1905 года и больше не вернулись. Мы приехали в Петербург по делам мужа. Его целыми днями не было дома, а мне в те дни ужасно нездоровилось. Дима с Леночкой улизнули из дома, их даже прислуга не заметила. Ах, если бы я могла стоять на ногах, я бы следила за ними и ни за что бы не выпустила из дома, когда на улицах такие волнения…

На глазах Анны Николаевны выступили слезы. Ее руки так и лежали на моих икрах, и мне стало еще более неловко. Эта женщина потеряла своих детей и вынуждена возиться со мной. Но что еще хуже — моя мама тоже будет такой, когда поймет, что мы пропали.

Эта мысль больно резанула по сердцу, и я закусила нижнюю губу, чтобы сдержать навернувшиеся слезы.

— Я вам всей душой сочувствую, — робко сказала я, осторожно убрав руки женщины со своих ног.

Анна Николаевна всхлипнула, и вытерла глаза тыльной стороной ладони. В этот момент, как нельзя кстати, пришла Глаша и сообщила, что ванна готова. Наказав горничной помыть меня, Анна Николаевна достала из кармана юбки кружевной платочек с вышитыми на нем цветами и, промокнув глаза, вышла из спальни.

После горячей ванны с ароматными маслами я почувствовала себя другим человеком. К тому времени, как я, согревшаяся и приятно пахнущая, вошла в зеленую комнату в платье, которое было мне немного маловато, Анна Николаевна тоже переменилась.

Вскочив с кресла, в котором она сидела с вышивкой, женщина с умилением осмотрела меня и улыбнулась.

— Это платье Леночки. Ей было одиннадцать, когда она его носила. Тебе немного мало, но смотрится неплохо.

— Да, — неуверенно произнесла я, поправив непривычно длинный и пышный подол серо-коричневого платья в клеточку.

— Выглядишь мило, сестра. — Ко мне подошел Димка, одетый в коричневый костюм-тройку свободного пошива.

Я удивленно уставилась на брата, мысленно отметив, что ему этот наряд очень даже идет. Димка просто идеально вписался в это время, не то, что я, со своими волосами и совершенно неизящной фигурой.

За Димкой в комнату вошел Владимир Михайлович. По выражению его лица я не смогла определить, поверил он Димке или же нет. Однако, исходя из того, что брат переоделся и выглядит расслабленным, разговор их прошел хорошо.

Тяжелый вздох вырвался у князя, когда он на меня посмотрел.

Вспомнив, что на мне платье его пропавшей дочери, я шагнула за спину брата, спрятавшись за ним от глаз князя.

— Это водка? — Владимир Михайлович перевел взгляд с меня на графин, который так и остался стоять на столе.

— Водка, — кивнула Анна Николаевна. — Это для…

Не успела она договорить, как князь шагнул к столу, взял графин и сделал большой глоток прямо из горла. Я невольно сморщилась.

Владимир Михайлович шумно выдохнул и, взяв ладонь жены, поднес ее к носу, а затем поцеловал.

— Видит бог, мне этого требовалось. — Взглянув на Димку, князь добавил: — После его истории…

— Что за история? — полюбопытствовала Анна Николаевна, жестом подозвав стоящую в дверях Глашу и всучив ей графин с водкой.

Когда горничная ушла, закрыв за собой дверь, Владимир Михайлович опустился в кресло и, взглянув на нас с Димкой, тихо сказал:

— Юноша говорит, что они из будущего.

— Пресвятые угодники! — воскликнула Анна Николаевна, прижав руку к груди. — И ты поверил?

— Сначала нет, но этот юноша знает много того, что никак не может знать. А еще предсказывает в следующем месяце первую в Российской Империи авиакатастрофу и чуму, — Владимир Михайлович взглянул на Димку, будто спрашивая, все ли правильно он сказал.

— Чума? Это у нас-то? Володенька, да ты сам себя послушай! Какая еще чума?

— Маньчжурская, если быть точным, — пояснил Димка. — Начнется на Дальнем Востоке, а сообщат об этом 15 октября.

— А 7 октября произойдет авиакатастрофа, так? — уточнил князь.

Брат кивнул.

— На Комендантском аэродроме во время праздника воздухоплавания.

— Ох, ну это уже… — начала было Анна Николаевна, но муж ее перебил.

— Вот и посмотрим, проверим. Празднество уже началось. На Комендантском поле почти каждый день проходят авиационные соревнования. Дождемся седьмого числа и посмотрим.

— Да что смотреть-то? Я лжи в своём доме не потерплю! И не важно, что его, — Анна Николаевна указала на Димку, — зовут так же, как нашего сына. И что Леночке сейчас было бы столько, сколько ей. — Палец Анны Николаевны ткнул в меня.

В глазах женщины снова заблестели слезы.

— Уверяю вас, мы не врем, — доверительным тоном произнес Димка, участливо глядя на Анну Николаевну. — Если бы у меня имелись другие доказательства, я бы их сразу же предоставил, но мой телефон, — он достал из внутреннего кармана пиджака мобильник, — намок и не включается.

Блин, а где же мой? В карманах его точно не было. Значит, выпал, и теперь лежит где-то на дне Невы. Интересно, в каком времени?

— Как эта коробочка может быть телефоном?

— Очень даже может быть. Если нажать вот на эту кнопку и удержать ее, то телефон должен… — Димка удивленно вытаращился на экран. — Включился! Он включился.

Владимир Михайлович вскочил с кресла и в два коротких шага оказался рядом с нами. Анна Николаевна же подошла к нам осторожно, с плохо скрываемым интересом поглядывая на экран с приветственной фразой «Добро пожаловать, Дмитрий!».

Верхняя часть экрана рябила разноцветными полосами — результат купания в реке, — однако все остальное на удивление работало.

Димка сразу же открыл галерею и принялся показывать чете Волконских фотографии.

— Это как же фотокарточки помещаются в такую маленькую коробочку? — удивился князь.

— Такие технологии, — туманно пояснил Димка. — Смотрите, вот так в наше время выглядит Дворцовая площадь.

— А это что? Автомобили такие? — Владимир Михайлович указал на дорогу, заполненную машинами.

— Все верно, автомобили, — кивнул Димка. — В нашем времени они есть практически у каждого человека.

— Это какие же дроги нужны, чтобы столько автомобилей помещалось, — подивился князь.

— Мы их постоянно расширяем.

— Мда уж. — Князь цокнул языком.

Димка показал Волконским почти всю свою галерею — даже дурацкие фотки с друзьями и со мной. Наткнувшись на фото с родителями, где мы стоим у новогодней елки на Дворцовой площади, брат замер.

Волконские тактично молчали, ожидая пояснений, которыми сопровождалось каждое фото, однако Димка молчал.

— Это наши родители, — подала голос я.

Волконские понимающе закивали. Князь положил руку на плечо Димке и сжал его — явный знак молчаливой мужской поддержки. Думаю, он нам поверил. А вот Анна Николаевна…

— Знаешь, Володенька, — вдруг произнесла молчащая до этого женщина. — А может ли быть так, что наши дети тоже совершили путешествие? В будущее или прошлое.

Все трое уставились на Анну Николаевну с удивлением.

— А ведь и правда… — пробормотал Владимир Михайлович.

— Вполне возможно, — кивнул Димка, выйдя из ступора. — Глупо полагать, что лишь одни мы смогли переместиться во времени. Хотя, эта мысль была мне очень и очень приятна.

— Почему? — спросила я, взглянув на брата.

На губах Димки появилась легкая улыбка.

— Как вообще вышло, что вы переместились во времени? — поинтересовалась Анна Николаевна, с любопытством глядя то на меня, то на Димку.

— Я уже поделился своими догадками с Владимиром Михайловичем, теперь скажу и вам. — Брат немного отодвинулся в сторону, чтобы лучше видеть и меня, и Анну Николаевну. — Мне показалось, что нас отправили сюда высшие силы, которые хотят, чтобы мы спасли Российскую Империю от распада, а царскую семью — от гибели.

— Что ты такое несешь? — прошипела я, стоя за дверями комнаты, где находились Волконские. После глупого заявления Димки я просто была обязана переговорить с ним наедине. — Какая судьба? Какие высшие силы? Ты атеист.

— Я агностик, сестренка. Не путай термины. — Брата как будто бы не волновало происходящее. Складывалось впечатление, что перемещение во времени для него было как опоздать на автобус — ну, ничего, на следующем поедем.

— Да не важно, кто ты! — громким шёпотом воскликнула я. — Спасти Россию? Мы? Ты с дуба рухнул?

— Почему? Ты разве не понимаешь, что это реально наш шанс, — глаза у Димки лихорадочно заблестели. — Мы можем спасти монархию, поменять все к лучшему!

— Джейк Эппинг тоже думал сделать страну лучше, но спасение Кеннеди привело к катастрофическим последствиям[1].

— Здесь все иначе. Мы сможем предотвратить все кровопролития, которые последуют после революции. Я лишь хочу сделать лучше для нашей страны, пойми.

Я тяжело вздохнула.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, братец, — напомнила я ему известное высказывания, однако Димка на это лишь фыркнул. Тогда я взяла его за рукав пиджака и жалостливо произнесла: — Я хочу домой, к родителям.

Взгляд брата смягчился. Димка взял мои ладони в свои и осторожно сжал.

— Мы обязательно к ним вернемся. Обещаю, я найду способ, чего бы мне это не стоило. Но одновременно я хочу попробовать спасти Романовых. Хотя бы попытаться.

— А как же эффект бабочки? — неуверенно спросила я.

— Это же все вымысел авторов, не так ли? — усмехнулся Димка. — Вряд ли кто из них действительно путешествовал во времени.

Я в сомнениях пожевала губу. Не нравилась мне его затея, ой как не нравилась.

Словно прочитав мои мысли, Димка еще более доверительно произнес:

— Я каждый день буду работать над тем, как нам вернуться назад. Не прекращу поиски ни на минуту, честное слово. Только доверься мне, хорошо?

Я не хотела соглашаться, но доверять мне больше некому, кроме брата. К тому же, он умный малый и придумает, что делать, если все пойдет наперекосяк. По крайней мере, я на него надеялась.

— Хорошо, — сдалась я. — Но только как мы будем здесь жить? Кто нам поможет?

Димка расплылся в довольной улыбке.

— Думаю, Волконские и помогут. Если будем соответствующе себя вести.

— Это как?

— Ты — дави на жалость княгине, а я буду рассказывать князю о том, какие ужасы произойдут в будущем и как нам это остановить. К счастью, мы напоминаем им их пропавших детей.

— Кстати о них. Ты тоже думаешь, что они переместились во времени?

Брат кивнул.

— Вполне возможно. Или же их украли цыгане. — Димка тихо рассмеялся, а я толкнула его локтем в бок.

Вернувшись в комнату, где нас ждали Волконские, мы с Димкой извинились за задержку. Я со скромным видом села на диванчик рядом с Анной Николаевной, а Димка остался стоять посреди комнаты.

Откинув полы пиджака, он сунул одну руку в карман брюк, а вторую согнул в кулак и демонстративно кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Итак, мы остановились на спасении Российской империи от большевиков. И первое, что нам нужно сделать…

— Подожди, Дмитрий, — перебил брата князь.

Димка вопросительно уставился на него. Владимир Михайлович бросил короткий взгляд на жену, потеребил усы и только потом продолжил:

— Пока вы разговаривали за дверью, мы тоже кое-что обсудили и решили предложить вам некоторое время пожить у нас в качестве наших племенников.

— Детей моей сестры, — уточнила Анна Николаевна.

— На некоторое время — это до 15 октября? До тех пор, пока вы нам окончательно не поверите? — уточнил Димка.

— Да, — кивнул Владимир Михайлович. — Если события, о которых вы рассказали, действительно произойдут, то мы с вами поговорим о спасении страны. А до тех пор, будьте гостями моего дома.

Князь специально выделил голосом слово «гостями», чтобы мы с Димкой поняли, на каких правах мы здесь.

Можно подумать, нам требовалось напоминание. Я и так каждой клеточкой тела ощущала, что мне не место ни в этом доме, ни в этом времени.

— По рукам. — Димка пожал ладонь князя.

— Глаша! — позвала Анна Николаевна горничную и, когда та пришла, добавила: — Детям нужно отдохнуть. Покажи им комнаты, которые я тебя просила прибрать.

— Детям? — Глаша удивленно посмотрела на Димку. Ну да, ребенком его даже десять лет назад уже не называли.

— Это дети моей сестры Веры.

— А, той, что из Парижу? — понимающе кивнула Глаша.

— Проводи их в комнаты, пожалуйста. — Анна Николаевна проигнорировала вопрос горничной.

— Слушаюсь, Ваше сиятельство. — Глаша склонила голову перед княгиней, а затем, посмотрела на нас с Димкой и произнесла: — Следуйте за мной, пожалуйста.

Я поднялась с дивана и последовала за девушкой.

— Доброй ночи, — произнес Владимир Михайлович. — Вернее, утра.

— Доброго, — в один голос ответили мы с Димкой.

Глаша повела нас по коридору, на стенах которого висели электрические светильники и портреты мужчин и женщин, принадлежащих, надо полагать, семье Волконских.

Сначала горничная проводила Димку, а затем меня.

— Ого, — вырвалось у меня, когда я вошла в комнату.

На кремовых стенах с витиеватым серебряным узором красовались изящные светильники в форме цветков розы. Точно такая же люстра свисала с потолка ровно посередине комнаты и от нее было так много света, что у меня заболели глаза. Шторы, а также покрывало на кровати и полог были в тон стенам. На махровом коврике рядом с кроватью стояли изящные розовые тапочки.

— Вам нужна помощь с переодеванием, барышня? — поинтересовалась Глаша, стоя за моей спиной.

— Нет-нет! — поспешно сказала я. — Никакой помощи, я сама.

Глаша, кажется, только рада была моей самостоятельности. Она старалась не смотреть мне в лицо, но взгляд девушки то и дело цеплялся за мои волосы.

— Ночная сорочка в шкафу, а ночная ваза — под кроватью. На прикроватной тумбочке есть колокольчик. Если что, позвоните в него, и я приду.

— Хорошо, спасибо. — Я благодарно улыбнулась девушке.

У двери горничная замялась и, набравшись смелости, взглянула на меня и спросила:

— А что у вас с волосами, барышня? Нынче так модно в Париже?

— Да. У всех парижанок сейчас такие волосы.

Глаша несмело хихикнула.

— Чудно, право.

Распрощавшись со мной, девушка вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь. Я огляделась в поисках выключателя настенной лампы и, найдя его, избавилась от чересчур яркого света. Глаза сразу же стало легче.

В шкафу оказалась не только ночная сорочка, но еще и куча платьев, по размеру похожих на то, что сейчас было на мне. Из этого я сделала вывод, что комната принадлежала пропавшей дочери Волконских.

Клетчатое платье нестерпимо давило, и мне не терпелось уже снять его и надеть свободную ночнушку, но спать мне пока не хотелось. Закрыв шкаф, я направилась к двери, с намерением навестить брата и обсудить с ним сегодняшний день. Однако выйти я не успела, потому что дверь внезапно открылась, и передо мной предстала Анна Николаевна Волконская.

[1] Имеется ввиду роман Стивена Кинга «11/22/63», где главный герой попадает в 1958 год и предотвращает убийство Джона Кеннеди.

— Не помешаю? — Княгиня кивнула в сторону двух уютных кресел у окна.

— Нет, проходите. — Я придержала для нее дверь и, когда Анна Николаевна вошла, плотно закрыла ее.

Шурша подолом темно-серой юбки и кутаясь в кашемировую шаль, княгиня подошла к креслам, но не села ни в одно из них. Я шагнула к ней, размышляя, о чем эта женщина хочет со мной переговорить.

— Я знаю, вы с братом утомились после такого… — она запнулась, подбирая нужное слово, но, так и не найдя его, повторилась, — такого. Я не отниму у тебя много времени. Просто хочу кое-что спросить.

— Спрашивайте, — кивнула я, надеясь, что на ее вопросы я с легкостью смогу ответить.

Анна Николаевна изящно сложила руки на животе.

— Вы с братом переместились во времени перед тем, как оказаться в воде или уже после?

— После, — уверенно ответила я. — Мы упали с раздвижного Дворцового моста в Неву, а когда оказались на берегу, вокруг уже все было иначе.

— Значит, чтобы переместиться во времени, нужна вода, — задумчиво произнесла Анна Николаевна.

— Не думаю, что только она. Мы с братом много купались, но ни разу не перемещались во времени.

— Купались в Неве? — Анна Николаевна пристально посмотрела на меня своими серо-зелеными глазами.

— Нет, в Неве не купались.

Анна Николаевна кивнула, отведя взгляд в сторону. В моем сознании мелькнула мысль, что она тоже хочет попробовать переместиться, чтобы отыскать своих детей.

— И все же я не уверена в том, что Нева — это проводник, — добавила я. — В наше время многие в нее ныряют по доброй воле. Например, водолазы. И все они возвращаются.

— Да? — на лице княгини мелькнуло разочарование.

— Мы с братом обязательно выясним, как мы сюда попали и как нам вернуться назад. — Немного подумав, я добавила: — И, если ваши дети сейчас в нашем времени, мы постараемся их найти и вернуть.

В серо-зеленых глазах княгини вспыхнула надежда. Она схватила меня за руки и крепко их сжала.

— Правда? Вы поможете?

Я кивнула.

— Значит, вы нам верите?

Хватка женщины ослабла. Она тихо вздохнула.

— Мой муж говорит, что я поверю каждому, кто даст мен надежду на то, что мои дети живы.

— Но сначала вы подвергли сомнению слова моего брата…

— Да, но тогда я еще не связала их с пропажей моих детей. — Анна Николаевна наконец отпустила мои руки и села на подлокотник кресла. — Куда мы только не обращались: в полицию, к ведунам, к царской семье… Все без толку. Никто не мог найти Диму и Леночку. У меня уже не осталось никакой надежды, и тут появляетесь вы — моя последняя надежда.

Анна Николаевна взглянула на меня так жалостливо, что у меня сжалось сердце. Наверное, наша мама тоже станет такой, когда не найдет нас с Димкой. Будет хвататься за любую ниточку, лишь бы получить надежду найти нас.

Теперь уже я взяла Анну Николаевну за руки и, подражая брату, доверительным тоном произнесла:

— Уверяю вас, мы и правда из будущего. И все, что предсказал брат, непременно сбудется. Увы, плохих событий в первой половине двадцатого века намного больше, чем хороших, и, возможно, это к лучшему, что ваши дети сейчас не в этом времени.

— Муж коротко рассказал мне о предстоящих событиях, — прошептала княгиня, будто это была государственная тайна, — но я даже представить не могу, что в стране может поменяться власть. Не будет монархии? Как в Америке?

Я мотнула головой.

— Хуже. Будет намного хуже. К власти придут люди, которым будет не свойственно милосердие и сострадание. Погибнет множество невинных людей, а те, кто останется в живых, будут жить в страхе.

— Когда у нас с месяц тому назад гостили Романовы, я невольно услышала, как Владимир выражал Александру Михайловичу свои опасения насчет революционеров.

— Романовы? — удивилась я. — У вас гостили царь и царица?

— Почти, — улыбнулась Анна Николаевна. Мое удивление ее позабавило. — Великая княгиня Ксения Николаевна, сестра Его Императорского Величества Николая Александровича, и ее муж Великий князь Александр Михайлович, внук Его Императорского Величества Николая Павловича.

От всех этих имен у меня в голове образовалась каша. Единственный, кого я знала — это Николай Александрович, он же император Николай II. И еще Николай Павлович — это вроде бы Николай I, сын Павла I. А остальные, видимо, их родственники, стоящие на ранг ниже.

— Владимир проводил в детстве много времени с Великим князем Александром Михайловичем, они вместе учились, а сейчас у них общие политические взгляды, — продолжала Анна Николаевна. — Наши дети тоже много времени проводили вместе, а когда Лена и Дима пропали, Романовы больше всех помогали нам с поисками. У Александра Михайловича и Ксении Николаевны большие связи — все же царская семья, как никак. Александр Михайлович множество наград имеет, до таких высот дослужился: в прошлом году звание генерал-адъютанта получил, шеф Императорского военно-воздушного флота…

Я слушала княгиню вполуха — сказывалась усталость. Однако, услышав о том, какой пост занимает этот ее великий и прекрасный князь Александр, я сразу же взбодрилась и переспросила:

— Он руководит военно-воздушными силами?

Анна Николаевна кивнула, озадаченная моим внезапным вопросом. Видимо, я повела себя невежливо, перебив ее, да еще и так громко.

— Тогда нам нужно рассказать ему про авиакатастрофу, которая произойдет 7 октября! — выпалила я. — Брат говорил, что будут жертвы. Мы можем их спасти!

Так вот, что чувствовал Димка, когда понял, что мы можем спасти всю страну. У меня сердце билось как ненормальное при мысли, что я могу предотвратить одну авиакатастрофу, а что уж говорить о спасении целой страны!

— Ох, ну… — протянула Анна Николаевна. — Надо, наверное, поговорить об этом с Володей…

— Немедленно! — воскликнула я, опередив встающую с кресла княгиню и вылетев из комнаты со скоростью света.

***

В отличие от сестры, Дима ни капли не устал. Возбужденный открывшимися возможностями, он вышагивал по комнате, которую ему отвели Волконские, и размышлял над планом по спасению Романовых.

Перебирая в голове события начала двадцатого века и анализируя их, Дима пытался понять, правильно ли будет начать с преследования большевиков и полного их уничтожения. Не станет ли столь жесткая расправа шансом для меньшевиков, у которых после неудачного декабрьского восстания заметно опустились руки.

Дима остановился перед письменным столом, и посмотрел в окно, из которого виднелись дома на другой стороне канала Грибоедова, который в этом времени называли Екатерининским.

Раздался короткий стук в дверь. Дима резко обернулся и увидел Волконского.

— Можно? — неуверенно спросил он.

Дима кивнул.

Войдя в комнату, Волконский потоптался на месте, будто это он был тут гостем, а не Димка.

— Ты хотел поведать нам свой план, — осторожно начал князь, — но я остановил тебя. Теперь вот не могу уснуть — так мне любопытно. Можешь рассказать о нем?

Владимир Михайлович робко улыбнулся.

Просиявший от его слов Димка усиленно закивал.

— Конечно. Конечно! Садитесь, пожалуйста… — Волконский сел в кресло, а Димка остался стоять и возбужденно заламывать пальцы на руках.

— Итак? — Владимир Михайлович деликатно кашлянул в кулак.

— Ох, да! — воскликнул Димка, слишком взволнованный внезапным интересом князя. — План. Мой план, да… Я как раз размышлял над тем, с чего следует начать, и в голову пока что приходит полное искоренение большевиков.

— Только их? — уточнил Волконский. — Или всех социал-демократов, не взирая на их умеренность и радикальность?

— Нет, только большевиков.

— И почему только их?

— Я уже говорил вам, что именно большевики захватят власть и убьют царскую семью.

— Можешь ли ты гарантировать, что после уничтожения большевиков другие не продолжат их дело. Те же эсеры и их боевая организация.

— В начале 1911 года ее распустят, — небрежно махнул рукой Дима. — Разоблачение Азефа[1] и несколько неудачных попыток теракта в марте 1910 подкосили решимость Савинкова[2].

— Мой дорогой Дмитрий Иванович, — князь подался вперед, пристально глядя на Диму, и положил сцепленные между собой ладони на колени. — Я совершенно ничего не смыслю во временных перемещениях, но с точной уверенностью могу сказать, что любые наши деяния несут за собой последствия. Пока мы ничего не делаем, мы можем ориентироваться на будущие события, но как только мы начнем действовать… — Волконский медленно помотал головой. — Некоторые события могут поменяться. Мы должны быть готовы ко всему. Если, конечно, ваши с сестрой выдумки правдивы, и царскую семью действительно надобно будет спасать.

Откинувшись на спинку кресла, Владимир Михайлович посмотрел на озадаченного Диму снизу-вверх, однако в его взгляде молодой человек не заметил недовольства. Князь просто предостерегал его, давал совет.

— Значит, будем действовать осторожно, — согласился Дима.

Наблюдая за князем, он с радостью отметил про себя, что Волконский, похоже, верит ему, а проверка — это всего лишь формальность.

— Очень осторожно, — кивнул Владимир Михайлович. — Чтобы не породить ненароком еще одну успешную террористическую организацию, которая решит устроить подобное взрыву на Аптекарском острове[3].

Дима издал радостный возглас и хлопнул в ладоши, чем напугал Владимира Михайловича. Вздрогнув, князь удивленно воззрился на молодого человека.

— Столыпин! — воскликнул Дима. — Ну конечно, Столыпин! «Дайте России двадцать лет внутреннего и внешнего покоя, и вы её не узнаете»[4]. Как же я раньше не додумался до этого!

— До чего? — Волконский приподнялся в кресле, внимательно глядя на Диму. — И причем тут Столыпин?

— При том, что он — надежда Российской империи. Его политика подразумевала две важные цели: сначала успокоение, а потом реформы, — затараторил Дима. — Именно он жестоко расправлялся с революционерами, чтобы подарить стране время для проведения необходимых реформ. Вот поэтому нам нужно начать именно с него. Вернее, с предотвращения его убийства. Вот он — переворотный момент. С его смертью революция начала набирать обороты и остановить это было уже некому. — Глаза молодого человека горели как у безумного — так он был вдохновлен.

— На Столыпина снова произойдёт покушение? Когда? — обеспокоенно вопросил князь, не сводя взгляда с Димы.

— 14 сентября 1911 года. В Киевском городском театре. Вместе с ним будет Николай II.

— Кто убьет?

Дима облизнул пересохшие губы и назвал имя:

— Дмитрий Богров. Секретный сотрудник охраны.

— Местный или из Киевской губернии?

— Из Киевской.

— Что ж, тогда… — Волконский не успел договорить, как дверь комнаты распахнулась и на пороге возникла запыхавшаяся Вика.

Дима удивленно взглянул на сестру, за спиной которой стояла еще и жена Волконского. Князь тоже порядком удивился этому внезапному появлению.

— Что случилось? — спросил Дима, глядя на взволнованную Вику.

В этом нелепом платье она выглядела как маленькая девочка, еще и глаза округлились, будто она чего-то испугалось. Внутри у молодого человека все сжалось от волнения за сестру.

— Димка! Волконские знают дядьку, который командует ВВС! — с запалом начала тараторить Вика. — Давай расскажем ему про аварию, пусть он отменит праздник, и ничего не случится. Или проверит исправность самолета. Ты же говорил, что будут жертвы, так? Давай предотвратим их! Мы же можем!

Обдумывая слова сестры, Дима посмотрел на князя, чей взгляд был направлен на Вику. Молодому человеку было очень интересно, что он думает насчет ее предложения. С одной стороны, это гуманно и благородно, но с другой это не докажет их правоту. Однако был еще инцидент с чумой…

— Девочка права, — вдруг произнес Владимир Михайлович. — Молчать нельзя, катастрофа все же. Я как-то не подумал...

— Надо Александру Михайловичу осторожно намекнуть, — подала голос стоявшая за спиной Вики Анна Николаевна.

— Намекну. Сегодня же и намекну, — кивнул князь и, повернувшись к Диме, спросил: — А что конкретно случится, и кто погибнет?

— Лев Мациевич. Его самолет буквально развалится на куски в воздухе.

Анна Николаевна тихо ахнула и прижала ладонь ко рту. Вика решительно смотрела на брата, и Дима не мог не отметить, как радует его блеск в глазах сестры. Молодой человек был уверен, что Вику переполняют те же чувства, что и его. Они действительно могут изменить прошлое.

[1] Евно Азеф — революционер-провокатор, был одновременно руководителем партии эсеров и секретный сотрудник Департамента полиции.

[2] Борис Савинков — руководитель Боевой организации партии эсеров.

[3] Покушение в 1906 году эсеров-максималистов на премьер-министра Петра Столыпина, в результате которого пострадало около ста человек, 30 из которых погибло.

[4] Слова Петра Столыпина из его интервью корреспонденту саратовской газеты «Волна».