Бабушка короля, или Опять не 25

— Мам, ну, не начинай! — в голосе дочери, что доносился из телефона, появились недовольные нотки. — Ты же знаешь, почему мы не смогли к тебе приехать. Пришлось выбирать — Питер или Таиланд. Ребенку нужны море и солнце. А у вас там всегда дожди.

Да я и сама понимала, что с Дальнего Востока до Пхукета куда ближе, чем до Петербурга. И внуку для укрепления иммунитета действительно нужно бывать на море. Вот только Андрейке исполнилось уже четыре года, а я видела, как он рос, только в телефоне.

— И между прочим, ты сама могла бы к нам приехать, — продолжила Варя. — Да, я помню, что врач запретил тебе летать самолетом. Но ты можешь приехать на поезде.

Однажды я уже ездила к ним на поезде. Несколько дней пути в душном вагоне оказались для меня пыткой. А по возвращении домой я прямо с поезда попала в больницу. Проблемы с сердцем были у меня с детства, а вот давление начало скакать лет пять назад.

Но о той поездке я не жалела. Тогда без этого было не обойтись. Нужно было помочь доченьке с только-только родившимся внуком.

Кажется, Варя вспомнила о том же, потому что сказала:

— Мама, ну сейчас все вагоны уже с кондиционерами, там не будет жарко. Там даже душ есть.

Вот так и получилось, что я снова купила билет на поезд, положила в сумочку выписанные доктором лекарства и отправилась в путь. Только на сей раз я не выдержала даже пары суток. Последнее, что я запомнила, было испуганное лицо соседки по купе, которая отчаянно принялась звать на помощь.

Пришла в себя я уже не в вагоне поезда, а в просторном помещении с высоким потолком. Сначала я решила, что оказалась в больнице. Но с чего бы в больничной палате взяться потолку с хрустальной люстрой и золоченой лепниной?

Потом подумала, что я сплю, потому что когда я приподняла голову от подушки и огляделась, то увидела красивую роспись на стенах и явно дорогой ковер на полу. И кровать, на которой я спала, была большой и тоже золоченой.

И воздух был свежим и чистым, каким бывает только на море вдали от больших городов.

Я села в кровати и только тогда увидела и само море — оно плескалось под самым балконом, выход на который был из той самой комнаты, в которой я находилась. Не без труда, но я смогла встать и сделать несколько шагов.

Море было лазурного цвета. И таким же, только чуть более светлым, было небо.  У горизонта они сливались друг с другом, становясь единым целым.

И цвет интерьера комнаты — потолка, стен, штор и даже постельного белья тоже был лазурным. Лазурным с золотом.

Я помотала головой, надеясь, что сон уйдет. Но нет, я по-прежнему находилась всё в той же комнате. И море всё так же с шумом накатывало на берег под самым моим балконом.

И пусть это был всего лишь сон, я попыталась угадать, где я нахожусь. В отеле в Турции? Но если так, то это должен был быть очень дорогой отель — всё здесь кричало о царской роскоши.

А может быть, это вовсе не сон, а просто я сошла с ума? Этот вариант мне совсем не понравился.

Я увлеклась своими мыслями и не заметила, как в комнату кто-то вошел, и вздрогнула, услышав испуганный женский голос:

 — Ваше величество, да зачем же вы встали? Господин доктор просил вас не подниматься с постели!

На пороге стояла девушка в длинном, до пола, платье фисташкового цвета. Она смотрела на меня почти с ужасом.

Ваше величество???

Нет, если я и сошла с ума, то явно не одна. О каком величестве она говорила?

— Ваше величество, позвольте я помогу вам лечь в кровать. А потом я позову господина доктора.

— Что здесь происходит? — я мотнула головой, и сразу почувствовала, как комната закружилась перед глазами.

Девушка мгновенно оказалась рядом и подставила мне руку, на которую я смогла опереться. Мы дошли до кровати, и когда я приняла горизонтальное положение, мне стало чуточку легче.

— Где я?

Этот вопрос вызвал у девушки слёзы. Она шмыгнула носом и, испросив моего разрешения, выскользнула из комнаты. А я, оставшись одна, ущипнула себя за руку. И вскрикнула от боли. Нет, кажется, это был не сон!

Но для сумасшедшего дома обстановка была слишком роскошной. Наверно, мне следовало снова встать и выйти из комнаты, но на это у меня уже не было сил. И я осталась в постели, надеясь, что доктор, за которым побежала девушка, сможет мне хоть что-то объяснить.

А пока я принялась осматривать саму себя. Обратила внимание на то, что на ногтях не было любимого мной французского маникюра — они были просто аккуратно подстрижены. А волосы были длинными — темные, с заметной сединой пряди спускались почти до пояса. Такими же длинными, только без седины, они были у меня разве что в школе. А став взрослой, я всегда предпочитала каре до плеч.

Дверь снова отворилась, впустив в комнату невысокого пухлого мужчину в очках. Даже если бы я не знала, что это доктор, то догадалась бы об этом сама.

— Ваше величество, счастлив видеть вас в здравии! — он церемонно поклонился мне. — Вы позволите мне вас осмотреть?

Я не знала, за кого он меня принимал, но кивнула. У меня еще оставалась надежда, что это всё-таки сон. А потом я проснусь и снова окажусь в поезде где-нибудь в восточной части России. И, наконец, увижу Вареньку и Андрейку. От этих мыслей стало так тепло, так хорошо, что я улыбнулась.

И доктор улыбнулся мне в ответ:

— Вижу, что вам уже лучше, ваше величество. Рад, что лечение принесло свои плоды, но всё-таки я посоветовал бы вам еще пару дней провести в кровати.

Весь осмотр свелся к том, что он, положив руку мне на запястье, замерил пульс. Потом поднес руку ко лбу. И наконец, приложил трубочку, похожую на старинный стетоскоп, к моей спине, не попросив меня даже снять шелковую сорочку.

— Благодарю вас, ваше величество! Я уже не слышу шумов в ваших легких, а значит, настойка сычуньи сизоцветной сделала свое дело. Полагаю, что ее прием следует прекратить, она слишком сильная, чтобы можно было пить ее длительное время. Да, мадемуазель Ришар сказала мне, что вы…

Тут он замялся, должно быть, боясь обидеть меня неосторожным словом, и мне пришлось сказать это самой:

— Я не очень понимаю, где я нахожусь. И буду вам признательна, если вы мне это объясните.

В его взгляде появились растерянность и такой же, как у девушки, испуг.

— Полагаю, что это побочный эффект приема настойки сычуньи. Я слышал о нём, но никогда не наблюдал воочию. Не беспокойтесь, ваше величество, я непременно придумаю, что с этим можно сделать. А пока вам следует больше отдыхать и есть, дабы восстановить силы.

Он удалился, и я так и не узнала от него ничего полезного. Разве что только имя, а вернее, фамилию, девушки в фисташковом платье. И когда она снова появилась в комнате, я сказала:

— Мадемуазель Ришар, я хочу пить. А еще принесите мне зеркало!

Ее лицо просветлело.

— Непременно, ваше величество! Как же я рада, что вам стало лучше! Ваш внук пришел, чтобы справиться о вашем здоровье. Прикажете его впустить?

Внук??? Сердце мое трепыхнулось при этом слове. Хотя речь шла вовсе не о моем, а о чьем-то чужом внуке. Да и сердце, собственно, тоже было не мое.

— Да! — кивнула я. — Впустите!

Через минуту в комнату вошел мальчик лет пяти-шести — такой худенький и бледный, что сердце снова болезненно сжалось. На нем был синий костюмчик, украшенный белоснежными кружевами, но эти пышные кружева словно делали шею мальчика еще тоньше.
Это наш маленький принц (правда, немного в другой одежде). И та самая спальня, в которой оказалась наша героиня.

Вместе с ним в комнату вошла женщина средних лет сухощавая и прямая как палка. Должно быть, его гувернантка или няня. Или кто там полагался детям в королевских семьях?

Эта дама сделала реверанс. А может быть, книксен. Прочитав множество исторических и фэнтезийных книг, я так и не поняла, чем различались эти две формы приветствия.

— Доброе утро, ваше величество! — тихо сказал мальчик, подошел ко кровати и поклонился мне. — Рад видеть вас в добром здравии.

Я приподнялась и протянула руку, чтобы погладить его по голове. А он вдруг вздрогнул и едва не отшатнулся.

Он что, боялся собственную бабушку?

— Не докучайте ее величеству, ваше высочество! — прошипела женщина, которая его сопровождала.

Я посмотрела в ее сторону и нахмурилась. Что-то в этой семье было не так. Кажется, даму, тело которой я заняла, трудно было назвать приятным человеком. Впрочем, возможно, ее обязывал к этому высокий титул. У королев, наверно, всё было по-другому.

Я снова опустила голову на подушку, и гувернантка восприняла это как знак к окончанию визита. Она подозвала мальчика к себе, и они вышли из комнаты так же бесшумно, как ранее вошли.

— Прошу вас, ваше величество! Ваш любимый ягодный морс, — мадемуазель Ришар подала мне хрустальный бокал на подносе. — Я знаю, что вы любите холодный, но господин доктор рекомендовал пока принимать только теплое питье.

Я сделала несколько глотков. Морс, даже теплый, имел отменный вкус, был в меру насыщенным и не слишком сладким. Я одобрительно кивнула, и во взгляде девушки промелькнула радость, словно я высказала ей похвалу.

— Пожалуй, я немного посплю, — я чувствовала усталость.

— Разумеется, ваше величество! — мадемуазель Ришар поклонилась и оставила меня в одиночестве.

Сон навалился сразу же, как только я закрыла глаза. Это был странный сон. И он точно был не мой! Это был сон настоящей королевы!

Я видела огромный зал, в центре которого стоял овальный стол, заставленный всевозможными яствами. Во главе его сидела женщина в короне. Я пыталась рассмотреть ее лицо, но у меня не получилось. Гостей было много, и они на все лады восхваляли мудрость вдовствующей королевы. Кажется, речь шла о заключении дипломатического союза с соседним государством.

Но трапеза была прервана появлением человека в мундире с эполетами. Он остановился на пороге и срывающимся от быстрой ходьбы и волнения голосом громко сказал: «Ваше величество, прошу простить меня за такую весть, но ваш сын, король Эдриан Шестой, скончался накануне вечером!»

Гости повскакивали с мест, а королева затрясла головой, словно пытаясь отогнать от себя ту беду, о которой сказал гонец. «Вы лжете, сударь! — хрипло сказала она. — Мой сын чувствовал себя превосходно, когда выехал из столицы два дня назад. Что могло с ним случиться за это время?»

Офицер поклонился еще ниже: «Рухнул мост над Дордоной, и весь королевский кортеж оказался в воде. Почти никто не выжил, ваше величество!»

«Почти?» — шепотом переспросила она.

«Только ваш внук, принц Эдуард!».

Королева вдруг издала протяжный стон, а потом сказала ужасную фразу: «Лучше бы погиб этот никчемный цыпленок, а Эдриан остался жив!»

Услышанное было столь чудовищно, что я проснулась в холодном поту. Как могла бабушка, кем бы она ни была, так говорить про своего родного внука?

Я уже почти ненавидела ту женщину, место которой заняла. И почему вообще я оказалась в ее теле?

В той, прошлой жизни, я очень любила читать, и в круг моих интересов входили и фэнтези-книги. Там такое случалось сплошь и рядом. Но то было придумкой авторов! Сказкой, в которую иногда хотелось поверить, но от которой в реальности стоило держаться подальше.

Сон кое-что прояснил. Если я правильно поняла, королева недавно лишилась своего сына, который и правил этой страной, и боль потери оказалась слишком велика. Ничем другим я не могла объяснить те жестокие слова, что сорвались с ее губ.

Ну, что же, теперь я хотя бы знала, что у королевы был сын Эдриан и есть внук по имени Эдуард. И у меня появилась надежда, что память постепенно вернется в это тело, и слуги перестанут смотреть на меня как на сумасшедшую.

И похоже, что мой разум решил, что этого более, чем достаточно для первого дня в новом мире, потому что я снова погрузилась в сон, но уже без сновидений, и проспала до следующего дня.

А утром меня снова навестил румяный доктор. Он принес мне какую-то склянку со странно пахнущей жидкостью зеленоватого цвета, а когда я подозрительно посмотрела на него, заверил меня, что это — отвар корня горного зверолиста, лучшего средства для восстановления памяти.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как положиться на его авторитетное мнение. Я решила, что королева не стала бы держать подле себя шарлатана.

Сегодня я чувствовала себя уже гораздо лучше и в сопровождении мадемуазель Ришар смогла выйти на балкон. Вид с него открывался такой, что у меня перехватило дух.

Впереди раскинулось доходившее до самого горизонта море, справа шли дворцовые постройки, а слева — тянувшийся по самому берегу красивый парк с ровными аллеями, фонтанами и беседками.

Сил было еще не слишком много, и после пяти минут созерцания всей этой красоты я вернулась в кровать. Слуга как раз принес поднос с завтраком, и попробовав пышный омлет и мягкие, таявшие прямо во рту булочки, я мысленно похвалила здешнего повара. Почему мысленно? Насколько я поняла, предыдущая владелица тела была скупа на похвалу, и мне не хотелось бы сильно противоречить тому, к чему все привыкли.

Я еще продолжала надеяться на то, что мне удастся вернуться в свое, родное тело. Но если этого всё-таки не случится, то мне следовало дождаться полного возвращения памяти и только после этого я могла почувствовать себя хоть чуточку спокойней.

— Если желаете, ваше величество, я могу продолжить чтение книги о доблестном графе Валерно, — предложила мадемуазель Ришар. — Если помните, мы остановились на моменте, когда его сиятельство прибыл в столицу и увидел прекрасную Лоретту.

Я покачала головой. Книга о подвигах графа Валерно не могла дать мне ничего полезного. Сейчас мне хотелось бы прочитать что-то совсем иное.

— Принесите мне какую-нибудь историческую книгу! — попросила я. — И потолще.

И только когда мадемуазель Ришар отправилась выполнять мою просьбу, я спохватилась, что, возможно, не смогу прочесть там ни строчки. Да, я понимала всё, что говорилось на здешнем языке, и сама могла на нем говорить. Но смогу ли я на нём читать?

Но опасения оказались напрасными. Когда мадемуазель Ришар вернулась с толстой книгой большого формата, я без труда смогла прочесть вытисненное золотыми буквами на кожаной обложке название — «История и география Редезии».

Редезия! Так вот, как называлась страна, в которой я оказалась!

— Благодарю вас, мадемуазель! Я полистаю ее сама.

— Как вам будет угодно, ваше величество! Только прошу вас, не утруждайте себя!

Судя по всему, книга вышла из типографии совсем недавно — ее страницы еще пахли свежей краской. А это значило, что в ней должны были содержаться самые свежие сведения, что, собственно, мне и было нужно.

На форзаце была изображена цветная карта, и я не без удовольствия принялась ее рассматривать. Территория страны была весьма разнообразной. Здесь были горы, леса и равнины. И семь провинций. Их названия мне ни о чём не говорили, и пока я посчитала бессмысленным их запоминать.

А вот название располагавшейся на северо-востоке столицы я прочитала несколько раз, прежде чем оно отложилось в памяти. Леденбург — вот, как назывался город, в котором находился королевский дворец.

Я перевернула еще одну страницу. «История Редезии с древнейших времен и до наших дней». Меня особенно интересовала новейшая история, поэтому я позволила себе пролистать первую часть книги, останавливаясь разве что для того, чтобы рассмотреть особенно яркие иллюстрации.

Мое внимание привлек портрет красивой королевской четы — молодой женщины и мужчины старше ее на несколько лет. Меня словно что-то заставило остановиться именно на этой странице. И я вспомнила, что так и не получила от мадемуазель Ришар зеркала, о котором просила. Я до сих пор не знала, как я выгляжу сейчас!

Мадемуазель Ришар принесла мне небольшое зеркало в серебряном обрамлении. А в том, что это именно серебро, сомневаться не приходилось. Оттуда, из зеркала, смотрела на меня красивая женщина примерно моих собственных лет. И хотя черты ее лица были не похожи на мои, они мне понравились.

А вот седина в волосах делала ее старше. Интересно, есть ли здесь какая-то краска для волос? Но сами волосы были длинными и густыми.

А вот и наша королева. Слева - в настоящем времени. Справа - ее портрет из книги
— Благодарю вас, мадемуазель!

— Должно быть, вы уже устали, ваше величество, — сказала она. — Давайте я положу книгу на стол.

И она потянулась к лежавшей подле меня книге.

— Нет-нет, я еще немного почитаю.

Я же только начала! Я даже с разделом истории еще не ознакомилась. А ведь есть еще и география!

Теперь та картина, на которой остановился мой взгляд, вызывала у меня еще больший интерес. Несомненно, что это именно та королева, на месте которой я оказалась. Только на пару десятков лет младше.

Подпись под иллюстрацией гласила, что король и королева изображены здесь в день своего бракосочетания. Ну, что же, чудесно. Теперь я знаю, какой она была в молодости. Осталось только узнать ее имя. А еще — жив ли ее супруг? Тот самый, что изображен рядом с ней. Судя по всему, уже нет. Иначе хоть кто-нибудь бы о нём непременно упомянул.

Король Матеас и королева Есения.

Есения! Вот как меня теперь зовут!

Я начала жадно читать всё то, что было написано на этой странице. Их величества заключили брак в семьсот пятом году от столкновения планет. Это заставило меня остановиться. Информация о здешнем летоисчислении была слишком важна, чтобы не обратить на нее внимания.

В следующем абзаце сообщалось, что в семьсот шестом году у королевской четы появился первенец — принц Эдриан. По всей стране прошли масштабные празднества.

Спустя пять лет родился второй сын — принц Венсан. А спустя еще пять лет его величество король Матеас скончался от оспы, эпидемия которой унесла немало жизней в Редезии и соседних странах.

До совершеннолетия старшего сына страной правила именно Есения. И судя по книге, которую я читала, делала она это весьма неплохо. И когда принц Эдриан стал королем, она осталась рядом с ним и помогала ему советами.

От обилия информации у меня заболела голова, и я, отложив книгу в сторону, решила немного отдохнуть. Спать я не собиралась, но как только легла, сон сам меня заполонил.

Но это был совсем другой сон, не похожий на предыдущий. В этом сне я была самой собой. И видела своих родных! Тех, кого мне сейчас так отчаянно не хватало! Вот Варя с Андрейкой на руках. Они бегут ко мне по перрону. А я бегу к ним. В этом сне я всё-таки до них доехала. И мне ужасно хорошо. И я стремлюсь продлить эти мгновения, и когда понимаю, что сон проходит, чувствую, как слёзы катятся по щекам.

А пробудившись, продолжаю лежать на подушке, с трудом сдерживая рыдания. Варя ведь даже не знает, что со мной всё в порядке. Как она, должно быть, расстраивается сейчас. Как ругает себя за то, что уговорила меня сесть в тот поезд! И как бы мне хотелось сказать ей, что она ни в чём не виновата. Передать какую-то весточку. Подать знак.

Я снова попыталась заснуть, надеясь на то, что этот сон продолжится. Но нет. На сей раз я проваливаюсь в воспоминания королевы Есении.

Вот она напряженно ходит по большому залу из угла в угол. А когда дверь открывается, она бросается к вошедшему в комнату мужчине. «Ну что, господин маг? У принца Венсана проявилась драконья сущность?» Маг качает головой. «Никак нет, ваше величество! Простите, что огорчил»

Я не знала, что это означало, но видела, как была расстроена королева. И не просто расстроена, а взбешена. Она сметала всё, что попадалось ей под руку — вазы со столов, канделябры со свечами. Но как только в комнату вошел кто-то еще, она нацепила на себя маску холодного безразличия. Никто не должен был знать, какие чувства бушевали у нее в душе. «Нам следует радоваться, ваше величество, что драконья сущность проявилась хотя бы в вашем старшем сыне. Вы же знаете, это редкость по нынешним временам. Его высочество принц Эдриан станет прекрасным королем!»

О да, она гордилась старшим сыном! И надеялась, что его потомство продолжит славные традиции королевского рода. И когда король Эдриан женился, его сыновья не дали ей причин для волнений. Оба они оказались драконами. Два славных мальчика, которые могли составить славу династии.

А вот внук от младшего сына тоже оказался пустышкой, как и его отец. Драконья сущность в нём не проявилась. Он родился слабым и больше любил не физические упражнения и верховую езду, как его кузены, а рисование и музыку. Королева смотрела на него как на кукушонка, случайно оказавшегося в их семье. Могла ли она знать, что он окажется единственным, кто уцелеет в той страшной поездке?

Последним событием, подробно, с иллюстрациями, описывавшимся в разделе истории, была коронация короля Эдриана. Еще в двух абзацах сообщалось о рождении у его величества двух сыновей-погодков. Никакой более новой информации тут не было.

Интересно, были ли здесь газеты? Я снова заскользила взглядом по строкам книги. Да, были! Как раз в главе, посвященной коронации его величества, упоминалось, что эта новость была на первых полосах всех зарубежных изданий.

Я снова вызвала мадемуазель Ришар.

— Я хотела бы, чтобы вы принесли мне свежие газеты. И, пожалуй, не только свежие. Лучше подборку за несколько месяцев.

— Только «Королевский вестник Редезии», ваше величество? — уточнила она. — Или желаете что-то еще?

— А что обычно читаете вы сами, мадемуазель? — спросила я.

Она отчего-то смутилась и густо покраснела. Но не осмелилась соврать.

— «Сплетник Леденбурга», ваше величество. Простите, я понимаю, что это низкосортное чтиво, но…

— Прекрасно! — кивнула я. — Тогда принесите еще и его!

В этом «Сплетнике» я наверняка могла найти куда больше полезной информации, чем в официальном издании королевского двора.

С газетами я стала разбираться на следующий день. Я чувствовала себя уже гораздо лучше, а потому расположилась с подшивками не в спальне на кровати, а в комнате, что была смежной с ней. Будуар — вот, как назвала ее мадемуазель Ришар.

Начала я с «Королевского вестника Редезии» и стала двигаться от более свежих газет к более старым.

Прежде всего, мне хотелось знать, что случилось с самой королевой Есенией, что она оказалась в постели под наблюдением доктора. Она была больна? Или на нее так подействовало известие о гибели большей части ее семьи?

Но в официальном рупоре королевского двора я ничего об этом не нашла. Хотя имя королевы упоминалось во многих новостях — так, прямо в сегодняшнем номере газеты (он лежал в самом начале стопки и, судя по запаху, только-только вышел из стен типографии) говорилось, что ее величество не далее, как вчера поучаствовала в заседании Малого государственного совета.

Я отодвинула подшивку и с возмущением посмотрела на стоявшую чуть поодаль мадемуазель Ришар.

— Но ведь это неправда!

— О, ваше величество, — вздрогнула девушка, — я полагаю, что герцог Дарем не хотел беспокоить народ.

Герцог Дарем? Это имя я слышала впервые.

— Его светлость уже справлялся о вас, — продолжала, меж тем, мадемуазель Ришар, — и просил меня немедленно сообщить ему, как только вы выразите желание его принять.

В каждом персонаже здесь я чувствовала скрытую угрозу. Я не знала никого из них, а вот они прекрасно знали настоящую королеву. И пусть я находилась в ее теле, но мои повадки, манера разговора и полное непонимание окружающей действительности могли легко выдать меня. Что эти люди сделают со мной, когда поймут, что я — не королева? Отправят в тюрьму? Сожгут на костре? Или что здесь делают с ведьмами? А в том, что меня примут за ведьму, можно было не сомневаться.

— Я еще не готова ни к каким разговорам, — заявила я и подтянула к себе стопку «Сплетника Леденбурга».

И в первом же его номере я нашла ответ на вопрос, кто такой герцог Дарем.

«Как нам сообщил весьма достоверный источник, у граждан Редезии есть серьезный повод беспокоиться о здоровье вдовствующей королевы. Говорят, ее величество уже больше двух недель не принимала участие в официальных мероприятиях, которые проходят в королевском дворце. И как бы наш уважаемый премьер-министр герцог Уолтер Дарем ни пытался этот факт скрыть, правда рано или поздно выйдет наружу».

За дверью комнаты раздались какие-то звуки, и мадемуазель Ришар вышла посмотреть, что там происходит. Она вернулась через несколько минут.

— Ваше величество, простите, но герцог Дарем… он снова пришел. Я сказала, что вы еще не готовы его принять, но он умоляет вас хотя бы о короткой аудиенции.

Мне совершенно не хотелось разговаривать с незнакомым мне человеком. Но я понимала, что однажды мне придется выйти из своих покоев. И лучше было делать это постепенно, знакомясь с каждым придворным поодиночке. Тогда к моменту какого-то большого мероприятия я буду знать уже почти всех.

— Хорошо! — кивнула я. — Пусть он войдет.

Мадемуазель Ришар посмотрела на меня с изумлением.

— Но, как же, ваше величество… разве вы станете принимать его светлость прямо здесь? И полагаю, вы хотите переоблачиться?

В будуаре висело большое зеркало в полный рост и, взглянув в него, я не нашла никаких поводов для смущений. Я вышла сюда из спальни отнюдь не в ночной сорочке, а в милом платье. И волосы мои впервые за несколько дней были красиво уложены.

Впрочем, мадемуазель знала королеву Есению куда лучше, чем я, и спорить с ней было бы глупо.

— Разумеется, я не собираюсь принимать его здесь, — ответила я несколько раздраженно, и девушка сразу задрожала. — И да, я хочу переодеться.

Мадемуазель помогла мне надеть ужасно тяжелое и неудобное платье из материала, похожего на парчу (ужасный выбор для такой теплой погоды!) и принесла на бархатной подушечке колье и серьги с крупными изумрудами. Похоже, Есения предпочитала выглядеть дорого даже во время таких вот приватных бесед.

И снова я не стала спорить, а позволила надеть на себя этот гарнитур. Тем более, что я и сама не захотела отказать себе в удовольствии поносить такие роскошные украшения — вряд ли еще когда-нибудь мне доведется держать в руках изумруды такого размера.

— Вы примете его светлость в вашем кабинете или в малой гостиной? — спросила мадемуазель Ришар

— В малой гостиной, — решила я.

И она проводила меня до означенного помещения.

Герцог Дарем оказался седым как лунь стариком с длинной бородой. Он низко поклонился, поцеловал мне руку. Я не сразу, но всё же сообразила, что должна разрешить ему сесть в своем присутствии, и только после того, как я сделала это, он опустился в кресло в двух шагах от меня.

— Простите, ваше величество, что осмелился настаивать на аудиенции, но дело не требует отлагательств. Герцог Невилл возвращается в Леденбург уже завтра. И я прошу вас ответить мне, не переменили ли вы своего решения? – он посмотрел на меня с большим волнением.

Но я не могла ответить на его вопрос! Я понятия не имела, о каком решении он говорил!

Мое молчание он принял за недовольство.

— Простите, ваше величество, я понимаю, что не имею никакого права спрашивать вас об этом…

— Вот именно, ваша светлость! — я мигом ухватилась за его слова. — Никакого права!

Его плечи поникли, а взгляд потух.

— Значит, ваше величество, вы по-прежнему хотите оставить столицу и уехать в Лангвиль? И готовы отдать право стать регентом при вашем внуке герцогу Невиллу?

О! Я едва не издала восторженного восклицания. Королева Есения собиралась уехать из столицы в провинцию? Была намерена оставить королевский двор и передать власть в стране какому-то Невиллу? Так это же просто чудесно!

— Да, — подтвердила я. — Именно так я и собираюсь поступить.

Чем меньше ответственности — тем лучше. Разве не так?

— Ваше величество, сегодня вторник, — сказала мадемуазель Ришар и выразительно на меня посмотрела. А когда я никак не отреагировала на это, пояснила: — В этот день вы всегда собирали за обедом всю королевскую семью.

— Но ведь теперь от королевской семьи мало что осталось, — вздохнула я.

— Простите, ваше величество, — девушка явно расстроилась, — я не должна была вам об этом напоминать. Просто мадемуазель Беккерель справлялась утром, должны ли они с его высочеством прийти в малую столовую в обычное время, или им можно обедать в своих комнатах.

Если я и задумалась, то лишь на мгновение. Если мне суждено остаться королевой Есенией, то мне следует начать общаться с маленьким Эдуардом, тем более что мальчик явно нуждался в поддержке.

— Да, — сказала я, — я хотела бы, чтобы мой внук присоединился ко мне за обедом.

Обед должен был состояться в тесном семейном кругу, и мне не требовалось ни выходить из дворца, ни появляться перед придворными, но мадемуазель Ришар всё равно принесла мне тяжелое помпезное платье и очередной набор украшений — на сей раз рубиновых. Похоже, прежняя королева всегда предпочитала быть при параде.

Когда я вошла в малую столовую, принц Эдуард уже был там. Комната была огромных размеров, и при таком раскладе я с трудом представляла себе, как должна была выглядеть большая королевская столовая.

— Добрый день, ваше величество! — мальчик поклонился мне, но не приблизился, чтобы меня обнять или поцеловать.

И от меня он тоже, похоже, не ожидал ответной ласки. Если бы в комнате мы были одни, то я повела бы себя по-другому, но в нескольких шагах от ребенка стояла его гувернантка (как ее там — мадемуазель Беккерель?), и я не стала ее шокировать, проявляя несвойственное Есении дружелюбие.

Я просто села во главе стола, и следом за мной на свой стул опустился и маленький принц. Лакеи подали бульон в тонких фарфоровых чашках, и обед начался.

Я не знала, принято ли было здесь разговаривать во время приема пищи, но решила, что королева может позволить себе делать то, что ей заблагорассудится, и спросила:

— Чем вы занимались сегодня утром, Эдуард?

Мальчик вздрогнул, и капля бульона, сорвавшись с ложки, упала на его белую манишку, оставив там жирное пятно. Ребенок задрожал еще сильнее, а мадемуазель Беккерель вместо того, чтобы взглядом подбодрить его, сердито пробормотала:

— Ах, до чего же вы неловки, ваше высочество!

Принц опустил голову, и я увидела, как по его щекам побежали слёзы.

— Ничего страшного не случилось, мадемуазель, — сказала я. — Вам всего лишь придется после обеда заменить его высочеству манишку. Надеюсь, это не сильно вас обременит?

Ее лицо пошло красными пятнами, она смутилась и сделав книксен (или всё-таки реверанс?) отошла от стола чуть дальше.

Сначала мне показалось несправедливым то, что гувернантка не сидела с нами за столом, а вынуждена была всё время трапезы провести стоя, но сейчас я порадовалась тому, что она находилась от нас на некотором отдалении.

— Так что же вы всё-таки делали утром? — улыбнулась я мальчику.

— Я рисовал, ваше величество, — тихо сказал он.

В его взгляде, который я украдкой поймала, снова был испуг.

— Простите, ваше величество, — опять вмешалась мадемуазель Беккерель (всё-таки у нее был отменный слух!), — я говорила его высочеству, что с утра ему следовало отправиться на верховую прогулку, но он, как обычно, заупрямился. Сказал, что боится свою лошадь с тех пор, как она его укусила…

— А она действительно его укусила? — я резко повернулась в ее сторону.

— Да, — чуть стушевалась она, — но я уверена, что это получилось совершенно случайно, и что его высочеству следует быть мужчиной и не менять лошадь, которая была куплена вами специально для него.

— Что за ерунда? — возмутилась я. — Нужно подобрать для его высочества более дружелюбную лошадь. Или, может быть, пони?

При слове «пони» в глазах мальчика мелькнула такая радость, что я сама едва не прослезилась. Бедный ребенок! Возможно, лошадь была для него слишком высокой, и он боялся сидеть в седле?

— А что вы рисовали, Эдуард? — я предпочла вернуться к теме, которая явно интересовала ребенка куда больше.

— О, ваше величество, — он впервые за время нашего общения не отвел от меня взгляд, — я рисовал собачку Фанни, которая лежала у камина.

— Ну, что же, это хорошо, — одобрила я. — Если не возражаете, я зайду завтра посмотреть на ваши рисунки.

— Я буду рад, ваше величество!

Он ни разу не назвал меня бабушкой. Возможно, так было принято в королевской семье, но даже если и так, то я собиралась это изменить. Но трогать с места в карьер всё же не стоило. И я ограничилась тем, что после завершения обеда просто погладила ребенка по голове.

— Ваше величество, маркиз Тьюззо просит аудиенции, — сообщила мне мадемуазель Ришар. Мне показалось, что, сказав это, она чуть покраснела.

Я не могла спросить ее, кем был этот месье Тьюззо, а искать его фамилию в газетах не было времени. А потому я решила, что могу позволить себе просто выслушать этого господина, и направилась в уже знакомую мне малую гостиную, где он меня уже дожидался.

Маркиз оказался рыжеволосым мужчиной лет сорока. У него были пышные усы и бакенбарды, густые брови, крупный нос. А зеленые глаза его смотрели открыто. Он показался мне довольно приятным, и я сразу почувствовала к нему расположение.

— Счастлив видеть вас, ваше величество!

Он отвесил мне церемонный поклон, а потом прильнул губами к моей руке. И по моему разумению (хоть я и не сильна была в здешнем этикете), поцелуй этот слишком затянулся. Дело закончилось тем, что я просто выдернула руку из ладони, которой он ее держал.

— Простите, ваше величество! — воскликнул он без тени раскаяния. — Меня привело сюда желание удержать вас от неосторожного шага! Я слышал, что вы решили отдать регентство герцогу Невиллу, а сами намерены удалиться в Лангвиль.

Судя по всему, новости здесь распространялись довольно быстро. Но я предпочла никак не комментировать его слова. Да ему и не требовалось этого! Он прекрасно говорил за нас двоих.

— Я понимаю, ваше величество, как вас пугает эта ситуация! Управление страной — это слишком большая ответственность для женщины, пусть даже в жилах ее и течет королевская кровь. Но уверен, что вы отнеслись бы к этому совершенно по-другому, если бы рядом с вами был мужчина, на руку которого вы могли опереться!

При этих словах он бросил на меня столь пылкий взгляд, что я почувствовала жар на щеках. В его намерениях было трудно усомниться. Кажется, он предлагал мне себя в мужья? Или в фавориты?

Этого мне только не хватало! И что мне делать с таким недвусмысленным намеком?

А ведь я даже не знала, кто он такой. И как к нему относилась настоящая королева.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что вряд ли этот бравый маркиз уже был ее возлюбленным. В этом случае он наверняка вел бы себя более уверенно. Значит, еще только предлагал себя на эту роль.

Интересно, были ли у ее величества после смерти супруга (а ведь она осталась вдовой в весьма молодом возрасте) возлюбленные? Судя по историческим романам, которые я читала, в этом не было ничего особенного.

Но вряд ли о таких фактах из биографии королевы писали в книгах или даже газетах. Наверно, даже «Сплетник Леденбурга» не осмелился бы опубликовать такую скандальную информацию. И уж точно мне об этом не расскажет ни мадемуазель Ришар, ни премьер-министр. Да я и сама постесняюсь спрашивать их об этом. Разве что память королевы каким-то образом станет доступна мне. Что там доктор говорил про какой-то отвар?

Но даже если бы Есению и маркиза связывали отношения какого-то особого рода, ко мне это не имело никакого отношения, и я не собиралась поощрять ухаживания совершенно незнакомого мне мужчины.

— Надеюсь, ваше величество, что вы не усомнитесь в благородстве моих намерений? — меж тем, продолжал Тьюззо. — Ради вас я готов на всё! И в отличие от герцога Невилла, я забочусь отнюдь не о собственных интересах.

В этой фразе я увидела возможность свернуть со слишком щекотливой темы на тему более нейтральную и полезную.

— А вы полагаете, герцог Невилл имеет в этом регентстве собственный интерес?

— Разумеется, ваше величество! — ответил маркиз уверенно. — Его светлость слишком корыстолюбив, чтобы думать о чём-то еще, кроме собственного блага. До совершеннолетия принца Эдуарда еще десять лет — за это время Невилл разворует всю государственную казну. Он пустит Редезию по миру, но набьет свои собственные карманы. Он оставит вашему внуку одни долги. К тому же я сам однажды слышал, как Невилл нелицеприятно отзывался о его высочестве!

— Вот как? — заинтересовалась я. — И что же именно он говорил?

Маркиз заметно смутился:

— О, ваше величество, мне бы не хотелось произносить это вслух. Вам будет неприятно это слышать, — но поскольку я продолжала пристально смотреть на него, он сдался. — Невилл заявил, что если страной будет править не умеющий обращаться король, то Редезия будет обречена — ведь она испокон веков была страной драконов и именно поэтому наводила страх на своих врагов.

Я никогда не видела настоящих драконов, а потому не представляла самого процесса обращения. Это был еще один вопрос, с которым следовало разобраться. Эти вопросы множились, и мне следовало уже записывать их куда-нибудь, дабы ничего не забыть.

— Вам следует оставить регентство за собой, ваше величество! — не унимался Тьюззо. — Разве может кто-то чужой лучше позаботиться об интересах вашего внука? И вам нужно окружить себя преданными вам людьми. И такая красивая женщина, как вы, ваше величество, не должна оставаться одна!

Кажется, он собирался вернуться к тому, с чего начал. И я должна была его остановить!

— Благодарю вас, ваше сиятельство! — я улыбнулась ему дружелюбно, но не более того. — Я непременно обдумаю ваши слова!

Я поднялась и, заметив, что он собирался снова поцеловать мою руку, не дала ему такой возможности. Кивнув, я развернулась и пошла к дверям, которые лакеи распахнули при моем приближении.

Я вернулась в свой будуар и задумалась. Тот факт, что я очень мало что знала о Редезии, королевском дворе и его придворных, сильно меня удручал. Мне следовало как можно скорее заполнить этот пробел, и раз уж память Есении возвращалась ко мне так медленно, то я должна была какую-то информацию начать собирать сама.

— Ваше величество, доктор Ливингстон принес отвар для восстановления памяти, — сказала мадемуазель Ришар, когда я вернулась в свой будуар. — Его нужно принимать по пять капель каждый раз перед едой.

В пузырьке, который она мне показала, была жидкость насыщенного фиолетового цвета. Даже выглядела она устрашающе.  Но я решила, что если бы доктор хотел отравить королеву, то нашел бы способ сделать это незаметно. Да и речь шла всего о пяти каплях. И я послушно выпила воду, в которую их добавила мадемуазель Ришар.

— Я бы хотела выйти на берег моря, — сказала я. — Полагаю, небольшая прогулка мне не повредит.

Малая гостиная, в которой я принимала премьер-министра и своего незадачливого ухажера маркиза Тьюззо, находилась справа от моих апартаментов, а чуть дальше, как уже успела заметить, была и лестница, которая вела вниз. Именно к ней я и направилась.

— Нет-нет, ваше величество! — забеспокоилась мадемуазель Ришар. — Парадная лестница в другой стороне!

— Парадная? — переспросила я. — Но разве по этой лестнице на будет ближе?

Море плескалось под самым моим балконом, и лестница была рядом. А парадная наверняка находилась в другом конце. И по ней, должно быть, в любое время суток сновали полчища придворных. А встречаться сейчас с кем-либо еще я совсем не хотела.

— Да, ваше величество, — подтвердила девушка, — здесь будет ближе. Но…

Я не дала ей договорить и решительно двинулась вниз по ступенькам.

А что означало ее «но» я поняла и сама. Эта лестница, которая явно не была предназначена для гостей, производила не самое приятное впечатление. Стены здесь давно нуждались в ремонте. Роспись на них, когда-то, должно быть, была красивой и богатой, но теперь выцвела и частично облетела. А ведь эта лестница находилась не в крыле для слуг, а рядом с покоями самой королевы!

— Почему ее не приведут в порядок? — удивилась я.

Мадемуазель Ришар растерянно посмотрела на меня.

— О, ваше величество, но…

Щеки ее стали пунцовыми. А я только сейчас обратила внимание, что наряды самой мадемуазель Ришар не отличались особым шиком. Ткань на платьях заметно потерлась, а кружево было заштопано в нескольких местах.

Ответ был понятен без слов. Вся эта роскошь, что окружала королевскую семью, на самом деле затрагивала только то, что могли видеть другие люди. Она была напускной. Яркий блеск изумрудов и рубинов, похоже, должен был отвлекать внимание от пустой казны. Весь этот дворец был большой Потемкинской деревней.

На сей раз я сама вызвала герцога Дарема для разговора. Кому, как не премьер-министру, было знать об истинном положении дел в стране?

Мы встретились всё в той же малой гостиной. Его светлость пришел с толстой кожаной папкой, но отвечал на мои вопросы, не заглядывая в нее, что свидетельствовало о том, что он не просто так занимал свой пост.

— Я чрезвычайно рад, ваше величество, вашему интересу к делам государства. Готов ответить на любые ваши вопросы.

Он поклонился мне и сел за стол напротив меня.

Мне было интересно очень многое, но я боялась задавать вопросы, прекрасно понимая, что они могут выдать мою неосведомленность. И потому решила говорить с герцогом напрямик.

— Не удивляйтесь, ваша светлость, если какие-то из моих вопросов покажутся вам странными. После болезни память сильно подводит меня, и некоторые события из прошлого я решительно не помню.

Он бросил на меня сочувственный взгляд.

— Это не удивительно, ваше величество. За эти месяцы вам столько пришлось пережить. Возможно, ваша память просто оберегает вас от того кошмара, который вам самой не хочется вспоминать. Потерять разом и сыновей, и внуков было для вас слишком большим потрясением. И чем меньше вы будете возвращаться в прошлое, тем будет лучше.

Я кивнула. Такое объяснение показалось мне вполне подходящим для оправдания моего полного незнания ситуации в стране.

— Впрочем, ваше величество, вы и прежде предпочитали держаться подальше от государственных дел, — сказал он.

Вот как? А в толстой книге по истории Редезии было написано совсем другое.

— Но разве я не управляла страной, когда мой старший сын был еще слишком мал, чтобы этим заниматься? — спросила я.

Мягкая улыбка герцога Дарема показала мне, что я заблуждалась. Конечно, в книге и не могло быть написано ничего другого! В таких источниках монархов всегда рисуют мудрыми и решительными правителями, которым чужды сомнения, и у которых быстра мысль и крепка рука. О подлинных качествах короля или королевы подданным знать не полагается.

— Вы всегда предпочитали положиться на мнение тех людей, кому вы доверяли, — тактично ответил герцог Дарем. — Вам ни к чему было утруждать себя заботами, которые слишком сложны даже для мужчины. И именно поэтому, как только ваш сын вступил в пору совершеннолетия, вы сразу отошли от государственных дел. Благо, что его величество оказался достойным сыном своего отца.

Ну, что же, значит, королева Есения никогда не стремилась управлять государством. Я едва сдержала вздох облегчения, потому что до этого момента боялась, что от меня будут ждать каких-то решительных действий.

— Но если мой сын был мудрым правителем, то почему казна Редезии находится в таком плачевном состоянии?

Я решила не спрашивать его о состоянии государственного бюджета, а сделать вид, что мне это прекрасно известно и самой. Если бы я ошиблась, то он сразу же указал бы мне на это. Но он только тяжко вздохнул.

— К сожалению, ваше величество, несколько последних лет оказались в Редезии неурожайными на зерно. Это привело к падению налоговых поступлений в казну, а еще вынудило нас закупать пшеницу за границей. К тому же его величество хотел наладить дипломатические отношения с Элладией, и на это тратилось тоже очень много средств.

В газетах было написано, что именно в Элладию направлялся старший сын королевы Есении и почти весь его двор тогда, когда случилась та трагедия с мостом.

Кажется, герцог Дарем подумал о том же, потому что лицо его омрачилось.

— К тому же, простите, ваше величество, что вынужден говорить об этом, но ваша невестка, покойная королева Констанс, была весьма не воздержана в тратах. Она любила драгоценности и требовала новый дорогой наряд на каждый день. И бесконечные балы и приемы также требовали немалых средств.

— Мы слишком много тратили на королевский двор? — спросила я.

— Боюсь, что так, ваше величество, — подтвердил Дарем.

— Можно ли как-то исправить ситуацию?

— У меня есть несколько предложений, ваше величество. Если позволите, я изложу их на бумаге и представлю вам в самое ближайшее время.

— Возможно, ваша светлость, я сейчас задам вопрос, который вам покажется странным. Если все эти годы вы были рядом со мной и моим сыном и помогали нам управлять страной, то почему я приняла решение отказаться от регентства в пользу герцога Невилла?

Мне хотелось спросить и о том, кто вообще такой этот герцог Невилл, но я подумала, что это будет уже слишком.

Мой собеседник вздохнул:

— Дело в том, ваше величество, что несколько месяцев назад я сказал его величеству, что хотел бы оставить пост премьер-министра. Я уже стар, и мое здоровье уже не то, что прежде. Я собирался удалиться в милый моему сердцу Рец. Но король Эдриан уговорил меня продолжить службу хотя бы до тех пор, пока не будет заключено дипломатическое соглашение с Элладией. Его величество слишком ратовал за этот союз и не хотел, чтобы хоть что-то ему помешало.

— Герцог Невилл должен был сменить вас на этом посту?

— Да, он рассматривался в качестве одной из кандидатур. Пожалуй, наиболее вероятной. К тому же он — чистокровный дракон, что в наше время весьма немаловажно.

Этот персонаж становился всё более и более интересным.

— Так если герцог Невилл по всем статьям подходит для этой роли, и вы сами прежде одобряли его кандидатуру в качестве вашего преемника на посту премьер-министра, то почему же сейчас вы так решительно против того, чтобы он стал регентом при моем внуке?

— Это хороший вопрос, ваше величество! — похвалил меня Дарем. — Когда королем был ваш сын, герцог Невилл на этом посту был совсем не опасен. Его величество тоже был чистокровным драконом, и таковыми же были его сыновья. Трон под королевской династией был крепок. Сейчас — совсем иное дело. Простите, что говорю об этом, но принц Эдуард, как и его отец, так и не смог обрести драконью сущность. И хотя это не лишает его права на наследование короны Редезии, в обществе наверняка найдется немало тех, кто посчитает, что это сильно ослабляет страну.

— Вы хотите сказать, что может возникнуть вопрос о смене королевской династии? — догадалась я.

Вот только революционных потрясений мне тут и не хватало!

— Мне хотелось бы надеяться, что этого не случится, — сказал его светлость. — Но у герцога Невилла много сторонников, и если он решит, что неплохо бы стать королем самому, то ему трудно будет помешать. Для этого достаточно будет устранить вашего внука. А ведь если он станет регентом, а вы удалитесь в провинцию, мальчик будет полностью в его власти.

Он сделал паузу и выразительно посмотрел на меня.

— Вы хотите сказать, ваша светлость, что герцог Невилл ради власти способен пойти на убийство? — медленно произнесла я.

— Мне не хотелось бы голословно обвинять его светлость, — замялся Дарем, — но в обществе говорят разное. В том числе и то, что обрушение моста над Дордоной произошло не случайно.

— Вы хотите сказать, что герцог Невилл замешан в гибели королевской семьи? — ахнула я.

Дарем сразу стушевался.

— Нет-нет, ваше величество, у меня нет никаких доказательств. И я как раз искренне надеюсь на то, что всё это не более, чем слухи. Но я хотел, чтобы вы знали о том, что говорят — возможно, это побудит вас переменить свое решение.

Мне стало не по себе. Я не была искушена в дворцовых интригах и плохо представляла себе, что бы сделала настоящая королева. Да, похоже, что и сама Есения не очень любила брать на себя ответственность.

— Но что же мне делать, ваша светлость? Я — всего лишь женщина, и я плохо представляю себе, как управлять страной. И вы сами тоже сказали, что хотели бы удалиться от дел.

Герцог Дарем вздохнул:

— Я не оставлю вас в такой час, ваше величество! Сейчас самое главное — провести церемонию коронации вашего внука. Народ должен понимать, что у Редезии есть король. И когда дворяне присягнут ему на верность, они уже не станут поддерживать кого-то другого.

— А тот факт, что принц Эдуард — не дракон — не оттолкнет придворных от него?

Я пока еще слишком плохо в этом разбиралась. Драконы всё еще оставались для меня какими-то мифическими существами, и мне было трудно поверить, что они существовали на самом деле. А сама королева Есения? Она тоже была драконом? И если так, то как тут называли драконов женского рода? Драконша? Драконица?

— Возможно, нам стоит запустить слух, ваше величество, что в его высочестве после той трагедии, что случилась, стала проявляться драконья сущность. Для полного обращения иногда требуется несколько лет. Полагаю, не будет ничего дурного в том, что подданные будут думать, что у его высочества вдруг проснулись те способности, что прежде дремали.

— Я подумаю над этим, ваша светлость, — кивнула я. — И мне хотелось бы, чтобы свои предложения о пополнении государственной казны вы изложили мне в самое ближайшее время.

— Разумеется, ваше величество! — герцог Дарем поклонился и удалился.

Я же вспомнила о том, что обещала принцу Эдуарду посмотреть на его рисунки. Мне хотелось наладить с мальчиком хоть какой-то контакт. И я попросила мадемуазель Ришар проводить меня в апартаменты его высочества.

Когда мы вошли в комнату, где принц Эдуард занимался уроками, он как раз что-то писал под диктовку мадемуазель Беккерель. При нашем появлении он вскочил и поклонился. Здесь была грифельная доска и самая настоящая парта. И много учебников. Но ни одного холста.

— Я пришла посмотреть на ваши рисунки, ваше высочество, — сказала я и заметила, как расцвело при этих словах лицо ребенка.

— Они в соседней комнате, ваше величество! — откликнулся он и метнулся к дверям.

На маленьком мольберте, что стоял у окна, я увидела картину с изображением красивой собаки. Рисунок был настолько хорош, что я не могла сдержать восхищения.

— У вас несомненный талант, Эдуард. Вам следует заниматься живописью с хорошим учителем.

При этих словах в комнате повисло странное молчание, а потом мальчик всё-таки воскликнул.

— Значит, ваше величество, вы позволите месье Ридену вернуться?

Я посмотрела на мадемуазель Беккерель, ожидая пояснений. И та растерянно пробормотала:

— Ваше величество, вы запретили его высочеству брать уроки живописи после того, как он остался единственным представителем семьи мужского пола, дабы он мог сосредоточиться на более полезных для будущего монарха занятиях.

Теперь мне стало немного понятней. Пока Эдуард был всего лишь сыном младшего брата короля, и в очереди на престол занимал весьма скромное место, королеву не интересовало, чем он занимался. Но как только ситуация изменилась, она решила контролировать его увлечения, отсекая всё то, что, по ее разумению, не шло ему на пользу. Вот только пользу эту она трактовала по-своему.

— Я передумала, — сказала я. — Верните этого месье Ридена во дворец. Я полагаю, не будет большого вреда, если его высочество продолжит упражняться в рисовании.

Нет, внук не бросился меня обнимать и не захлопал в ладоши. Похоже, в королевской семье было не принято открыто выражать свои эмоции. Но полный благодарности взгляд, который Эдуард бросил в мою сторону, вызвал теплоту в моей душе.

— И пони! — напомнила я мадемуазель Беккерель. — Проследите, чтобы его высочество катался именно на пони.

Я не знала, был ли хоть один пони у нас в конюшне, но если его и не было, то его стоило приобрести. И если для этого понадобится продать одно из тех украшений, что лежали у меня в будуаре, то я готова была на это пойти. И я подумала, что мне следует провести инвентаризацию тех драгоценностей, что были у королевы.

И ведь наверняка немало украшений было и у других членов королевской семьи, и вряд ли все эти украшения они взяли с собой в ту роковую поездку. Конечно, продавать их бездумно не стоило, это вызвало бы ненужные разговоры и могло посеять панику в стране. Но отказаться от излишней роскоши нам всё равно придется. Я слишком хорошо помнила, чем закончилась любовь к ожерельям для французских королей.

Но прежде мне следовало ознакомиться с предложениями премьер-министра. Возможно, он выскажет какие-то дельные мысли, которые позволят нам преодолеть этот кризис. Герцог Дарем показался мне человеком разумным. И в этих вопросах он был куда опытнее, чем я.

Я вышла из апартаментов его высочества в хорошем настроении, но мадемуазель Ришар ухитрилась мне тут же его испортить.

— Герцог Невилл, ваше величество! — выпалила она. — Он прибыл во дворец и просит вашей аудиенции!

Моим первым желанием было отказать ему во встрече. Я потихоньку напитывалась информацией и из собственных снов, и от окружающих, и из газет. Но всё-таки этих знаний было еще недостаточно, чтобы на равных разговаривать с таким опасным персонажем. Конечно, я была выше его по положению, но, судя по всему, он был опытным политиком и сумел собрать вокруг себя немало сторонников. И если он в открытую выступит против меня и принца Эдуарда, то победа может оказаться на его стороне.

Как там сказал герцог Дарем — он чистокровный дракон? Интересно, что это вообще означает? Люди в самом деле превращаются в ящеров? И что им это дает?

Мадемуазель Ришар легким покашливанием напомнила мне о своем присутствии. Она ждала ответа.

— Да, я его приму.

Произнести эти слова стоило мне немалого труда. Но однажды эта встреча всё равно должна была состояться, и чем дольше я откладывала бы разговор с герцогом Невиллом, тем больше волнений он бы стал мне доставлять.

— Какое платье и какой гарнитур вы желаете надеть? — спросила девушка.

Но я покачала головой. Я не буду переодеваться. На мне и так достаточно красивый и дорогой наряд. А бесконечная смена драгоценностей мне уже изрядно поднадоела. К тому же мне не стоило к ним привыкать — если дела в Редезии обстояли так печально, как я предполагала, то большинство украшений придется продать.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — мне показалось, что мадам Ришар была удивлена.

Она отправилась, чтобы проводить герцога Невилла в малую гостиную (право же, я бывала в этой комнате чаще, чем в собственном будуаре!), а я воспользовалась несколькими свободными минутами, чтобы заглянуть в «Альбом дворянских родов Редезии» (весьма полезное оказалось издание).

Герцог Алвар Невилл-Артуанский владел провинцией Артуан, что находилась к югу от столицы Редезии Леденбурга. Его дворянский род был одним из самых старых родов страны с примесью королевской крови. Возможно, именно поэтому он решил, что может претендовать на королевский престол.

К сожалению, фотографию в Редезии еще не изобрели, а потому в справочнике был только рисунок герба Невиллов с изображением дикого кабана. Ну, что же, кажется, семья его светлости выбрала для себя весьма занимательное животное.

На протяжении уже нескольких лет герцог Невилл возглавлял Министерство магии Редезии, что делало его еще более опасным противником. Он знал о магии всё, а я — ничего. И как бы я ни пыталась это скрыть, правда рано или поздно выйдет наружу, и все поймут, что королева — абсолютная магическая пустышка. Интересно, что умела настоящая королева?

Вернулась мадемуазель Ришар, и я поднялась, дабы отправиться в малую гостиную.

Я переступила через порог и увидела стоявшего у окна высокого мужчину. При моем появлении он повернулся и поклонился. Я не могла не отметить, что этот поклон был менее низким и продолжительным, чем у маркиза Тьюззо и даже у старого герцога Дарема. Небрежный — вот какое слово, пожалуй, подходило для обозначения этого действия.

На вид Невиллу было лет сорок пять или пятьдесят. Темные волосы с тонкими нитями седины и такие же усы и едва заметная бородка. Над темными глазами нависали изгибавшиеся едва ли не под прямым углом густые брови. Над переносицей были заметны несколько вертикальных складок, свидетельствовавших о привычке его светлости к долгим размышлениям или о хмуром нраве.

— Вы превосходно выглядите, ваше величество!

Такими словами он поприветствовал меня. Но в отличие от маркиза Тьюззо, он сделал этот комплимент совершенно бесстрастно, не вкладывая в него никакого особого смысла.

— Благодарю вас, ваша светлость! — я изобразила на своих губах некое подобие улыбки. — Но мое самочувствие еще оставляет желать лучшего.

Я решила сразу подстелить соломки. Пока еще любые допущенные мной ошибки в разговоре можно было свалить на последствия недавней болезни.

— Простите, что посмел настаивать на беседе, ваше величество, — чуть смутился он, — но думаю, вы сами понимаете, что положение серьезно, и дальнейшие промедления только его усугубят. Наши соседи давно ждали ослабления Редезии, чтобы напасть на нас как шакалы, и мы должны сделать всё, чтобы доказать им, что мы по-прежнему сильны.

— Вы совершенно правы, ваша светлость! — кивнула я.

Всё это были не более, чем громкие фразы. Что именно он под этим подразумевал, было мне пока не понятно. А потому я решила уточнить.

— Какие шаги, по вашему мнению, нам следует сделать в первую очередь?

Я пригласила его сесть за стол, и он расположился напротив меня.

Его внешний вид был безупречным. Черный сюртук с длинными фалдами, коричневый жакет из явно дорогого шелка и накрахмаленное до хруста белоснежное жабо.

— Коронация принца Эдуарда должна быть проведена как можно скорее, — сказал он. — Если позволите, ваше величество, то я займусь подготовкой церемонии.

Ну, что же, по крайней мере, в этом наши желания совпадали. Если герцог Невилл и хотел претендовать на трон Редезии, то хотя бы не собирался становиться королем прямо сейчас.

— Хорошо, ваша светлость, — я снова чуть наклонила голову. — Буду вам признательна.

— Далее необходимо утвердить новый состав правительства страны. Часть министров, как вы знаете, была в составе кортежа его величества, и они разделили его печальную судьбу. Простите, что вынужден напомнить вам об этом. К тому же герцог Дарем давно собирался подать в отставку. Полагаю, что сейчас самое время удовлетворить это его желание. Стране нужен совсем другой премьер-министр.

Он не назвал свое имя, но нетрудно было догадаться, кого он имел в виду.

— Но стоит ли менять премьер-министра именно сейчас? — засомневалась я. — Не лучше ли положиться на опыт герцога Дарема?

Губы моего собеседника исказила ироничная усмешка.

— Герцог Дарем — ретроград, и его методы управления не пойдут Редезии на пользу. Нам нужен совершенно другой подход, а его светлость слишком стар, чтобы это осознать. Именно тогда, когда он был главой правительства, экономика страны пришла в упадок.

— А лично вы, ваша светлость, знаете, как этот упадок можно преодолеть?

Он самонадеянно кивнул. Ничего другого я от него и не ожидала.

— Тогда я бы хотела ознакомиться с вашим предложениями, ваша светлость!

В его брошенном на меня взгляде промелькнуло изумление. Похоже, что настоящая королева Есения столь мало вникала в эти вопросы, что любой мой интерес к управлению государством казался придворным странным.

— Как вам будет угодно, ваше величество! — он довольно быстро преодолел свое замешательство. — Я представлю вам их в самое ближайшее время.

На этом мы и расстались. Таким образом, сразу два министра расскажут мне о своем видении стратегии развития страны. Я надеялась, что это поможет мне составить собственное об этом мнение. Ну а пока следовало разобраться хотя бы с самыми простыми экономическими вопросами.