Багровая песнь сирены

По берегу моря неспешно прогуливалась хрупкая на вид девушка, с тоской вглядываясь в горизонт. Ее темные каштановые волосы, отливающие красным, развевались на ветру, угрожая разрушить некогда аккуратную элегантную прическу.

Подол дорогого, богато украшенного платья она безжалостно сминала в ладонях, не заботясь о том, что помнет, испачкает или намочит набегающими волнами.

В этом месте она провела три года. Оно было наполнено как радостными, так и печальными воспоминаниями, которые девушка будет трепетно хранить в своем сердце.

Наслаждаясь последними мгновениями в лучах закатного солнца, девушка глубоко вдохнула и прикрыла глаза. В шуме волн и криках чаек ей чудился мелодичный, заразительный девичий смех. Она вспоминала его настолько отчетливо, пригревшись в лучах солнца, точно в теплых объятьях, которые она больше никогда не ощутит, что невольно подумалось, что помимо прочего услышит и свое имя, названное с заботой и любовью.

Но все это остается в прошлом: и смех, и объятья, и родной голос, который она никогда более не услышит. Последние приятные воспоминания в этом месте были связаны с единственным, по-настоящему дорогим и любимым человеком, который был подобно еще одному солнцу в жизни девушки.

Отныне она попрощается и с этим местом…

– Госпожа Аврора, – вместо заветного голоса она услышала, как зовет служанка, это вернуло девушку в чувство, от которого появился разочаровывающий привкус тлена на губах. – Кучер просит поторопиться. Еще немного и станет опасно. Нам нужно успеть добраться в порт до наступления темноты.

– Минута. Мне нужна еще минута… – отозвалась девушка, все так же пристально следя за заходящим солнцем.

– Но… – с тревогой начала, было, служанка, однако привычно спокойная и ласковая госпожа в этот раз показалась ей излишне резкой в своем коротком приказе:

– Оставь меня, Тильда.

От непривычно холодного, даже ледяного тона своей госпожи служанка вздрогнула, а ее кожа покрылась мурашками, точно в ознобе. Появилось неприятное, тревожное чувство, однако она больше не осмелилась перечить и покорно отступила.

«Наверняка должна быть причина для такого поведения госпожи,» – пыталась себя успокоить девушка, нерешительно оборачиваясь на хрупкую, но невероятно прекрасную фигуру своей прелестной госпожи, чья красота могла бы посоперничать с морскими божествами.

Служанка вспоминала свою первую встречу с той, которой должна была служить верой и правдой. Вопреки опасениям, перед ней предстала девушка удивительной, хрупкой и даже какой-то неестественной красоты. Однако, несмотря на ласковый и тихий нрав, изумительные яркие бирюзовые глаза госпожи были… потухшими и бесконечно несчастными, точно эта юная и невинная девушка несла на своих узких плечах все горести мира.

Учитывая, что их знакомство произошло вскоре после того, как маленькая госпожа лишилась всей своей семьи в кораблекрушении, и лишь одна Аврора чудом смогла уцелеть, такое выражение было понятным.

Со временем госпожа стала проявлять больше эмоций, даже улыбаться, от чего становилась еще прекраснее, однако глаза все еще несли следы пережитой трагедии, невольным свидетелем которой она стала.

И вот сейчас, спустя три года, служанка, считавшая, что единственной наследнице рода Паласио стало немного лучше, в одной фразе ощутила весь ураган подавляемых долгое время эмоций, которые Аврора была вынуждена скрывать на дне своей душе.

Тем временем, проследив за последним лучом солнца, скрывшимся за горизонтом, леди Аврора безжизненным, но нежным и мелодичным голосом попрощалась со своим прошлым, принимая настоящее и смиряясь с будущим:

– Прощай, сестра, – произнесла она, больше не слыша в криках чаек смех упомянутой сестры, с которой были связаны важные воспоминания. Пришло время оставить не только это место, но и все сожаления, чтобы жить дальше. – Пожалуйста… не прощай меня… – добавила Аврора, а после отвернулась, размеренной и плавной походкой направляясь в сторону ожидавшей ее кареты с малочисленными слугами, покидая небольшой и уютный пляж закрытой от всех глаз бухты. – Отправляемся незамедлительно, – сев в карету, приказала Аврора, а после того, как та тронулась, безразлично отвернулась от окна, в котором промелькнул частный небольшой монастырь, который глава рода в прошлом использовал вместо места для отдыха с семьей, но после трагедии служивший единственной выжившей госпоже Паласио уютной тюрьмой.

Теперь она больше никогда не увидит ни стен монастыря, ни секретной бухты, в которой девушка любила проводить время со своей сестрой… Ничего этого не будет.

Впереди ее ждет замужество с человеком, которого ей выбрал в свое время опекун, и кого прежде она даже никогда не видела вживую.

«Адмирал Коэн Бермудес… – мысленно повторила она имя своего будущего мужа, словно пробовала на вкус. – Жду не дождусь этой встречи…» – прикрыв глаза, чтобы развлечь себя короткой дремой, подумала девушка, предвкушая, чем ее удивит новое знакомство и замужняя жизнь с подобным человеком.

– Ну и как вам эта ситуация? – слышалось среди рядов гостей, которые ожидали свадебную церемонию. – Кто бы мог подумать, что я стану свидетелем подобного мезальянса?

– Разве его можно таким назвать? – не согласился собеседник. – Дом Паласио, конечно, очень древний и знаменитый, но и Бермудес отныне нельзя считать низшей аристократией. Адмирал смог добиться признания и за свои заслуги от барона поднялся до графа.

– Да, но его происхождение… он же внебрачный ублюдок прежнего барона от служанки, – добавил третий голос. – Он изначально был грязнокровным, несмотря на то, что ухищрениями умудрился получить место наследника и перенять титул в обход законных детей. Разве это не странно? Я не отрицаю его подвигов на море и вклад в уничтожении сирен, но подобная жестокость хороша именно на поле боя, а не на суше среди нормальных людей. Однако теперь, с этой свадьбой, он само собой войдет в высший свет и будет больше времени проводить среди дворян, пользуясь женитьбой на единственной наследнице Паласио.

– Я тоже была шокирована, узнав это известие. Кто бы мог подумать, что подобное вообще возможно, учитывая, что покойный маркиз был очень щепетилен относительно брака своих наследников и абы с кем бы свою драгоценную дочь не свел.

– Тем страннее весть о заключении помолвки леди Авроры с адмиралом.

– Но… мне одному кажется странным, что сразу после этой, до нелепого странной вести о помолвке случилась та трагедия с кораблекрушением, унесшим жизни маркиза, его жены и второго ребенка? И лишь одна леди Аврора каким-то неведанным чудом спаслась… Неужели это совпадение?

– Если и совпадение, то очень странное, – согласились с предыдущим выводом. – Однако, трагедия и юный возраст девочки сыграли свою роль, и когда опеку над ней взял родной брат отца, все считали, что помолвка будет аннулирована. Учитывая всем известную алчность исполняющего обязанность маркиза, из-за которой он под выдуманным поводом запер племянницу в родовом монастыре, никто не сомневался, что он откажется от этой свадьбы, чтобы сохранить за собой возможность окончательно захватить контроль над собственностью погибшего маркиза Паласио. Стоит Авроре выйти замуж, как все эти богатства и власть перейдут в руки ее супруга, то есть – графа Бермудеса. Несколько не вписывается в образ ее жадного до власти дяди. Я был уверен, что, как только он возьмет на себя опеку над племянницей, всеми силами будет тянуть с замужеством Авроры, отказывая всем и каждому, пока она и вовсе не сгниет в том отдаленном монастыре.

– Да, я тоже в этом почти не сомневался, – покивал мужчина, которого увлек подобный разговор. – Не находите, что в этой истории кажется странным слишком многое? Очевидно, неравный брак с грязнокровным адмиралом, который хорош лишь в качестве мясника; внезапное кораблекрушение, в котором выживает всего один член семьи; даже странное поведение брата покойного маркиза, который не стал препятствовать замужеству племянницы с этим изуродованным и жестоким чудовищем.

– И впрямь странностей во всем этом предостаточно, чтобы прийти к неутешительному и страшному выводу, что если не все, то многое в этом было спланировано. Однако, кто при этом получит выгоду? Как ни крути, получается, что один лишь адмирал…

– Неужели имел место сговор с нынешним маркизом? – испуганно прикрыла рот одна из собеседниц.

– Хотелось бы верить в обратное, но никак иначе объяснить подобную ситуацию не выходит.

– Если все так… то остается лишь посочувствовать леди Авроре. Бедняжка потеряла родителей, была заперта в монастыре под надуманным предлогом, а теперь безжалостно продана замуж за жестокое чудовище.

– Хоть и не хочется этого допускать, но я бы не удивилась, что вскоре после свадьбы появится весть о кончине девушки.

– Сама наложит на себя руки или помогут? – цинично подхватили идею для новой сплетни.

– Разве не все равно. В ее случае любая возможность имеет место. Однако очевидно одно – адмирал останется в выигрыше в любом случае. Ведь быть вдовцом будет даже сподручнее.

– Неужели это необходимо? Сам я не виделся с леди, ведь трагедия произошла до ее официального дебюта в высшем обществе, но от общих знакомых я слышал, что леди Аврора обладает поистине редкостной красотой. Как знать, может быть женатым на юной красавице для адмирала так же ценно, как и ее капиталы?

– Ну, в таком случае, опасность, что девушка наложит на себя руки – просто становится более вероятной…– хохотнули в этой стайке сплетников, упивавшихся промыванием чужих костей непосредственно перед свадьбой молодоженов.

Занятые пересудами почетные гости не подозревали, что их разговор может быть подслушан, потому не обращали внимания на других. Тех, что могли скрываться в тени и отчаянно сдерживать гнев, слушая весь этот поток помоев, в яростном желании выплеснуть на них все негодование прямо в лицо.

– Немыслимо. Им вообще стыд не ведом? – цедил молодой мужчина в парадной военной форме, до дрожи сжимая кулаки в белоснежных перчатках.

– Успокойся, – услышан он хриплый голос, после чего обладатель его отвернулся и ушел в комнату ожидания. Подчиненный пошел за ним следом, продолжая поток негодования. – Просто не обращай внимания.

– Вы это просто так оставите? – не поверил молодой мужчина, смотря на своего господина, чье израненное лицо с повязкой на одном глазу не выражало ни единой эмоции, точно и не про него вовсе речь шла. – Это же несправедливая ложь! Вы сами не желали этой свадьбы!

Адмирал всегда был хладнокровен и апатичен в отношении всего, что не касалось его обязанностей и долга. Однако всему был предел, но даже подобные гнусные обвинения, казалось, его нисколько не трогали.

– Мои желания никого не интересуют. Ко всему прочему, доля правды в их словах все же есть.

– О чем вы? – опешил молодой офицер, который был в непосредственном подчинении у адмирала Бермудеса и прошел с ним не один десяток сражений с сиренами на море. Потому мог с гордостью сказать, что хорошо знаком с этим человеком и уверен, что недавно услышанные обвинения в его адрес – возмутительная клевета.

– Девушку действительно жаль.

– Да как вы можете так говорить?! – почти закричал молодой мужчина, закрыв дверь в комнату ожидания, где адмирал устало упал в кресло и беззастенчиво наполнил свой стакан крепким виски. Однако, поднесся стакан ко рту, внезапно передумал.

«Не хватало, чтобы ко всему прочему меня поносили за то, что напился на собственной свадьбе. Да и невеста вряд ли будет в восторге,» – с досадой подумал адмирал, ощущая себя точно на поминках, а не на собственной свадьбе.

– Но это же правда, – безразлично пожал Бермудес плечами, задумчиво раскручивая в стакане янтарную жидкость. – Ее действительно продали замуж за меня: мужчину с грязной кровью, изуродованного на войне, без особого богатства, так еще и почти вдвое старшее ее самой. Впору пожалеть бедняжку.

– Но вам же самому навязали этот брак!

– Это никого не волнует. Да, я сам был в недоумении, когда мне поступило предложение от покойного маркиза, а учитывая вмешательство Его Величества, отказать я не посмел. Да, от этого брака я только выиграю, хотя совершенно не представляю себя в повседневной жизни обычного дворянина. Все, что я умею и к чему лежит моя душа, это – море. И хотя мы с ней оба заложники этой ситуации, единственное одолжение, которое я способен для нее сделать – отбыть в море сразу же после свадьбы и не возвращаться как можно дольше. Полагаю, тогда мы достигнем необходимого компромисса. Услышав мою фамилию, с ней поостерегутся связываться всякие неприятные личности, да и мне будет спокойнее: Его Величество, наконец, угомонится в своем желании женить меня.

– Вы уже все решили? – понуро спросил офицер по имени Якоб Армас.

– Да, так будет лучше.

– А что… если вы полюбите друг друга?

В ответ адмирал смерил своего подчиненного и ближайшего друга взглядом единственного уцелевшего, выцветшего под солнцем серого глаза, который на загорелом, исполосованном застарелыми шрамами лице смотрелся почти белым, отчего у офицера Якоба по привычке прошли мурашки вдоль позвоночника.

– Не говори ерунды. Лучше сходи и проверь как идет подготовка к церемонии. Помнится, я тебя за этим ранее посылал, однако ты предпочел слушать нелепые и досужие слухи вместо выполнения задания.

– Прошу прощения. Исправлюсь, – покаялся Якоб, а после вышел из комнаты, в которой, после еще недолгого раздумья, адмирал все же опустошил стакан с виски, задумчиво теребя подвеску на своей груди в желании успокоиться.

***

Вопреки опасениям и даже злорадным ожиданиям некоторых гостей, церемония началась вовремя и проходила по плану: в назначенный час все гости собрались в храмовом зале, где возле алтаря уже ожидала высокая, статная и немного устрашающая фигура жениха в парадном мундире. Одним своим присутствием адмирал дал любопытствующим гостям пищу для разговоров: кто-то видел его впервые и сейчас с энтузиазмом делился своими впечатлениями от ожиданий и реальности. Кто-то считал, что слухи о его внешности были преувеличением, кто-то был согласен с услышанной ранее оценкой. Кому-то уже посчастливилось ранее быть представленным знаменитому, но нелюдимому графу, возле которого образовался орел загадочности. Но абсолютно все сходились в мнении, что ни одна женщина в здравом уме не захочет себе в мужья такого возрастного, мрачного, угрюмого и изуродованного мужчину, коим казался граф Бермудес, равнодушно ожидающий появления невесты и стойко сносящий все пересуды за своей спиной.

Учитывая слухи о впечатляющей красоте невесты, данная тема становилась все более оживленной. Настолько, что ни один гость не успел заскучать в ожидании появлении той самой невесты.

Но стоило этому произойти, как на леди Паласио, что прошла к алтарю под руку со своим опекуном, который выглядел при этом чрезвычайно бледным и каким-то отрешенным, моментально устремились сотни глаз, не скрывавшие ни любопытства, ни разочарования наличием фаты, что скрывала лицо невесты, ни сочувствия. 

С появлением невесты все невольно задержали дыхание в ожидании очередного представления. И снова гости разделились в своих ожиданиях на несколько лагерей. Были те, кто ожидал, что леди не выдержит и, если не попытается сбежать от навязанного брак, то, как минимум, разрыдается, что оправдывало наличие вовсе необязательной фаты на данной церемонии. Кто-то, преимущественно женщины, подвластные излишнему романизму, даже предполагал, что, как и в излюбленных любовных романах, произойдет чудо и несчастную невесту придет спасти неизвестный рыцарь, который украдет леди прямо из-под венца. Если повезет, то гости даже застанут сражение между рыцарем и чудовищным адмиралом, который в этой истории непременно займет место главного злодея.

Ожидания были завышенными и местами абсурдными, но никто не сомневался, что данная свадьба отложится в воспоминаниях гостей, и еще долго будет служить поводом для сплетен в высших кругах.

Тем не менее, невеста благополучно добралась до алтаря и даже ни разу не сбилась с шага, спина ее была идеально прямой, а голова гордо вскинута. А из-под плотной фаты не было услышано ни одного всхлипа, на что в тайне надеялись отчаянно прислушивающиеся гости, что сидели по краям от красной ковровой дорожки, по которой шла свой путь невеста.

Напротив, на фоне невесты именно ее дядя вызывал больше всего беспокойства своим почти предобморочным внешним видом. Любой, всего лишь взглянув на него, понял бы, что самым несчастным на данной свадьбе, вероятно, являлся именно исполняющий обязанности маркиза. Это в корне разбивало изначальное предположение, что между ним и графом Бермудесом имел место сговор. Учитывая увиденное, уже никто не сомневался, что главным злодеем, коварным, подлым и расчетливым являлся именно адмирал.

Упомянутый адмирал же до последнего был невозмутим, точно глух и нем, вплоть до момента непосредственного приближения невесты. Его не трогали подобные пересуды, к которым он успел привыкнуть. Было лишь неприятно от того, что в них имелась доля правды. И от этой правды человеком, которому было наиболее жаль невесту, был никто иной, как сам адмирал.

Он знал о своей репутации и давно с ней смирился, однако втягивать в это постороннего человека, тем более юную девушку, которая даже дебютировать в высшем свете не успела, не желал. Сейчас он лучше остальных понимал, что эта свадьба ставит на ее светской жизни большой крест, и никакие оправдания по типу того, что он в этом не повинен, не могли быть действенны.

Размышляя об этом, он старательно вспоминал все правила этикета, чтобы, по крайней мере, не опозорить свою невесту. Портить ее репутацию еще сильнее он желал в последнюю очередь. Как и давать повод для сплетен в том, что знаменитый адмирал ни во что не ставит свою новоиспечённую жену.

Смотря на опекуна невесты, с кем он имел несчастье видеться раза два, адмирал не мог не отметить паршивый вид будущего родственника, хоть тот и отчаянно пытался это скрыть, но выходило из рук вон плохо. Оба раза встречи проходили на аудиенции короля и были связаны с протестами будущего тестя относительно свадьбы. Учитывая, сколько шума тогда этот человек навел во дворце, странно, что слух о совместном заговоре опекуна и адмирала вообще имел место быть.

Но пора было выходить из раздумий, так как, согласно традиции, опекун нехотя вложил ладонь невесты в руки жениха, который помог ей подняться на подиум перед алтарем, за которым стоял священник. Далее по традиции жених должен был откинуть фату с лица невесты.

Знающие это гости вновь затаили дыхание. Даже хладнокровный адмирал невольно поддался всеобщему волнению. На самом деле, хотя до него и доходили слухи о красоте невесты, граф Бермудес не был тем человеком, кого заботила внешность. Напротив, он был тем, кто презирал таких людей, и все усугубилось после того, как его собственное лицо было изуродовано. Потому он искренне считал, что его устроит любой исход, будь его невеста писанной красавицей или дурнушкой. Главное, чтобы они смогли ужиться. Желательно, по раздельности, деля лишь одну фамилию на двоих.

Тем не менее, к своему стыду он поддался на провокацию. Нет, он бы не расстроился, будь под фатой девушка неказистой наружности, как и не обрадовался бы, обнаружив под ней нереальную красавицу. Больше этого его заинтриговало поведение девушки.

Несомненно, она не могла не слышать шепотки идя к алтарю, да и до этого, наверняка, была наслышана относительно личности будущего мужа. И адмирал не сомневался в каком свете ей преподнесли информацию.

Учитывая все это, он бы не удивился горючим слезам, причитаниям или даже истерики, как того ожидали некоторые гости. Однако, как и остальных, его поразила гордая и прямая походка и ни малейшего проявления эмоций в девушке, вплоть до ровного и размеренного движения груди, что говорило о полном спокойствии, исключая любой намек на возможную истерику.

Но даже это недоверчивый граф списал лишь на строгое воспитание дворянки, при котором нужно держать лицо всегда и везде. Так он себя убеждал до того момента, как в его ладонях не оказались тонкие, длинные пальцы в белоснежных перчатках. Они были теплыми, нежными и удивительной твердыми, без единого намека на тремор.

Когда человек сильно волнуется, даже несмотря на внешнее безразличие, его всегда выдают пальцы: дрожащие и ледяные.

Однако девушка почувствовала секундное недоумение жениха и сама твердо и решительно обхватила цепкими пальчиками ладонь своего жениха, чтобы слегка сжать, точно в очаровательном жесте искренней поддержки.

Это настолько шокировало адмирала, что теперь его собственные пальцы слегка дрожали, когда отбрасывали плотную ткань с лица невесты.

Он слышал о ее красоте. Несмотря на свой скепсис относительно слухов, тем не менее, Бермудес не отрицал такой возможности, ведь видел несколько раз самого покойного маркиза, как и его супругу, потому мог допустить, что их дети будут весьма привлекательны.

Но то, что он увидел… не укладывалось в его голове. Встретившись взглядом с решительным и ясным взглядом удивительных бирюзовых глаз, он лихорадочно напоминал себе о том, что его мысли – невозможны.

Перед ним было настолько прелестное создание, нежное, утонченное, почти сверхъестественное, что в его голове возникло лишь две ассоциации: богиня и… сирена.

Но ни одно из этих предположений не могло иметь место: богине незачем принимать облик человека, а сирены на это попросту неспособны, как и выживать вне моря, не говоря уже о наличии ног. Да и кто, если не адмирал, мог бы с уверенностью сказать, что перед ним человек? Неописуемой красоты, но однозначно человек.

Имея дело с сиренами: жестокими, но несомненно прекрасными существами, с чем было сложно спорить даже такому хладнокровному и безразличному человеку, адмирал и сам невольно завысил свои стандарты. Потому оставался неизменно равнодушен к красоте человеческих женщин, при всей своей ненависти к сиренам, как бы парадоксально это ни звучало.

И вот, впервые в своей жизни он увидел женщину, которая могла посрамить своей красотой даже морских жителей.

«Неужели богиня? – допустил он очередную абсурдную мысль, но после насильно прогнал все ненужное из головы и, после первого впечатления, при более внимательном рассмотрении, его сердце слегка успокоилось. – Все же… человек.» – С облегчением он стал замечать незначительные недостатки в лице девушки, нисколько ее не портившие: прелестные веснушки, которые не скрыла косметика, слегка вздернутый носик, прелестные пухлые щечки, глаза, слегка раскосые и посаженные чуть ближе, чем требовал стандарт красоты, родинки под глазом и на длинной, лебяжьей шее и неидеальную форму губ.

Насмотревшись на сирен с их неестественно идеальной внешностью, сейчас адмирал понимал, насколько обманчиво первое впечатление. Любой другой бы, быть может и не заметил этих небольших отклонений. Тем не менее, это все еще не отрицало красоты леди Авроры, по праву отдавая ей титул самой прекрасной женщины королевства. По крайней мере, на памяти адмирала.

И теперь эта женщина должна была стать женой самого пугающего и страшного мужчины королевства, по мнению его жителей.

Какая ирония.

Тем не менее в ясных глазах не было не только страха или отвращения при взгляде на навязанного супруга, но даже толики волнения. Девушка была спокойна, собрана и решительна, что сбивало с толку.

Причины ее нетипичного поведения не давали мужчине покоя на протяжении всей свадебной молитвы священника. Потому вздрогнул, когда церемония должна была увенчаться традиционным закреплением союза поцелуем.

Тут адмирал вновь с сомнением посмотрел на уравновешенную девушку, которая смотрела на него спокойно, с любопытством и намеком на ожидание.

– Можете поцеловать невесту, – напомнил священник, который не понимал промедления адмирала.

Бермудес терпеливо и глубоко вздохнул, а после медленно наклонился к лицу невесты. Как бы спокойна она ни была, едва ли захочет целовать калеку, которого видит впервые в жизни.

– Просто сделайте вид поцелуя, – прошептал он возле ее лица, в последний момент собираясь сместиться, чтобы прижаться губами к ее щеке. Однако вздрогнул, когда она целенаправленно подставила лицо, решительно и серьезно посмотрев на него своими невероятными глазами, прежде чем самостоятельно прижаться к нему в крепком поцелуе, который никто не смог бы оспорить.

– Теперь мы муж и жена, – услышал он ее мелодичный голос, наполненный ненормальным и необъяснимым довольством, граничащим с триумфом, после чего она решительно взяла своего ошарашенного мужа под руку и повернулась к гостям с широкой улыбкой на красивом лице, так сильно контрастирующим с его собственным.