Баланс стража

ПРОЛОГ

Год минул с тех пор, как пламя пожирало помост на площади Нижнего Ерюк-Арака, демон Цериссор впервые за столетия вдохнул воздух свободы — лишь для того, чтобы вновь оказаться запертым в каменной клетке собственным палачом. Его физическое тело было и осталось запертым где-то под землёй. Среди тоннелей сокровищницы, там где когда-то держали проклятое им золото, стражи этих земель. Но появился один человек, способный бросить данной машине по разрушению этих земель и подчинению их злой воле! Даниэль Гвинтовский, ныне же комендант стражи или как ещё называют «Распорядитель» и правитель. Ведь у кого армия и уважение народа, тот в Дамаре и правит. Ни какого совета, никаких послов и прочих любителей лишь замарать бумагу. Только отважные и готовые на риск войны суровых, горных земель где солнце появляется лишь ближе к весне. Главный распорядитель, правил жёсткой рукой. Его имя произносили с уважением и страхом. Говорили, что он спал с пистолем под подушкой и никогда не гасил свечу до рассвета. Говорили, что по ночам из его кабинета доносился шёпот — будто он вёл беседу с кем-то, кого в комнате не было? И всё же, вопреки жертвам которые он принёс ради спасения этого города. И по крайней мере северного края. Где после рассказов что не все опасные существа были повержены в этом мире. Особенно такие как демоны...

Из летописи истории мира: 2147 год Эры Раздора (по календарю Ордалии), в месяце Капельник (март) — начале Травня (апреля).

Но город зализал раны. Золото, украденное и возвращённое, осело в сундуках тех, кому оно принадлежало по праву крови и пота. Чума «поветрия» отступила в горы, затаилась в пещерах, но не исчезла — она ждала, как ждёт любой голодный зверь. Ровно как и чудовища что затаились глубоко в лесах и горных кряжах. Ведь эпохи очищения этого мира не окончились, тем не менее сокращая зло в этом мире. Мир который был рождён некогда злом, ждал дальнейшей главы. Прошёл год, с тех событий когда пелена обмана растворилась. И Ерюк-Арак зажил новой жизнью, обязуясь найти и присоединить всех, кто ещё не был защитой в этих суровых землях льда и холода.

И всё же, жил своей жизнью. Шаг за шагом приближаясь к новой эпохе. Холодные зимы Дамара кончались, для того чтобы наконец-то торговые пути вновь стали открыты. И различные травы, алкоголь, оружие и ткани из других краёв. Прибыли для обмена на руды, металлы и полезные снадобья северных краёв. Но мир Анкраэль не настолько прост, чтобы завершить историю добрым концом. Полным тоски о жертвах, тяжёлых но важных победах обычных людей? Которые сражались за общую цель. И заточении зла, всё не так просто друг мой.

Пожалуй нам стоит вспомнить одного очень важного в этой истории человека. Илий Касимов, помощник распорядителя, верный друг, который поверил что бушующую болезнь можно было излечить. Тот кто боролся за город рьянее всего. Его дело было — порядок. Смены, патрули, доклады, казармы. Он знал каждого стражника в лицо, помнил имена их жён и детей. Он верил, что если делать свою работу честно, мир не рухнет. И у многих переживших недавние события годовой давности, будет надежда на лучшую жизнь. И Дамар сможет собрать под свои суровые но заботливые объятия, будущих вооружённых солдат готовых отстоять жизнь людей. Что не в силах защитить себя.

Он ошибался. И тишина, которая всегда следует за смертью, на этот раз пахла не просто тленом — она пахла предательством.

Потому что в тот самый час ранним утром, когда зимний ветер завывал в горных пиках, а снег заметал следы на улицах нижнего города, чья-то рука, одетая в старую перчатку стража. Спешно двигалась за идущим на свою работу счетоводом. Фигура выдохнула через прикрытую ткань на лице. Удар был точным и расчётливым, без колебаний. Без милосердия и сожаления о содеянном. Тело убитого счетовода стражи обмякло, когда ему пробили глотку колющим ударом. Убийца дружественно приобнял жертву перед этим, незаметно пронзая некрупным лезвием близ гортани. И мягко положил на землю, оставляя на груди мёртвого казначея золотую монету с дыркой посередине. Прохожие не сразу обратили внимание, ведь рынок был не столь людным. И лишь прибывающие к своим лавкам торговцы, забили в свинцовые колокола что были установлены рядом с их зданиями. Гулкий но протяжный звук, спешно разносимый по улицам. Заставил народ проснутся, стража спешила к месту убийства. Попутно разгоняя зевак и проходящих мимо жильцов...

За полчаса до убийства

Рассвет в Ерюк-Араке никогда не бывал ярким. Солнце, если оно вообще позволяло выглянуть из-за горных пиков, цеплялось лучами за острые шпили башен, скользило по обледеневшим крышам и падало вниз, на мостовые, холодными, бесплотными бликами. Воздух стоял такой, что при вдохе казалось — пьёшь не кислород, а мелко накрошенный лёд. И всё же, грядущая весна близилась это исправить подарив не такой жуткий, пусть и привычный уже многим в этих краях холод.

Илий Касимов стоял на крыльце казармы и затягивал ремень поверх тёплого суконного кафтана. Изо рта валил пар. Слева, у коновязи, двое молодых стражников — салаги, судя по тому, как неловко они держали аркебузы — переминались с ноги на ногу и травили байки про ночной патруль. Их набрали недавно как и многих до этого, ведь много кто пострадал в той жуткой резне с заряженными. Но ближайшие посёлки, теперь уже находящиеся под защитой крепости. Чем до этого, когда Алексиус Блэков или как его прозвали «Король крыс» стоял у правления. Опасаясь только за свою шкуру и удобную крепость, желая отдать её на милость Синдикату.

«Король крыс»

Прозвище, связанное с тем, что его тело так и не нашли — демон уничтожил его полностью, не оставив даже костей. Говорили, что он превратился в крысу и уполз в туннели доживать век среди отбросов. 

-Из записки странника по Дамару.

Ну а стоящие молодые войны продолжили общаться будто не замечая кто прошёл мимо них.

— …а он как выскочит из подворотни, весь в лохмотьях, и давай орать! Я, говорит, чистый, не заражённый! А сам весь трясется, и глаза…

— Заткнись, — лениво бросил третий, постарше, прикуривая от трута. — Не каркай. Услышит десятник — отправит вас в ночную смену до весны.

Илий усмехнулся краем губ. Молодёжь всегда боится «поветрия» больше, чем опытные волки. Те знают: заражённый не орёт и не трясётся. Они молчат, всегда ловят только тех кто остался один среди улиц. И за них всегда всю грязную работу делали их мелкие демоны. Сам же Илий вдоволь насмотрелся на таких. И надеялся, что больше такого не повторится, никогда.

Он стряхнул наваждение воспоминаний и зашагал к крепости. Утро начиналось как обычно: с докладов.

В кабинете главного распорядителя было натоплено, пахло сушенной мятой и, как всегда, табаком. Гвинтовский сидел за столом, заваленным бумагами, и чинил перо. При виде Илия он поднял глаза — и на мгновение тому показалось, что в зрачках капитана мелькнуло что-то золотистое, чужое. Или быть может просто усталые глаза человека, который не высыпается?

— Здравствуй.- Негромко сказал мужчина и пожал руку стоящему перед ним.- Присядь, Илий. Что у нас? Какие новости в городе?

— Ночная смена отработала без происшествий.- Начал Касимов.- Патруль на Нижнем рынке задержал троих пьяных рудокопов, дрались из-за женщины. Отпустили до выяснения, — Младший офицер развернул помятый листок. — На складах тихо. Егеря вернулись с северного склона — следов заражённых не нашли, но видели волков. Крупных, не по сезону.-Лейтенант сложил листок пополам.

— Волки, — Гвинтовский отложил перо и потёр переносицу. — Волки сейчас меньшее зло. А рудокопам похоже надо давать меньше ягодной настойки.- Пытаясь улыбнуться, комендант глубоко и устало выдохнул.- Что-нибудь ещё?

— Ещё… — Илий замялся. — Есть одна странность. Писарь с утра доложил: казначейства недосчитались нескольких старых монет из тех, что вернули. Мелочь, пара десятков золотых, но…

— Украли? — Гвинтовский подался вперёд на своём кресле.

— Не похоже. Замки целы, печати не тронуты. Монеты просто… исчезли. Как будто сами ушли.- Отвернувшись, лейтенант смотрел на оживленные улицы города-крепости.- Думаете кто-то ещё остался верен тем временам, сэр?- Подчеркнул он в конце стараясь соблюдать устав.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Гвинтовский смотрел на Илия так пристально, что тому стало не по себе.

— Забудь, — наконец сказал главный распорядитель. — Описка писаря. Такое бывает. Стража подчиняется беспрекословно, эти ребята долго ждали перемен.- Насыпая новую порцию табака в трубку, поднеся дотлевающую лучину, Даниэль прикурил причмокивая.- Предательство карается строго, они все об этом знают.- И тем не менее, на лице главы пробежало сомнение, как будто он не хотел что-то говорить.

— Даниэль…- Решившись перейти на более близкое обращение, отозвался глава караула.

— Я сказал, забудь, Илий. — В голосе Гвинтовского звякнул металл. — У нас полно настоящих проблем. Люди недоедают, купцы жалуются на пошлины, а ты мне про призрачные монеты рассказываешь.- Комендант встал, подошёл до лейтенанта и смотрел ему в глаза.- Тебе тяжело, я знаю. Но нужно сконцентрироваться на другом, особенно тебе.- Он положил на его плечо свою ладонь, продолжая.- Я удвою охрану.

Илий хотел возразить, но сдержался. Кивнул, свернул бумаги и вышел из кабинета. Уже в коридоре его догнал посыльный — чумазый мальчишка сирота в обносках, каких при крепости держали для мелких поручений.

— Господин Касимов! Вас зовут! Там, на Нижнем рынке… — мальчишка запыхался, глаза его были круглыми от страха. — Там мёртвый! — И тут же, едва парнишка умолк, начал доносится гулкий но густой звук свинцовых колоколов.

Нижний рынок просыпался медленно. Торговцы только начинали раскладывать товар, пахло свежим хлебом и первые покупатели — кухарки из богатых домов да прислуга — уже сновали меж рядов. Но у восточной стены, где обычно торговали кожей и мехами, собралась толпа. Илий растолкал зевак локтями и замер. Вокруг него были пара патрулей, около десяти человек вооружённые и разгоняющие людей подальше от места преступления. Начали оглядываться по сторонам и опрашивать взволнованных.

-Спокойно! Спокойно!- Кричала стража, пытаясь заткнуть кричащих. Особо буйных разумеется пытались скрутить. Присутствующие двое дознавателей из общего числа на площади, что прибыли следом за Касимовым. Сделали пару выстрелов вверх, после чего сами принялись опрашивать людей. Неожиданная суета заставила слегка растеряться. Но войны не теряли самообладания.

Человек лежал лицом вниз, раскинув руки. Одежда — когда-то дорогой кафтан, теперь залитый кровью. На шее — рваная рана, его убили достаточно быстро. Прямо здесь, тело успело окоченеть от мороза а кровь застыла.

И самое странное: на спине, аккуратно положенная на лопатку, лежала золотая монета. Старая, потертая, с дырой посередине.

— Кто нашёл? — голос главы караула прозвучал резче, чем он хотел.

Молодая торговка, заикаясь, объяснила, что пришла открывать лавку, а он уже тут лежит. Не шевелится. Она и закричала.

Илий опустился на корточки, стараясь не касаться тела. Пальцы сами потянулись к монете — и он отдёрнул руку, словно обжёгся. Металл был теплым. Слишком теплым для утра, когда камень стынет до звона. Его тело ощутило знакомую ауру, наложенный оберег его веры глушил это. Ведь лейтенант был одним из членов ордена Братства весов, чары не действовали на тех кто преграждает их короткой молитвой.

— Знаете его? — спросил он у толпы. Чувствуя как то, что должно было его возможно ослабить рассыпается.

Тишина. Потом кто-то неуверенно произнёс из задних рядов:

— Да это ж Лексей…- Сказал кто-то из стариков. -Казначей, который при старом начальнике служил. Его после переворота погнали, он вроде приторговывать начал…

Илий выпрямился. В голове лихорадочно заметались мысли: «Казначей Блэкова. Старая монета. Тёплая, будто её только что держали в руке. На ней явно было что-то но теперь это металл, лишь тёплая монета верно?»- Рассудил про себя офицер.

— Оцепить место, — приказал он стражникам. — Никого не пускать. И позовите… позовите лекаря, пусть глянет, когда убили.

Он посмотрел на монету ещё раз. И тут ему почудилось, что дыра в ней, для удобств чтобы носить не только в кармане, но и на коротком шнурке — не просто дыра, а зрачок. Кто-то смотрит на него изнутри золота, сквозь время.

— Чтоб тебя, — прошептал Илий и сделал двумя пальцами левой руки жест оберега. Сначала проведя по горизонтали лица и совершая петлю у глаз. Так члены его ордена накладывали на себя защиту от различных чар. Веруя что частица силы их божества которому они поклоняются, убережёт их. Илий носит серебряный медальон с весами, спрятанный под одеждой. Весы, на одной чаше — солнце, на другой — луна, коромысло выполнено в виде змеи, кусающей свой хвост, символ вечности и замкнутого цикла.

Илий постоял ещё минуту, глядя на тело. Лексей. Тихий, незаметный человек, который вёл счета ещё при Блэкове. После переворота его не тронули — слишком мелкая сошка, да и не замеченный ни в чём, кроме усердного переписывания цифр. Кому понадобилось убивать его? И зачем класть монету?

— Господин Касимов! — окликнул его подоспевший десятник, тот самый, что давеча курил у казармы. — Лекаря привели.

Илий обернулся. Лекарь — сухонький старичок в засаленном кожаном фартуке с каймой в виде густого меха, вечно пахнущий травами и йодом — уже склонился над трупом, бормоча что-то себе под нос.

— Ну-ка, ну-ка… — Он осторожно приподнял голову убитого, заглянул в рану. — Удар точный. Клинок узкий, скорее всего стилет или засапожник.- На его глаза слегка сползла увесистая шапка с двумя мелкими черепами грызунов. Спешно её поправив, тот продолжил.- Вошёл под углом, прямо в сонную артерию. Смерть наступила быстро, минута, не больше.

— Когда его убили Анариил? — перебил Илий.

— Часа два назад, может, три.- Старик как будто и сам не понял, впрочем понять вот так на спешке. Сложно.- Тело уже остыло, но кровь… — Лекарь вдруг замолк и понюхал рану. — Странно. Кровь пахнет не так, как должна.

— Чем же?- Лейтенант подошёл и попробовал понять сам, немного проведя пальцем по крови.- Железо?

— Железом, как обычно, всё верно. Но ещё… — Он наморщил лоб. — Золотом. Я знаю, это звучит глупо, но я тридцать лет с трупами работаю. Это впервые?

Илий переглянулся с десятником. Тот лишь пожал плечами.

— Монета, — сказал Илий, указывая на спину убитого. — Она тёплая. Можешь объяснить?

Лекарь осторожно взял монету, повертел в пальцах, даже понюхал.

— Не знаю, господин Касимов. Золото есть золото. Но… — Он вдруг отдернул руку, уронив монету обратно на труп. — Мне показалось, или она шевельнулась?

— Что значит «шевельнулась»?- Он схватил спешно мужчину за кисть.- Возьмите себя в руки Анариил бога ради!- Не контролируя себя, лейтенант вдруг выдал ему пощечину.

— Не знаю! — Лекарь попятился. — Как будто край чуть приподнялся. Я не буду это трогать. Не буду!

Илий вздохнул. «Суеверный старик, чего ещё ждать?»- Возмутился страж. Он сам взял монету — на этот раз удержал в пальцах, несмотря на тепло. Металл действительно казался живым, пульсирующим в такт чему-то, чему Илий не мог найти названия.

— Унесите тело в морг, — приказал он. — Монету… монету я заберу с собой.- Касимов подозвал одного из дознавателей.- И никому ни слова. Если спросят — скажете, обычное убийство, грабёж. Ясно?

Окружившие его стражники закивали. Илий зашагал обратно к крепости, сжимая монету в кулаке. Тепло не исчезало — напротив, казалось, становилось сильнее, будто металл узнавал его руку и отвечал на прикосновение.

- А что прикажете делать нам!?- Возмущаясь кричали в спину граждане.

- Торговля будет начата позже, пока вернитесь домой!- Обратился глава караула к стоящей группе местных торговцев.- Дальнейшие объявления будут озвучены сменяющимся патрулём через пару часов.- Завершил он и зашагал вслед, за покинувшими уже улицы патрулями.

«Только этого мне не хватало», — подумал Илий. «Мало нам демонов, теперь ещё и монеты живые? Старик мог просто поверить в свою странную теорию или перебрать с настойкой ягод. Такое бывало уже».

Лейтенант не заметил, как прошёл полгорода. Очнулся только у ворот крепости, когда часовой дневного караула стен, окликнул его:

— Господин Касимов! Вас спрашивали.

— Кто?- Пытаясь прогнать недавние мысли и настроится на другие.

— Девушка. Незнакомая. Сказала, что вернётся к полудню. Просила передать: «Скажите Касимову, что я знаю про монеты».- Молодой боец наблюдал сверху стены крепости, ожидая ответ стоящего внизу.

Илий похолодел. «Откуда? Кто?» - Он сунул монету в карман и быстрым шагом направился в казарму, сказав войну спасибо.

В казарме было тихо — смена только заступила, старые ещё не вернулись. Илий сел за свой стол, положил монету перед собой и уставился на неё. Дыра посередине, потертые края, на одной стороне — едва различимый оттиск: весы. На другой — рогатая голова.

— Цериссор, — прошептал Илий. — Твои проделки?

Монета молчала. Но тепло не уходило.

Дверь скрипнула, и в помещение скользнула тень. Илий даже не сразу понял, что это человек — так бесшумно он двигался. Только когда тень заговорила, он поднял голову.

— Я занят. Приходите позже...- Он сунул руку к пистолю у груди, отводя рычажок для взвода.

— А я не по делу, — раздался знакомый голос. Женский, мягкий и певучий словно трель дивной птицы. — Я просто мимо шла. Решила проведать старого друга.- Силуэт снял капюшон чёрной мантии.- Здравствуй Илий.

Илий вскинул голову. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стояла Элис. Всё та же — светлые волосы, стриженные под каре, острые скулы, холодные серые глаза, в которых сейчас плясали насмешливые искорки. Одета по-дорожному, но с иголочки — видно, что при деньгах.

— Элис? — Илий встал, не веря своим глазам. Убирая руку с курка оружия. — Ты как здесь?

— Через ворота, — усмехнулась она. — Пешком. А что, надо было через стену лезть?- Съязвила она.- Я теперь гость почётный, между прочим. У меня даже пропуск есть. — Она похлопала себя по карману. — Гвинтовский выписал, когда я в прошлый раз уезжала. На случай, если понадобится вернуться.

Илий обошёл стол и заключил её в объятия — короткие, но крепкие, по-дружески. Элис ответила тем же.

— Рад тебя видеть, — сказал он искренне. — Честно. Но почему именно сейчас? И как ты узнала?..

— Про монеты? — Элис кивнула на стол, где лежала та самая. — Я уже в курсе. В городе только о них и говорят. Ну, не вслух, конечно, но слухи ползут. А слухи — мой хлеб.

Она скинула плащ обнажая своё стройное тело. Кожаный и практичный костюм с горловиной из шерсти. Высокие сапоги без стучащих каблуков. Ворока повесила на спинку стула и уселась напротив Илия, закинув ногу на ногу.

— Рассказывай. Что у вас тут стряслось?- Она внимательно и улыбаясь беспечно рассматривала лейтенанта.- Жаль что встретились снова при таких вот, обстоятельствах.

Илий вздохнул и коротко пересказал утренние события: Лексей, монета, тепло, лекарь, который побоялся её трогать, второй труп у восточных ворот.

Элис слушала молча, только хмурилась всё сильнее. Когда он закончил, она взяла монету со стола, повертела в пальцах, поднесла к носу, понюхала.

— Та самая, — сказала она наконец. — Из хранилища. Я такие помню. Мы с Гвинтовским..- Помедлив с ответом, всё же продолжила.- В общем, я их видела достаточно. Не знаю рассказывал ли тебе Даниэль про это.- Она вертела монету в руке рассматривая.

— Ты можешь объяснить, что происходит? — Илий подался вперёд. — Почему они тёплые? Почему убийца кладёт их на трупы?

— Могу. — Элис отложила монету. — Но сначала скажи: как Даниэль? Я слышала разное но хочу узнать от тебя, ведь ты наиболее близкий к нему.- Она поправила прядь волос, ожидая.

Илий помедлил.

— Он… не в себе, — признался он тихо. — Работает сутками, почти не спит, ест на ходу. Иногда мне кажется, что он разговаривает сам с собой. А иногда… — он понизил голос, — иногда я вижу в его глазах золото. На миг. Потом проходит.- Он прикрыл лицо рукой.- Даниэль слабеет, я вижу это. Стычка которая произошла тогда, сильно подкосила его. Не говоря о том, что сразу после его становления правителем. Он постарался вычистить всех потенциальных подозреваемых в сговоре против него.- Илис поднял взгляд и смотрел прямо в светлые глаза девушки.- И искоренил многие культы, которые бы напали на деревни и крепость. Но даже спустя год, мы кажется не успели разузнать всё? И вот последствия.

Элис кивнула, будто ожидала этого.

— Я боялась, что так и будет. Цериссор не просто демон, Илий. Он — зараза. Не в смысле «поветрия», а глубже. Он въедается в душу, если дать ему хоть маленькую трещину. А Гвинтовский два года носил ту монету, готовясь и пытаясь совладать с крупицей силы.- Грустно подвела она.- Я думала, он избавился от неё после...- Блеск её глаз потух окончательно.- Ну, после всего что случилось. Но, видимо, нет.

— Он её носит? — Илий вспомнил утренний разговор в кабинете, странный блеск в глазах. — Я не знал.

— Никто не знал. Он скрывал. — Элис вздохнула. — Дурак. Но я на его месте, наверное, поступила бы так же. Трудно расстаться с тем, что тебя спасло.

— Спасло? Что ты имеешь ввиду?- Лейтенант стал слушать внимательнее, ведь что готовил тогда его друг. Он не знал.

— Монета давала ему силу. Связь с демоном. Когда Блэков напал, Гвинтовский смог победить только потому, что Цериссор был с ним. Не как союзник, а как… как паразит, который даёт хозяину временное могущество.

Илий молчал, переваривая услышанное.

— Значит, убийца… это тоже Цериссор?

— Или тот, кто ему служит. — Элис встала, подошла к окну. — Монеты не просто так появляются. Они — призыв. Каждая такая монета — это узелок связи с демоном. Кто носит её, тот слышит шепот. Кто поддается — становится слугой. А кто убивает с ней в кармане… — она обернулась, — …тот отдаёт демону душу убитого. Как плату.

Илий почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Ты хочешь сказать, Лексей…

— Не просто мертв. Его душа теперь — часть Цериссора. Если он собирает достаточно таких душ, он сможет вернуться. Полностью.

В казарме повисла тишина. Слышно было, как за стеной перекликаются стражники, как ветер бросает снег в оконное стекло.

— Надо рассказать Гвинтовскому, — наконец сказал Илий.

— Он знает. — Элис покачала головой. — Или догадывается. Поэтому и сидит по ночам один. Борется. Но один он не справится. Ему нужна помощь.

— Ты поэтому приехала?

— Да, поэтому приехала. — Элис подошла к столу и взяла монету. — И ещё потому, что эти штуки начали всплывать не только у вас. По всему северу. В Свободных городах, в Аркании, даже в Ордалии. Кто-то раскидывает их, как семена. И я хочу знать — кто.

Илий встал, подошёл к ней.

— Мы найдём его. Вместе.

Элис посмотрела на него долгим взглядом, потом улыбнулась — на этот раз тепло.

— Ты не изменился, Касимов. Всё такой же правильный.

— А ты всё такая же… — он запнулся, подбирая слово.

— Неправильная? — подсказала она.

— Рисковая, — поправил Илий. — Опасно рисковая.- Прижав к себе девушку, лейтенант хотел поцеловать её. Но отстранился, неловко отводя взгляд. Воровка была смелее но и она не смогла скрыть своё волнение спешно поправив волосы и сложив руки на груди.

— Без риска скучно жить. — Элис спрятала монету в карман, после положила свою ладонь в перчатке на щеку главе караула. — Ладно, давай работать. Мне нужен доступ в старые тоннели. И разговор с Гвинтовским. И желательно список всех, кто служил при Блэкове.

— Список я могу дать. А вот туннели… туда никто не ходит, вход завален. Но есть другие ходы, я знаю. — Илий помедлил. — Гвинтовский сейчас не в лучшей форме. Будь с ним помягче.

— Я всегда с ним мягкая, — усмехнулась Элис. — Ты же знаешь.

Она накинула плащ и направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Илий. Спасибо. За то, что веришь.- Она подмигнула ему.

— А кому мне ещё верить? — пожал он плечами. — Кроме старых друзей?

- Может и не только друзей?

Элис кивнула и вышла, а Илий остался один. Он достал из кармана вторую монету — ту, что снял с Антипа — и долго смотрел на неё, её пульс не прекращался. Он подержал её какое-то время, прежде чем спрятать в ящик стола. Воспоминания нахлынули как будто он провалился куда-то под холодный и колющий всё его тело лёд.

Он закрыл глаза — и перед ним снова встало то утро, когда он бежал на второй крик...

Нижний рынок гудел встревоженным ульем. Илий только закончил слушать доклады про опрос торговки, нашедшей тело Лексея, когда со стороны восточных ворот донесся новый крик — не один, а сразу несколько голосов, перекрывающих друг друга.

— Опять? — выдохнул десятник.

Илий уже бежал, забыв про усталость. За ним — двое стражников, остальные остались разбившись на группы по три, перекрывая улицы идущие параллельно с той, к которой двигался лейтенант.

У восточных ворот толпа была гуще. Люди жались к стенам пропуская стражу, показывали пальцами в сторону старого склада, где обычно хранили кожи. Илий растолкал зевак и замер.

Тело лежало у самой стены, в тени, куда ещё не добралось солнце. Мужчина средних лет, одетый прилично, но небогато. Убит так же, как и первый — удар в шею, быстрый и точный. Кровь натекла под тело лужей, уже застывшей на морозе. Убили здесь, совсем недавно.

И на груди, аккуратно лежала золотая монета. Такая же старая, потертая, с дырой посередине.

— Чтоб тебя… — прошептал Илий.

Он опустился на корточки, стараясь не касаться тела. Пальцы сами потянулись к монете — и он отдернул руку, словно обжегся как тот раз. Металл был ещё горячее, чем первая монета.

— Кто нашёл труп? — спросил он, поднимаясь.

Молодая женщина в рваном платке, заикаясь, ответила:

— Я… я пришла лавку открывать, а он уже… лежит. Я сразу закричала, побежала за стражей…

— Знаете его?- На этот раз, старший караула решил оглядеться внимательнее сам.

— Антип… бывший писарь… он тут недалеко жил, на подёнку нанимался. Хороший был, тихий…

Илий выпрямился. В голове заметались мысли: «Казначей Лексей. Писарь Антип. Оба служили при Блэкове. Оба убиты одинаково. Оба с монетами.»

— Кто-нибудь видел что-то? — рявкнул он. — Кто-нибудь был рядом?- Офицер заприметил следы, они были уже стёрты другими, видимо теми кто увидел тело.

Толпа загудела, но никто не ответил. Уже хотели расходиться, когда в задних рядах раздался старческий голос:

— Я видел.- Из толпы выбрался древний старик, опирающийся на клюку. Глаза его слезились, но смотрел он цепко.

— Ты? — Илий шагнул к нему. — Говори.

— Я на завалинке сидел, грелся на солнышке. Видел, как мужик отходил от склада. В рваной одежде, вроде нашей, стражнической, только старая совсем, драная. Лица не разглядел — капюшон надвинут. Но шёл быстро, деловито так. Будто на дело сходил и теперь довольный. Я думал это кто-то из патрульных?- Откашлявшись дед продолжил.- Думал прикончили значит ещё одного гада зараженного!- Махая яростно кулаком по воздуху, старик продолжал.- Токмо потом узнал, что это Антипка. Ну мы ему хотели было помочь а оно вон как...

— В рваной форме? — переспросил Илий. — Точно стражнической?

— А то! Я сам двадцать лет отслужил, эту форму за версту узнаю. — Старик почесал бороду. — Только наши такую давно не носят. Старая, ещё до Гвинтовского, при Блекове такие носили. Ещё когда я был почётным воином!

Илий похолодел. Старая форма. Время Блэкова. Это не просто совпадение.

— Куда убийца пошел?- Лейтенант склонился на стариком.

— А вон туда, — старик махнул клюкой в сторону узкого проулка, ведущего к старым казармам. — Я не проследил, старый уже, ноги не те.

— Оцепить место! — приказал Илий подоспевшим стражникам, что двигались по параллельным улицам. — Никого не пускать. Лекаря сюда! А вы двое, — он кивнул молодым бойцам, — бегом в тот проулок, проверьте, может, следы остались. Осторожно, если увидите кого — не лезьте, сразу сигнальте.

Стражники бросились выполнять, а Илий остался стоять над телом, глядя на монету. Теплая, пульсирующая, живая.

Подошёл лекарь — тот же сухонький старичок в засаленном фартуке, что осматривал Лексея. Он склонился над раной, пощупал, понюхал и вдруг отдёрнулся, побледнев.

— Та же… та же история, — забормотал он. — Кровь пахнет золотом. И монета… она тёплая. Это не люди, господин Касимов. Это не люди.

— Люди, — твёрдо ответил Илий, пряча монету в карман. — Люди с монетами. И мы их найдём.

Он посмотрел на проулок, куда ушёл убийца. Там, среди старых развалин, прятался тот, кто носил форму мёртвого времени. Илий чувствовал: это только начало.

— Доложите коменданту, — приказал он. — Мы ещё вернёмся в это место. Торговлю отменить на сегодня, до распоряжения правителя.- И зашагал в сторону крепости, сжимая в кармане тёплую монету — вторую за это утро. Оставив пару патрулей в этом месте.

«Старые друзья», — Вернувшись к себе в тёплую комнату офицера, проговорил он негромко вслух. — Интересно, сколько их ещё останется к весне?

Встречал я в своих скитаниях много разных людей — торговцев, стражников, жрецов, воров. Но есть одна порода людей, которую я научился распознавать за версту. Они не носят одинаковой одежды, не клянутся одним богом, но глаза у них общие — горящие, безумные, с той особой искрой, что бывает только у тех, кто твёрдо знает: они правы, а весь мир вокруг — нет. В Дамаре таких называют «Народная воля».

— Из дневника путешественника по Дамару

Отряд выехал за ворота, когда метель уже разыгралась не на шутку. Снег хлестал в лицо, кони то и дело сбивались с шага, всадники жались друг к другу, чтобы не потеряться в белой мгле.

Марк Седой шёл первым. Ему было под пятьдесят — возраст для стражника почти запредельный, но Марк держался так, будто время над ним не властно. Шрам через всю левую скулу — память о схватке с зараженным лет пятнадцать назад, — седая щетина, обветренное лицо и глаза: холодные, цепкие, которые, казалось, видели всё и ничему уже не удивлялись.

— Держаться! — крикнул он, обернувшись. — Не растягиваться! Если кто отстанет — сам виноват, искать не буду!

Стража знала: Марк не шутит. Он был жёстким, даже жестоким, но справедливым. Под его началом гибло меньше людей, чем у других, и это было главное.

Ехали молча. Только ветер выл да снег скрипел под копытами. Через час показались первые следы — кровавые разводы на снегу, ведущие к хутору, который они знали как Медвежий угол. Три дома, сарай, колодец. И тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает только там, где не осталось живых.

Марк поднял руку. Отряд замер.

— Ты, ты и ты — обходите справа. Остальные за мной. Оружие приготовить, но не стрелять без команды. Может, ещё есть живые.

Он спешился и двинулся вперёд, держа аркебузу наготове. Снег скрипел под сапогами, но ветер заглушал шаги.

Первый дом был пуст. Дверь распахнута, внутри — перевёрнутая мебель, разбитая посуда, тёмные пятна на полу. Кровь. Много крови.

— Осмотреть! — бросил Марк и вышел обратно.

Второй дом горел. Вернее, уже догорал — от него остались только обугленные стены, и ветер разносил пепел по округе. Рядом валялось тело мужчины — видимо, хозяина. Кто-то выволок его наружу и добил ударом в голову.

— Зверьё, — сплюнул один из стражников. — Не люди.

— Люди, — поправил Марк, разглядывая следы. — Люди с факелами и кольями. И с верой, что творят благое дело. Это хуже зверья. Зверь хотя бы не прикрывается добром.

Из третьего дома донёсся звук. Тихий, едва слышный — будто кто-то плакал или скулил.

Марк поднял руку, приказывая остальным замереть, и медленно двинулся к двери. Она была приоткрыта. Внутри — темнота.

Он толкнул дверь стволом аркебузы.

В углу, за печкой, сидела девочка. Лет семи, не больше, в рваном платье, босая. Она зажимала рот ладошкой и тряслась — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того и другого сразу.

Марк опустил оружие.

— Выходи, маленькая. Не бойся. Мы свои, стража.

Девочка не шевелилась. Только смотрела огромными глазами, полными ужаса. Кожа её была неестественно бледной — не просто светлой, а какой-то прозрачной, будто сквозь нее просвечивали тонкие голубые жилки. Марк встречал таких раньше — редко, но встречал. В народе их звали «серебряными детьми». Говорили, что они не болеют «поветрием». Говорили также, что они приносят удачу или, наоборот, беду — кому как повезёт.

Марк сделал шаг, ещё один. Опустился на корточки.

— Как тебя зовут?

— А… Агата… — прошептала она, вжимаясь в стену.

— Агата, где твои родители?

Девочка мотнула головой в сторону окна. Там, за ним, лежало тело мужчины у сгоревшего дома.

Марк стиснул зубы.

— Пойдём со мной. Я выведу тебя отсюда. Хорошо?

Он протянул руку. Девочка смотрела на неё, как на змею, но потом, видимо, поняла, что выбора нет, — уцепилась маленькими пальцами за его огромную ладонь.

Марк вынес её наружу, передал одному из стражников:

— Закутай в плащ. И держи крепко. Если замёрзнет — сам будешь отогревать.

— Есть, господин капитан.

Марк вынул рапиру из ножен, оглядел горизонт. Следы уходили в горы.

— И дальше что? — подошёл десятник, молодой, но уже с опытом. — Живых, кроме этой малой, не осталось. Уходить будем?

— Сначала найдём тех, кто это сделал. — Марк вскочил в седло. — Следы ведут в сторону гор. Они не могли уйти далеко в такую метель. Догоним.

— А девочка?

— Отправим с двумя обратно в город. Остальные — за мной.

Он махнул клинком и тронул коня.

Отряд разделился. Четверо повезли Агату в крепость, остальные пятнадцать двинулись дальше, в горы, по свежим следам.

Метель стихала. Видимость улучшалась, и вскоре они увидели впереди огни — факелы, человек двадцать, не меньше. «Народная воля» не пряталась. Они шли открыто, уверенные в своей правоте, распевая псалмы об очищении.

Марк поднял руку с клинком. Отряд остановился.

— Слушайте меня, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Эти люди сожгли хутор. Убили семерых — стариков, женщин, детей. Они будут кричать, что творят праведное дело. Что очищают землю от скверны. Не слушайте. Помните только: они — убийцы. Наше дело — задержать их и доставить в город. Если будут сопротивляться — действовать по уставу. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда пошли. Цепью, полукругом. Окружим и возьмём.

«Народная воля» — это не просто банда. Это зеркало, в котором отражаются все страхи этого города. Страх перед золотом, перед демоном, перед «поветрием», перед неведомым. Они говорят то, что люди боятся сказать вслух, и делают то, что люди боятся сделать. Они страшны не своей силой — их мало, они плохо вооружены, они не умеют воевать. Они страшны своей верой. Потому что веру нельзя убить аркебузой. Её можно только сжечь. Но они и сами хотят сгореть. Вопрос только в том, кто зажжёт спичку.

— Из дневника путешественника по Дамару

Стража двинулась вперёд, рассыпаясь по снегу. «Народная воля» заметила их слишком поздно. Когда поняли, что окружены, было уже не вырваться. Кто-то бросил факел и поднял руки, кто-то попытался бежать, но споткнулся в сугробах, кто-то — и таких оказалось четверо — кинулся с кольями на стражников.

Марк лично уложил двоих. Не убил — просто выбил оружие и опрокинул в снег ударом приклада. Третий бросился на него с ножом, и пришлось стрелять — в ногу, чтобы остановить. Четвёртый успел ранить одного стражника, прежде чем его скрутили.

Бой длился не больше пяти минут. Когда всё стихло, на снегу остались лежать трое мёртвых — двое из «Народной воли» и один стражник, которому пробили горло вилами, — остальные семнадцать фанатиков сидели на земле со связанными руками.

Марк подошёл к их предводителю — высокому тощему мужику с безумными глазами и длинной бородой, который даже в плену продолжал бормотать молитвы.

— Именем стражи Ерюк-Арака вы арестованы за убийства, поджоги и нападение на представителей власти, — сказал Марк. — Имя?

— Савва, — прохрипел тот. — Я Савва, пророк Огненного Очищения. Вы пожалеете об этом, стражник! Огонь всё равно придёт. И сожжёт вас вместе с вашим золотым демоном.

Марк наклонился ближе.

— Золотой демон? Это ты о ком?

Савва уставился на него безумными глазами и вдруг засмеялся — жутко, надрывно.

— Не знаешь? Не знаешь, кого вы охраняете? Золото, которое вы носите, — оно живое! Оно шепчет! Оно хочет жрать! А вы — его сторожа! Ха-ха-ха!

Марк выпрямился. Что-то в словах безумца зацепило его — слишком уж они совпадали с тем, что он слышал утром от своих солдат.

— Ведите их в город, — приказал он. — Всех. И этого… пророка — отдельно. Я сам буду его допрашивать.

Отряд двинулся обратно. Метель окончательно стихла, и в прояснившемся небе показалось бледное северное солнце. Марк ехал в голове колонны, хмуро глядя на связанных фанатиков, бредущих гуськом.

«Золото шепчет», — думал он. «Живое золото. Что за чушь? Но если это не чушь…»

Он вспомнил Гвинтовского. Того самого, которого знал ещё салагой, который выбился в капитаны, а потом и вовсе стал комендантом. Вспомнил, как тот изменился за последние месяцы — похудел, осунулся, стал раздражительным. И глаза… глаза у него иногда были странные. Будто светились изнутри.

Марк присутствовал при той битве два года назад. Видел, как Гвинтовский победил Блекова. Видел мельком и демона — ту самую тень, что выползла из туннелей. Тогда ему показалось, что всё кончено. Что Дамар наконец вздохнёт спокойно. А выходит — только начинается.

— Чтоб вас всех, — пробормотал Марк и пришпорил коня.

В крепость они въехали, когда уже начало смеркаться. Илий ждал у ворот.

— Марк! — окликнул он. — Живы?

— Как видишь. — Марк спешился. — Привёл семнадцать фанатиков и одного безумного пророка. Он там про золото какую-то чушь нёс. Про то, что оно живое. Что скажешь?

Илий побледнел.

— Где он?

— В отдельной повозке. — Марк указал назад. — А что?

— Мне нужно с ним поговорить. — Илий нащупал в кармане монету, и та привычно отозвалась теплом. — Срочно.

Марк посмотрел на него долгим взглядом.

— Касимов, что происходит? Я двадцать пять лет в страже и никогда не видел, чтобы ты был таким возбуждённым.

Илий помедлил, потом взял Марка под локоть и отвёл в сторону.

— Помнишь два года назад? Демона в туннелях?

— Трудно забыть.

— Он не умер, Марк. Он… он в золоте. В монетах. — Илий вынул из кармана ту самую, что держал при себе. — И кто-то начал их разбрасывать. Сегодня нашли двух убитых — бывших служащих Блекова. На груди — такие монеты.

Марк присвистнул.

— И ты думаешь, этот Савва… Ну, тот чудаковатый старик?

— Он что-то знает. — Илий повернул голову в сторону повозки, где Савва пытался напугать молодых солдат проклятиями. — Или слышал. Поэтому я должен его допросить.

— Тогда пошли. — Марк хлопнул его по плечу. — Я с тобой. Всё-таки это я его взял. — Он довольно улыбнулся, поправил усы. — Слушай, я слышал, твоя подружка здесь?

— Ты не вовремя это вспомнил! — Илий рассмеялся и толкнул Марка в бок. Старый капитан крякнул, но улыбнулся в ответ.

— Ладно-ладно, молчу. Пошли, пока твой пророк не разбудил весь город.

Они направились к повозке, а в небе уже зажигались первые звёзды. Холодные, равнодушные, как и всё в этом мире.

Повозка стояла в стороне от остальных, под охраной двух стражников с факелами. Савва сидел внутри, прикованный цепью к кольцу в полу. При виде Илия и Марка он поднял голову и оскалился в улыбке — щербатой, безумной, но с хитринкой в глазах.

— А вот и начальство пожаловало, — прошамкал он. — Целовальники золотые. Слуги демона.

Илий жестом приказал стражникам отойти и забрался в повозку. Марк остался снаружи, но дверцу не закрывал — мало ли что.

— Савва, — начал Илий, усаживаясь напротив. — Ты обвиняешься в убийстве семерых жителей Медвежьего угла, поджоге и нападении на стражу. Тебе грозит виселица.

— Виселица! — Савва рассмеялся. — Да я мечтаю о виселице! Чем ближе к небу, тем быстрее душу очистит огонь!

— Огонь подождёт. — Илий выдержал паузу. — Сначала ты ответишь на мои вопросы. Что ты знаешь о золоте? О том, что оно живое?

Савва дёрнулся в цепях, глаза его загорелись.

— Ага! Значит, чуешь? Чуешь, что нечисто? То-то же! Я вам говорил, говорил всем, а вы не слушали! Золото — оно как червь! Въедается в душу, точит, точит, пока не останется одна скорлупа! А внутри — пустота! И голос! Голос, который шепчет!

— Какой голос?

— Разный! — Савва закатил глаза. — Кому как. Мне вот огонь велит. Гори, говорит, жги, очищай! А другие слышат про золото. Им всё мало, всё копят, копят… А оно растёт, растёт внутри…

Илий нахмурился. В голове начал нарастать едва слышный шум, в кармане всё ещё была та самая монета.

— Ты слышал голос? Откуда?

— Оттуда! — Савва ткнул скрюченным пальцем в сторону гор. — Там, в пещерах, оно гнездится. Я ходил туда. Молился. Думал, великая милость явится. А явилось… явилось оно. — Он состроил рожу, попытался изобразить клыки и рога. — Сказало: жги. Жги всё, что нечисто. А что нечисто? — Безумец прищурился. — Да всё, что с золотом связано! Все, кто золото носит! Все, кто копит! Все, кто в городе живёт, где это золото хранят!

Марк за спиной Илия хмыкнул. Он достал из кармана небольшую трубку, засыпал табак и, поблагодарив стоящего рядом стражника за огонь от факела, закурил, продолжая внимательно следить за стариком.

— Может быть, он безумен, — не оборачиваясь, ответил Илий. — Но он говорит о том, о чём не мог знать. Откуда тебе известно про золото в городе, Савва?

— Голос сказал! — упрямо повторил тот. — И ещё он сказал, что скоро придёт. Настоящий. Не я, не вы, а ОН. Тот, кто был раньше, кто будет после. Он уже здесь, среди вас, только вы не видите. Он в золоте, в стенах, в головах. Он ждёт.

— Цериссор, — тихо сказал Илий.

Савва дёрнулся, будто от удара.

— Ты знаешь имя! — прошипел он. — Ты тоже слышишь? Ты тоже… свой?

— Нет. Я просто знаю историю.

— Исто-ри-ю, — по слогам повторил Савва и вдруг захохотал. — Историю им рассказывают, а они верят! А история — она вот тут! — Он хлопнул себя по груди. — В костях, в крови! Он здесь, говорю вам! Он ждёт! И когда он выйдет, все вы сгорите! Все, кто носил его золото, все, кто пил его воду, все, кто дышал его воздухом — сгорите!

Он забился в цепях, выкрикивая проклятия, и Илий вышел из повозки, жестом приказав стражникам запереть дверцу.

— Ну что? — спросил Марк, когда они отошли подальше. Выдохнул густое облако дыма. — Похоже на правду?

— Похоже на безумие, — устало ответил Илий. — Но слишком много совпадений. Он знает про золото. Про то, что оно… не просто золото. Откуда?

— Может, правда слышал голос? — Марк поёжился, хотя не от холода. — Я в такое не верю, но после всего, что было два года назад… сам понимаешь.

— Понимаю. — Илий потёр переносицу. — Ладно. Посади его в отдельную камеру, покрепче. И никого к нему не пускай. Даже из своих. Я поговорю с комендантом.

— Гвинтовский? — Марк покачал головой. — Ты его видел сегодня? Он сам не свой.

— Видел. Потому и поговорю.

Марк кивнул и ушёл раздавать распоряжения, а Илий остался стоять в темноте, глядя на звёзды. Мысли путались. Савва, монеты, убийства, Гвинтовский с его золотым блеском в глазах… Всё это складывалось в какую-то жуткую картину, которой он пока не видел целиком.

— Элис, — позвал он негромко. — Ты здесь?

Из тени выступила фигура — Элис стояла, прислонившись к стене, и, видимо, слышала весь разговор.

— Здесь. Интересный тип.

— Ты слышала?

— Всё. — Она подошла ближе. — Он не просто безумен, Илий. Он одержим. Не полностью, но зацеплен. Монета, которую он носил… у него есть монета?

— Не знаю. Обыскали?

— Надо обыскать. Если у него есть такая же, как те, на трупах, значит, он тоже часть этой сети.

Илий кивнул и крикнул одному из стражников:

— Обыщите Савву! Всё, что найдёте, — мне лично!

Стражник убежал, а Элис взяла Илия под руку.

— Пойдём. Надо поговорить с твоим комендантом. Прямо сейчас.

— Он в старых туннелях. Я почти уверен.

— Тем более.

Они направились к старой башне, но не успели сделать и десяти шагов, как их догнал посыльный — запыхавшийся, бледный.

— Господин Касимов! Там… там ещё один!

— Где?

— У северных ворот! Стражники нашли… и монета… опять…

Илий выругался сквозь зубы. Элис сжала его локоть.

— Илий, это уже третий за день. Кто-то работает быстро.

— Знаю. — Он повернулся к посыльному. — Беги к капитану Седому, скажи, чтобы взял людей и оцепил место. Я скоро буду.

Посыльный убежал, а Илий посмотрел на Элис.

— Ты со мной?

— Я с тобой. Но после этого мы идём к Гвинтовскому. Даже если придётся ломать дверь.

— Договорились.

Они зашагали к северным воротам, и холодный ветер с гор нёс им в лицо колючую снежную крупу. В темноте зажигались факелы, слышались тревожные крики, и город, только начавший засыпать, снова просыпался от кошмара.