Бандит. Я (не) твоя

Бандит. Я (не) твояАнна Янсен

— И в горе, и в радости… Я люблю тебя, любимая, — шепчет Саша, взяв меня за руку, и нежно целует в губы, будто скрепляя нашу клятву.

Сегодня — день нашей свадьбы. Завтра мы летим в свадебное путешествие в Дубай, но сейчас мы полностью принадлежим только друг другу. Время замирает, и впереди у нас вся ночь — первая ночь нашей новой жизни.

— Я хочу от тебя ребенка, дорогой... — улыбаюсь, взглянув на него сквозь слёзы счастья. — Это так волнующе. Я хочу малыша с твоими глазами... с твоей улыбкой... пусть он будет похож на тебя.

Наши губы вновь сливаются в поцелуе, животный жар и волнение переплетаются внутри меня в одно единое чувство. Моя кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается — я не могу сдерживать это безумное, захлестывающее желание.

— Ты такая красивая в этом платье, — шепчет он, взглянув на меня с такой нежностью, что сердце сжимается. — Моя невеста… Моя жена… Но, знаешь, я хочу поскорее снять его с тебя…

Пальцы Саши осторожно расстёгивают корсет, и я не могу сдержать протяжного стона, когда ткань скользит по коже, и его горячие ладони прикасаются ко мне. Всё происходит медленно и трепетно — как в кино, как в мечтах, которые теперь стали нашей реальностью.

— Я хочу тебя, Кира… — горячо шепчет он мне на ухо, его голос, низкий, полный желания, обволакивает, как шелковый дым. Его пальцы ловко стягивают корсет, затем — длинную, шелковую юбку моего свадебного платья. Ткань мягко скользит по телу, шурша, как ветер по атласу.

Остаюсь перед ним в одном белье — кипенно-белом, тонком, как облако. Чулки, тончайшее кружево, чуть дрожащие от моего дыхания — всё это сводит Сашу с ума. Его взгляд прожигает меня насквозь, а тело будто охватывает пламя.

Он делает шаг ближе, проводит кончиками пальцев по моей талии, медленно, с наслаждением. Его дыхание становится тяжелее, грудная клетка вздымается, и он сдержанно рычит, словно едва держит внутри накативший вихрь страсти.

— Ты — совершенство… И теперь ты моя… полностью, — произносит он, прижимая меня к себе. Его ладони изучают каждый изгиб моего тела, и я таю в его объятиях, будто соткана из теплого воска.

В это мгновение раздаётся оглушительный грохот!

Словно сама земля содрогнулась под нашими ногами. За ним — серия резких, будто вырывающих из реальности выстрелов. Звук пронзает комнату, рассекая ночную тишину, и всё волшебство момента рушится в один миг.

Я рефлекторно прижимаюсь к Саше, дрожа всем телом. Его руки мгновенно обвивают меня, защищая, накрывая собой. Наши взгляды встречаются — в его глазах страх, такой же острый и живой, как в моих. Мы оба пытаемся понять, что происходит.

— Что это?.. — выдыхаю я, голос едва слышен. Сердце стучит где-то в горле.

Саша напрягается, прислушивается. Вдали слышны крики, гул шагов, чьи-то команды. Он берёт меня за руку крепче и отступает к двери, прикрывая меня своим телом.

Но мы не успеваем ничего сделать — с грохотом, с силой, такой, что дверь почти слетает с петель, её выбивают ударом чьей-то тяжелой ноги.

В следующую секунду в комнату врываются несколько громил в чёрной одежде, лица их угрюмы и не знакомы, а в руках — пистолеты, направленные прямо на нас.

Я вскрикиваю, инстинктивно прижимая руки к лицу, затем хватаюсь за ближайшее покрывало, чтобы прикрыться, чувствуя, как по телу пробегает леденящая дрожь. Сердце колотится с пугающей силой, грудь сжимает паника.

Саша инстинктивно кидается вперёд, вставая между мной и вооружёнными людьми. Он раскидывает руки, будто пытается собой заслонить меня, и кричит:

— Эй! Спокойно! Что вы делаете?! Здесь моя жена! Какого хрена?!

Один из омрачённых нападающих молча машет в сторону, и Саша тут же получает удар по голове прикладом. Он падает на колени, ошеломлённый, но не теряет сознание.

Я с криком бросаюсь к нему, но меня тут же хватают за руки, затыкая рот грубым движением.

— Тихо, красотка, — с усмешкой приказывает один из них, сжав мою челюсть своими тяжёлыми пальцами. — Сейчас будете играть по нашим правилам. Просто тебе не повезло, сочувствую, — ржет он.

Я мечусь, слёзы льются градом, всё вокруг затуманивается от ужаса. Только один вопрос звучит в голове, повторяясь, как навязчивая молитва: что им нужно от нас?

— Что вам нужно?! Кто вы такие?— кричу я, пытаясь вырваться из жесткого хвата громилы. Но на меня никто не обращает никакого внимания.

Лишь один из них, отвратительный, с мутным взглядом, хмыкает, зажимает мне рот своей грубой ладонью, запах которой тут же вызывает спазм рвоты, и тянется своими грязными пальцами к моему бюстгальтеру.

— Тихо, молчи, киса… — шипит он с мерзкой ухмылкой. — Взрослые мужики тут дела решают… А я пока развлекусь с невестой...

Его влажные губы впиваются мне в шею, мерзкое дыхание обжигает кожу. Я взвизгиваю, издавая хриплый звук в его ладонь, и в панике зажмуриваю глаза, будто это может стереть происходящее, остановить время, выдернуть меня из этого кошмара.

От страха меня начинает трясти — всё внутри сжимается в тугой, болезненный ком. Я мечусь, ногтями царапаю его руку, отчаянно пытаюсь сопротивляться, надеясь, что хоть кто-то вмешается.

Повернув голову, вижу своего мужа, который стоит на коленях перед ними. Точнее, перед одним из них, в черном костюме и с черными, как ночь глазами, которые заставляют застыть от страха.

Он не выглядит небрежно, а наоборот, на фоне всех остальных, будто готовился к этой встрече. Гладко выглаженная рубашка, слегка взъерошенные по моде волосы и ухоженная щетина. Но все это ничто по сравнению с тем, что он творит.

В руке у незнакомца пистолет, дуло упирается в лоб моего мужа. Время тянется бесконечно, каждый стук моего сердца отдается в висках, как удар молота. Горячие слезы бегут по щекам, жгут кожу, я кусаю губы, до крови.

— Грек, прошу, не делай этого! Я все верну! — сиплым голосом, полным страха и отчаяния, молит мой муж. Но о чем это он? Что он вернет ему? — Дай мне еще немного времени!

Он судорожно сглатывает, взгляд мечется между черными глазами и дулом пистолета. Что он должен вернуть? Мозг лихорадочно пытается найти ответы, но натыкается лишь на стену непонимания.

— Время вышло, Орел! – рычит этот самый Грек, и в его голосе звенит холодная ярость.

— Вышибу тебе все мозги, сука! Надоело слушать твои пустые обещания! Я дал тебе шанс, все загладить, а ты…— палец на курке напрягается.

Металлический щелчок взведенного затвора разрывает тишину, словно приговор. В тот же миг из моей груди вырывается крик – дикий, полный нечеловеческой боли.

— Неееет! — мир вокруг расплывается, краснеет перед глазами. Я бросаюсь к Саше, но сильные руки схватывают меня, удерживая на месте. Чувствую, как чьи-то пальцы впиваются в мои плечи, не давая двинуться с места. — Пустите меня! – кричу я, из последних сил пытаясь вырваться. — Что вы делаете?! Не трогайте его!

— Ты погляди, кого в жены себе пригрел! Дочь покойного Слесова, небось, с приданым. И не ври, что тебе нечем отдавать долг! Небось, не зря ты к ней клешни тянул, а, Орлов?! — громила с силой бьет Сашу ногой в живот. Муж сгибается пополам, беззвучно хрипя от боли.

— Я отдам, честное слово! Только не убивай меня, прошу! Через неделю все будет! Клянусь! — отчаянно лепечет Саша, пытаясь защититься от новых ударов. В голове мелькает калейдоскоп мыслей: что происходит? Какие деньги? До меня с ужасающей ясностью доходит – мой муж впутался в серьезные неприятности. Мой взгляд падает на кольцо, подаренное Сашей. Бриллиант тускло мерцает в свете фонаря, словно предчувствуя беду.

— Ладно, — цедит бандюга, презрительно оглядывая корчащегося на земле Сашу. — Неделя у тебя есть, — он словно выплевывает каждое слово.

Внезапно его черные, как два уголька, глаза вскидывается и останавливаются на мне. Ледяной взгляд пронзает меня насквозь.

— Но я забираю твою женушку в качестве залога. Не вернешь бабки — больше её не увидишь! — его слова, грубые и циничные, ударяют меня, как пощечина.

— Что?! Вы не имеете права! — выкрикиваю я, голос дрожит от негодования.

— Она у тебя хорошенькая! — с усмешкой говорит он, прищурившись, нагло рассматривая меня как товар. Но я даже не смогла ничем прикрыться. Так как один из них продолжает меня держать и сжимать мои руки.

— Грек, не надо. У нас же сегодня такой день! — как-то неубедительно произнес мой муж, и громила потерял к нему интерес и направился в мою сторону.

Когда там временем, другие схватили его и стали связывать какими-то веревками. Хорошо подготовились. Не веря во все это, что происходит в нашем доме, я подумала, что это все мне снится.

— Прошу, не трогайте нас! Мой муж все отдаст! Или вызовет полицию! Всем вам не поздоровится! — пищу я, пытаясь хоть как-то защититься.

Подойдя ко мне, этот Грек смотрит на меня с холодным, безжалостным выражением, и я понимаю, что мои протесты лишь пустая трата времени.

— Вызывай полицию, киса! Тебе дать трубочку?! — раздается резкий, издевательский хохот. Остальные громилы подхватывают, и комната наполняется их злорадным гоготом. Я ощущаю себя загнанным зверем, попавшим в капкан.

— Кира, не надо полицию. Я все верну ему, итак, — слышится слабый голос Саши. Слова мужа ударяют меня, как обухом. Я сглатываю комок в горле, тело трясется от негодования и непонимания.

Когда мой отец умирал в муках, Саша обещал и клялся меня беречь и никому не давать в обиду. А сейчас меня отдает в залог за долги, и запрещает уродам вызывать полицию?! Что происходит?!

— Отпусти её, Леший, — рявкнул Грек, его голос не терпел возражений. Леший нехотя разжимает руки.

Я, воспользовавшись моментом, рванулась к двери, надеясь вырваться из этого кошмара. Но не успела сделать и двух шагов, как мощная рука перехватила меня и рывком притянула к широкой груди.

Резкий запах мужского парфюма, смешанный с каким-то непонятным запахом, ударил в нос. Я начала отчаянно вырываться, колотя кулаками по-крепкому, как камень, телу.

— Не трогай меня! Урод! Не смей меня трогать! Отпусти! Саша! Ты видишь, что они делают?! — кричу я, задыхаясь от слез и бессильной ярости.

Но Грек лишь сильнее прижимает меня к себе, словно куклу. Его глаза, холодные и зловещие, смотрят прямо в мои.

Он медленно, почти ласково, убирает прядь волос с моего лица. От этого жеста, такого контрастирующего с его грубой силой, по спине пробегает холодок. Чувствую себя маленькой птичкой в когтях хищной птицы, обреченной на гибель. В этот момент надежда на спасение почти покидает меня.

— Не трону, — шепчет он мне на ухо, его голос, вкрадчивый и низкий, вызывает дрожь, которая проходит по всему телу. — Я же не какой-то урод. Пока твой муженек не вернет мне должок, ты просто поживешь у меня. Хотя… — его палец, грубый и шершавый, скользит по моей ключице, — Я бы не отказался тебя попробовать на вкус… — он облизывается, и этот жест, полный животной похоти, заставляет меня дрожать еще сильнее.

Отчаяние сжимает горло. Я искоса поглядываю на Сашу. Он сидит на полу, бледный и молчаливый, беспомощно наблюдая за происходящим. Его безразличие, покорность ударяют меня сильнее, чем слова и действия этого бандита.

В этот миг понимаю, что по-настоящему страшно мне не от громил, а от того, что муж, поклявшийся меня беречь, оказался слабым и трусливым. Предательство жгло изнутри, оставляя после себя лишь пепел разбитых надежд.

— И я бы тоже не отказался, — услышав сзади от того, который меня держал и еще более неприятный, чем этот Грек, я морщусь.

— Заткнись, Леший, — резко обрывает его Грек. — Хватит прелюдий. Пора сматываться. Мало ли кто заявится, лишние свидетели нам ни к чему. Леший, веди её в машину.

Его слова звучат как приговор. Леший грубо хватает меня за руку и тащит к выходу. Я спотыкаюсь, ноги подкашиваются, но сопротивляться уже бесполезно.

— Семь дней, Орлов. Семь. Ни днем больше. Иначе забудешь, как твоя баба выглядит, — отчеканивает Грек, направляясь к двери. Его голос, холодный и безжалостный, эхом отдается в моих ушах.

— Я все верну, обещаю. Только, пожалуйста, не обижайте Киру. Деньги будут, — слышится голос Саши. Еще сегодня утром он был моим любимым мужем...

Сегодня был такой важный день для нас. После смерти отца решили не играть пышную свадьбу, а просто собрать всех близких, устроить фотосессию и скромно поужинать.

Сестра… Она ведь будет меня искать… Эта мысль пронзает меня острой иглой. Надежда, слабая, еле телившаяся, вдруг вспыхнула с новой силой. Кто-то должен знать, что со мной случилось. Кто-то должен меня искать…

— Я что, пойду в белье!? Что вы творите!? Я никуда с вами не пойду! — барахтаюсь ногами, держась из последних сил. Но, очевидно, против стольких верзил я бессильна.

— Ты отлично выглядишь! Купим тебе что-то! Накинь что-нибудь! — швыряет мне задумчивый Грек мое свадебное платье, разглядывая меня наглым образом.

— Что?! Мне нужно надеть что-то удобное! — сопротивляясь, смеюсь в голос, они что совсем идиоты.

— Я сказал, мне некогда с тобой церемониться! Быстро надевай платье или пойдешь голая! — рявкает Грек, теряя терпение. Я оборачиваюсь. Саша сидит на полу, связанный, сгорбившись у стены. Лицо его ничего не выражает – ни страха, ни беспокойства. Эта пустота в его глазах больно ранят меня.

— Идиоты! Придурки! Вы еще пожалеете об этом! Меня найдут! И вас всех посадят! Ваше место за решеткой! — кричу, срывая голос. Слезы текут ручьем, я, наверное, никогда в жизни столько не плакала, как сегодня. Верзила с бородой, которого они называют Лешим, с ухмылкой протягивает мне платье.

— Прыгай, крошка. Я помогу тебе одеться, — проговаривает он с издевательской интонацией. В этот момент другой громила приставляет мне к виску пистолет. Мир вокруг меркнет.

Дрожащими руками натягиваю платье. Черствые, грубые пальцы Лешего застегивают замок на спине. Прикосновение обожгло кожу как клеймо.

— Вот так-то лучше! Невеста Грека! Никто и не заподозрит подвоха! — хохочет Леший, довольно потирая руки. Его слова звучат как насмешка над моей беспомощностью.

— Ненавижу вас, уроды! Саша, сделай что-нибудь! Прошу! Пожалуйста! Ты же клялся меня беречь! Зачем ты даешь им меня забрать? Во что ты ввязался?! — взмолилась я, глядя на мужа.

Он резко отвернулся, сжав челюсти. Когда меня проводили мимо него, я почувствовала такую острую боль, словно мне вырвали кусок души. Его молчание, его бездействие страшнее любых угроз…

Пройдя мимо охраны, я невольно замечаю, что наш охранник Глеб тоже находится под прицелом этих мерзких ублюдков. Мне не дает покоя одна мысль — как вообще такое могло случиться? Почему Саша не задумался о том, что за ним могут прийти, и не усилил нашу защиту? Один человек на посту явно недостаточно, чтобы предотвратить подобные нападения. Это недопустимая ошибка, и её последствия уже слишком очевидны.

— Что, стоишь как вкопанная? Давай, шагай! — внезапно чувствую резкий толчок прикладом в спину от этого ублюдка по кличке Леший. Острая боль пронзает меня насквозь.

— Ай! Что ты творишь?! Это же больно! — сквозь сжатые зубы вырывается в ответ. Шаг получается неуверенным, сердце бьется так быстро, будто готово вырваться из груди. Но тяжелее всего не физическое мучение — невыносимой кажется сама несправедливость и горечь ситуации, которую я никак не могу принять.

— Потерпишь! Радуйся, что не на твоих глазах заделали дыру в башке твоего женишка! — зверский смех вызвал отвращение. Я вновь впала в истерику и повернувшись к этому ублюдку, бросилась на него.

Схватив его за край толстовки, начала трепать её изо всех сил, крича, словно безумная. Страх вдруг испарился, уступив место странному ощущению — будто больше нечего терять, и каждая секунда стала бесценной.

— Чтоб тебе пуля в твой уродливый лоб врезалась! — выкрикиваю с отчаянием и яростью. — Лучше убей меня! Чего стоишь? Стреляй! Я не пойду с вами! Буду здесь стоять и ни шагу не сделаю!

Не раздумывая, хватаю его руку и пытаюсь направить её к своему сердцу. Если они такие храбрецы — почему не убили нас сразу? Почему держат в страхе, играя с нами, словно с пушечным мясом?

В этот момент время замедлилось. Его пальцы дрожат в моих руках, глаза метаются между решимостью и сомнением. Чувствую, как внутри меня одновременно горит ярость и хрупкая надежда. Никогда ещё борьба за свою жизнь не была такой близкой — но и такой отчаянной.

— Что тут творится?! Почему ты стоишь, Леший?! — вооруженный Грек подошёл к нам, взгляд его сверкал резкостью и нетерпением. — Я же сказал: веди невесту в машину! Время не ждёт, придурок!

— Она не хочет идти, Грек, — тупо мямлит бородатый, едва сдерживая раздражение. — Умирать собралась за своего суженого.

Грек рассмеялся сквозь зубы, грязная улыбка растянулась по его лицу, придавая ему какую-то зловещую мощь.

— Детка, на смерть у тебя ещё будет время. Сейчас — ты пойдёшь со мной, иначе я лично отправлю вас обоих туда, где не бывает возврата.

— Лучше умереть, чем позволить избивать себя, — глаза мои засверкали вызовом. — Что я, груша для пыток? Он ударил меня прикладом по спине, и это очень больно!

Моя попытка пожаловаться звучит отчаянно и нелепо перед этим безжалостным зверём, но я не могу молчать. В груди горит смесь боли, страха и не податливого сопротивления, и я готова бороться до конца.

— Леший, ты ахуел?! Нахуй ты её трогаешь?! Тебе блядь, кто-то разрешал калечить невесту?! — тыча пальцем, он хватает приклад из его рук и ударяет его по голове. Я сжимаюсь, ожидая драки между двумя уродами. Но этого не происходит. Леший хватается за голову и потирает место удара.

— Да не бил я её так, как ты сейчас! Ты мне репу решил расколоть, нахуй?! Просто поторопил, она еле плетется! — с обидой и злостью стал кричать Леший.

— Торопить нужно нежно и осторожно, — усмехнулся он, глядя на меня с какой-то издевательской улыбкой. — Это же баба, а не снаряд, придурок! — и, схватив меня за руку, попытался насильно подвести к выходу. — Давай, не буянь. Твоя судьба теперь в руках твоего «ряженого».

— Нет! — верещу, отказываясь поддаваться. — Никуда с вами не пойду! Вы все уроды! Ненавижу вас!

Я рухнулась на пол, яростно отбиваясь и пытаясь вырваться.

— Истеричка, — презрительно прошипел. Схватив меня за руку, резко закинув за плечо, силой потащил прочь, на улицу.

— Отпусти! Урод! Сволочь! Подонок! — бью по его массивной спине кулаками, каждый удар отдается болью в костяшках, словно они стучат не по плоти, а об холодный асфальт. Но вся та злость, что кипит во мне, не унимается, не дает сломаться ни на секунду.

— Тихо. Не ори ты. Если твой муж не отдаст мои деньги, тогда будешь орать. А пока у тебя отведено время еще пожить, — спокойно, будто бы ни в чем не бывало, произносит и пихает меня в машину. — Леший, свяжи её и закрой ей чем нибудь рот, пожалуйста! А то голова уже раскалывается от этого вопля! — с таким невозмутимым тоном произносит, что я вновь теряю рассудок.

— Что?! Связать меня?! Не смейте даже! Вы не имеете права! Прошу вас! У нас нет никаких денег. Только фирма моего отца! И я вам отдам все, что у меня есть, только отпустите! — кричу как не в себя, уже готовая отдать им все, лишь бы они отстали от меня.

— С этим мы потом разберемся. Так дела не делаются, — его голос звучит слишком громко и уверенно. — Твой муж — управленец, а твой отец, видимо, идиот, раз доверил ему свой бизнес... Но это всё мелочи по сравнению с тем, сколько твой муж нам должен. Он подставил меня и моих друзей — и за это ответит!

Я сжимаюсь, голова кружится от слов, пытаясь осмыслить услышанное.

— Как подставил? О чём вы вообще говорите? — задаю вопросы, но он резко захлопывает дверь большого чёрного тонированного джипа, усаживая меня внутрь вместе с бородатым идиотом.

— Я же спрашиваю! Мне нужно знать, во что он вляпался! — кричу я, но Леший уже начинает связывать мне руки верёвкой.

Продолжаю сопротивляться и пытаюсь вырваться, но он ловко нагибается и окончательно затягивая верёвку.

— Отлично! Теперь твои «игривые» ручки не помешают нам, — с насмешкой говорит он, взяв скотч отрывает кусок.

— Не смей! Не смей этого делать! — вою я, извиваясь, словно меня ударили током.

— А я тебя спрашивать не собираюсь! — он удовлетворенно посмотрел на меня и заклеил рот скотчем.

От этого я дико реву и начинаю дергаться всем телом, однако через какое-то время силы меня покидают. В отчаянии, оперевшись о спинку сиденья, закрываю глаза и мысленно готовлюсь — думаю, что дальше может быть только хуже…

Повернувшись с пассажирского кресла, тот самый Грек, с очень странной кличкой. Подмигивает мне и улыбается. Его улыбка мне напоминает кого-то… Будто бы я такую где-то видела…

— Не реви. Твой муж же тебя очень любит? И совсем скоро придет за тобой… И все отдаст за свою любовь… — произносит он это как-то задумчиво.

Ну, он же точно меня любит… Мы же поженились… Просто он был напуган… Просто это случилось очень неожиданно для нас двоих… Он спасет меня. Я уверена. Иначе какая тогда это семья? Саша точно даст жару этим ублюдкам. Я даже не сомневаюсь…

Грек

Интересно, насколько же ему дорога эта баба? Если и это не поможет, то придется его замочить… Но тогда я точно не увижу своих бабок. Этот пидр не так прост. Неплохую жизнь себе устроил…

— Ммм… — прыгает по кочкам невестушка братца и мычит, как корова, когда Шелест, гонит по дачным дорогам, где находится коттедж моего братца.

Орлов, ранее мой сводный братец. Когда моего отца не стало, его женушка сдала меня в приют для детей, как настоящая женщина, лишь навещала меня, обделяя во всем. Говорила, что не справляется и не может меня усыновить, так как она очень серьезно болеет.

Но когда я вышел из детского дома, подал право на наследство отца и выиграл суд. Папе принадлежала фирма, которая уже почти не приносила доходов и счета в банках. Я забрал свою долю и ушел строить свою жизнь.

Но мой младший братец Сашка стал набиваться мне в родню. Говорил, что вместе мы можем открыть что-то прибыльное и то, что он не согласен с поступками его матери. Ведь одному что-то открыть будет сложно. Лучше сложиться вместе. Вот я и повелся. Молодой был, глупый.

Мы продали фирму отца и открыли свое охранное агентство, что стало нам приносить хорошую прибыль. Но однажды ко мне пришли менты и забрали меня за подозрение по распространению наркоты. Быстро отправив меня в тюрягу. Я так и не узнал, чьих это рук дело. Ведь недоброжелателей у нас было много. А потом догадался…

Конечно, мой братик позаботился обо всем нашем бизнесе. А я остался гнить в тюряге, потеряв все, что мне принадлежало. Но он клялся, что он этого не делал. Когда я просил, чтобы он меня откупил, тот только кормил обещаниями и пиздел, что проблемы в агентстве. Фирма стремится резко вдруг к банкротству, и всякая такая чушь.

Лишь мои детдомовские друзья меня смогли достать оттуда нелегальным способом, заплатив очень серьезным людям. Из-за этого мне пришлось отсидеться два года и не высовываться, чтобы не создавать лишнего шума. Но братик подставил меня и подшаманил документы, кинув меня как последнего лоха, пока я был не в строю. Я бы убил его сразу за предательство, но нельзя было наводить шуму, чтобы не вернуться туда, откуда я пришел.

Сразу же я связался с криминалом. Ведь мои друганы хорошо имели на этих делишках. Тот, кто меня вытащил, он дал мне возможность на этом зарабатывать, отмывая деньги за торговлю оружием и вычислениям таких ублюдков, как мой братец. Типа честных бизнесменов. Но это только начало. Мне нахуй не нужна эта фирма, от которой уже давно ничего не осталось.

Мне нужны мои бабки, которые я вкинул, и месть. Я знаю, что он не сможет достать столько. Он просто жадный урод, как и его мамаша, которая сейчас кайфует за границей и так же за мои деньги.

— Грек, зачем она тебе?! Что ты с ней собираешься делать? — задает мне вопрос Шелест. — Ты же не собираешься мокрухой заниматься?!

— Шелест, ты рули давай лучше. Пусть подумает своей башкой. Заберу её себе, может. Не знаю. Может, отдаст бабки, — задумываюсь, как же отомстить этому уроду.

Ведь замочить я его не могу. Тогда точно меня вернут в тюрягу. Был такой договор. Я не могу подставить своих людей. Да и месть будет слишком доброй, если он просто получит пулю в лоб. Нужно, чтобы ощутил по-хорошему, как я мучился в тюряге, когда сокамерники меня хотели убить ночью.

Но я ведь сразу придумал этот план. Мне очень нравилось наблюдать за тем, как он жил со своей мамочкой. Мотаясь по заграницам.

Это я теперь невыездной в силу обстоятельств. У кого-то семья, а у меня разборки и перестрелки. Но ведь не об этом я мечтал…

У меня никогда не будет такой семьи, как у братца. Все меня бабы боятся. Как увидят морду и узнают, что сидевший, сразу кидаются прочь. А он счастье свое строит. Семью. Но не тут то было. Пускай знает, что я никуда не денусь из его жизни и принесу ему немало хлопот.

Узнав о дне их свадьбы, я решил испортить праздник. Но не стал ехать на саму свадьбу. Проследил и приехал в самый горячий момент торжества. В их брачную ночь.

Ах! И не прогадал. Девка, сущий ангел в этом своем нежном бельишке. Чулочки. Я бы стащил их с её нежных ножек. Аж душно стало от этих мыслей. Пускай знает, что её муж не совсем святой как он пытается выглядеть в обществе.

Если денег не будет, то я точно залезу на девку и сделаю ему еще больнее. Пусть сука знает как забирать чужое. Баш на баш. Хотя это то еще сыкло. Он лишится не только жены, но и всех своих и ее сбережений.

Пусть Саня кланяется мне в ноги, чтобы я её отпустил. Но, а если ему она нахуй не нужна, а лишь нужен бизнес её папочки?! Он ведь не тупой и уверен в документах, уже пошуршал хорошенько.

— Грек, куда везем красавицу? Она ведь в таком наряде! — смеется Шелест.

— Давай в загородный. Чтобы никто не пронюхал, — отвечаю и продолжаю наслаждаться ее мычанием.

Немного ее жаль. Но не в этом случае. Пусть страдает за свою слепоту. Надо было смотреть, за кого выходит замуж. Он же бизнесмен, красавец, но наверняка ничего не рассказывал про то что у него есть братец. Ему ведь стыдно. Я же бывший зек и бандит. А он честный. Да ну его нахуй.

Подъехав в дому, который мы специально взяли, чтобы пытать уродов и прятаться от законов. Выхожу из машины и открываю дверь. Девка сидит и дрожит. Её белая кожа сливается с её белым платьем. Красивая. Дотронувшись до ключицы, я нежно провожу пальцем, но она резко дергается, будто в конвульсиях.

— Не мычи. Идем, — вытащив её, я притягиваю к себе, наслаждаясь ароматами каких-то блядь клубничных нот. Я же таких еще не видел. Шлюхи так не пахнут.

Она подняла свой напуганный взгляд и стала вновь реветь. Вдруг что-то стало внутри меня клокотать. Захотелось прижать её к себе еще ближе и успокоить. Как бездомного котенка. Защитить от зверей. Но ко всему, этими зверями являемся мы с пацанами.

— Грек, что, застыл?! Веди девку! А то она сейчас вцепится зубами в тебя! — толкнул меня в плечо Леший, но я действительно как будто застыл. Ну, баба. Ну, красивая. Что теперь?!

— Сам разберусь, — взяв её под руку, стал тащить, но сука обратил внимание, что она блядь без обуви. Мы забыли взять ей обувь. Твою мать. Асфальт после осеннего дождя покрылся грязью и сыростью. Я схватил её и перекинул через плечо. В ней не больше сорока пяти, это точно. Одни кости.

Почувствовав в спине ее коготки, я засмеялся. Хочет жить. Горячая кровь. Мои руки поднялись к её бедрам и легли на её сочные ягодицы. Она стала брыкаться и вырываться. До сих пор терпится надеждами сбежать.

Усадив её на стул в спальне, стал размышлять. Нужно же развязать её, наверно. А то поранит себе все запястье. Но сначала решил полюбоваться ей во всей красе.

Девчонка сидит на стуле в свадебном платье и размазанной тушью по лицу от слез и смотрит с мольбою мне в глаза. Ротик заклеен и лишь издает мычание. Решил запилить фоточку для братца. Пускай знает, что она отпивает грехи за него. Может пошевелится. Мне с ней здесь некогда возиться…

— Что ты её фоткаешь, Грек?! Решил поиграться с ней в ролевые игры?! — врывается Леший, нарушая мои любования девкой.

Злюсь.

— Пошел нахуй, Леший. Хочу послать отчет братцу. А то он, может, забыл уже за свою невесту. Я бы уже повесил всех, если бы у меня украли жену, — говорю я и смотрю на реакцию и широко раскрытые глазки девки. Что её так смутило?

— А у тебя бы не было никогда бы невесты, Грек. Ты посмотри на себя. Кто на твою злую рожу позарится! Представляю тебя женихом с букетом в руках. Вот умора! — заливается своим злорадным смехом Леший. За что ему прилетает толчок в плечо.

— С чего ты взял?! Может, я эту себе возьму. Вот уже сидит при параде, — продолжаю любоваться девкой. Я даже имени её не помню. Стаскиваю с её ротика липкую ленту.

Её губки, словно бантики, выпрямляются и набухают от клея. Рот сразу же раскрывается, и я уже жалею о сделанном.

— Какой еще братец?! Саша твой брат?! — её голосок, напуганный до смерти. Ну что я и говорил. Саша не хотел признавать, что у него есть братик. Стыдился. А теперь мы и познакомились с его любимой.

Кира

— Какой еще братец?! Саша твой брат?! — наконец-то, дождавшись, когда мне освободят рот, я кричу не своим голосом. Он несколько раз упомянул, что Саша его брат. Но ведь у него нет родственников, кроме матери…

— Ещё слово на повышенных тонах — и снова заклею рот! — рычит он, а потом усмехается так, будто ему и вправду весело. — Что, муж тебе не рассказывал про меня? Мы что, ни капельки не похожи? — его ухмылка белоснежна и издевательски театральна. Слишком идеальные зубы для такого ублюдка. Видно, действительно успел наворовать у честных людей достаточно, чтобы со вкусом отреставрировать себе физиономию.

Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть одну общую черту, хоть один знакомый штрих… Но этот человек — пустая, жестокая маска.

— Нет! Ты врёшь! Врёшь всё до последнего слова! — кричу, голос срывается от отчаяния и злобы. — У моего мужа нет брата! Даже если бы был — вы с ним полные противоположности! Ты чудовище! Урод! У-род! — меня трясёт, я беспомощно дёргаюсь, скребу ногами по холодному полу, как будто это поможет вырваться. Ноги замерзли — я ведь даже обувь с собой не взяла...

— Уверена? — злобно бросает бородатый, тот, что стоял до этого в тени. — Будто ты у нас тут писаная красавица! Одна кожа да кости — и столько понтов.

А сам Грек — искажается в своей мерзкой ухмылке. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую, злобную линию. Его лицо становится почти нечеловеческим. Ещё мгновение — и он выглядит куда страшнее, чем минуту назад. Словно змея, сбрасывающая одну маску, чтобы надеть другую — ещё более отвратительную.

— Да пошли вы! Да что вы мне сделаете?! Я не боюсь вас! Ни капельки! Если бы я была бы мужиком, справилась с вами. Но вы ведь только можете напасть на слабых! — шиплю и дерзко поднимаю подбородок, пытаясь достать руки, которые сковала жесткая веревка.

— Ну ты достала! Таких сучек я еще не видел. Другая бы молила о пощаде, а не оскорбляла своих похитителей! — бородатый, схватив пистолет, прислоняет его к моему лбу. — Проси прощения, что оскорбила нашего человека!

Я взвизгиваю, почувствовав кожей холодный ствол. Адреналин, еще больше страха умереть. Но мне ведь всего двадцать семь. Я даже жизни не видела. Саша, можно сказать, мой первый мужчина, с которым я поверила в любовь. И я хотела от него родить ребенка. Но у нас ничего не получалось.

Мы бы расписались еще полгода назад — я тогда лежала в больнице с выкидышем. Пришлось отменить свадьбу.

Подумав о том, что будущий ребенок чувствует, что мы официально не в браке, я уговорила Сашу расписаться сразу. Настоящую свадьбу планировали сыграть позже… когда всё станет лучше. Но мы не успели. Папа не дожил. Он тяжело болел. Долго. Думали, пойдет на поправку. Но болезнь съела его. Неожиданно. Очень резко. Я долго не могла поверить, как так то?! Он же шел на поправку… Но как объяснил врач, что эта болезнь непредсказуемая…

Мне тогда больше ничего не хотелось — ни платья, ни банкетов… Но перед смертью он держал меня за руку и попросил пообещать: ты всё равно наденешь платье, отпразднуешь, как хотела. Пусть без меня — но с любовью.

И ещё он просил… родить ему внука. Мальчика. Он так мечтал подержать его на руках…

Жаль, мама тоже не дожила — её не стало ещё раньше. Тогда всё и началось — одиночество, комки в горле и ночи, когда невыносимо пусто.

И ярким светом в тесном тоннеле оказался мой муж. Он будто поднял меня с земли и заставил жить дальше. Сказал, я должна жить. Ради себя. Ради сестры, которая была так же рядом и тоже очень тяжело пережила папину смерть. Но я справилась. Но до сих пор не смогла забеременеть. Врачи словно разводят руками. И ничем не могут помочь.

Анна Николаевна, мой гинеколог, советовала отпустить ситуацию и выдохнуть. Не грузить себя мыслями и отдохнуть. Тогда я и стала себя беречь. Ради того, чтобы забеременеть. Мы собирались ехать в свадебное путешествие и наслаждаться друг другом целыми днями. Но этого не случилось.

Этот урод, который называет себя братом моего мужа, разбил все наши мечты. Я не верю, что мой муж виноват. И жду, когда он что-нибудь придумает. Тогда эти придурки на коленях будут перед нами ползать. Чтобы мы не сдали их полиции.

Больно... слишком больно всё это вспоминать среди холода, сырости и чужих, жестоких голосов вокруг. Но я должна держаться.

— Убери от нее пистолет, придурок! Она же баба! Ничего нам не сделает! Ты без пушки и ссать не ходишь уже! Вали, лучше займись клиентами, я пока буду с ней, — отвечает резко и холодно этот Грек, черт бы его побрал.

— Заняться тебе нечем?! Поставь охрану и поехали. У нас куча дел. Или ты с бабой решил остаться!? Вообще рехнулся?! Или трахнуть её все таки сам решил?! — ржет мерзко бородатый.

— Я сказал, поезжай. Приеду с пацанами. И перегони тачку. На всякий случай! — он чуть ли не выталкивает бородатого с комнаты.

Я оглядываю комнату вокруг. Серые обшарпанные обои и открытое окно настежь, хоть сейчас уже не лето и дует с него сквозняком. И кровать. Точнее, топчан какой-то. С пустым матрасом. И я так понимаю, здесь мне придется ждать, пока за мной придет Саша. А если не придет? Нет, нет, надо гнать эти мысли… Он обязательно меня вытащит.

— Ну что, успокоилась? Переварила информацию? Как там тебя звать, кстати? А то я даже и не спросил при знакомстве… — чешет затылок этот ублюдок, подойдя ко мне.

— Что ты сказал?! Знакомстве? Не было у нас никакого знакомства! Я для тебя твоя неудача! Я принесу тебе много проблем! — чеканю, выпучив глаза. Пытаюсь казаться опаснее и страшнее, чем чувствую себя внутри. Конечно, я боюсь их. Я ведь человек. Но падать духом и сдаваться себе не позволю.

— Ну, нам придется подружиться. По-моему, тебя Кира зовут? Так ведь? — усмехается он, грубо подвигая табуретку и устраиваясь рядом. Его колени почти касаются моих.

— Не твое дело. Развяжи мне руки, придурок! — шиплю я, будто дикая кошка.

Он не реагирует на оскорбление — наоборот, ухмыляется еще шире.

— А я Вадим. Греков. Пацаны называют меня Грек, — его взгляд будто сжирает меня. Очень настойчив. Очень липкий. У этого урода еще имя есть. Не знала, что такие мордовороты носят имена. Будто бы ему оно не идет даже. Вадим значит…

— А я буду называть тебя урод. И буду продолжать, пока не развяжешь, — цежу я сквозь зубы, ёрзая на жёстком стуле. Тело затекло, ноет каждая мышца. — Мне плевать, как тебя зовут. Мне вообще всё равно!

— Тогда сиди здесь и жди своего мужа, шизанутая! — рявкает он, резко вставая. Его тень на мгновение накрывает меня, словно хищная птица, расправляющая крылья. Он направляется к выходу.

— Куда ты?! — кричу я, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. — А развязать?! Куда ты пошёл?! Мне в туалет нужно! Развяжи меня немедленно!

Он останавливается у двери, оборачивается. В его глазах пляшут злые огоньки.

— Могу принести ведро, как-нибудь пристроишься, — бросает он с издевательской усмешкой. — Раз я, по-твоему, урод. И уже угрожаешь мне…

— Что?! Ты… обиделся?! — слова вырываются сами собой. Я не верю своим ушам. Этот громила, этот… урод, и правда обиделся? — Развяжи! Пожалуйста! Я ничего не сделаю. Мне правда нужно в туалет. Прошу… — я стараюсь говорить спокойно, убрать из голоса вызов, сдержать дрожь.

На лице Грека промелькивает что-то странное. Ни злость, ни издевательство… что-то другое. Он медлит, словно раздумывая.

— Только при условии, что ты извинишься и будешь вести себя нормально. А еще… Еще мы запишем видео для твоего мужа, и ты будешь молить его о помощи и скажешь, что я брал тебя силой… Пускай шевелит клешнями…

— Что?! — меня словно током прошибает. — Что ты несёшь вообще?! Только попробуй меня тронуть! Что тебе сделал мой муж?! Какой же ты… завистливый ублюдок!

Его ухмылка становится шире, острее, превращаясь в оскал. В глазах пляшут дьявольские искорки. Он ловит каждое движение моих мышц, каждое изменение в дыхании, смакуя мой страх, мою ярость, мою беспомощность.

— Хорошо, — произносит он холодно, обрывая мои слова. — Удачи тебе на новом месте. Мне пора по делам.

Он резко разворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня одну, связанную в тишине, которая вдруг кажется оглушительной.

— Стой! — кричу я в пустоту, чувствуя, как паника сдавливает горло. — Развяжи меня! Ты издеваешься?!

Ответа нет. Только эхо моего голоса мечется по комнате, отражаясь от голых стен. Не могу поверить, насколько этот человек… озлобленный. Сломанный. И опасный.