Бандитская любовь

— Ты услышала меня, Дина, не притворяйся, — Домин достает сигарету, задумчиво крутит в руке и прячет обратно. — Ты мне нравишься, я много о тебе думаю, и это создает определенные неудобства. Я не собираюсь ухаживать за тобой, у меня нет на это времени. Я предлагаю со мной встречаться. Есть ряд условий, которые ты обязуешься выполнять. Я сам буду решать, когда мы встречаемся, иногда тебе придется задерживаться у меня на несколько дней. Когда мне будет удобно. Ты не будешь работать. Ты не будешь лезть в мою жизнь и устраивать мне сцен. Взамен я обещаю тебе хорошую денежную поддержку, я достаточно щедр, можешь не сомневаться.

Впиваюсь пальцами в пальцы, как будто собираюсь их оторвать к чертям собачим. Чувствую себя так, будто меня с головой окунули в помойную яму. Несколько раз. 

Содержанка. Он предлагает стать его содержанкой!

Какая же я дура! Просто идиотка! Чего я ждала от этого циничного куска скалы? Признаний в любви? 

Нет, конечно, но уж точно не такого предложения, сказанного сухим, деловым тоном. Сидящий напротив Домин внимательно изучает мое лицо. Хочется бросить терзать пальцы и вцепиться в волосы. Но мне нельзя.

Нельзя чтобы он понял, о чем я думаю. Он не должен догадаться, что творится у меня внутри. А внутри от обиды разгорается настоящий пожар. 

«Ставки сделаны, господа. Теперь моя очередь вскрываться».

— Дай ссылку на аккаунт, где я могу прочитать отзывы и комментарии твоих любовниц, — очень стараюсь, чтобы не дрожал голос и даже получается немного поязвить. — Или тебя нет в соцсетях? Это никуда не годится, Домин, так ты себя не продашь.

Мужчина за столом напротив пугающе высоко выгибает брови, хотя я бы сказала, что у него глаза лезут на лоб.

— Ты ничего не путаешь, дорогая? Вообще-то, все как раз наоборот.

— Да? — делано удивляюсь я. — А я решила, ты себя рекламируешь. Обо мне как раз не было сказано ни слова. Ты расписывал какой ты щедрый, разве что забыл похвастать, какой ты в сексе...

Спохватываюсь, прикусываю язык, но уже поздно. Правильно говорит Леша, не умею я вовремя заткнуться…

Домин наклоняется вперед и жестко произносит:

— Тебя устроит. Можешь убедиться прямо сейчас. Тебя выебать на барной стойке или на диване в стаф-руме? Есть диван в холле, выбирай, где хочешь.

Кровь приливает к щекам, кажется, я вся горю. Боже, какой стыд! Почему он решил, что со мной можно так разговаривать? Кажется, я не давала повода.

— Нигде, — облизываю пересохшие от страха губы, — я нигде не хочу.

Глаза застилает пелена, но я часто моргаю, чтобы задержать слезы. Не дождется Домин, чтобы я при нем плакала. Обойдется.

Поднимаюсь из-за стола и очень стараюсь, чтобы не дрожали ноги.

— За кофе я рассчитаюсь с баром сама на следующей смене. Или, — вопросительно смотрю на Домина, — это было не предложение, а условие? И я здесь больше не работаю?

— Это было предложение, — Домин кажется расслабленным, но это обманчивое впечатление, я же вижу, как его кроет. — Оно пока в силе. Не советую принимать поспешных решений, Дина, подумай, я тебя не тороплю.

— Я подумала, Максим. Мне оно не подходит, — собираюсь обойти Домина, но он хватает меня за руку, поднимается и рывком тянет на себя. С размаху влетаю ему в грудь.

Под руками перекатываются упругие мышцы, и у меня внутри загораются маленькие пожары. Хочется попробовать эти мышцы на ощупь, расстегнуть рубашку, приложить ладони к горячей коже…

Зажмуриваюсь, через силу отталкиваюсь от каменной груди Домина и упираюсь в него локтями. А он рычит, нависая:

— Почему? Тебя же тянет ко мне, я вижу. К чему эти условности? Ты боишься меня, Дина?

«Не тебя я боюсь. Себя».

— Тебе показалось, Максим, — пытаюсь увернуться, но Домин держит крепко. 

— Со мной у тебя будет совсем другая жизнь, а если в ней не будет слюней и соплей, кому от этого станет хуже? 

— Я сама разберусь, что мне нужно и что лучше, — вырываюсь из удушающих объятий и одергиваю блузку. — Мне нужно переодеться. Или мне закрыться в туалете?

— Иди, — он опускает руки, его взгляд становится мрачным и злым. Цедит сквозь зубы: — Ты делаешь ошибку, Дина.

Молча прохожу мимо. Разве я этого не знаю, Макс?

Дина

Я стою перед зеркалом с заколкой в зубах и в который раз проклинаю свои волосы. У всех нормальных людей они ровные и струящиеся. В моих мечтах у меня такие же.

Но в реале вместо волос у меня настоящая грива, и единственное, что ее спасает — длина. Ниже талии. Под собственной тяжестью волосы хоть как-то вытягиваются. 

Ухаживать за ними еще то испытание, я бы с удовольствием их состригла. Но если меня постричь, получится одуван, так что я даже не рискую. Хватило впечатлений из детства.

Внезапно в стафф-руме устанавливается подозрительная тишина. Запоздало вспоминаю, что сегодня нас должны представить местной службе безопасности. Местная СБ — это бойцы Горца, известного в городе криминального авторитета. 

Горец, он же Максим Домин, не просто крышует клуб, в котором я работаю. Он еще и долевой, а значит его негласный владелец.

Скручиваю волосы в жгут и только собираюсь заколоть заколкой, как та предательски щелкает, и зажим отлетает к противоположной стенке.

От отчаяния чуть не реву. Проклятая заколка, и надо было сломаться в самый неподходящий момент? Держу рукой закрученные волосы, разворачиваюсь и замираю. 

Стафф-рум забит под завязку. Дилеры сидят на диванном уголке за большим столом. Все свободное пространство у противоположной стены заполнили широкоплечие парни в черных свитерах и черных джинсах. И все, абсолютно все смотрят на меня. Смотрят и молчат.

Не такого внимания я искала.

— Здравствуйте, — выдавливаю с трудом, удерживая в руке скрученный хвост.

— Ух ты, ну и кукла! — говорит один из бойцов с узким неприятным лицом и лихо присвистывает. — Какой дебил тебя сюда взял?

Считаю вопрос риторическим, поскольку наш пит-босс Алексей находится тут же.

Пит-босс — это управляющий казино, стафф-рум — комната для крупье. Казино у нас подпольное, в стране по закону они запрещены. Но разве законы пишутся для всех? Не для владельцев ночного клуба «Пиксель» точно. И не для его вип-посетителей тоже.

С виду «Пиксель» — презентабельное заведение, закрытый клуб для избранных. Мягкие диваны, приглушенный свет, отдельные кабинеты. А для своих на нижнем уровне — казино.

В клуб мне помог устроиться одногруппник Витя Карпенко. Он работает в главном баре «Пикселя», им нужны были официантки, а мне нужна была работа. После недели стажировки меня взяли в штат. 

Наша дружба с пит-боссом Алексеем началась с секса. Несостоявшегося. Он предложил мне после смены поехать к нему, я отказалась и начала собираться. Домой. Я считала его управляющим «Пикселя» и думала, что меня сразу уволят.

Но Леша не стал принимать мой отказ близко к сердцу. Тем более, что замена нашлась довольно быстро несмотря на Лешкин лишний вес и второй подбородок.  В глазах многих приличный оклад и чаевые нивелируют все его недостатки. 

Через месяц Алексей осторожно поинтересовался, не хотела бы я зарабатывать больше. Я даже заподозрила, что на меня собрали досье. Иначе откуда бы он знал, что деньги мне нужны, потому что я собираю маме на операцию?

Конечно, я согласилась. И Алексей сказал, что хочет попробовать меня в качестве дилера. Здесь же при казино я прошла двухнедельные подготовительные курсы.

— С твоей внешностью, Ареева, пока они на тебя слюни пускать будут, мы из них миллионы вытянем! — мечтательно говорил Леша, глядя как я утрамбовываю в шуз для блэкджека шесть перетасованных колод. 

Из таких же новичков как я была сформирована смена, и сегодня у нас первый выход. А я стою посреди стаф-рума со скрученными в жгут волосами в руке и мечтаю провалиться еще на один уровень ниже. Даже если там просто земля.

— Ладно тебе, Плоский, — осаживает узколицего парень с карими глазами и обращается к нам: — Меня зовут Тимур. Мы отвечаем за безопасность заведения и вашу личную безопасность. 

Дальше Тимур много говорит о личной ответственности каждого. Он ясно дает понять, что сотрудникам нижнего уровня не стоит болтать лишнего ни дома, ни с друзьями. 

— И еще, — Тимур прищуривается, — если у вас возникнут любые проблемы, даже личного характера, особенно это касается девочек, обращайтесь. Пока вы работаете у нас, вы все под нашей защитой.

Это правда. Как раз недавно у бармена Оли какой-то отморозок во дворе вырвал из рук сумку и сбежал. Ольга позвонила парням Горца, и сумку вернули в считанные часы. Но правда еще и в том, что, если мы начнем болтать, у нас тоже возникнут проблемы.

Внезапно появляется чувство, будто меня ощупывают. Поворачиваю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд. В углу, прислонившись плечом к стене, стоит мужчина. Он тоже одет в черный свитер и черные джинсы, но достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что его одежда на порядок дороже, чем у остальных.

Темные волосы, серые глаза, короткая двухдневная щетина. Взгляд странный, цепкий, колючий. Бесстрастный. Выжидающий. Чувствую себя так неуютно, что с трудом удерживаюсь от желания нырнуть под стол. Хорошо, служба безопасности уже собирается уходить.

— Кукла, а ты давай на выход, поедешь со мной, — звучит голос Плоского, который теперь кажется мне просто отвратительным. 

— Я не поеду, — качаю головой, изо всех сил стараясь казаться спокойной, хоть внутри все сводит от страха. 

Тот суживает глаза и цедит:

— Умничать вздумала? Давай, иди, не выебывайся. Покажешь, чему тебя Леха научил.

Еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Это все проклятая заколка! Если бы я успела спрятаться между ребятами, на меня никто бы внимания не обратил.

Замечаю на правой руке Плоского обручальное кольцо, пытаюсь представить себе его жену и не могу. Как за такого можно выйти замуж? Разве что связанной и с кляпом во рту.

Алексей виновато прячет глаза, но молчит. Все вообще молчат. Ладно, можно попробовать устроиться кассиром в круглосуточный супермаркет. Вот только на операцию там точно не заработаешь…

И тут меня осеняет.

— Кто ваш руководитель? — спрашиваю, глядя в злые прищуренные глаза Плоского и мысленно несколько раз умерев от страха. — У вас же есть руководитель? Это случайно не вы? — перевожу взгляд на Тимура.

— Ну я, — доносится из угла. Мужчина отлипает от стены, встает напротив, сунув руки в карманы, и буравит все тем же выжидательным взглядом. — И что?

— Как мне к вам обращаться?

— Домин. Максим. Георгиевич.

Набираю полные легкие воздуха и выдаю на выдохе:

— Максим Георгиевич, мне нужна ваша помощь. У меня только что возникли проблемы личного характера, — вскидываю подбородок и смотрю сначала на ненавистного узколиицего, затем прямо в глаза Домину. 

Мужчина напротив буравит меня взглядом и молчит, зато я теперь могу лучше его рассмотреть. Лет двадцать семь - двадцать восемь. Прямые, чуть резковатые черты лица, серые выразительные глаза, поджатые губы. Интересно, почему Горец? Я почему-то думала, он правда из горцев.

Его можно было бы назвать красивым, если бы не удушающая волна агрессии, которая исходит от него и обволакивает, буквально обездвиживает и отнимает речь. 

Пожалуйста, если он еще так посмотрит на меня пару минут, я точно умру.

— Плоский, оставь девушку в покое, — говорит он негромко, но узкомордый тут же взвивается.

— Макс, да ты посмотри на нее, это же ходячая проблема, зачем она здесь?

— Отъебись, — обрывает его Домин и зыркает исподлобья. Тот больше не спорит и выходит из стафф-рума.

— Иди в зал, — поворачивается ко мне Домин, — только приведи себя в порядок. Что у тебя с головой?

— У меня заколка сломалась, — показываю обломок, — и резинки для волос куда-то делись.

Домин лезет во внутренний карман куртки, достает пачку денег, схваченную по краям резинками, снимает обе и протягивает мне.

— Такие подойдут?

— Да, спасибо, — обрадованно восклицаю и хватаю резинки.

— Идем, посмотрим, как ты работаешь. Сначала на покер.

Бойцы Горца покидают стафф-рум, а Домин продолжает стоять у выхода, чуть пригнув голову. Почему-то проем входной двери здесь довольно низкий. Мне с моими ста семидесяти пятью сантиметрами еще ничего, а вот высокому Горцу приходится наклоняться.

Дохожу до Домина, он делает шаг навстречу, освобождая проход, и мы на миг сходимся почти вплотную. Он нависает надо мной, его глаза совсем близко, и я только успеваю подумать, что теперь они гораздо темнее.

В голове ни одной мысли, я погружаюсь в его глаза как в омуты. Ноги слабеют, правая нога подворачивается, каблук соскальзывает, и я падаю, хватаясь за Домина. 

Он удерживает меня за локоть, и я замираю. Сердце начинает стучать в утроенном ритме, кровь несется по венам с бешеной скоростью.

Кончики пальцев покалывает, в ушах шумит, от Домина пахнет приятным, очень мужским и явно дорогим парфюмом. Но дело не только в нем. Максим продолжает смотреть на меня, а я не могу оторвать взгляд, будто меня к нему приковали.

Это все его рука. Его прикосновение реально обжигает. Нужно срочно разорвать зрительный контакт, иначе я или утону, или сгорю. 

— Каблук подвернулся, — с трудом сглатываю скопившуюся слюну. — Спасибо, Максим Геогриевич.

Домин смотрит вниз и наконец-то перестает меня гипнотизировать. Я как будто из плена вырвалась — глубоко вздыхаю, стряхиваю неизвестно откуда взявшееся оцепенение вместе с рукой Домина и решительно шагаю вперед. 

***

Мерный шелест карт действует неожиданно успокаивающе. Домин действительно интересуется, как я играю, а не ищет лишний повод придраться. 

Мы играем несколько партий в блэкджек, затем переходим на покер.

— Хорошо, — говорит он, возвращая чипы и поднимаясь, — только дергаешься очень, делаешь много лишних движений. Не надо так волноваться.

Внутри отпускает напряженное ожидание, и я чувствую даже некоторою признательность к Горцу.

— Но Плоский прав, тебе здесь не место, — добавляет он, и признательность тут же улетучивается. Домин смотрит прямо в глаза: — У тебя есть мужчина?

Вопрос звучит так неожиданно, что я теряюсь. Щеки мгновенно становятся пунцовыми и начинают гореть. 

— Уже нет, — отвечаю правду и спохватываюсь. — Для вас это важно?

— Хочу понять, почему казино, — отвечает Домин, опершись о стол.

— Я учусь, второй курс. Нужна ночная работа, — стараюсь отвечать коротко.

— Ясно. Давай договоримся так, — лицо Горца становится совсем жестким, — если у нас из-за тебя с посетителями начнутся проблемы, ты здесь работать не будешь.

— А они могут быть? 

— Посмотрим, — Домин разворачивается и, больше не глядя на меня, идет к выходу.

Походит Алексей.

— Попала ты, Ареева, — он прислоняется к стене, я задумчиво тасую колоду на весу. — Плоского разозлила, Горцу нахамила. Нефартовое у тебя какое-то начало.

— Надо было мне шевелиться скорее, — говорю хмуро. — Если бы я не торчала посреди стаффа, на меня бы никто и внимания не обратил. 

Алексей смотрит на меня с жалостью.

— Надо было на тебя скафандр надеть, может тогда бы на тебя внимания не обратили. Какая же ты чудная, Ареева!

— Леш, — кладу на стол карты и двигаюсь к нему ближе, — а почему Горец? Это потому, что он бессмертный, как Коннор Маклауд?

— Слушай, Ареева, тебе то что? — подозрительно глядит на меня Алексей. — Главное, что ты у нас не бессмертная. Не стоило тебе с Плоским ругаться. Сегодня Горец за тебя заступился, а завтра как карта ляжет. Оно тебе надо?

— «Минуй нас, пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», — с выражением цитирую классика.

— У вас баб одна любовь на уме, — морщится Алексей. В зал входят первые посетители, и пит-босс делает круглые глаза: — Арбайтен, Ареева, арбайтен.

Он скрывается в стафф-руме, а я снова беру в руки колоду. Леша прав, надо постараться поменьше попадаться Плоскому на глаза. А лучше бы стать совсем незаметной, и может тогда мне повезет, и обо мне забудут?..

Максим

Загоняю автомобиль под навес и машинально смотрю на часы. Два часа до конца смены. Сам себе удивляюсь. Меня вообще не должно интересовать, когда начинается смена и когда заканчивается. Меня должна интересовать касса, а сегодня она отличная.

Вхожу в дом, бросаю на диван куртку и иду в душ. Есть в сегодняшнем дне определенная незавершенность, и я пытаюсь ее нащупать. Деньги? Нет. Алексей отзвонится Тимуру, и Багров заберет кассу. Беспокоит меня не это.  

Мыльные струи пенятся у ног, воронкой утекают в отверстия, но смутные мысли они не смывают. Из головы не идет девушка с закрученными в руке волосами и испуганными глазами. 

Закрываю глаза, подставляя голову под горячие струи воды, и вижу длинные, просто пиздец какие красивые волосы, аккуратную попку, обтянутую черными шортами, и дальше бесконечно длинные ноги.

Не знаю, где Леха отрыл эту девочку, только я чуть не споткнулся на пороге. Там все на нее слюни пускать начали. А когда девушка повернулась, мы вообще все охуели. Она и правда похожа на куклу: глаза большие, губы пухлые, личико как выточенное. 

В паху наливается, и я силюсь переключиться. Передергивать в душе — не мое, на своем члене я предпочитаю женские губы, и недостатка в них не испытываю. Так что свои руки напрягать незачем.

Плоский, как обычно, быковал. Я мог сам заткнуть ему рот, но стало интересно, как она выкрутится. А по ебалу Плоский и так получил. От Багрова. 

Конечно, никто бы не дал ему увезти девочку насильно. Но я и Тимуру дал знак не вмешиваться. Девочка красивая, с такой внешностью на нее каждый второй залипать будет. Или просто каждый. От того, как она себя поставит, зависит, можно ли ее оставлять в смене.

Лишние разборки — лишний шум, надо ли заведению такой источник возможных проблем — вопрос. Или головняк, тут Плоский как раз прав.

Переворачиваю подушку, расправляю одеяло, а блядский сон никак не идет. Встать бы покурить, но я уже выкурил последнюю разрешенную себе сигарету, и нарушать взятые перед самим собой обязательства не хочется.

Кстати, она могла согласиться, тогда никто бы и слова не сказал, все по обоюдному согласию. А девочка удивила, нашла довольно оригинальный выход, попросила помощи у меня. Мне понравилось. 

Конечно, она испугалась, однако виду не подавала, храбрилась изо всех сил. Я привык, что меня боятся, считаю это вполне нормальным. А вот в ее глазах страх увидеть было неприятно, и это оказалось для меня открытием. 

Вторым открытием было, что у меня на нее встал. Прямо в дверях, когда у нее каблук подвернулся и она на меня падать начала. Обычно я себя контролирую в любом состоянии, так что собственный стояк оказался сюрпризом. Неприятным, безусловно, хоть и не смертельным. Гораздо больше мне не понравилось, что на девушку запал Багров.

Пытаюсь заснуть, прикрываю глаза локтем. А сам слышу ее запах. Пиздец. Опять переворачиваю подушку. Я усну сегодня или нет?

Этим запахом меня еще там накрыло, в проходе. Тонким, дразнящим. Хотелось зарыться в ее волосы, найти губами шею. Пришлось руки в карманы поглубже сунуть.

Мои отношения с женщинами давно очерчены определенными рамками. Когда в них возникает необходимость, они садятся в такси и приезжают, когда потребность отпадает, их для меня не существует. Предпочтения отдаю проституткам, с ними никогда не бывает проблем.

А тут какие-то странные, забытые ощущения появились, такого я от себя не ожидал. 

Игра отвлекла нас обоих. Девочка волновалась, но в целом справилась. Техника средняя, так она и отучилась всего две недели. Догонит.

Сука, почему я не о той технике думаю? Мне что, проститутку вызывать в пять утра?

Кстати, не ясно, что за реакция была на вопрос о мужчине. Хотя я мог и не спрашивать, как не спросил имя. Потому что через несколько минут знал о ней все.

Диана Ареева, надо же, Диана! Ей совсем не идет, слишком по-взрослому звучит. Дина лучше, хотя Дина — это вроде как совсем другое имя. Студентка второго курса экономического факультета. Живет вдвоем с мамой хер знает где. Я на том жилмассиве и не был ни разу. Зато ни с кем не встречается.

Надо больше узнать о ней, с кем она встречалась, был ли у нее парень. Слишком красивая девочка. И вполне может оказаться засланным казачком …

Смотрю на часы — четверть пятого. Сука, ну чего же не спится? Переворачиваюсь на другой бок, поворачиваюсь обратно. Еще через четверть часа встаю, одеваюсь, пью кофе, сажусь в машину и еду в «Пиксель».   

***

Дина 

Сбрасываю туфли и падаю на диванный уголок совершенно без сил.

— Да, Ареева, мне с тобой за час сутки списываются, — закатывает глаза Алексей, отсчитывая премиальные. — Тут никаких нервов не хватит.

Мой дебют был настолько фееричным, что я в страшном сне не могла представить. Я сдала каре — четыре одинаковые карты, одну из самых высокооплачиваемых комбинаций. Мало того, не просто каре, а еще и каре тузов, четыре туза. 

Выше них лишь стрит-флеш и флеш-рояль, но я не настолько везучая. В отличие от мужчины в костюме стоимостью нашей с мамой квартиры, которому прилетело каре. Крутой дебют, ничего не скажешь. Если после такого меня попрут пинками под зад, у меня даже не хватит духу никого обвинять.

Казалось бы, забирай деньги и уходи, но, на мое счастье, срабатывают извечные людские слабости, позволяющие процветать всему игорному бизнесу — азарт, помноженный на слепую уверенность в том, что везение прямо пропорционально количеству проигранных денег.

Мужчина решает, что сегодня его вечер, и поначалу я думаю точно так же. Он засыпает ставками весь стол, и мы с ним оба очень удивляемся, когда я выигрываю несколько раз подряд. Я так вообще в шоке.

Дальше мы словно раскачиваемся на невидимых качелях: вверх — и я сгребаю проигранные мужчиной фишки. Вниз — выдаю выигрыш за прилетевший фулл-хаус*. Внутри меня тоже все взлетает: вверх – вниз, вверх – вниз. И так до середины ночи.

— Ты сегодня моя путеводная звезда, — осипшим голосом шепчет мой противник и выкладывает на стол четыре дамы. 

Нет, ну пожалуйста, я же только-только все отыграла и опять каре? Меня точно прокляли. Поднимаю взгляд на Лешу, тот устало кивает. Смена крупье. Сейчас, только отдам выигрыш и поменяюсь с напарницей Юлькой.

— Вскрывайся по одной, — требует мой «костюм». Мысленно крещусь.

Картой вверх лежит бубновая двойка. Открываю следующую карту — бубновый король, две следующие тоже короли. Алексей вплотную подходит к столу, мужчина напротив буравит меня взглядом. Закусываю губу — даже с тремя королями я ему проигрываю.

Неожиданно вспоминается Домин. Интересно, а он какой король? Не бубновый, нет, может треф? Но трефовый король вроде бы означает пожилого мужчину. Значит, пиковый? 

Переворачиваю пятую карту и почему-то совсем не удивляюсь пиковому королю. Аккуратно выдвигаю вперед четыре карты.

— Каре. Короли. Извините.

И сгребаю все ставки. Кто-то просил игру? На, получи. 

Ход игры ломается и так стремительно несется в обратную сторону, что я уже перестаю удивляться. Мы больше не танцуем танец «Шаг вперед и два назад», на каждую его игру у меня выпадает игра уровнем выше. 

Мужчина, не переставая материться, делает несколько звонков, и минут через десять ему привозят деньги одинаковые шкафообразные охранники. 

В этот раз он проигрывается намного быстрее. А надо было уходить еще после первого каре... В бешенстве запускает в нас с Юлькой картами и выскакивает из зала. Охрана несется следом. 

Я прикрываю глаза. Разве уже пять утра? Опираюсь о стенку и даже улыбаться не могу от усталости. Еле дожидаюсь, пока все разойдутся, и устраиваюсь в стафф-руме на диване. Лекции начинаются в половине девятого, у меня полно времени. Закрываю глаза, и перед внутренним взором возникает Домин. Он что, меня преследует или просто так решил присниться?

— Ты почему здесь?

Открываю глаза. Горец стоит в дверях, пригнув голову, и недовольно на меня смотрит. Понимаю, что это не внутренний взор и не сон, а самая настоящая объективная реальность. Вздрагиваю и сажусь, поджав ноги. Дрожащей рукой поправляю волосы.

— Я спрашиваю, почему ты не едешь домой? — повторяет он как будто раздраженно.

— Сегодня лекции, я пока доберусь домой, нужно будет уже поворачивать обратно. Алексей знает, он разрешил мне остаться. Вы против? — как будто это не мой голос, так неестественно он звучит.

— Пойдем, я тебя отвезу, — Домин кивает головой в сторону выхода.

Представляю себя рядом с ним в замкнутом пространстве салона автомобиля, и живот обдает горячей волной. Хорошо, что я сижу, и Домин не может видеть, как у меня отнимаются ноги! 

Инстинктивно отодвигаюсь еще дальше, жалея, что нельзя взять и просто исчезнуть.

— Спасибо, Максим Георгиевич, — беру себя в руки и даже головой умудряюсь покачать, — но мне через час уже нужно будет ехать обратно в университет. Так что, если можно, я останусь и посплю здесь.

— Как знаешь, — он разворачивается и стремительно выходит, закрыв за собой дверь. 

Кажется, разозлился. И чего, спрашивается?

Растираю лицо и обхватываю руками голову. Я могла бы уехать домой на такси, но не могу себе этого позволить. Наоборот, стараюсь сэкономить каждую копейку, чтобы больше отложить маме на операцию. А с такими раздачами как сегодня, каждая смена может оказаться последней. Тут даже Леша не спасет.

Ложусь обратно и ворочаюсь, устраиваясь поудобнее. Но уснуть не могу, передо мной снова встает Горец, и в животе опять становится горячо. Откуда он вообще взялся? Они же все уехали. Может, что-то забыл, к примеру, ключи от квартиры? 

Заботливый такой, домой везти собрался. Да я лучше пешком пойду, чем к нему в машину сяду. Тут о нем только вспомнишь, а сердце уже из груди выпрыгивает. Пульс частит как бешеный, в горле горит, во рту все пересыхает. Это точно порча какая-то, я никогда еще так остро не ощущала свое тело. Только кто ж ее на меня навел?

Моя интуиция поднимает голову и настойчиво требует держаться от Горца подальше. Интересно, а самому Горцу его интуиция о чем-то говорит? 

Кажется, я слишком много о нем думаю. Надо попытаться уснуть, а то придется потом на лекциях подпирать голову обеими руками.

Утыкаюсь лицом в спинку дивана и закрываю глаза.

*Фулл-хаус — комбинация карт в покере: тройка плюс пара.

Максим

Подгоняю машину к самому входу, звоню в дверь.

— Максим Георгиевич? — новый охранник, кажется Юра, испуганно хлопает глазами и спешит посторониться, впуская меня внутрь.  — А уже никого нет.

— Как никого, разве все ушли? 

Соображаю, что ее могли среди ночи отправить домой, если случился форс-мажор. Но тогда Алексей сообщил бы, а если не сообщил, то ему пиздец.

— Юра, что здесь было ночью? — подавляю желание схватить парня и начать трясти.

— Я не Юра, я Валера.

Надеюсь, мое выражение лица становится совсем неприветливым, потому что парень меняется в цвете и начинает сбивчиво объяснять:

— Каре один додик поймал, четыре дамы, а у нее каре королей, прикиньте, Максим Георгиевич, он так матерился, чуть об стенку головой…

— У кого, у нее? — мое терпение тает на глазах.

— Да у светленькой этой, новенькой, ну с глазами такими… Ноги у нее длиннющие еще.

— Ареева? Дина?

— А кто ж ее знает, я не знакомился, а он ее как только не называл, додик этот…

— Валера, — все-таки встряхиваю парня, — когда она ушла?

— Так она и не ушла, Максим Георгиевич, вон в стафф-руме спит, ей Алексей Юрьевич разрешил.

— Так нахера ты говоришь, что никого нет? — отодвигаю охранника в сторону и иду к скрытому лифту.

— Я же думал, вам кто-то из руководства нужен, — Валера продолжает оправдываться, но я его уже не слышу.

И где Тимур таких уебков берет? Надо сказать, чтобы заменил…

Быстро пересекаю зал, прохожу через бар и захожу в стафф-рум.

В комнате горит свет, наверное, девушка боится проспать. Я раньше тоже засыпал с включенным светом, когда готовился к экзаменам. Это было давно, в той жизни, незачем о ней вспоминать.

Дина спит, свернувшись клубком, как кошка, и подсунув под щеку ладонь. Опираюсь о косяк и смотрю. Ебать, какая же она красивая. Не надо ей здесь работать, моя интуиция сейчас во всю дурь мигает красным и воет как сирена воздушной тревоги. 

Вдруг вижу, что Дина не спит и смотрит на меня, будто я привидение.

— Ты почему здесь?

Она удивленно моргает, вскакивает и хватается за волосы, рассыпавшиеся по плечам. Пытается их то ли пригладить, то ли собрать в хвост. Снова резинки свои растеряла?

Ее приоткрытые губы — припухшие и покрасневшие. Это потому, что прикусывает часто? С наслаждением представляю, как она обхватывает этими губами член, и в паху объявляется готовность номер один.

Я в джинсах, поэтому мой стояк не так заметен, плотная ткань частично маскирует возбуждение. Жаль, что Дина не смотрит на мою ширинку, она смотрит мне в глаза.

Она отказывается ехать домой, и я возвращаюсь к себе. Город уже просыпается, а я злой на себя просто пиздец. Какого черта приезжал? Чтобы этой малолетке навязаться? Надо срочно начинать курить, отсутствие никотина губительно отражается на моих мыслительных способностях.

Все. Теперь точно спать.

Просыпаюсь днем и долго разглядываю себя в зеркале в ванной, упираясь руками в умывальник. Мне же сны лет десять как не снятся. Чем тогда объяснить то, как полночи надо мной издевалось подсознание?

Во сне я приехал в казино, а Дина спала на диване. Голая. Я даже раздеваться не стал. Только ремень и ширинку расстегнул. Дальше легче перечислить, у какой позе я ее не трахал, пока не проснулся. Ну хоть не кончил, мне еще поллюций не хватало в двадцать восемь.

Член стоит как каменный, не помогают ни усилия воли, ни холодный душ. Немного действует ледяной. Приходится звонить Лане, и дальше все идет по пизде. Потому что пока Лана мне отсасывает, я понимаю, что мне вообще не вставляет. 

А ведь Ланка красивая. Стоит на коленях с моим членом во рту, грудь у нее хорошая, упругая, сделанная на совесть, колышется в такт ритмичным движениям головы. Заглатывает она глубоко, старается. Сука, что со мной не так? 

Раньше я бы кайфанул и феерично кончил, а сейчас смотрю, как Ланка отрабатывает свои деньги, и вспоминаю свой утренний сон. Приоткрытые пухлые губы, длинные ноги, которые я забрасываю на свои плечи, пока с наслаждением вбиваюсь в тесную и влажную Дину. 

Беру Лану за затылок, насаживаю на себя и с сипением цежу воздух сквозь зубы. У нее текут слезы, она хочет высвободится, но я вколачиваюсь с каким-то остервенением. Да упора, до разрядки. И понимаю, что это я не в нее сейчас кончаю, а в Дину. А это уже полная клиника.

— Макс, ты что, уже уходишь? — Лана бежит за мной. Голос сиплый, на глазных белках красные прожилки. В самой глубине шевелится что-то похожее на совесть, но очень быстро затихает. 

— Да, ухожу. Сегодня продолжения не будет, — кладу на стол две купюры. Если я слегка повредил ее рабочий инструмент, то должна быть компенсация. Ей не за что на меня обижаться.

От Ланы впервые выхожу с чувством неудовлетворенности. И дело здесь не в ней, а в малознакомой девчонке, которая на меня работает. Ну не пиздец?

Кстати, надо выяснить, что там за история с двумя каре. Звоню Алексею и назначаю встречу 

То, что слышу от Алексея, мне вообще не нравится. В игре всякое бывает, но я не люблю полагаться на случайности. Три каре за игру — больше похоже на сговор с клиентом, а значит моя интуиция не зря подает сигналы тревоги.

Скоро начало смены. Беру Тимура, Плоского и Ворона, и едем в «Пиксель». Выставляем из стафф-рума всех крупье кроме Дины и ее напарницы Юли. Мы вместе с Алексеем сидим за столом, девушки стоят перед нами.

Исподлобья рассматриваю Дину. Страха в глазах нет, это та, вторая, трясется как мышь под веником. Дина стоит, скрестив ступня к ступне свои длинные ноги и спрятав руки за спину. Спокойная и немного отстраненная, под глазами легкие тени. 

Что, родная, не выспалась? Представляю ее выражение лица, узнай она, чем я сегодня полдня с ней занимался. Отвожу взгляд, чтобы не ухмыляться.

— Вы знаете, о чем мы хотим спросить, — с суровым видом говорит Тимур, положив на стол руки. Допрос я доверил ему, самому влом. — Лучше признайтесь сами, это был сговор?

***

Дина

Конечно, я знаю, зачем нас позвали. Будут сейчас трясти, выяснять, каре сами пришли или это мы постарались. Как будто мы не знаем, что бывает за сговор с игроками. 

Алексей еще в самом начале рассказал, что будет с тем, кого заподозрят в сговоре. Но чтобы быстро и незаметно подтасовать нужную игру, надо часами тренироваться. Я и подумать не могла, что Горец со своей службой безопасности всерьез устроит нам допрос с пристрастием.

Юлька испугалась ужасно. Я и сама бы испугалась, но меня дико вымотала ночная игра, плюс Домин с утра приперся в казино неизвестно зачем. Я так и не смогла потом уснуть, а дома между лекциями и следующей сменой удалось поспать от силы часа три. 

Сейчас меня саму удивляет собственное безразличие. Впрочем, можно попробовать протащить это под видом ледяного спокойствия и железной выдержки.

Плоский хищно скалится, Алексей смотрит в пол, черноглазый незнакомец изображает прокурора. Зато Домин сидит так, будто палку проглотил. 

— Лучше признайтесь сами, это был сговор?

Ага, значит, за главного у нас сегодня Тимур. Он смотрит не на Юльку, а на меня, и мне его взгляд кажется чересчур увлеченным. В ответ звучит наше «нет», хоть и нестройно, зато уверенно.

— Может вас попросили? Или заставили? — Тимур говорит вкрадчиво и доверительно. — Не бойтесь, если сами признаетесь, ничего не будет.

Ясно. Хотят, чтобы мы на Лешку все свалили. 

— Алексей Юрьевич в самом начале нас предупредил, что, если кого поймает, сразу на вылет, — наконец-то Юлька перестает трястись. На всякий случай киваю в знак поддержки.

— Девочки, еще раз, — Тимур сцепляет руки перед собой, — такие игры сами по себе не ходят. Два каре за одну игру, вы хоть представляете себе, какие шансы сдать их по-честному?

— Три каре, — уточняет черноглазый «прокурор». —Третье было у нее.

— Три, — поправляется Тимур и продолжает сверлить меня взглядом. — Чего молчим?

Интересно, они правда верят, что за две недели подготовки на курсах можно стать профессиональными шулерами? 

— Дина, Юля? Вы не ответили.

— Четыре тысячи сто шестьдесят пять к одному, — отвечаю ему и переношу вес на другую ногу.

Четыре пары глаз лучатся непониманием, один Лешка в курсе.

— Вероятность выпадения каре четыре тысячи сто шестьдесят пять к одному, — поясняю кратко и уточняю: — Одного каре.

— Кукла, ты что, в уме посчитала? — пучит глаза Плоский, но я не удостаиваю его ответом. Нет, конечно, не в уме.

— Если вы еще не поняли, мы здесь не шутим, — у «прокурора» глаза становятся узкими как щелки. 

— Тимур Александрович, — снова меняю ногу, — этот человек, с которым мы вчера играли, опытный игрок или случайно в казино зашел?

Снова ловлю на себе неоднозначный взгляд и чувствую себя увереннее. Если вчера его с натяжкой можно было назвать неравнодушным, то сегодня Тимур выглядит вполне заинтересованным. Не то, что эта непробиваемая каменная долбешка Домин.

— Опытный, — отвечает вместо Тимура Алексей, продолжая изучать пол.

— Вы считаете, он стал бы договариваться с новичками? — спрашиваю прямо. 

Парни молча переглядываются, видимо, мнения за столом разделились. Тимур снова смотрит только на меня.

— Мы хотим выяснить. Вам могли угрожать, или шантажировать.

— Тимур Александрович, — мне уже начинает надоедать это бесполезное сотрясание воздуха, — вчера был наш первый выход в смену. Вы правда думаете, что за это время можно чему-то научиться?

Мужчины за столом сохраняют гробовое молчание и снова переглядываются. Внезапно вновь оживает Юлька:

— Тимур Александрович, так там наша охрана все время рядом была, у самого стола стояли. Вы у них спросите, если не верите. Стали бы мы подтасовывать у них на глазах? 

Мраморное изваяние расширяет глаза и поджимает губы.

— Точно? Они точно были в зале, Алексей? — поворачивается Тимур к Лешке, каменноликий подпирает подбородок кулаком. 

— Это не охрана, а какие-то уебки, Тимур, — говорил Плоский. — Надо их поменять. Особенно Валеру.

— Да, он уже всех заебал, — с другой стороны в ухо Тимуру гудит черноглазый. 

Тимур выжидающе смотрит на Домина. Черноглазый толкает короткую речь о репутации заведения и их собственной репутации. Я с тоской смотрю в потолок.

— Кукла, что ты все время топчешься? — спрашивает Плоский. — Тебе что, в туалет припекло?

Все разом замолкают и смотрят на меня. Окидываю его холодным взглядом и с достоинством отвечаю:

— Да. Вы меня с полдороги завернули.

К слову, это чистая правда.

Домин то ли хмыкает, то ли хрюкает и роняет лицо на сложенные в локтях руки. Он что там, ржет? Мне, например, вообще не смешно. 

— Идите отсюда, — машет нам Горец, вытирая уголки глаз. Точно, ржет. В этот момент я его просто ненавижу. Он с самого начала все знал, зачем тогда устроил это представление? — Алексей, если ты за них отвечаешь, пусть работают. Экспериментировать не советую, — а это уже нам с Юлей.

— Мы еще поговорим с каждой по-отдельности, — пытаясь оставаться грозным, говорит Тимур. 

Домин закрывает лицо руками, Плоский полулежит на диване и внаглую пялится на мои ноги. Юлька хватает меня за рукав и тащит в зал.

— Дурдом, — говорит за нашими спинами Домин, и я его еще больше ненавижу.

***

Максим

То, что девчонки говорят правду, я понимаю сразу после их уверенного «нет», есть у меня такое — ложь нутром чую. Не могу объяснить, просто понимаю и все. Успокаиваюсь, потому что очень не хочется, чтобы Дина оказалась замешанной в этой гнилой истории. 

Но Тимуру не мешаю, пусть выговорится, лишний раз припугнуть девчонок только на пользу. Мне нравится, как стойко ведут себя девочки, молодцы, держатся достойно. Та вторая, Юля, когда успокоилась, тоже начала неплохо соображать. 

А Дина как Дина, жаль только, что она назначила меня в этой истории главным врагом. Надо теперь думать, как с ней наладить мосты.

Останавливаюсь у зеркала в стафф-руме и смотрю на свое отражение. Я вполне серьезно размышляю, как помириться с девушкой, которую знаю ровно сутки? Которая, к тому же, на меня работает. И которая перед этим самым зеркалом расчесывала длинные волнистые волосы... 

Кстати, раньше я никогда не думал, что у слов «волнистый» и «волнующий» один корень.

Так, Домин, тебе срочно пора снова начать курить.

В зале посетителей нет, рано еще, подтянутся после двенадцати. Дилеры толпятся за столами, а навстречу по проходу идет та самая Диана Ареева, которая клином засела в голове, как двадцать пятый кадр. Разве прошли всего сутки? Я готов поклясться, что она изводит меня уже минимум месяц.

Увидев меня, она круто разворачивается и чуть ли не бежит обратно. В прятки играть желания нет, так что догоняю ее в несколько шагов. 

— Дина! — она еще пытается куда-то бежать, но я крепко держу ее за локоть. — Подожди. Идем поговорим.

И тяну ее к выходу.

Дина

Осторожно, чтобы не потекла тушь с ресниц, поливаю холодной водой пылающие щеки и с тоской смотрю на себя в зеркало. Из холла доносятся низкие, раздраженные голоса Тимура и Плоского, я закрылась в туалете и жду, пока они уйдут. Не хочется видеть никого из этой четверки. 

И в чем был неправ Алексей? «Сегодня Горец за тебя заступился, а завтра как карта ляжет». 

Смотри ж ты, как в воду глядел.

Обидно и горько от того, что Горец устроил нам с Юлей этот унизительный прилюдный допрос. Снова остужаю лицо холодной водой. 

Это потому, что я дура, вот поэтому и горько. Уже пора понять, что я попала совсем в другой мир. Незнакомый. Опасный. Звериный. Здесь не работают никакие законы и правила из моего привычного мира, здесь все по-другому. И люди здесь другие, с ними нельзя так, как я привыкла. 

Нужно либо принять их правила, либо бежать без оглядки. Или же окружить себя прозрачной оболочкой, щитом, не пропускающим ненужные звуки. Не поддаваться чувствам, а проживать каждый день как бездушная машина, на автомате. Тогда у меня есть шанс продержаться… 

Шаги отдаляются, хлопает входная дверь. Убрались, наконец-то, теперь можно выходить. 

Промакиваю лицо бумажным полотенцем, выхожу в холл. Но когда иду по залу, замечаю выходящего из-за бара Домина. Чертов Горец, и не спится же ему! 

Пячусь назад, лелея слабую надежду, что он меня не заметил. Только бы проскочить в холл, тогда можно будет благополучно переждать в туалете, пока Домин не исчезнет. Но моя надежда не оправдалась.

— Дина! — окликает Домин коротко и резко, сразу видно, привык командовать. От неожиданности останавливаюсь, так непривычно слышать свое имя из его уст. Локоть зажимают металлические тиски, теперь голос Домина звенит у самого виска: — Подожди. Пойдем, поговорим. 

Не дожидается ответа и тянет меня в холл, продолжая сжимать локоть. 

— Отпусти... те… — пытаюсь высвободить руку, но тиски держат крепко и надежно. — Мне больно!

— Извини, — Домин разжимает пальцы и сразу возвращает их обратно, чуть касаясь руки ладонью. От этого легкого прикосновения по всей руке до самых кончиков пальцев мгновенно бежит холодок. 

— Дина, — он наклоняется низко, почти упирается подбородком в макушку, — я должен был выяснить.

Поднимаю глаза и заставляю себя взглянуть на Домина. Он смотрит безо всякого намека на иронию, очень серьезно, и если бы я сошла с ума, то сказала бы, что даже немного виновато. 

— Я должен знать правду для твоей же безопасности.

У виска ощущается его сбившееся дыхание, и сердце начинает ускоренно биться, глухо отдаваясь в затылке. Вглядываюсь в его лицо. Все же, оправдывающийся Домин — это для меня чересчур.

Выдержка вдруг разом меня покидает, руки предательски дрожат, и я с ужасом понимаю, что еще чуть-чуть, и разревусь прямо перед не сводящим с меня глаз Горцем. Моргаю часто-часто, чтобы не дать слезам выплеснуться наружу.

— Дина, ты меня слышишь?

— Да, — говорю отрывисто, опустив голову, чтобы он ничего не заметил.

Кажется, все же заметил. Замолкает, по-прежнему едва касаясь руки в районе локтя. Голос звучит на порядок тише.

— Хочешь, возьми выходной? Я скажу Алексею… Поехали, я тебя отвезу.

— Нет, — мотаю головой.

— Дина, посмотри на меня.

— Нет, — отшатываюсь и чувствую, как локоть снова зажимает в тиски, и я оказываюсь почти впритык притянута к Домину. 

Прямо передо мной широкая, обтянутая черной водолазкой грудная клетка. Мощная мужская шея так сногсшибательно пахнет, что я с трудом преодолеваю желание обхватить ее ладонями и прижаться губами к смуглой коже. Мне даже кажется, я чувствую, какая она на вкус…  

— Дина, ты не должна на меня обижаться, так было нужно. Я отвечаю за всех вас и должен быть уверен в каждом.

Делаю вдох, слезы высыхают. Осторожно отнимаю руку и делаю шаг назад, не поднимая глаз. 

— Извините, Максим Георгиевич, мне нужно идти. 

***

Просыпаюсь и испуганно смотрю на часы. Неужели проспала?

Фуу-у-х…

Не проспала, времени еще полно, можно полежать с закрытыми глазами. 

Но тут взгляд натыкается на противоположную сторону диванного уголка, я испуганно подхватываюсь и вжимаюсь в мягкий угол. Напротив, сложив руки на груди, а ноги на пододвинутый стул, безмятежно спит Домин. 

Он без куртки, в тонком бежевом свитере, а не в черном. Успел съездить домой переодеться? Смотрю, не отрываясь, на спящего Домина, а сама лихорадочно пытаюсь нащупать ногой туфли. Домин шевелится, ерзает и тоже открывает глаза.

— Доброе утро, — потягивается и садится, морщась и держась за спину, — как же тут неудобно… 

— Максим Георгиевич? — потрясенно таращу глаза. — Что вы здесь делаете? 

— Сплю, не видишь разве? — ворчливо отвечает он, распрямляя ноги и при этом кряхтя так, словно ему лет сто. Морщится и поворачивается ко мне всем корпусом. — Слушай, ты специально? Я что, такой старый? Хватит доставать меня этим Георгиевичем!

— Почему вы спите здесь? Вы что, бездомный?

Домин встает и еще раз потягивается.

— Мы с тобой вчера не договорили, я решил подождать, пока ты проснешься. Сейчас мы выпьем кофе, ты позавтракаешь, и я отвезу тебя в университет.

— Но в баре никого нет.

— Не беспокойся, я пока еще в состоянии сварить кофе без помощи бармена.

— А разве вам можно…

— Это мой клуб, если ты не знала, — чуть наклоняется вперед Домин, — и мой бар. Здесь мне можно все.

Он выходит из стафф-рума, а я вскакиваю и подбегаю к зеркалу. Ну ничего так, слегка взлохмаченная, но в принципе, могло быть и хуже. Достаю расческу с косметичкой и по-быстрому привожу в себя в порядок.

Когда выхожу в бар, Домин уже доваривает вторую чашку кофе. Он показывает на крайний столик в зале:

— Садись, сейчас все будет готово.

Через пару минут ставит передо мной дымящуюся чашку и нарезанные сыр с ветчиной. Точно стянул из холодильника в баре, ну не возит же Домин с собою сыр и ветчину! Сам садится напротив, вытягивает ноги и отпивает из чашки.

— Почему ты не ешь?

— Я не привыкла завтракать.

— Это плохо. Нужно завтракать, ты испортишь себе желудок, — он цепляет кусок ветчины и отправляет в рот.

— Мое отчество Владимировна, — сделав глоток, сообщаю Домину.

— И? —Домин жестом призывает меня продолжать. — Мне следует тебя так называть?

— Нет. Именно Владимировна, а не Максимовна. Вы не мой папа, чтобы так обо мне печься, Максим Георгиевич. С чего вдруг вы озаботились моим здоровьем?

— Ты со всеми так разговариваешь, или это я такой везучий? — Домин откидывается на спинку стула и с интересом меня разглядывает.

— В основном, когда чего-то не понимаю, — сижу прямо и пытливо смотрю на Домина. — То вы грозный цербер, то вы отец родной, вы меня совсем с толку сбиваете, Максим Георгиевич…

— Так, — Домин поднимается и идет ко мне с чашкой в руке, — вижу, ты меня не слышишь. Значит, сейчас пьем кофе на брудершафт, и ты начинаешь говорить мне «ты».

— Сдаюсь, я уже говорю тебе «ты», — быстро отвечаю, подняв ладони. Домин падает обратно.

— Прекрасно. Ты быстро схватываешь. И все же рекомендую тебе поесть.

— Можно вопрос, Максим… Максим.

Домин благосклонно кивает.

— У тебя месячник добрых дел? 

Он начинает смеятся, запрокинув голову, а я ошалело моргаю. Он совсем другой, когда смеется, словно трескается и осыпается невидимая гипсовая маска, стягивающая лицо. 

— Нет, — отсмеявшись, Домин отрицательно мотает головой и прищуривается. — Где ты видишь добрые дела? Мы просто пьем кофе и завтракаем.

— Ты мог выпить кофе и позавтракать дома.

— Мог, — теперь прищур меняется, Домин больше не улыбается, — только у меня дома нет тебя. И об этом я хотел поговорить.

Внутренне напрягаюсь и сцепляю руки под столом — вот мы и подобрались к главному.

— Можно быстрее? Я могу опоздать.

— Сказал же, что отвезу.

— Максим, — обрываю его, не дав договорить, — ты собираешься меня каждый день возить в университет? Если нет, то я предпочитаю не выбиваться из графика. Кофе и завтрак в «Пикселе» не входят в мое ежедневное расписание.

— В таком случае мы можем завтракать у меня дома.

Что? Я не ослышалась? Сцепляю пальцы так, что они белеют.

— Ты услышала меня, Дина, не притворяйся, — Домин достает сигарету, задумчиво крутит в руке и прячет обратно. — Ты мне нравишься, я много о тебе думаю, и это создает определенные неудобства. Я не собираюсь ухаживать за тобой, у меня нет на это времени. Я предлагаю со мной встречаться. Есть ряд условий, которые ты обязуешься выполнять. Я сам буду решать, когда мы встречаемся, иногда тебе придется задерживаться у меня на несколько дней. Когда мне будет удобно. Ты не будешь работать. Ты не будешь лезть в мою жизнь и устраивать мне сцен. Взамен я обещаю тебе хорошую денежную поддержку, я достаточно щедр, можешь не сомневаться.

Впиваюсь пальцами в пальцы, как будто собираюсь их оторвать к чертям собачим. Чувствую себя так, будто меня с головой окунули в помойную яму. Несколько раз. 

Содержанка. Он предлагает стать его содержанкой!

Какая же я дура! Просто идиотка! Чего я ждала от этого циничного куска скалы? Признаний в любви? 

Нет, конечно, но уж точно не такого предложения, сказанного сухим, деловым тоном. Сидящий напротив Домин внимательно изучает мое лицо. Хочется бросить терзать пальцы и вцепиться в волосы. Но мне нельзя.

Нельзя чтобы он понял, о чем я думаю. Он не должен догадаться, что творится у меня внутри. А внутри от обиды разгорается настоящий пожар. 

«Ставки сделаны, господа. Теперь моя очередь вскрываться».

— Дай ссылку на аккаунт, где я могу прочитать отзывы и комментарии твоих любовниц, — очень стараюсь, чтобы не дрожал голос и даже получается немного поязвить. — Или тебя нет в соцсетях? Это никуда не годится, Домин, так ты себя не продашь.

Мужчина за столом напротив пугающе высоко выгибает брови, хотя я бы сказала, что у него глаза лезут на лоб.

— Ты ничего не путаешь, дорогая? Вообще-то, все как раз наоборот.

— Да? — делано удивляюсь я. — А я решила, ты себя рекламируешь. Обо мне как раз не было сказано ни слова. Ты расписывал какой ты щедрый, разве что забыл похвастать, какой ты в сексе...

Спохватываюсь, прикусываю язык, но уже поздно. Правильно говорит Леша, не умею я вовремя заткнуться…

Домин наклоняется вперед и жестко произносит:

— Тебя устроит. Можешь убедиться прямо сейчас. Тебя выебать на барной стойке или на диване в стаф-руме? Есть диван в холле, выбирай, где хочешь.

Кровь приливает к щекам, кажется, я вся горю. Боже, какой стыд! Почему он решил, что со мной можно так разговаривать? Кажется, я не давала повода.

— Нигде, — облизываю пересохшие от страха губы, — я нигде не хочу.

Глаза застилает пелена, но я часто моргаю, чтобы задержать слезы. Не дождется Домин, чтобы я при нем плакала. Обойдется.

Поднимаюсь из-за стола и очень стараюсь, чтобы не дрожали ноги.

— За кофе я рассчитаюсь с баром сама на следующей смене. Или, — вопросительно смотрю на Домина, — это было не предложение, а условие? И я здесь больше не работаю?

— Это было предложение, — Домин кажется расслабленным, но это обманчивое впечатление, я же вижу, как его кроет. — Оно пока в силе. Не советую принимать поспешных решений, Дина, подумай, я тебя не тороплю.

— Я подумала, Максим. Мне оно не подходит, — собираюсь обойти Домина, но он хватает меня за руку, поднимается и рывком тянет на себя. С размаху влетаю ему в грудь.

Под руками перекатываются упругие мышцы, и у меня внутри загораются маленькие пожары. Хочется попробовать эти мышцы на ощупь, расстегнуть рубашку, приложить ладони к горячей коже…

Зажмуриваюсь, через силу отталкиваюсь от каменной груди Домина и упираюсь в него локтями. А он рычит, нависая:

— Почему? Тебя же тянет ко мне, я вижу. К чему эти условности? Ты боишься меня, Дина?

«Не тебя я боюсь. Себя».

— Тебе показалось, Максим, — пытаюсь увернуться, но Домин держит крепко. 

— Со мной у тебя будет совсем другая жизнь, а если в ней не будет слюней и соплей, кому от этого станет хуже? 

— Я сама разберусь, что мне нужно и что лучше, — вырываюсь из удушающих объятий и одергиваю блузку. — Мне нужно переодеться. Или мне закрыться в туалете?

— Иди, — он опускает руки, его взгляд становится мрачным и злым. Цедит сквозь зубы: — Ты делаешь ошибку, Дина.

Молча прохожу мимо. Разве я этого не знаю, Макс?

***

Слезы никак не желают останавливаться. Смываю всю косметику, а заново краситься нет ни желания, ни времени. Нужно быстро умыться и бежать на лекции. 

Одна надежда, что на воздухе глаза проветрятся и не будут красными, как у ведьмы. Хватаю сумку и пакет с формой, но лишь только выхожу в холл, навстречу с дивана поднимается Домин. Охраны нигде не видно. Он что, их на улицу выгнал?

Стараюсь держать голову наклоненной, проскакиваю мимо в туалет и закрываюсь на задвижку. Мне что, теперь в туалете навечно поселиться? 

Холодная вода приносит относительное облегчение, да и глаза уже не кажутся такими красными. Приглаживаю выбившиеся волосы и возвращаюсь в холл. И снова попадаю в руки Домина.

— Дина, я не хотел тебя обидеть.

Пытаюсь высвободиться из кольца рук, но получается плохо.

— Макс, никаких обид, ты предельно ясно все озвучил.

— Не спеши, подумай. Ты собираешься ждать принца на белом коне? Их не бывает, Дина, это все сказки. Тебе будет со мной хорошо, вот увидишь. Не хочу тебя обманывать, но ты… ты меня волнуешь, — последние слова он говорит полушепотом, почти касаясь губами моего лица, и у меня в животе разгорается невидимый костер. — Просто подумай.

Мне даже думать не хочется, хочется согласиться прямо сейчас. Если бы только его предложение не прозвучало так грязно и неприкрыто. Если бы он просто предложил встречаться без этих своих условий. А так…

— Как знаешь, Макс, — упираюсь ладонями ему в грудь, — только я подожду. Принца.

— Дина, я думал, ты умнее. То, что я предлагаю намного честнее. Уверен, все эти чувства придумали для таких дурочек, как ты.

— Тогда тебя вычеркиваем, — пытаюсь улыбнуться и просительно добавляю: — Я уже точно опоздала. Если ты меня не отвезешь, я заработаю прогул.

— Отвезу, — Домин расцепляет руки, бросает на меня непонятный взгляд и, не выпуская моих пальцев, направляется к выходу.

Едем молча. У Домина просто обалденная машина, и в другое время я бы обязательно восхитилась, но сейчас мне не до этого. Старательно рассматриваю в окно утренний город, будто никогда его не видела, только бы не разговаривать. Домин первым нарушает тишину.

— Почему такие идеалистки как ты кричат, что любовь для них на первом месте? Ты хочешь сказать, что тебе не хочется иметь много денег? Жить в хорошем районе, ездить на машине, покупать хорошую косметику, красиво одеваться? Я в это не верю.

— Ну почему не хочется, — пожимаю плечами, — всем хочется. Вот только для меня ценность имеют не вещи, а эмоции, которые они дают.

Глядя в непонимающие глаза Домина, пытаюсь объяснить:

— Новое платье быстро надоест, оно может выйти из моды, само по себе оно не так важно, а вот эмоции, удовольствие, которое получаешь, когда его надеваешь, намного важнее, понимаешь?

Домин не понимает, но хотя бы затыкается и больше не лезет с разговорами. Он подвозит меня прямо к зданию факультета.

— Спасибо, Максим, — торопливо открываю дверцу.

— Подожди, — он хватает меня за руку. — Я хочу, чтобы ты все-таки подумала.

Отрицательно качаю головой.

— Но почему? — кажется, он сейчас загорится от ярости. — Мы можем хотя бы попробовать?

— Мы с тобой из разных миров, — отвечаю, — параллельных. Которые никогда не пересекаются.

Стремительно выскакиваю из машины и несусь по ступенькам, но Домин и не думает меня останавливать. Правильно, такие как он не бегают за простыми студентками.

Я не сказала ему всей правды, потому что предпочту умереть, чем чтобы он ее узнал. А правда в том, что я влюбилась. Как только увидела его, подпирающим стену в стафф-руме, так и влюбилась. А ему нужна лишь очередная игрушка. Кукла. И это все за одни треклятые сутки.

Слезы отступают, только когда я подхожу к аудитории. Осколки щита тускло поблескивают, разлетевшись по углам моего разрушенного мира.

Максим

«Значит, тебя вычеркиваем». 

Фраза, как заезженная пластинка, без остановки звучит в моей голове и пиздец как меня выбешивает.

Я был уверен, что Дина согласится. Но она отказала, и меня так бомбит, что Багров даже предложил сходить на прием к его матери. 

Мать Тимура — врач-невропатолог, только мне не нужна медицинская помощь. Мне нужна всего лишь одна капитуляция, а там как раз подвижек не наблюдается.

Каждый день я обещаю себе не приезжать в «Пиксель» в ее смену — смены меняются две ночи через две, — и каждый вечер я приезжаю всегда в одно и то же время, к десяти. А она каждый вечер стоит в зале за покерным столом. И мне хочется думать, что она тоже подгадывает свое дежурство к моему приезду. 

Сажусь с чашкой кофе и сигаретой за столик напротив покерного стола, а дальше начинается игра «Я не смотрю на тебя». Знаю, что она наблюдает за мной из-под длинных, опущенных ресниц. Сам я, лишь только Дина поднимает глаза, равнодушно отвожу взгляд и подчеркнуто внимательно слежу за крупье, бросающим шарик на рулетке.

Это и злит больше всего. Разве то, что я предложил, не честнее и не проще, чем если я свожу ее пару раз в ресторан, расскажу о светлых чувствах, а потом она все равно окажется в моем доме в моей постели с раздвинутыми ногами? К чему все эти пошлые условности? 

Но под утро, ворочаясь с боку на бок с полными яйцами, начинаю думать, что, может, стоило блефонуть и поиграть в любовь? А там я быстро бы остыл к девчонке. В себе я не сомневаюсь, чем недоступнее цель, тем быстрее наступает пресыщение. Это я знаю точно. 

Только теперь она ни за что не поверит, вздумай я сунуться к ней со своими внезапно вспыхнувшими чувствами. И правильно сделает. 

Никаких чувств, конечно же, нет. Есть желание, наваждение, одержимость. К чувствам, по крайней мере к тем, которые ждет от меня Дина, это не имеет никакого отношения. Классический случай запретного плода. Мне самому иногда противно становится, неужто я настолько примитивен?

Вот только облегчения никакие мысли не приносят. К Лане я теперь и вовсе заезжаю на несколько минут. Молча кладу на стол деньги, расстегиваю джинсы и всовываю ей в рот член. 

Она смотрит обиженно, с укором в глазах, но мне все равно. Как поется в известной песне, ни обещаний, ни прощаний. Не я выбирал ей профессию.

Долго так продолжаться не может, а избавиться от наваждения способ есть только один, я знаю наверняка. Меня не раз подмывало взять Дину за руку, вывести из клуба и усадить в машину. Однако в то, что она послушно поедет со мной, верится слабо, а насильником я не был и не буду. 

Все должно быть по обоюдному согласию. Она сама должна повеситься мне на шею, тогда она быстро мне наскучит, и наступит долгожданное освобождение. Вот только Дина вешаться мне на шею не спешит, и чем дальше, тем больше меня кроет.

Пару раз я срываюсь, возвращаюсь к шести утрам в «Пиксель» и смотрю на свернувшуюся калачиком в углу дивана девушку. И сегодня приехал. Она распустила свой хвост и в обрамлении копны волос смотрится так беззащитно, что я не выдерживаю, подхожу, сажусь рядом на корточки и сижу так не меньше получаса. А потом, приехав домой, понимаю, что этому безумию пора положить конец.

В помощники выбираю Ворона, Плоского и Кадра, Тимура отправляю в столицу. Я в первый же день предупредил своих парней, что девушка — моя, кто к ней сунется, получит по ебалу. Но Тимур явно неровно дышит к Дине, а та ему улыбается. Поэтому Тимур будет лишним. 

План может и без особой претензии на оригинальность, но зато простой и эффективный. Парни должны увезти Дину под видом серьезного разговора все о тех же каре и припугнуть. Конечно, не сильно. 

Потом в нужный момент появляюсь я, отбираю у них девушку и привожу к себе домой. Я еще не встречал женщин, способных оставить своего спасителя без благодарности, поэтому в успешном исходе не сомневаюсь.

Конечно, если бы ее увезли незнакомые ей люди, вышло бы гораздо правдоподобнее. Но я не собираюсь впутывать чужаков и пугать Дину по-настоящему. Все-таки Плоского и Ворона она знает, а Кадр тот вполне себе симпатичный и миролюбивый. Ну, если кому-то кажутся миролюбивыми гималайские медведи.

Так что откладывать надолго не вижу смысла.

Сижу в машине в переулке напротив и вижу, как тонкая фигурка подходит ко входу в «Пиксель». Ее подзывает Ворон, те двое обступают с двух сторон, а потом они все вместе идут к машине. 

Трогаюсь с места, пропускаю машину Ворона и пристраиваюсь ему в хвост. Стараюсь не приближаться слишком близко. Мы договаривались далеко не заезжать, Плоский должен маякнуть на телефон, когда подойдет время моего выступления.

Заезжаем уже довольно далеко, но телефон молчит. За окнами мелькает лес. Подъезжаю ближе, впереди видны габариты вороновской «Хонды». Внезапно «Хонда» виляет в сторону, затем еще раз, и еще, потом из машины раздается чей-то вопль, а за ним гремит выстрел.

От злости вжимаю педаль газа, обгоняю «Хонду» и подрезаю, вынуждая прижаться к обочине. «Хонда» тормозит, моя «бэха» преграждает ей путь. Выскакиваю из машины и рву дверцу «Хонды» на себя. 

— Уроды, что вы с ней сделали? 

***

Дина

Спускаюсь вниз по освещенному проспекту, и настроение просто отвратительное. С тех пор, как Домин предложил ту мерзкую и унизительную сделку, он со мной больше ни разу не заговорил. А значит, я сделала правильный выбор. Как можно начинать отношения с таким бездушным и черствым существом? Хоть договорные, хоть какие…

Сколько раз я себе обещала не выходить в смену, забыть о клубе и о Домине, уже со счета сбилась. Но мне очень нужны деньги, а там получается заработать очень прилично. Так что иду туда, как на каторгу. 

Заранее знаю, что сразу не выйду в зал, дождусь десяти — как раз к этому времени прибывает наша служба безопасности. А потом буду исподтишка наблюдать, как Домин с равнодушным лицом пьет кофе и не обращает на меня никакого внимания.

Трех бойцов Горца вижу еще издали.

— Привет. А мы тебя ждем, — наш бывший черноглазый прокурор, теперь я знаю, что его зовут Вороном, подходит первым.

— Добрый вечер, — я ни с кем не фамильярничаю, мне с головой хватило Домина. 

 — Надо поговорить, — Ворон кивает в сторону машины, — садись, проедемся. Здесь недалеко.

Надо так надо. Пожимаю плечами и сажусь в машину. Только спрашиваю:

 — Алексей знает?

 — Садись, Кукла, все всё знают, — Плоский садится с одной стороны, Ворон с другой. Третий из них, не помню, как зовут, садится за руль. — Кадр, поехали.

— Давай, рассказывай правду, —лениво начинает Ворон, — как вы на покере заказные игры сдаете.

Наша песня хороша, начинай сначала... 

— Мы уже все сказали, — говорю устало, — если вам что-то нужно новое, придумывайте сами.

Ворон замолкает. Мы отъезжаем на достаточно приличное расстояние, когда вдруг над ухом слышится свистящий шепот Плоского:

 — А теперь, Кукла, мы с тобой по-другому поговорим. Не дергайся, не дергайся, нет тут ни Тимура, ни Горца, их вообще нет в городе.

Искоса смотрю на Ворона, тот сидит с бесстрастным лицом и смотрит вперед. Но стоит шевельнуться, как с обеих сторон меня сдавливают, словно клещами, хватают за руки, и я оказываюсь в западне. 

Плоский злорадно скалится, наклонившись совсем близко. Начинает расстегивать пуговицы на пальто, и тут мне становится по-настоящему страшно. Мозг работает, как заведенный. 

Хорошо, допустим, Плоский злобный и мстительный, меня еще Алексей предупреждал, но зачем это Ворону и тому парню за рулем? Это наши личные с Плоским дела, зачем им вмешиваться? А за спиной Домина тем более, люди Горца уважают его и боятся. 

В голову вползает мысль, от которой мелкая дрожь пробивает от кончиков пальцев до гулко ухающего в груди сердца. Домин решил отомстить за отказ и отдал меня Плоскому. Теперь ему все равно, что со мной будет. 

Снова кошусь на Ворона. Тот продолжает сидеть с абсолютно равнодушным видом и крепко держит меня руку. Машину подбрасывает, я заваливаюсь на Плоского, и в правый бок тычется металлический предмет. Пистолет. У Плоского там пистолет, и вряд ли он носит его незаряженным. 

Я стреляла несколько раз в тире в университете, мне бы только добраться до него …

— А ты знаешь, почему я тебе отказала? — откидываюсь на спинку сиденья и стараюсь, чтобы голос звучал как можно более пренебрежительно. — Для меня с первого дня было загадкой, как за тебя вышла замуж твоя жена. С таким как ты по собственному желанию на секс не согласится ни одна нормальная женщина. Свою жену ты тоже угрозами в постель загоняешь?

— Кукла, ты сейчас договоришься, — Плоский поджимает губы и подносит ладонь к моему рту, наверное, чтобы закрыть. И я вгрызаюсь в его руку со всей силой, на которую способна, крепко сжимая челюсти. 

Рот заполняет металлический привкус крови. Плоский взвивается и вопит. Сплевываю кровь, запускаю руку ему под куртку и выхватываю пистолет. Взвожу курок. Кому-то из них в голову или сразу себе? 

Ворон обеими руками хватает мою руку, направляет вниз и орет:

— Больная, совсем? Куда ты целишься?

Нажимаю на спуск, но выстрел все равно звучит неожиданно. Тормоза визжат, машина останавливается. Дверь открывается, и в салон вваливается Домин с перекошенным лицом. Смотрит на меня и рычит:

 — Уроды, что вы с ней сделали?

***

Ее лицо измазано кровью, на белой блузке под пальто тоже виднеется кровь.

— Эт-то не м-моя кровь, М-максим, — у Дины стучат зубы, она испуганно смотрит и дрожит.

— Она мне руку прокусила, — воет Плоский, — сука бешеная.

Выбрасываю из машины Ворона и хватаю ее за плечи.

— Н-не сд-дохнешь, пр-рививку от б-б-бешенства с-сделаешь и б-б-будешь жить, — зло говорит Дина и с моей помощью выбирается из машины. 

Притягиваю ее к себе, она доверчиво прижимается, вцепившись руками в куртку.

— К-как х-хорошо, что ты п-приехал.

Девушку трясет как в лихорадке. Я потом выясню, что здесь было, отрежу этим ебланам яйца и заставлю их сожрать. А сейчас нужно увезти Дину. Вглядываюсь ей в глаза, пытаясь угадать, насколько все плохо, но она прячет лицо у меня на груди и только сильнее цепляется.

— Горец, оружие забери, — хмуро говорит Ворон, — я не смог выдрать.

— Дина, девочка, отдай пистолет.

— Х-хороший п-пист-толет, — она продолжает стучать зубами, и я трижды проклинаю себя и всю свою затею.

— Тихо, да, он просто отличный, — обхватываю ее голову и целую в спутанные волосы, — но лучше отдай его мне.

Аккуратно вынимаю оружие из судорожно сведенных пальцев.

— Поехали домой, — сую пистолет Ворону и веду Дину к машине. 

Она подчиняется безропотно, садится на переднее сиденье и складывает руки на коленях. Вдавливаю педаль газа, топлю в город. Дина сидит молча и безучастно смотрит в окно, прислонясь лбом к стеклу. 

Дома первым делом делаю ей инъекции обезболивающего и успокоительного. Дина даже не спрашивает, что я ей колю, послушно расстегивает блузку и оголяет плечо. От вида упругой груди, упакованной в кружево, в паху твердеет, но я делаю над собой усилие и сосредотачиваюсь на процедуре.

Она уходит в ванную, отказавшись от моей помощи, правда, обещает не закрываться на замок. Стою под дверью и прислушиваюсь к малейшему шороху, готовый в любой момент ворваться, если понадобится помощь.

Дина выходит из ванной, по самые глаза закутанная в мой махровый халат. Им она запросто может обернуться дважды. Да, сложновато будет высвободить ее из этого кокона.

Сам себя одергиваю. Сейчас не время, девушке лучше выпить чаю, а лучше коньяка, и лечь спать. Одной. Нельзя даже намеком дать понять, что я был заинтересован в создавшейся ситуации. Плоский, Ворон и Кадр пусть съездят куда-нибудь проветрятся, Дина будет думать, что я их наказал. А завтра она выспится, и тогда буду ориентироваться по ситуации.

С облегчением замечаю, что сама она не пострадала за исключением задетой губы. А девочка моя со стержнем! Такая на вид хрупкая и беззащитная, а одному чуть руку не прокусила, остальных могла и пристрелить. 

Усаживаю ее на диван в гостиной и обрабатываю ссадины. Нижняя губа, висок и скула. Все равно уроды, они не должны были к ней прикасаться даже в мечтах.

 — Максим, — спрашивает Дина и морщится, — а ты когда вернулся? Плоский сказал, тебя не было в городе. И Тимура тоже.

Мысленно с удовольствием отрезаю яйца Плоскому.

— Я не уезжал. А ты зачем Плоскому руку хотела откусить? — меняю тему. — Зачем стрельбу устроила?

— Я подумала, что он… — она на миг запинается и отводит взгляд, а потом решительно продолжает. — Он начал раздевать меня, Максим. И вспомнил, как я отказала ему в первый день работы. Я решила, что он меня сейчас изнасилует.

Ну все, пиздец. Изнутри поднимается волна дикой, первобытной ярости, грозясь вырваться наружу и начать крушить все вокруг. Задерживаю дыхание, чтобы удержаться и не ринуться к машине. Дина и без того напугана, я обязан казаться спокойным.

— Они должны были всего лишь поговорить с тобой. Я дал задание выяснить, кто может быть в сговоре с клиентами, возможно, из старых дилеров. Мы точно знаем, что кто-то из них в теме. Почему ты не сказала, что пожалуешься мне?

Дина поднимает на меня свои большие глаза и на полном серьезе говорит:

— Я подумала, ты захотел отомстить мне. За то, что я отказалась встречаться с тобой. 

Я просто охуеваю. Как будто кислород в легких кончается, даже вдохнуть не могу.

— Что значит отомстить? Ты за кого меня принимаешь? — хватаю девушку за плечи и встряхиваю.

— Я не знаю, Макс, — честно отвечает Дина и устало добавляет. — Я совсем тебя не знаю.

У нее слипаются глаза. Должно быть, начало действовать успокоительное.

 — Дина, Плоский блефовал. Он не посмел бы прикоснуться к тебе, он знает, что я его живым на ленты порежу. Я сразу сказал им, что ты — моя, и, если увижу возле тебя кого-то, им пиздец.

— Я не твоя, Максим, — она мотает головой и смотрит на меня совершенно мутным взглядом, — зачем ты придумываешь? Мы же не договорились…

— Моя, — говорю, наклонившись прямо к ее лицу. В ее глазах вижу отражение собственных, полыхающих как факелы. — Я всегда получаю то, что хочу. 

Обхватываю лицо Дины и впиваюсь в нее поцелуем, граничащим с безумием, понимая, что никакая сила теперь не может заставить меня остановиться. Клокочущая ярость, безудержное желание, поглощающее чувство вины — все связывается в пульсирующий узел, грозящий разорвать изнутри. 

Срываю халат, в который кутается Дина. Она слабо сопротивляется, но я толкаю ее на диван, раздвигая коленями стройные, длинные ноги, и зубами разрываю квадратик фольги. В голове воют сирены, где-то на задворках сознания трепыхаются остатки разума. Призывают, кричат, уговаривают. 

Мне поебать. Я хочу ее, девушку, лежащую передо мной — раскрытую, доступную, желанную до спазмов в паху. Она что-то говорит, пытаясь не дать рухнуть последним преградам. Но я не слушаю, стягиваю одежду, раскатываю по члену тонкий латекс и накрываю Дину своим телом.

Она совсем сухая, но мне и на это поебать. Смачиваю слюной влагалище, приставляю болезненно закаменевший член и со стоном врываюсь в узкую, тесную девочку. Она вскрикивает, и у меня напрочь отказывают тормоза. С наслаждением вбиваюсь в податливое, безвольное тело, с каждым толчком поднимаясь на новый уровень кайфа. 

Поднимаю ее бедра выше, держу на весу. Дина становится влажной, и это заводит еще сильнее. В комнате тихо, слышно только как мои бедра с хлопающим звуком бьются об ее попку.

Забрасываю тонкие руки себе на шею, и она цепляется за мой затылок. Сердце ломится об грудную клетку и отдается в висках десятками молоточков. Мне так охуенно, как будто я впервые трахаюсь — что она со мной сделала, эта большеглазая девочка? 

Она глухо стонет, хватается за плечи, и я ускоряюсь, впиваясь губами в шею, в губы, прикусываю ключицы. Мне мало, хочется больше, глубже, быстрее. Опускаю задвижки, ведущие к разуму, и тьма поглощает мою волю, полностью подчиняя своим инстинктам.

Сознание рисует мне странные картины, в которых я… занимаюсь сексом с Доминым. Боже, какой ужас.  

Так, спокойно, это просто сон. Я сплю, и мне снится секс с ним. Ничего удивительного, если я только об этом и думаю…

Делаю над собой усилие, пытаясь проснуться, но ничего не получается. Вижу нас с Максом будто со стороны, как будто смотрю эротический фильм. Возбуждающий такой фильм…

Точно, сплю. 

Внезапно левый бок обжигает пронизывающая острая боль. Впиваюсь ногтями в твердое как камень плечо и сталкиваю с себя тяжелое тело.

— Мне больно, — сиплю, пытаясь отдышаться.

— Что с тобой?  — слышу рваное дыхание возле шеи. — У тебя похоже ребро треснуло, нужно перетянуть. Ложись, я сейчас вернусь.

Становится тепло — он укутывает меня халатом. 

— Это ты сломал мне ребро? 

Боль утихает. Если затаиться и не делать резких движений, то не так больно. Прямо передо мной широкая спина с рельефно вылепленными мышцами. У Домина, конечно, шикарная спина, но почему она голая?

— Нет, конечно. Скорее, оно треснуло раньше, а я просто сильно прижал. 

Странно, Максим со мной разговаривает, а сам продолжает стоять спиной. Он что, глаза прячет? Теперь вообще исчез… 

Где-то за стеной льется вода — Домин добрался до душа. Придерживая бок рукой, откидываюсь на спинку дивана. Между ног печет, и я, холодея, понимаю, что это был никакой не сон. Неужели я здесь, на этом диване только что трахалась с Доминым?

Хочется провалиться сквозь землю вместе с диваном. Как я могла? Почему я его не оттолкнула? 

Стоп. Резко сажусь, и ребро снова напоминает о себе. Боль отрезвляет и заставляет мозг работать четко и размеренно. Они хотели только поговорить. Ворон так и сказал, спокойно и достаточно мирно. Мы и разговаривали. Почему тогда Плоский так себя повел? Он не посмел бы. Не посмел. Если только не хотел напугать. 

«Я всегда получаю то, что хочу».

Догадка накрывает, как цунами, и я тихо стону, накрыв руками голову. Недостающий фрагмент занимает свое место, картина мгновенно приобретает целостность и сверкает передо мной во всем своем великолепии. 

Ну конечно же не посмел бы, если бы не приказ Горца. Все правильно. Домин срежиссировал триллер с элементами боевика в лучших традициях Голливуда, а я только глазками хлопала. 

Ужас сковывает тело, и я застываю, с опозданием осознав, насколько трагичнее могло сегодня все закончиться. А если бы я кого-то убила или ранила? 

Вспоминаю тошнотворный вкус крови, и вновь прошибает холодной волной. Каким бы мерзким ни был тот же Плоский, но вот так взять и пристрелить его ни за что? 

Дрожащими руками стягиваю халат, нахожу пакет с одеждой и начинаю одеваться. Колготки все испещрены тонкими стрелками, но в сумке должны быть запасные. Блузка в крови, ну ничего, если не отстирается, выброшу.

Вода все льется и льется. С неприязнью смотрю в сторону ванной. Человек-амфибия, блин… А может, он там утонет? Было бы неплохо, это избавило бы меня от лишних разговоров. 

Но сегодня не везет даже в мелочах. Домин не тонет, а, напротив, выходит из душа свежий и пахнущий в серых домашних штанах и с голым торсом. 

— Ты куда собралась? — он смотрит на меня с недоумением. — Дина, зачем ты оделась?

— Извини, не знала, что в твоем доме можно ходить только голой, — выпрямляюсь, держа в руке пальто, и упираюсь в Домина пристальным взглядом. — Максим, скажи правду, ты все это подстроил?

Где-то в глубине души очень сильно хочется думать, что я ошиблась. Но Домин складывает руки на груди и расслабленно опирается спиной о стену.

— Ты сама виновата, Дина, — его голос звучит спокойно и ровно, — ты не оставила мне выбора. 

— Ты всегда получаешь то, что хочешь, — эхом повторяю за ним.

— Именно. Я просил тебя не спешить и хорошо подумать.

Смотрю на его холодное, чужое лицо, и становится так обидно, что слезы подступают, и в горле образуется комок. Почему? 

Почему он не попытался хотя бы для вида поухаживать за мной? Нормальные парни ухаживают за девушками, а здесь ничего подобного нет и в помине. 

«Я», «моя», «мне». И взгляд, как у хищника, выслеживающего добычу. 

Настороженный, изучающий, в лучшем случае снисходительный. Словно я вещь, уже принадлежащая ему, и которая по какому-то досадному недоразумению до сих пор не стоит у него под стеклом в гостиной. 

Стараюсь не смотреть, но глаза против воли скользят по упругим мышцам пресса, широким прокачанным плечам, крепкой шее. За эту шею я хваталась совсем недавно, когда… 

Заливаюсь румянцем от ногтей на ногах до кончиков волос. От Домина это не ускользает, и он недоуменно приподнимает брови. А мне вновь становится обидно до слез.

Ну почему я не влюбилась в обычного парня? Другие девушки бегают на свидания, ведут романтические переписки, им шлют сердечки и дарят цветы.

Зато я не ищу легких путей. Я иду работать в ночной клуб, влюбляюсь в отпетого отмороженного циника, а потом лью слезы из-за несчастной любви. Да, я действительно сама виновата, тут Горец попал в цель не глядя.

Молча натягиваю пальто, Максим делает невольное движение навстречу.

— Дина. Не устраивай трагедию на ровном месте, ничего особенного не произошло…

Вскидываю голову, сглатываю колючий комок.

— Вот именно. Ничего особенного. Я тоже считаю, что ты зря так хвалился своими сексуальными подвигами, Домин. 

Серые глаза опасно темнеют.

—  Тебе лучше замолчать, Дина.

Но меня уже не остановить.

— А знаешь, почему? Ты по-другому не умеешь. Ты можешь либо купить, либо вынудить, либо обмануть. Потому вокруг тебя одни проститутки…

Прикусываю язык, но поздно. Максим проходит мимо меня, задев плечом и даже не подумав обойти, словно меня здесь и нет. Выдвигает ящик комода, достает пачку стодолларовых купюр, вынимает несколько бумажек и, спрятав остальные деньги в ящик, швыряет купюры на комод.

— Возьми как компенсацию за доставленные неудобства, — слова тоже швыряет прямо в лицо, — больше платить не за что. И чего ломалась как целка? Сразу сказала бы, что фригидная, я бы не тратил на тебя столько времени. Убирайся из моего дома! 

Прохожу в прихожую и принимаюсь зашнуровывать ботинки. Думала, что Домин ушел, но, когда поднимаюсь, прямо передо мной оказываются прищуренные глаза и высокомерное лицо. 

Мы стоим друг напротив друга, и кажется, я даже вижу, как искрит между нами, как мощными вспышками высекаются разряды от сталкивающихся взглядов и невысказанных слов. Да, если бы придумать, как к нам подключить генераторы, то можно было бы целый месяц спокойно освещать весь город. А может, даже хватило бы на следующий отопительный сезон.

 — Ты очень гостеприимный хозяин, Домин, — стараюсь говорить как можно спокойнее, — но провожать меня необязательно.

— Слушай, возьми деньги, — невозможный, пренебрежительный тон, — купи себе нормальные шмотки, а то одеваешься как нищенка.

Я напряжена до предела, в висках пульсирует кровь, но получается выдержать уничтожающий взгляд Домина. Разворачиваюсь и иду в дом.

— Куда в обуви?

— Помоешь пол, не развалишься.

Подхожу к комоду, открываю ящик, аккуратно ссыпаю туда брошенные Максом купюры и достаю пачку.

— Эй, ты не обнаглела?

Но я не обращаю внимания. Стягиваю с обоих краев резинки, надеваю на руку и бросаю деньги обратно. С тихим шелестом они веером ложатся на дно ящика. Прохожу мимо Домина, на секунду задерживаюсь возле него, чтобы сказать:

— Везет тебе, Домин. Ты точно знаешь, как сделать себя счастливым.

И закрываю за собой дверь.

***

Максим

Если бы передо мной поставили задачу все проебать как можно эпичнее, я вряд ли бы справился лучше. Ни одно из сказанных слов я не собирался говорить Дине, но они лились из меня дерьмовым потоком, убивая любые надежды хоть на какой-то мир. 

Да, Дина выводит меня из себя, выбешивает, мало того, делает это осознанно, и я прекрасно это понимаю. Но я же в самом деле повел себя как последняя мразь. И осознание этого еще больше отравляет действительность. 

Очень хочется запустить чем-то тяжелым о стену, но под рукой ничего подходящего нет. Остается лишь собственная голова, но вряд ли если начать биться ею о стену, это как-то поможет исправить ситуацию.

Стоило Дине уйти, как все чувства испаряются, и я застываю посреди комнаты, словно остановившийся механизм, которому отключили питание.

Спохватываюсь, надеваю свитер, беру сигареты с зажигалкой — так схватил, по привычке, я же бросаю, — и выхожу на крыльцо. И вижу Дину. Она сидит на скамейке в моем дворе и пытается заплести косу. 

Зажигаю сигарету, а затем прислоняюсь к перилам. Смотрю, как дрожат и путаются длинные пальцы, и чувствую себя пидорасом. А ведь я почти завязал с куревом! Тушу сигарету и подхожу к девушке.

— Дина, пойдем в дом, — протягиваю руку и тут же убираю, увидев, как она вскинулась. — Мы оба наговорили лишнего. Давай сейчас вернемся, ты поднимешься наверх в гостевую спальню, а утром мы спокойно поговорим.

— Подержи, пожалуйста, — она поворачивается ко мне спиной и протягивает одну косу. 

Послушно беру косу в руки. Тяжелая! Но мне больше нравится, когда эти волосы распущены. Совсем недавно я зарывался в них рукой и… Что же я наделал, идиот? 

Дина что-то там плетет, скручивает, забирает косу, бросив «спасибо», а затем поднимается и крутит головой.

— Ну как?

— Ужас, — честно отвечаю ей.

— Вот и хорошо, — она удовлетворенно кивает, — теперь точно никто не прицепится.

Пытаюсь поймать ее за руку.

— Дина, пойдем в дом.

Уворачивается и идет к воротам. Догоняю и снова хватаю за руку.

— Садись в машину, я тебя отвезу. Я не отпущу тебя одну.

Дина разворачивается и, с шумом втянув воздух, выплевывает в лицо:

— Меня воротит от тебя Домин. От тебя, твоего дома и твоей машины. Пожалуйста, не приближайся ко мне больше. Никогда.

И выходит на улицу.

***

Продержаться выходит минут семь. Ну, может восемь. Даже пытаюсь делать вид, что сплю. Ложусь в гостиной на диване и закрываю глаза, но уже через пять минут обнаруживаю, что сижу одетый в машине перед открывающимися воротами. 

Последние слова хлестнули словно пощечина, потому я целых семь или восемь минут был уверен, что мне абсолютно безразлично, как Дина доберется домой. 

Но отпускать ее саму не следовало. Забросить на плечо, запереть в доме, но не отпускать. 

Ночная жизнь города в самом разгаре, в шаговой доступности от моего дома главный проспект с ночными клубами, барами и ресторанами. И мысль, что Дина сейчас идет где-то одна, заставляет еще быстрее гнать машину.

Вижу ее, идущей по аллее сквера сразу, и сразу же вижу остановившуюся напротив серебристую машину. Оттуда несутся неразборчивые возгласы подвыпивших ссыкунов.

Дина сворачивает на другую сторону аллеи и теперь идет под самыми деревьями, ускорив шаг. Из машины выбирается высокий дрыщеватый мудозвон и направляется к ней.

— Эй, красивая, чего не отвечаешь? Не слышишь?

Матерюсь, въезжаю прямо на аллею и торможу перед мудозвоном, чуть не отдавив ему ноги. Тот начинает возмущаться, но внезапно выражение его лица меняется, и он, пятясь на полусогнутых, возвращается к своим. Наверняка узнал «бэху» Горца и не стал наживать себе проблем. 

Такая популярность мне только на руку. Беру Дину за руку и молча усаживаю в машину. Пока едем по центральному проспекту, она сидит с телефоном в руке, отвернувшись и поджав ногу, и скулит. Как щенок. А мне и сказать ей нечего. 

«Не плачь, милая, все будет хорошо»? 

Я, конечно, циник, но не настолько же…

 — Останови, пожалуйста, — говорит она вдруг.

 — Разве мы приехали? Ты же не здесь живешь.

 —  Приехали, останови, — повторяет Дина. Не спорю и торможу.

 — Спасибо, что подвез, — она выскакивает из автомобиля и пересаживается в стоящее у бордюра такси.

Когда успела заказать? Не удерживаюсь и ударяю ладонями о руль. Дожидаюсь, пока такси отъедет, и на небольшом расстоянии следую за ними. Я должен убедиться, что девушка добралась до дома и поднялась на свой этаж. 

В тот отстойный район, где живет Дина, есть еще одна дорога, в объезд. Сворачиваю туда — пока они доползут до ее района, я даже по объездной их обгоню. Адрес я помню с первого дня.

Жду, стоя под деревьями, пока двор не прорезают полоски света, и не показывается машина с шашечками. Дина выходит из такси и скрывается в подъезде. 

Спустя пару минут на третьем этаже в одном из окон зажигается свет. Дома. Подхожу к таксисту и сую ему купюру.

— Скажи, девушка что-то говорила?

Тот с понимающим видом берет деньги и с готовностью докладывает:

— Ничего не говорила, командир, ревела в три ручья всю дорогу. Я даже испугался, говорю, может помощь нужна, а она только головой мотыляет.

— Ладно, спасибо, поезжай.

— Будь здоров, и тебе спасибо.

Еще некоторое время стою, глядя на светящееся окно, но Дина в нем так и не появляется. Ночевать в отдаленном районе на скамейке, пусть даже если рядом лес и речка, в мои планы не входит, так что сажусь за руль и разворачиваюсь «бэху» в сторону города.

Вхожу тихо, чтобы не разбудить маму, закрываю дверь в ее комнату и прохожу на кухню. Включаю чайник, а сама запираюсь в ванной. Царапины на виске и на скуле ерундовые, губа пострадала больше, но все же, придется как-то маме объяснять, где меня так разукрасили. О ребре даже заикаться не стоит.

Снимаю блузку, скручиваю валиком, чтобы сунуть в мусорное ведро, но вовремя спохватываюсь. Она мне не нужна, я не вернусь в казино. Но, если мама увидит залитую кровищей блузку, гипертонический криз ей обеспечен.

Достаю пятновыводитель, обрабатываю пятна и запускаю стиральную машину. Сама встаю под душ, закрываю глаза. Вода приводит ее в чувство. Намыливаюсь раза три, как будто можно смыть прикосновения рук и губ Домина. Если бы можно было смыть о нем все мысли, я бы сидела в душе сутками. 

Одно хорошо, как бы тот не потерял голову, я помню разорванный квадратик фольги возле дивана. Хоть здесь можно не переживать. Наверное, у него там под диваном их целый мешок для таких дур, как я. 

Номера Алексея у меня нет, ну да ничего, позвоню ему перед сменой в клуб. Какая разница, когда сказать, что я там больше не работаю? В душе пусто и намусорено, как на городской набережной после празднования дня города. 

Потом еще долго сижу на кухне, закутавшись в халат, пью травяной чай и пялюсь в стену. А лишь только опускаю голову на подушку, сразу же проваливаюсь в сон.

Когда открываю глаза, солнце заливает комнату. Сегодня выходной, можно никуда не торопиться, а главное, больше не надо выходить в смену. Завтра утром проснусь и поеду на лекции как нормальный человек, а не как сонный красноглазый вампир. 

Мамы дома нет, наверное, вышла в магазин. Надо созвониться с подругами, давно мы не виделись. Из-за этой ночной работы у нас перестали совпадать жизненные ритмы. 

Зато теперь можно вернуться к прошлой нормальной жизни и снова ломать голову, где брать деньги… Нет, я не будет об этом думать, в клуб я больше не вернусь никогда.

Щелкает замок, открывается входная дверь. И хоть на улице вовсю светит солнце, внезапно под лопатками явно ощущается холодок.

— Мам, — зову громко, — ты где была?

Мама входит в кухню, и сразу понимаю: что-то случилось.

— Мам? — тревожно повторяю, вглядываясь в родное лицо. Мать как была, в плаще и туфлях, проходит в кухню и садится за стол.

— Диночка, доченька, — она всего за одну ночь осунулась и постарела, — вчера вечером позвонила Света. Бабушка в больнице, инсульт. Света сейчас с ней, но ты знаешь, у нее работа, так что я взяла билет, сегодня вечером поезд.

— А с твоей работой как? Возьмешь отпуск?

— Дин… Меня сократили. Я дома с прошлой недели, все не знала, как тебе сказать, — мать прячет глаза, комкая в руках шейный платок.

— Мам, как же ты поедешь? Тебе с понедельника ложиться на обследование! 

— Доченька, я все отменила. Надо ехать, я уже купила лекарства. Все так дорого, Господи…  Диночка, где же мы возьмем столько денег?

Кухня качается перед глазами и едва не уходит в крутое пике. Хватаюсь за стол, отчаянно борясь с остаточными действиями транквилизатора. И отчаянно сдерживаю слезы. 

А я уже решила, что свободна, что никогда больше не увижу Домина, не буду засыпать на лентах и забуду клуб, как страшный сон. Слышу свой голос словно со стороны:

— Мамочка, не волнуйся, все будет хорошо, немного денег у нас есть, я отложила. Бери все, а я заработаю еще. 

Мама грустно на меня смотрит.

— Как мне жаль, доченька, что я ничего не могу дать тебе, а только беру.

Подхожу к ней и крепко обнимаю.

— Мне ничего не надо, мам, лишь бы ты была.

Тут мама замечает ссадины и обхватывает мое лицо руками:

— Откуда у тебя ссадины? И губа разбита.

Отмахиваюсь, сделав беспечное лицо.

— Это в маршрутке. Водитель резко затормозил, я полетела вперед и ударилась о перекладину.

Мама начинает охать, суетиться и искать мазь от гематом. А я думаю о том, как удачно не выбросила блузку, и как сегодня упаду замертво при виде пренебрежительного, холодного взгляда Горца.

***

Алексей звонит сам, допытывается, как я и ничего ли плохого со мной не случилось. Я мычу и мямлю, пока у Лешки не лопается терпение, и он не требует встретиться перед работой.

Сегодня настоящая теплынь. После затяжных раздумий весна вступает в права просто молниеносно. Меняю пальто на плащ, а ботинки на туфли. На пальто тоже обнаружились бурые пятна, кое-как их затираю и отношу его в химчистку.

До смены три часа, и я иду в травмопункт. Там мне туго забинтовывают мои ребра — там всего лишь трещина, а не перелом, — и я иду на встречу. 

Алексей уже ждет в кафе за два квартала от клуба, до начала работы еще полтора часа. Официант приносит кофе, я собираюсь с духом и начинаю говорить. Сначала о предложении Домина, затем о том, как меня вывезли на машине за город, а Максим потом увез к себе.

— Охуеть, — Алексей задумчиво глотает остывший кофе и морщится. — Веришь, я жопой чувствовал, что ты найдешь приключения на свою задницу, но такие масштабы даже мне не снились. И я ничем тебе помочь не могу, мне и попросить за тебя некого. Надо же, чтобы из них всех это оказался именно Горец!

— Это не все, Леш, — уныло продолжаю, затем вздыхаю и выдаю: — Я с ним переспала, с Горцем. То есть это он со мной переспал.

— Пиздец полный!  — говорит Алексей, грустно подперев голову руками, и я с ним полностью соглашаюсь.

— Он говорил, что Плоский с Вороном блефовали. И даже подвез до центра, — пытаюсь быть объективной, но Лешка закатывает глаза.

 — Нашла кого слушать. Да все видят, что последние три недели Горец не в себе. Он запал на тебя, дураку ясно. Тут вот что, — Алексей задумчиво потирает подбородок, — вокруг Горца всегда баб полно, но никто никогда не видел его с одной и той же дважды. Мне историю рассказали, одна девица пробралась к нему в дом, пока его не было, и улеглась в постель. Горец пришел, с кровати ее вытащил, на улицу выставил в чем была, а вещи потом в окно выбросил. Да и вообще, он больше по проституткам и чтоб только на рот. Иначе брезгует. У него среди них даже постоянная есть, говорят, его бывшая.

Давлюсь кофе и закашливаюсь. Что значит бывшая? Он что, надоевших девушек в бордель сдает? Но Алексей поясняет:

— Они встречались долго, вроде бы это была его первая любовь. А потом она в эскортницы пошла, денег захотела. Ну, девка там красивая, я сам не видел, а люди говорят просто охуенная. Из элитных, у нее час стоит заебись. Горец тогда нищим был, а когда поднялся, она локти кусать, но только все уже. Он дистанцию держит, за деньги ебет, а к себе не подпускает. Говорят, она так просилась, обещала блядство оставить, чтобы только ему отсасывать. Не захотел. Я это к чему, — Леша вытягивает ноги и зевает. — Может он и с тобой так, как с остальными, больше и не глянет в твою сторону. Так сказать, не станет изменять традициям. Оскомину сбил и ладно. Тем более если ты, уж извини, бревно изображала, то вряд ли его как-то впечатлила.

Краснею, вспоминая, как припечатал меня Домин, назвав фригидной. Лихорадочно пытаюсь переварить опрокинутое на меня ведро информации и жалею, что не поговорила с Алексеем раньше. 

— В общем, чего ждать от Горца, не знает никто. Теперь просто надо ждать. Поехали, мне сегодня надо раньше попасть в клуб.

— Поезжай сам, я прогуляюсь, еще полчаса есть, — прошу пит-босса. 

На самом деле мне не терпится остаться одной и все обдумать. Следует сменить тактику. Только от Домина зависит, смогу ли я работать дальше, значит надо будет все же попридержать язык. 

Хотя, если Алексей прав, и Горец исповедует принцип одной ночи, то может он меня и вовсе оставит в покое? И вместо того, чтобы обрадоваться, от этой мысли становится еще тоскливее.

***

Не доходя до «Пикселя», вижу «Хонду» Ворона, а потом и всех троих мужчин. Дежавю. С трудом не бросаюсь прочь и заставляю себя идти вперед. Стараюсь быстренько пройти мимо, но меня окликают, на этот раз Кадр. Вздыхаю и поворачиваюсь к парням.

— Привет, — Ворон выходит вперед. Ну самое настоящее дежавю! — Дина, ты, понимаешь, мы…

— Мы ничего такого не собирались, — подгавкивает Кадр. 

А ты вообще при чем? Сидел молча, руль крутил…

Наперед выходит Плоский. Он двигается немного косо и слегка прихрамывает. 

Он тебя что, ногами бил?

— Кукла, — хрипит, — что ж ты безбашенная такая. Мы же тебя только припугнуть должны были, вот и испугалась бы сразу, а то смелая пиздец. Вот мне и пришлось по-своему…

Ясно. Горец устроил разбор полетов с руко-, точнее, ногоприкладством, естественно, крайними сделав подчиненных. И теперь прислал их извиняться. 

Эта мысль внезапно приносит несказанное облегчение, потому что после разговоров с Лешей по дороге в клуб у меня в ушах только и звенело ледяное: «Убирайся из моего дома». 

И я ни на миг не сомневаюсь, что, стоит мне только появиться на пороге «Пикселя», как Домин бесстрастно заявит: «Убирайся из моего заведения».

Вздыхаю, подхожу ближе и срашиваю Плоского:

— Тебя как вообще зовут? По-настоящему?

— Игорь… — тот смотрит недоверчиво и удивленно. Перевожу взгляд на Ворона.

— Ну, Сергей, — тот тоже настораживается.

— Игорь, — подхожу еще ближе и легонько трогаю его за забинтованную руку, — прости меня, пожалуйста. Мне очень стыдно, что я тебя укусила. Правда. Но ты не расстраивайся, твой друг за тебя отомстил.

У Плоского глаза становятся круглыми, как диски вороновской «Хонды». Сам Ворон тоже удивленно таращит глаза.

— А я тебе правда ребро сломал?

— Правда. Когда навалился на меня и пистолет хотел отобрать. Мы тогда еще головами стукнулись.

Смотрим друг на друга и смеемся. Ворон приобнимает меня за плечи и отводит в сторону.

— Я сказать тебе хотел, Дина, — он говорит совершенно серьезно, — насчет Горца. Это я от себя говорю. Он, конечно, ебнутый, но тут вот что. Я давно его знаю, его еще ни разу никто так не цеплял. Ты подумай, а?

И над чем мне раздумывать? Стать или нет официальной девочкой по вызову? Потому что, кроме этого, Домин, собственно, больше ничего не предложил. Ой, простите! Он еще говорил, что время от времени мне будет позволено пожить в барских покоях, но недолго, и только когда ему будет удобно. А если приду в неурочное время, меня в один миг выставят за ворота. Спасибо, если не выкинут в окно.

— Я уже думаю, Сережа, — отвечаю тоже очень серьезно, — и думаю, что сводня из тебя никакая. Он уже большой мальчик, пусть сам решает свои проблемы. Мне пора идти.

И иду в клуб.