Баран и жемчуг

- Посмотрите-ка, леди Гутун, - окликнула меня Эдит и указала на дорогу. – Кто-то скачет…

Скакал, разумеется, конь. Чёрный, как ворон. А на коне сидел всадник.

Я приставила руку к глазам, чтобы присмотреться против солнца.

- Кто-то чужой, - растерянно сказала Эдит и покрепче перехватила серп, которым была вооружена.

Только чужаков нам не хватало! В придачу к прирезанным овцам. А может, он из тех, кто напал ночью на отару?

- Он один, не страшно, - сказала я девушкам, что вместе со мной вышли осмотреть луг, на котором ночью произошло побоище. - Но всё-таки будьте настороже.

- Пусть только сунется, - сказала Ракель, угрожающе подняв серп.

Мы продолжили пересчитывать мёртвых овец, но я украдкой следила за всадником. Я очень надеялась, что он проедет по дороге дальше, но чёрный конь замедлил шаг, а потом повернул к нам.

- Девушки, - сказала я предупреждающе, и мы быстро собрались вместе, держа серпы и ножи.

Всадник подъехал ближе и сразу понял наш настрой. Он поднял руки ладонями вперёд, показывая, что ничего не замышляет, но над его правым плечом поблескивала крестовина меча, поэтому жест миролюбия меня не слишком успокоил.

- Добрый день, красавицы! – окликнул нас всадник. – Я правильно еду в замок Сегюр?

Девушки невольно выдали меня – сразу повернулись ко мне, но я не торопилась отвечать.

- Зачем вам туда? – спросила я, внимательно разглядывая мужчину.

Он был не слишком молод, но ещё далеко не стар. И, несмотря на меч, ничуть не походил на благородного рыцаря. Вместо кольчуги на нём была шёлковая чёрная рубашка, а волосы он отрастил до неприличной длины – они падали ему на плечи, неровно подрезанные, спутанные, явно не часто встречавшиеся с гребешком. Волосы были русые, выгоревшие на макушке и вокруг лица до золотистых прядей. И лицо у него было не как у рыцаря из баллад. Никакой томной бледности и печальной аристократичности. Наоборот - физиономия тёмная от загара, щетина на щеках и подбородке, и кривая ухмылка, в довершение ко всему.

Он исподлобья осмотрел луг, где серыми холмиками лежали десять убитых овец, мазнул взглядом по нашему маленькому отряду, и подбоченился, оглядев меня с головы до ног.

Я знала, что ничем не выделяюсь среди девушек-вилланок. На мне было такое же простое платье из некрашеной шерсти, а на голове до бровей был повязан платок, так что не видно волос.

- Ты тут старшая? – спросил всадник довольно дружелюбно. – Вообще-то, куда я еду и зачем - не твоё дело. Но я отвечу. Мне надо в Сегюр, к леди Маргарет. Я везу ей письмо от отца и никому не угрожаю. Так что просто покажите дорогу.

Я невольно облизнула губы.

Письмо от отца! Ну надо же!

- Милорд Сегюр был убит на войне полгода назад, - произнесла я твёрдо, пытаясь взглядом сказать всаднику, какой он враль.

- Да, - коротко ответил он и перестал ухмыляться. – Это последнее письмо. Он написал его перед смертью и попросил меня вручить леди Маргарет лично. Я и так слишком долго сюда добирался, и не хочу больше медлить. Покажи дорогу, я заплачу, - он достал из кошелька медную монетку и бросил мне.

Монетка ударилась мне в грудь и упала, потому что я не сделала попытки поймать её. Всаднику это не понравилось, и он нахмурился.

- Ты такая гордая или требуешь, чтобы заплатил больше? – спросил он, уже не скрывая раздражения. - Девушки! Мне всего лишь нужна дорога на Сегюр. Это такая тайна?

- Никакой тайны, - ответила я спокойно. – Езжайте прямо, добрый сэр, на развилке поверните налево и доберётесь прямиком до замка.

- Ну вот, - проворчал он, - а столько разговоров.

Он достал ещё монетку и бросил, не глядя, к моим ногам. Потом развернул коня и погнал его к дороге.

- Небеса святые!.. – приглушённо ахнула Эдит.

Я не ахала, но тоже была поражена. Вместо меча за спиной у мужчины висела восточная сабля с широким клинком. Такого чуда в наших краях никогда не видели, только на картинках, где были нарисованы сарацины, бегущие с поля боя.

По спине пробежал холодок, стоило лишь представить, как эта сабля со свистом рассекает воздух. Больше похоже на орудие мясника, чем на оружие благородного воина. А кто сказал, что этот… благородный?

- Зачем вы солгали, миледи? – спросила Ракель, утирая вспотевший лоб.

Сейчас было вовсе не жарко, так что вспотела она от страха, не иначе.

- Зачем вы отправили его длинным путём? – повторила Ракель, волнуясь.

- Чтобы успеть встретить, - сказала я сквозь зубы. – Будьте здесь, я в замок. Оттуда пришлю телегу, овец надо перевезти.

- Я с вами, - тут же сказала Эдит, но я только отмахнулась.

С ней я не доберусь до Сегюра и за час. А я не хотела медлить.

Фу ты! Повторила слова этого… с саблей. И с письмом.

Правда ли, что у него письмо отца? Что ж, к вечеру узнаю.

Я припустила с луга бегом и не останавливалась, пока через полчаса впереди не показались каменные стены с башенками-бойницами. Только тут я позволила себе перейти на шаг и отдышалась.

Кормилица не ожидала меня так рано, и сразу поняла, что что-то произошло.

- Миледи? – она бросилась ко мне через двор, едва я вошла в ворота.

В руках у неё была плоская корзинка – наверное, собиралась идти в курятник, собирать яйца.

- Где Малькольм? – спросила я, ещё не совсем отдышавшись.

- В овчарне, - испуганно ответила она. – А что случилось? Почему вы одна?

- Ничего не случилось, - успокоила я её, потому что один заезжий проходимец – это, и правда, не событие. – Надо телегу отправить на луг, там десять зарезанных овец.

- Десять! – кормилица огорченно прицокнула языком. – Чтобы руки отвалились у того, кто это сделал!

- Да уж, - пробормотала я, отправляясь в овчарню.

Я не слишком торопилась, но и не слишком мешкала. Часам к шести вечера на всех башнях замка уже стояли мужчины с арбалетами, Малькольм собрал своих людей во дворе, сам вооруженный до зубов, а я распустила волосы, причесалась и надела своё единственное нарядное платье, которое сшили ещё до войны. Платье было из красного шёлка, с нижней юбкой из золотой парчи. Я давно не надевала его, и обнаружила, что оно стало очень свободно в талии – работа на пастбище в последние два года не прошла бесследно. Пришлось затягивать пояс потуже, а ещё – напудрить лицо, чтобы загар был не слишком заметен.

Мы уже зажгли факелы, когда на дороге показался чёрный конь.

Махнув рукой, я дала знак приготовиться, и поднялась на второй этаж, встав сбоку от окна, чтобы видеть и слышать всё, что будет происходить во дворе, но оставаться незамеченной.

Не прошло и четверти часа, как по камням застучали конские копыта, и во двор въехал уже знакомый мне мужчина с восточной саблей. Его шёлковая рубашка была покрыта пылью, как и лицо, он лениво перебросил ногу через луку седла и спрыгнул на землю, словно не замечая арбалетов, нацеленных на него, и Малькольма, который от усердия обнажил сразу два кинжала.

- Где хозяйка? – спросил всадник, вытирая лицо ладонью. – Мне нужна леди Маргарет. Я привёз письмо от её отца.

- Передайте письмо мне, сэр, - сказал Малькольм грозно. – Назовите своё имя и подождите здесь.

- Отдам письмо лично в руки леди Маргарет, - раздельно произнёс всадник. - Я – рыцарь короля, и вам нечего меня боятся.

- Передайте письмо, - повторил Малькольм.

- Только – леди - Маргарет, - повторил приезжий, и я поняла, что переговоры зашли в тупик.

Ладно, придётся выходить раньше, чем планировалось. Я сбежала по ступеням, на секунду задержалась перед порогом, чтобы пригладить волосы, и вышла на крыльцо, стараясь держаться прямо, как и положено благородной девице.

- Я - Маргарет Сегюр, - сказала я с достоинством, глядя на приезжего сверху вниз, потому что осталась стоять на верхней ступеньке. – Передайте письмо моему человеку, - я указала на Малькольма, - и не делайте резких движений.

Мужчина в чёрной рубашке окинул меня таким же взглядом, как тогда, на лугу, сунул руку в седельную сумку, и вдруг замер, уставившись на мои ноги.

- Забавляетесь, значит, - сказал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я проследила его взгляд, и сразу всё поняла.

Туфли. С серебряными пряжками.

Их-то я не сменила. Собственно, мне и переобуваться было не во что. Это была моя единственная пара обуви - удобная и по ноге. Вилланы носили грубые башмаки или сабо, выточенные из дерева…

- Вот что, - услышала я голос приезжего, - хватит делать из меня дурака. Зовите сюда леди Маргарет, пока я добрый.

И прежде, чем кто-то успел хоть что-то сделать, мужчина в чёрной рубашке взлетел по крыльцу и оказался рядом со мной, схватив меня за руку повыше локтя.

Мои доблестные стрелки опоздали и теперь не могли стрелять без опасения попасть в меня. Из всей охраны только Малькольм бросился мне на помощь, неловко держа кинжалы, но приезжий, почти не глядя, упёрся ладонью ему в основание челюсти и сбросил с крыльца легко, как котёнка.

Малькольм рухнул на мостовую спиной, я вскрикнула, пытаясь вырваться, но мужская рука держала меня крепко, не позволяя броситься слуге на помощь.

- Мало того, - говорил приезжий, как чеканил, - что по твоей милости, красотка, я сделал крюк в пятнадцать миль, так ты сейчас снова взялась за враньё и выдаёшь себя за госпожу. За это полагается порка. Можем заняться ею где-нибудь на сеновале.

- Вы что себе… - пробормотала я, глядя, как Малькольму помогают подняться, держа под руки.

Мой слуга стонал и кряхтел, а его кинжалы сиротливо валялись, позабытые и бесполезные.

Впрочем, пошёл Малькольм сам – довольно быстро и в сторону овчарни, скрывшись с глаз за полминуты. Только тут до моего сознания дошло, какой опасности подвергаюсь я сама.

- Вы что себе позволяете! – я снова дёрнулась в сильных руках незнакомца. – Отпустите немедленно! Я – Маргарет Сегюр! Я – хозяйка этих земель! Как вы смеете!..

- Ага, - осклабился он мне в лицо, - а я – король Эдвин.

- Я и правда леди Сегюр! Пустите, животное! – я попыталась вцепиться ему в лицо, но он легко перехватил меня за запястье, чуть нажал – и у меня слёзы брызнули из глаз.

Он лишь немного сдавил пальцы, а мне показалось, что все косточки превратились в тесто.

Слуги стояли столбами, таращились с ужасом, и никто не осмелился прийти ко мне на помощь… Хотя, нет! Кормилица вылетела из замка и рухнула перед нами на колени.

- Милорд! – заголосила она, пытаясь поцеловать край плаща незнакомца. – Это и правда наша леди! Вас никто не обманывает! Не причиняйте ей зла, умоляю!

Она попыталась обнять его сапоги, и мужчина с проклятьем отпустил меня, отодвинувшись в сторону. Я прижала к груди помятое запястье, ощупывая – не сломал ли он мне руку.

- Отойди от меня, старая ведьма! – рявкнул приезжий, когда кормилица сделала ещё одну попытку припасть к его ногам, и в это время с северной бойницы прилетела стрела.

Незнакомец словно почувствовал выстрел. Он успел нагнуться, и короткий металлический прут ударился о стену, выбив каменную крошку, и с лязгом покатился по камням двора.

- Не стрелять! – закричала я во всё горло, перепугавшись, что попадут в кормилицу.

- Не стрелять! – почти одновременно со мной раздался другой голос – сильный, звучный.

Мои люди с облегчением выдохнули, ожили и побежали к тому, кто только что въехал в ворота замка, подхлёстывая коня.

- Ваша честь! – завопил Брюнер – помощник Малькольма. – На миледи напали! Вот он напал, ваша честь!

Я тем временем бросилась к кормилице и обняла её, отводя в сторону. Она плакала и пыталась закрыть меня собой, хотя нам ничего не угрожало.

- Успокойся, успокойся, - уговаривала я няню. – Видишь, приехал господин судья, тебе нечего бояться…

Я успокаивала её, а сама тряслась, как в лихорадке.

- Узнаю, кто выстрелил, - сказал незнакомец, вглядываясь в бойницу, откуда прилетела стрела, - голову оторву.

- Что происходит? – судья спрыгнул с коня и пошёл к крыльцу, на ходу снимая перчатки и буравя взглядом незнакомца. – Я – местный бейлив, Джеральд Диплок. Потрудитесь назвать себя.

- Чем подтвердите, что вы – судья? – дерзко спросил незнакомец.

Вместо слов господин Диплок сдвинул ворот камзола и показал судейскую цепь – всё как полагается, с королевским гербом и названием графства.

- Хорошо, - буркнул незнакомец, остывая. – Хоть кто-то при исполнении.

- Назовитесь, - повторил судья.

- Моё имя – Морис Мюфла, - хмуро сказал приезжий. – Сэр Морис Мюфла.

Он произнёс свою фамилию на южный манер, сделав ударение на «а», и я, несмотря на боль, фыркнула.

- Что смешного? – тут же обернулся ко мне этот сэр Мюфла.

- Ничего, - сказала я презрительно. – Просто теперь понятно, почему вы так себя ведёте, - и добавила тише: - сэр Баран.

Да, на южном говоре «мюфла» означало дикого горного барана. Более говорящего имени и быть не могло. И прекрасно подходило этому невежде.

Я увидела, как зло блеснули глаза приезжего рыцаря, и втайне обрадовалась, что смогла его уязвить.

- Зачем вы здесь? – тем временем продолжал расспрашивать судья, для которого имя приезжего рыцаря было просто именем.

- Привёз письмо леди Маргарет, - ответил Мюфла, с трудом отворачиваясь от меня и глядя теперь на судью. – Но дело в том, что я не знаю, как она выглядит, а в этом замке, похоже, очень любят врать.

- Леди Маргарет перед вами, - холодно сказал судья. – Если у вас есть для неё письмо, я рекомендую его передать. А потом езжайте своей дорогой. Мы в Сегюре не любим тех, кто устраивает беспорядки.

- Эй! Полегче, папаша! – очень неуважительно заявил Мюфла. – Вообще-то, стреляли в меня.

- Хотите подать жалобу? – спросил судья ещё холоднее.

- Не хочу, - грубо ответил рыцарь и сбежал с крыльца, направившись к своей лошади.

Мы все следили за ним молча и настороженно, а он, не замечая наших взглядов (или делая вид, что не замечая), достал из седельной сумки шкатулку и запечатанное письмо, и вернулся ко мне.

Я стояла рядом с кормилицей, продолжая обнимать её, и не сразу взяла письмо.

Постояв с протянутой рукой, рыцарь с раздражением сказал:

- Извиняться не стану, леди. Потому что вы сами виноваты. Берите письмо и шкатулку, я не буду тут до утра стоять.

- Можно сначала я посмотрю, - сказал судья, но я уже увидела отцовскую печать и схватила письмо двумя руками, сразу позабыв про боль.

- Пруденс, - торопливо позвала я кормилицу, не отрывая взгляда от письма – немного помятого, но не вскрытого, с отцовской печатью и отцовским почерком на лицевой стороне, - предложи господам вино и закуски, мне надо прочитать… - и не договорив я убежала в свою комнату, чтобы там, в тишине, прочитать последнее послание папы.

Слёзы сами собой полились из глаз, но я первым делом внимательно и с помощью лупы осмотрела печать – нет ли сколов или следов разреза. Но печать была нетронутой, и я, глубоко вздохнув, разрезала плотный конверт ножом для бумаг.

Первые же строки заставили меня заплакать навзрыд, и я долго не могла успокоиться, сидя на кровати и держа на коленях драгоценное послание.

«Дорогая моя Маргарет, - прочитала я, когда немного продышалась и прошмыгалась носом, - ты получишь это письмо, когда меня уже не будет на свете. Прости, моя девочка, так получилось, и это – воля небес.

Моя рана не даёт мне шансов на спасение, но даёт время, чтобы я мог проститься с тобой хотя бы в письме.

Во-первых, помни, что я всегда любил тебя, и моя последняя мысль будет только о тебе. Мне горько и больно, что я оставляю тебя одну в этом мире, но на всё воля небес, дорогая Маргарет. Небеса дарят и небеса забирают, и мы не в силах этому помешать.

Во-вторых, помни, что по королевскому статуту ты имеешь право на денежную компенсацию из-за утраты кормильца на государственной службе. Тебе надо подать заявление в королевский департамент в столице и получить двести золотых за мою смерть…».

Тут я поплакала ещё, а потом дочитала письмо до конца:

«Не тяни с получением компенсации, потому что чем дольше пройдет времени, тем больше возникнет препон.

В-третьих, письмо тебе привезёт мой боевой товарищ – сэр Морис Мюфла. Это человек благородный, честный и отважный. Я попросил его позаботиться о тебе, и если он придётся тебе по сердцу, буду рад вашей свадьбе. Прости, прощай, твой любящий отец».

Окончание письма слёз не вызвало. Наоборот, плакать мне сразу расхотелось. Я угрюмо сложила письмо вчетверо и спрятала в тайничок под ножку кровати, поклявшись, что никто никогда его не увидит.

Свадьба с благородным и отважным сэром Мюфла!..

Был ли отец в здравом уме, когда это писал?

Нет, всё-таки, наверное, был. Потому что смерть смертью, а не забыл напомнить мне о королевской компенсации. Уж папа-то знал, что денег у меня вечно не хватало.

Только как поехать в столицу, где там остановиться, как найти этот самый королевский департамент?..

За всю свою жизнь я нигде не была дальше Сегюра.

Но двести золотых – это не брошенная медная монетка. Особенно теперь, когда золото так кстати.

В дверь постучали, и я крикнула «войдите», ожидая увидеть кормилицу, но вместо этого на пороге возник тот самый сэр Мюфла, которого мой папочка с готовностью предложил мне в женихи.

Несколько мгновений мы оба молчали, а потом рыцарь переступил порог и преспокойно пошёл ко мне. Спасибо, что хоть догадался отцепить свою варварскую саблю и пришёл не с оружием наголо.

- Вас никто не приглашал в мою спальню, - сказала я как можно холоднее, хотя понимала, что выгляжу просто жалко – пытаюсь храбриться, а у самой опухли от слёз глаза и покраснел нос.

- Вы сказали «войдите», - напомнил Мюфла и поставил на стол шкатулку. – Вот, вы забыли взять. Я подождал, пока дочитаете письмо. Не плачьте, - тут его голос немного смягчился. - Ваш отец был хорошим человеком. Уверен, что он сейчас на небесах. На небесах хорошо… Не грешите, проливая слёзы… - он говорил короткими, отрывистыми фразами, как будто пытался скрыть неловкость.

- Похоже, вы частый гость на небесах? – не удержалась я от колкости. – Раз знаете, как там хорошо!

Он не ответил на насмешку и постучал пальцем по крышке шкатулки:

- Здесь компенсация за смерть главы семейства. Я пока ехал, увидел, что дела у вас не слишком хорошо идут. Так что золотишко не помешает.

- Вы и в деревенском хозяйстве поднаторели? – спросила я, не торопясь брать шкатулку. – Сколько в вас талантов!

Вообще-то, упоминание об упадке Сегюра обидело меня до глубины души. Все эти годы я работала не покладая рук, освоила не только ведение деловых счетов, но и овцеводство, и торговлю, а какой-то там Баран заметил, что «дела идут не слишком».

- Насколько я знаю, - продолжала я, переходя в наступление, - для королевской компенсации необходимо подать заявление. В королевский департамент.

- Всё верно, - проворчал рыцарь, отходя к порогу. – Но я уже сделал это за вас. Зачем тянуть? Сколько времени вы бы ещё собирались в столицу, да и там сколько времени вам понадобилось, чтобы найти магистрат выплат и выстоять в очереди.

- Вы подделали моё заявление?!

Он быстро взглянул на меня, и я не ошиблась – в этом взгляде были и раздражение, и злость, и… по-моему, даже ненависть. Это меня обрадовало. Хоть как-то я смогла его уязвить.

- Ничего я не подделывал, - сказал Мюфла, и было видно, с каким трудом ему даётся спокойный разговор со мной. – Мне поверили на слово.

Я скрестила руки на груди, показывая, насколько ему верю.

- Не приписывайте мне своих грехов! – не выдержал он. – Мне жаль, что наша встреча не задалась, но вы сами виноваты. Какого чёрта вы меня обманули?! Какого чёрта вы там шлялись… с босячками?

Вскочив, я сжала кулаки, мечтая ударить его прямо в загорелую физиономию. Но рука, которую он помял мне в короткой схватке, отозвалась болью, и я пришла в себя. Этот человек не испугался моего вооружённого отряда – один против всех, играючи избавился от Малькольма, а со мной справится одним пальцем. Незачем его злить. Он приехал и уедет. Пострадало всего лишь моё самолюбие. Не в первый раз. Не смертельно.

- Выйдите из комнаты, - приказала я сквозь зубы. – Это неприлично, что вы ввалились в мою спальню. Мне надо побыть одной.

- Хорошо, - хмуро согласился он. – Буду ждать вас в зале. Судья, кстати, тоже там.

- Выйдите! – повторила я, указав для понятливости пальцем, куда следовало идти.

Рыцарь вышел и, кажется, едва сдержался, чтобы не грохнуть дверью изо всех сил.

Я опять села на постель, чувствуя пустоту и усталость.

Шкатулка, стоявшая на столе, не была заперта, и я, немного поколебавшись, приподняла крышку. Там, и правда, было золото. Новенькие золотые, уложенные на ребро плотными рядами. Я не смогла удержаться, сразу высыпала их на постель и быстро сосчитала. Ровно двести. Как и написал в письме папа. Не хотелось признавать, но сэр Баран поступил благородно. Не приворовал ни одной монетки.

Подумав так, я застыдилась. Да, наше знакомство с Мюфла прошло не слишком хорошо, но если папа относился к этому человеку по-дружески, мне не следует обвинять его в воровстве. Даже мысленно. А деньги сейчас очень кстати.

Убрав шкатулку с золотыми поглубже в сундук, я быстро умылась, припудрила лицо, повздыхала, рассматривая своё отражение в зеркале. Вид у меня был совсем неподходящий для уверенной в себе леди-наследницы, какой я пыталась показать себя всем, начиная от слуг и заканчивая жителями окрестных земель. Но отсиживаться в комнате и дальше было нельзя. Тем более, пока судья ждёт.

Пригладив волосы, я вышла из спальни и отправилась в каминный зал, где мы обычно принимали гостей.

Судья Диплок и сэр Мюфла сидели там – на концах длинного стола. Гости не разговаривали между собой и делали вид, что не замечают друг друга. Перед каждым стояли блюдце с солёным сырным печеньем, по серебряному бокалу и маленькому кувшинчику с вином.

При моём появлении мужчины встали, я кивнула рыцарю и подошла к судье.

- Вы плакали, - сразу же заметил он.

- Прочитала письмо отца и не смогла удержаться от слёз, - ответила я, потупившись. Мне всегда было не по себе, когда судья смотрел своим пронзительным взглядом. Впрочем, не по себе было не мне одной. Говорили, что судья Диплок умеет читать мысли. И рядом с ним в это верилось. – Простите, что заставила вас ждать.

- Ничего страшного, - сказал он. – Не беспокойтесь, леди Сегюр, я просто хотел сказать вам, что даю ещё одну отсрочку по штрафу. Ещё месяц…

Краем глаза я заметила, как сэр Мюфла вскинул голову, прислушиваясь.

- В этом нет необходимости, - перебила я судью. – Благодарю за помощь, но уже завтра я смогу заплатить всю сумму. Я получила королевскую компенсацию… - тут я замолчала, потому что не смогла выговорить «за смерть отца».

Но судья всё понял и без слов.

- Это хорошо, что король сдержал слово, - сказал он. – Значит, деньги привёз этот человек? – он неодобрительно взглянул на рыцаря. – Кто он?

- Папин знакомый, - я невольно дёрнула плечом. – Да, он привёз деньги и письмо, и уже уезжает.

- Я не был бы в этом так уверен, дорогая леди, - заявил вдруг сэр Мюфла и уселся обратно за стол, бросив в рот печенье и запив вином.

Мы с судьёй уставились на рыцаря с одинаковым изумлением.

- Что смотрите? – Мюфла сжевал ещё одно печенье. – Я остаюсь.

- Вы что себе позволяете?.. – возмущённо начала я, но сразу осеклась.

С чего это он решил остаться? А вдруг папа пообещал ему, что я соглашусь на замужество? И вот этот сэр Баран уже видит себя хозяином Сегюра!

Если он заикнётся о письме, то я точно его не покажу. Но вдруг есть второе письмо? Или даже завещание отца, о котором я не знаю? Если судье станет известно о последней воле папы…

Но судье рыцарь понравился ещё меньше, чем мне.

- Возможно, мне надо прислать гвардейцев, - сказал господин Диплок, буравя рыцаря взглядом. – Чтобы они научили вас, сэр, учтивости?

- Попробуйте, - ответил тот с презрительной насмешкой и съел ещё печенье.

- По какому праву… - угрожающе заговорил судья, и я поскорее вмешалась, чтобы правда не выплыла наружу.

- Подождите, - сказала я, резко сменив тон, и даже улыбнулась – мягко и застенчиво, как полагается благородной девице. – Я просто не так поняла доброго сэра. Конечно же, он останется. Он устал с дороги, ему надо отдохнуть. Да и мне хочется узнать всё о последних днях жизни моего дорогого отца. Благодарю за заботу, господин Джеральд, но не беспокойтесь. Я под надёжной охраной. Тут везде мои люди.

Сэр Мюфла громко хмыкнул, но я предпочла не уточнять, что его так позабавило, и пожелала судье доброго пути домой, ещё раз заверив, что приеду завтра в город и заплачу всю сумму штрафа.

Господин Диплок поколебался, но уступил, бросив на прощанье подозрительный взгляд на моего гостя.

- Хорошо, - произнёс он с видимым усилием. – Но если понадобится помощь, леди, сразу обращайтесь.

- Уверена, что повода для этого не будет, - заверила я его, и была искренне в этом убеждена.

Потому что собиралась избавиться от приезжего в ближайшее же время. Баран уедет – и не будет никаких проблем.

Проводив судью до ворот, я помахала ему вслед и вернулась в зал, где сэр Мюфла с аппетитом доедал печенье и допивал вино.

- Я рад, что вы быстро всё разрулили, - заявил он мне. – Терпеть не могу судейских крыс. Всегда торопятся поднимать королевских гвардейцев.

- Не стоит благодарностей, - сказала я, скрестив руки на груди.

Тут хорошо бы ещё было посмотреть на него высокомерно, сверху вниз, но не получилось. Пусть даже Мюфла сидел, а я стояла, лицо его было на одном уровне с моим лицом. Ну да, росту в этом громиле - футов шесть, не меньше. И фунтов двести тупоголовой непробиваемости.

- Так и знал, что мы поладим, - продолжал он тем временем. – Обычно я нравлюсь женщинам.

Упоминание о том, что он, видите ли, пользуется популярностью, подействовало на меня, как иголкой в бок. Неужели, потребует женитьбы?!

- Спасибо за угощение, - он с сожалением посмотрел в уже пустой кувшинчик, - но я бы предпочёл что-то более сытное на ужин. Когда у вас ужин?

- Во-первых, - сказала я холодно, стараясь не показать, как я перетрусила, - я заступилась за вас не потому что вы мне понравились, а потому что вы – папин друг и оказали ему и мне добрую услугу. А во-вторых, завтра вы уезжаете.

- Это точно – нет, - ответил он и откинулся на спинку кресла, положив свои огромные ручищи на стол.

Я невольно скосила глаза в угол, где лежали плащ и варварская сабля – хорошо хоть, в ножнах.

- Никуда я не уеду до самой свадьбы, - сказал Мюфла, как приговорил. – Я обещал это вашему отцу. Я должен быть уверен, что есть человек, который о вас позаботится. Такой есть? Вы невеста?

- А… я… - мне пришлось присесть в кресло, где только что сидел судья, потому что колени задрожали.

Хвала небесам, этот громила говорил не о нашей свадьбе. Он говорил о свадьбе вообще. Конечно же, папа не мог так поступить со мной – без моего согласия пообещать кому-то мою руку. Папа просто высказал пожелание, не больше. Что ж, первый пунктик в списке проблем снят, теперь можно поработать над пунктиком вторым. И тут мне очень пригодится то, что непосвященные люди называли «стилем Сегюров». Говорили, что мой отец, и мой дед, и его дед были так красноречивы, что могли любого обратить в свою веру. Папа даже некоторое время служил в королевской дипломатической миссии и был доверенным лицом короля в переговорах с другими королевствами.

Но то, что все считали заслугой нашего ума, было кое-чем иным.

Даром феи.

Все в нашем роду несли в себе частичку крови существа из другого мира – феи Виолант, которая, по семейному преданию, влюбилась в моего предка и родила от него ребёнка. Потом фея улетела, как и полагается этим легкомысленным созданиям, а сына оставила на воспитание человеческому отцу. С тех пор и появился тот самый странный, волшебный, но такой полезный дар – умение убедить в своей правоте любого. Именно это я и собиралась сделать сейчас.

- Послушайте, добрый сэр, - я заговорила негромко, плавно, одновременно начиная накручивать на палец локон у виска, - я очень ценю вашу заботу, но в ней не нуждаюсь. Я привыкла сама распоряжаться своей жизнью, и у меня всё хорошо. Сегюр приносит доход, у меня много друзей и покровителей, и есть жених. Через два месяца я выхожу замуж за замечательного юношу, так что не беспокойтесь обо мне. Отдохнёте сегодня, а завтра поедете домой. Вас ведь так ждут дома, обрадуйте поскорее своих близких.

Мой голос лился ручейком, и теперь я смотрела рыцарю прямо в глаза.

Сейчас он расслабится, кивнёт, расчувствуется, вспомнив свою родину, потом ляжет спать и проспит до утра, как младенец, а утром отчалит из моего замка навсегда.

- Сегюр приносит доход? – спросил задумчиво Мюфла.

- Да, мы разводим овец на продажу, продаём ещё и шерсть, и овечьи шкуры.

- Через два месяца у вас свадьба?

- Да, помолвка уже состоялась, и день свадьбы назначен.

- И друзей у вас много? – он подался вперёд, поставив локти на стол.

- Много, - подтвердила я, - судья Диплок – один из них. Так что отряд гвардейцев всегда к моим услугам.

- Это хорошо, леди, - сказал он и потёр ладонью щетинистый подбородок. – А кто из ваших друзей прирезал ваших овец?

Я словно получила снежком в лицо. То есть, как это – не подействовало? Почему это моё очарование не подействовало? Этому громиле полагалось расслабиться, расчувствоваться и убраться…

- Может, других вы и обманете, леди, - сказал сэр Мюфла, поднимаясь из-за стола и с хрустом потягиваясь, - но я ваше враньё насквозь вижу. И оно мне на руку сыграло, к вашему сведению. Я пока ехал по короткой дороге, - он посмотрел на меня сверху вниз, и я сразу вжалась в кресло, - расспросил немного ваших вилланов. Овец у вас режут уже второй раз, и виновного не нашли. На прошлой неделе кто-то сломал изгородь на загоне, и ваши овцы разбежались, пять голов из стада пропали. Ваших людей я видел в деле – ни черта они не стоят, как защитники. Обыкновенные трусы и деревня. А сейчас я ещё и про какой-то штраф узнаю. Что за штраф?

- Не ваше дело, - ответила я тихо, но твёрдо.

- Как раз моё, - успокоил он меня. – Ваш папаша взял с меня слово, что я присмотрю за вами, и я это сделаю, хоть вы тресните от злости.

- Что?! – я вскинула на него глаза.

- Да ладно, я ведь не слепой, - ухмыльнулся он. – Вас так и корёжит от меня. А зря. Я вам зла не сделаю. Пригласите завтра своего жениха сюда – если вы мне не соврали, конечно, что он у вас есть?.. – он вопросительно посмотрел на меня.

- Есть, - ответила я с вызовом. – Но не понимаю, зачем мне его приглашать.

- Хочу посмотреть, что за парень, - деловито сообщил рыцарь. – Подойдёт ли вам. Наследница графа – это вам не кухарка из таверны «Свинья и бисер». Тут надо приглядеться – не охотится ли этот ваш жених за наследством. Я так понимаю, все эти земли теперь ваши? – он покрутил в воздухе пальцем. – И городок этот, и луга вокруг?..

- Вы что себе позволяете? – произнесла я почти с отчаянием. – Как вы смеете оскорблять моего жениха? Вы его не знаете!

- Вот и познакомлюсь, - подытожил он. – Так, я пошёл посмотрю, как ваши хвалёные слуги, - тут он насмешливо посмотрел на меня, - устроили моего Бобика…

- Бобика?.. – растерянно переспросила я.

- Моего коня, - пояснил Мюфла. – Его зовут Бобик. А вы пока распорядитесь насчёт того, где мне у вас жить. Человек я в быту неприхотливый, довольствуюсь малым, так что устраивайте меня без изысков.

«Овчарня подойдёт?», - чуть не съязвила я, но вовремя прикусила язык.

Если не действует стиль Сегюров, то лучше мне не злить сэра Мюфлу. А просто обратиться завтра к судье, чтобы отправил в замок гвардейцев.

- Вот и договорились, - рыцарь принял моё молчание, как согласие.

Насвистывая, он взял саблю, сунул её под мышку и вышел из зала, а я схватила кувшинчик и с сожалением обнаружила, что судья тоже выпил всё вино до последней капли. А оно было бы сейчас очень кстати.

Ночь я провела отвратительно. Никак не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок, дважды перечитывала письмо отца, и всё время думала, почему на сэра Мюфла не подействовало моё фейское очарование. В конце концов, я решила, что причиной всему – необыкновенная твердолобость. Даже удивительно, как мой папа – настоящий аристократ и утончённая натура – выбрал в друзья такого варвара.

Под утро я всё-таки задремала и видела во сне, как бегу по Фиалковой низине, а вокруг лежат прирезанные овцы. Кровь лилась на траву, а из неё весело и совсем некстати выглядывали фиалки.

Проснувшись, я долго плескала водой в лицо, чтобы избавиться от кошмара, оделась в привычную одежду – платье из некрашеной шерсти и накидку, с той лишь разницей, что не стала надевать платок, отсчитала пятьдесят золотых монет и отправилась в конюшню.

В кухне уже колдовала повариха, а кормилица шла из курятника с пустым решетом – она кормила куриц. Выглядела няня неважно, но это и неудивительно – после вчерашних событий.

- Доброе утро, - поздоровалась я. – Где он?

Она без лишних объяснений поняла, про кого речь, и ответила, понизив голос и оглянувшись:

- Спит. Как вы и велели, мы уложили его в гостевой комнате. Мешки с зерном перенесли оттуда в комнату вашего батюшки.

- Всё верно, - я поцеловала её в щёку. – Поеду в город, надо расплатиться с долгами.

- А позавтракать?! – сразу вскинулась кормилица.

- Потом, - ответила я уклончиво. – Лучше сразу разобраться с делами.

На самом деле, я хотела уехать пораньше, чтобы не встречаться со своим гостем. Оставалась надежда, что сэр Мюфла проспится, одумается, и уедет ещё до того, как я вернусь.

Но надеждам не суждено было сбыться, потому что когда на мою лошадь надевали седло, появился он – твердолобый муфлон. То есть сэр Мюфла собственной персоной.

Он был в чёрной шёлковой рубашке, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, и, зевая, почёсывал грудь. Я отвернулась, делая вид, что не замечаю его, но он заметил меня сам и подошёл.

- Куда собрались? – спросил он напрямик, без вежливого пожелания доброго утра или благодарности за ночлег.

- В город, - ответила я коротко.

- Платить штраф? – последовал новый вопрос.

- Да, - ответила я, показывая, что не желаю разговаривать.

Но кого интересовало моё желание, если разговаривать хотел сэр Мюфла.

- А за что штраф? – насел он на меня. – Чем вы так провинились? И перед кем? И какая сумма?

- Штраф за членовредительство, - ответила я спокойно, не глядя на него, а очень внимательно наблюдая, как конюх и его помощник затягивают подпруги. – Я побила человека, меня осудили к штрафу.

- Что?..

Тут я не отказала себе в удовольствии посмотреть на физиономию своего гостя. Он был искренне удивлён и разглядывал меня с недоумением, явно прикидывая, какую мышь я могла победить.

- Вас это не касается, - сказала я, не желая ничего объяснять.

Слуги, возившиеся возле лошади, посматривали на рыцаря с опаской, и затянули подпруги в считанные секунды. Я привязала к луке седла сумку, а потом подняла валявшуюся у колодца дубинку (раньше она была ножкой моего детского креслица) и сунула в сумку.

- А это зачем?! – поразился сэр Мюфла.

- Сейчас столько проходимцев, - ответила я, бросив на него выразительный взгляд, - что честной девушке надо быть готовой ко всему.

- Если вы на меня намекаете, - проявил он необыкновенную догадливость, - то я – не проходимец, вам меня незачем бояться. Да и этой палкой для игры в лапту вы точно не отобьетесь.

- Отбилась же? – сказала я, подводя лошадь к каменной скамеечке, чтобы забраться в седло.

Я не успела встать на возвышение, когда рыцарь шагнул ко мне, взял меня за талию, легко поднял и усадил в седло.

Совсем некстати во двор выглянула кормилица, и лицо у неё так и вытянулось.

- Благодарю, - сказала я, беря поводья. – Но если вы, добрый сэр, ещё раз прикоснётесь ко мне, то получите палкой для лапты по голове. Понятно?

Мне хотелось сказать это грозно, и я даже нахмурилась, чтобы показать, что настроена серьезно, но на сэра Мюфла это не подействовало.

- Конечно, понятно, - вежливо ответил он, не выдержал и прыснул. – Более чем.

- Захотите есть – попросите на кухне, - сердито сказала я. – Я буду часа через четыре.

- Я поеду с вами, - заявил он.

- Нет, не поедете! – я не выдержала и сорвалась.

- Почему это? – а вот он был спокоен, и наблюдал за мной с насмешливой снисходительностью, как за глупым ребёнком.

И это злило ещё больше.

- Во-первых, - я посмотрела на него сверху вниз – благо, что сидела в седле, - вы мне в качестве сопровождающего не нужны. Во-вторых, вы не умеете вести себя. Как вы смели вчера нагрубить судье?

- Я не грубил, - возразил он.

- Вы намекнули, что он не сможет выполнить свои обязанности, и что вы не признаете его власти!

– Ни черта подобного не говорил, - сказал он и поскрёб щетинистый подбородок. – А вообще, у нас свободная страна. И каждый может говорить, что хочет. Подождите, сейчас я выведу Бобика…

- И каждый может делать, что хочет! – я пришпорила лошадь, заставляя её круто развернуться, и рыцарю пришлось отступить. – И вы со мной не поедете! – я пустила лошадь галопом, думая, что в придачу к отаре получила ещё одного упрямого барана.

Я храбрилась, стараясь разозлиться посильнее, но добравшись до города тут же пожалела, что не взяла в провожатые хотя бы мальчишку на ослике. Стоило мне выехать на главную улицу, как из таверны выскочил мужчина – лохматый и черноволосый, немного пьяный и очень раздражённый. Это был Румьер Рубертун, чьи земли граничили с моими по восточной стороне.

Сделав вид, что не замечаю его, я понукала лошадь, чтобы поскорее проехать, но Рубертун оказался быстрее и преградил мне дорогу. Чтобы не сшибить его, пришлось натянуть поводья.

- Доброе утро, господин Румьер, - сказала я вежливо. – Позвольте проехать и не пугайте мою лошадь.

- И у вас ещё хватило наглости заявиться сюда, леди Сегюр? – прохрипел он, прокашлялся и зло посмотрел на меня. – Да ещё и заговорить со мной?

- Город для всех, - ответила я, не желая провоцировать ссору, - а заговорила я с вами только потому, что вы мешаете мне проехать. Давайте сделаем приятное и вам, и мне, и разойдёмся с миром.

- С миром? – вскипел он. – Вы чуть не убили моего сына!

Из таверны начали выглядывать горожане. Некоторые даже вышли, чтобы получше увидеть и услышать, что происходит. И никто, разумеется, не подумал вступиться за меня.

- Не преувеличивайте, - сказала я, заставляя лошадь отступить, потому что Рубертун лез почти под копыта. – Ваш драгоценный Клод жив и здоров.

Но мужчина совсем не слушал меня.

- Вы измолотили его безо всякой жалости! – он почти кричал. - Таким людям, как вы, опасно находиться в обществе! А вы ведь девица! Благородная! Леди! Хотя, точно ли вы девица? – он окинул меня взглядом. – Я видел вас на лугу, вместе с вилланками…

- Ваш сын сам виноват, - перебила я его, пытаясь поменять тему. – Досталось бы и Ленарду, да он успел сбежать.

Ленард был младшим сыном господина Румьера, а Клод – старшим. И мнение о том и о другом у меня было самое нелицеприятное.

От таверны послышались сдержанные смешки, и Рубертун побагровел.

- Вы говорите, что мой сын трус?! – чуть не зарычал он. – Мои сыновья никогда ни от кого не бегали! А вы… - он схватил мою лошадь за поводья, и она опасно заплясала на месте.

- Отпустите сейчас же, - велела я, дёргая поводья в свою сторону.

Ни о каком мире уже и речи быть не могло.

- Оба ваших сына - трусы! – сказала я, прикидывая, смогу ли применить стиль Сегюров в таких условиях. - Потому что осмелились напасть на женщину!

- А вы уверены, что вы – женщина? – опять завёл свою волынку Рубертун.

- Да! – бросила я ему в лицо.

- Во всяком случае, не благородная, - тут же ответил он. – Ваш покойный батюшка слишком много проводил время в навозе, вот вы и переняли любовь к этому запаху…

Наверное, я пустила бы в ход свою самодельную дубинку, но тут по камням мостовой зацокали копыта, Рубертун посмотрел мимо меня и замер, но поводья не отпустил.

Я оглянулась, чтобы увидеть, что его так поразило, и чуть не застонала – по улице прямо к нам двигался вороной конь, а на нём ехал ни кто иной, как сэр Мюфла. Он смотрел на нас, а за его правым плечом очень хорошо смотрелась рукоять сабли.

Возле таверны стало тихо и пусто – люди исчезли в одно мгновение. Но я не сомневалась, что они продолжают подглядывать – в окна, в щёлки двери…

Тем временем вороной конь уже поравнялся с моей лошадью, и сэр Мюфла наклонился в седле, уперев в бедро кулак.

- Я правильно понял, - произнёс рыцарь медленно и отчётливо, - что два ваших сына, господин Не-знаю-как-вас-там, напали на леди, она их отдубасила, они нажаловались, и теперь её ещё заставляют платить штраф?

Рубертун хмуро промолчал, морща лоб и явно соображая, кто перед ним такой и насколько далеко можно зайти в угрозах и оскорблениях. Я воспользовалась его раздумьями и выдернула у него из руки поводья, похлопывая лошадь по холке, чтобы успокоить.

- Сколько лет вашим деточкам? – снова спросил сэр Мюфла, не дождавшись ответа. – Пять?

- Им семнадцать! – ожил Рубертен и сразу бросился в наступление. – И что вы тут себе позволяете? Вы кто, вообще?

Мне показалось, что сейчас рыцарь вытащит свою саблю – потому что он сделал движение рукой, и поспешила вмешаться.

- Давайте остановимся на этом, - сказала я, направляя лошадь между Рубертуном и вороным конём. - Я приехала заплатить штраф, а не ссориться.

- Никто и не ссорится, - сказал сэр Мюфла и поскрёб подбородок, а потом опустил руку на луку седла. – Просто выясняю для себя кое-что. Так значит, я вас правильно понял, - он вытянул шею, чтобы из-за меня видеть Рубертуна, - ваши два семнадцатилетних остолопа осмелились напасть на леди, а теперь изображают из себя жертв? Где они, - он оглянулся и даже присвистнул, словно подзывая собак. – Опять сбежали? И спрятались за матушкину юбку?

- Как вы смеете! – заорал Рубертун, но тут вороной конь переступил копытами, решив поухаживать за моей лошадью.

Его хозяину пришлось повернуть коня, чтобы отвести его в сторону, и стала видна сабля – во всей красе, от эфеса до кончика ножен.

Рубертен поперхнулся и долго не мог прокашляться, постепенно отступая к стене дома.

- Что за варварское оружие?! – произнёс он, наконец, но воинственного пыла в нём сразу поубавилось. - Кто позволил разгуливать по городу вместе с ним? Куда смотрят гвардейцы?

- У меня личное разрешение его величества на ношение и применение оружия в любом месте, при любых обстоятельствах, - сказал Мюфла, не моргнув глазом. – Поэтому прекратите визжать и пропустите леди. Если уж она решила проявить благородство и оплатить страдания ваших щенков… простите, деточек. Хотя, на мой взгляд, это лишнее благородство, - последние слова предназначались мне, потому что он посмотрел на меня, как на идиотку, которая отдаёт последнюю монетку королю.

Проворчав что-то непонятное, Рубертун предпочёл обойти нас стороной и скрылся в таверне. Улица была пустынной, будто весь город уснул. Хотя часы на площади ещё не пробили одиннадцать.

Пришпорив лошадь, я поехала по улице, и вороной конь тут же двинулся следом.

- Лишнее благородство? – прошипела я, когда мы отъехали шагов на двадцать. – Вас никто не просил вмешиваться!

- Это вместо благодарности? – поинтересовался сэр Мюфла. – Я только что защитил вас от этого хама. И вам даже не понадобилось размахивать дубинкой.

- Помолчите! – вспылила я, но он не унимался

- Значит, вот на что пойдут отцовские деньги, - он чуть обогнал меня и теперь ехал, посматривая мне в лицо. – Я думал, увижу тут настоящую леди, нежную, как фею, а вместо этого повстречал разбойника с большой дороги.

- Вы что себе…

- Ладно, это была шутка, - сказал он лениво, и взбесил меня ещё сильнее. – На самом деле, я возмущён тем, что произошло, и тоже всыпал бы этим соплякам от души. И никаких штрафов бы не платил. Мне кажется, я приехал вовремя.

- Вам кажется, - процедила я сквозь зубы. – Мало того, что вы вмешались, вы ещё и угрожали простому человеку!.. В Сегюре такого не любят. И лучше бы вам уехать, добрый сэр!

- Уехать? – он резко дёрнул поводья, и его конь встал поперёк дороги, заставляя меня остановиться. – После того, что я тут увидел? Прирезанные овцы, вы платите штраф, хотя оскорбление было нанесено вам. И когда какой-то мордоворот пристаёт к вам средь белого дня, в вашем же городе – ни один из тех трусов не сказал ни слова. И вы думаете, что я уеду, бросив вас одну? Да ваш отец проклянет меня с небес за это.

Я не ответила, потому что глаза вдруг защипало от набежавших слёз, а губы совершенно неприлично задёргались. Ещё немного – и я разревусь на глазах у всех. На глазах у этого…

- Ну всё, плакать не нужно, - неуклюже утешил меня рыцарь и заставил коня отступить, давая мне дорогу. – Платим этот дурацкий штраф и возвращаемся, если у вас нет других дел. А на обратном пути вы всё мне расскажете. И я хочу услышать только правду, а не ложь в стиле леди Сегюр.

Заплатив штраф, я в сопровождении сэра Мюфла проехала до городской лавки и заказала мёда, вина и патоки с доставкой. Увидев в моих руках новенькие золотые, лавочник просиял почти так же, как они, и проворно сгрёб монеты с прилавка.

- Смотрю, дела налаживаются, леди Сегюр, - сказал он, многозначительно посмотрев на рыцаря, который хмуро поглядывал по сторонам и держался на два шага позади меня – будто опасался, что сейчас на меня набросятся пять наёмных убийц.

- Они всегда были неплохи, - ответила я сдержанно.

- Но золотом вы раньше не платили, - захихикал лавочник и снова посмотрел на моего сопровождающего.

Я не успела ответить, потому что в это время рыцарь шагнул вперёд и прихлопнул ладонью по прилавку. Не сильно, но впечатление это произвело – я от неожиданности вздрогнула, а лавочник так и вовсе подпрыгнул и рассыпал монеты, которые собирался спрятать в сундучок.

- Тебе какая разница, чем леди расплатилась? – угрюмо произнёс сэр Мюфла. – Ты с какой целью выспрашиваешь? И что хихикаешь, как дурачок? Ещё раз засмеёшься, когда говоришь с благородной девицей, я тебе зубы повыбиваю. Понял?

- Да, сэр, - проблеял лавочник и сразу стал – сама серьёзность. – Всё будет доставлено в Сегюр сегодня же. В лучшем виде, сэр.

- Попрощайся, - велел рыцарь, и мы с лавочником в один голос испуганно сказали «до свидания».

Мюфла посмотрел на меня искоса, еле заметно покачал головой и пошёл вон из лавки, а я засеменила следом за ним. Рыцарь без слов закинул меня в седло, и сам так же молча сел на своего коня, оглянувшись по сторонам. Это было явно лишним, потому что обычно оживлённая улица сейчас пустовала. Но зато во всех окнах торчали любопытные лица.

Когда мы выехали за город, я всё-таки решила поговорить. Нет, я не слишком уж разозлилась за вмешательство. Скорее, наоборот – это было приятно. Да и чувствовала я себя в полной безопасности, но всё-таки… всё-таки, это было неправильно. К тому же, мне было стыдно, что я чуть не пустила слезу перед чужим человеком. Даже не знаю, что на меня нашло. Наверное, сказались воспоминания о смерти папы… Точно, именно так. Иначе я ни за что бы не расплакалась.

- Зачем вы напугали господина Лабаля? – спросила я с укоризной. – Если вам не понравилось, как он смеётся, можно было просто сказать об этом.

- Пусть будет благодарен, что я ему сразу не дал по шее, - заявил рыцарь, даже не повернув голову в мою сторону.

- Что у вас за варварские методы! – не хотела, а вспылила я. – Вы не понимаете, что здесь – не столица?

- Не вижу разницы, - бросил он.

- Мы все здесь друг друга знаем, - попыталась я объяснить. – Эти люди знают меня и моего отца много лет. Я росла у них на глазах, поэтому они и относятся ко мне… как к своей, - закончила я немного неуверенно, и Мюфла тут же уловил это.

- К своей? Скажите лучше, что они вас ни во что не ставят. А живут-то они на вашей земле, между прочим. Я бы взвинтил им аренду. Раз в десять. Чтобы знали, кто тут хозяин.

- Всё не совсем так, - сказала я после небольшой заминки. – Земля не совсем моя. Сегюр – да, Фиалковая низина – да. А город… я сдала эти земли в аренду на тридцать девять лет и передала право пользования городскому совету. Так что теперь арендную плату устанавливают сами горожане, а я уже получила фиксированную сумму…

- Это вы сглупили, - заявил рыцарь. – Ваш отец никогда такого бы не сделал.

- Папа был на войне! – возмутилась я. – А мне нужны были деньги. Вам, может, не известно, что вилланы могут вырастить пшеницу, рожь, яблоки – если будет урожайный год, но не могут купить сахар, мёд, лекарства, уголь и дрова. Даже кузнец закупает руду через северных поставщиков. И на всё это нужны деньги. Мы пытаемся поставить на поток продажу шерсти, но на это нужно время, а деньги необходимы сейчас и сразу.

- Вы ещё и своих вилланов содержите, - сказал он и скривился. – А ведь это они должны содержать вас.

- Это моё дело, и мои люди, - обиделась я. – Речь идёт о том, что вы ведёте себя так, что перессорите меня со всеми.

- Невелика потеря, - отозвался он. – Они и так вам не друзья. Расскажите-ка, что вы не поделили с детишками того труса, который к вам приставал. И помните, - тут он соизволил обернуться ко мне и поднял указательный палец, будто грозил младенцу, - лжи не потерплю. Только правду и ничего, кроме правды.

- Да вы уже надоели со своими обвинениями, - не сдержалась я. – Какой обман?! Вы хотели, чтобы я указала короткую дорогу какому-то головорезу с тесаком? А если бы вы оказались разбойником?! Мои люди пострадали бы…

В одну секунду мужчина схватил меня за шею пониже затылка и притянул к себе. Я только пискнула, уткнувшись лицом ему в грудь и чувствуя, что вылечу из седла, если он меня отпустит. Шёлковая рубашка прильнула к моей щеке, и я ощутила незнакомый запах – очень приятный, свежий и горьковатый, как морозное утро. Амбра – вот что это было. Когда-то папа тоже пользовался такими благовониями. У меня до сих пор хранился гранёный пузырёк с клеймом королевского парфюмера.

- Какая вы предусмотрительная, леди, - произнёс тем временем рыцарь мне на ухо, хотя шептаться на пустой дороге не было необходимости. – Только где была ваша предусмотрительность, когда вы доверились незнакомому человеку? Мне, то есть?

- В-вам? – переспросила я, заикаясь и возвращаясь в реальность после мыслей о шёлковой рубашке и королевских духах.

Пока лошади шли бок о бок, можно было не бояться упасть, но если одной из них вздумается ускорить шаг…

- С чего бы мне вам не доверять? – я уцепилась за луку, стараясь сохранить равновесие, а Мюфла по прежнему держал меня за шею, и пальцы у него были железные. – Вы – друг моего отца, вы привезли письмо и деньги… - я говорила всё тише, и наконец, совсем умолкла.

- А вы спросили у меня документы? – поинтересовался рыцарь. – Вы не подумали о том, что я – и правда разбойник? Прикончил вашего Мюфла или украл у него письмо и шкатулку, и решил втереться в доверие к богатенькой наследнице.

- Если бы вы были вором, - заметила я, стараясь не показать, как перетрусила, - то забрали бы все деньги. А вы не взяли ни одной монетки. Я ещё не поблагодарила вас за это.

- Очень вовремя с благодарностями, - проворчал он и отпустил меня, понукая коня идти вперёд.

Я тут же села ровно и перевела дыханье, таращась в спину рыцарю, и мало что видела кроме его чудовищной сабли.

- Вы доверчивы, наивны, - перечислял он, не оглядываясь, - не говоря уже о том, что поехали одна, с деньгами… Да вам бы тут голову свернули в два счета, чтобы ограбить по-тихому.

- Не такая уж большая сумма, - возразила я.

- Поверьте, я видел, как убивали и за меньшее, - отрезал он. – Ваш отец знал, что делал, когда просил меня позаботиться о вас. И я выполню его просьбу, даже если вы затопочете ножками и заплачете.

- Не собиралась делать ни того, ни другого, - гневно сказала я ему вслед.

- Ну да, - он хмыкнул через плечо. – Видел я, как вы сегодня чуть не разревелись прямо на площади.

- Это… это другое!..

- Само собой, - кивнул он. – Рассказывайте про вашего друга и его отпрысков. Клод и Ленард, кажется?

- Да, Клод и Ленард Рубертун, - сказала я словно против воли. Конечно, ссора с соседями была только моим делом, и это дело уже рассмотрели в суде и признали меня виновной. И, конечно же, я так и кипела после очередной, совсем не рыцарской, выходки но промолчать не смогла. Потому что тоже считала, что не слишком уж я и виновата. – Видите ли, мои земли – они идут до самой реки, к Фиалковой низине… Там заливные луга, я планирую в этом году выпустить там овец…

- Ближе к делу, - поторопил меня рыцарь, и было понятно, что ему ну нисколько не интересны мои овцы и мои планы по их выращиванию.

- И так ближе, - огрызнулась я. – Вобщем, я долго не могла освоить Фиалковую низину. Во-первых, у меня не было столько овец, чтобы им понадобился второй луг, а во-вторых, надо было сначала построить мост… Но в этом году мы начали строить мост!..

- Ещё ближе к делу, - раздражённо повторил Мюфла.

- Мои соседи – Рубертуны и Дофо подали прошение в городской совет, чтобы меня обязали продать эти земли, или чтобы их изъяли безвозмездно, потому что земля простаивает…

- Какой бред.

- Совершенно согласна! – пылко поддержала я. – В этом году я намерена занять луг, так и сказала в совете, и совет принял мою сторону.

- Но только не соседи? – догадался рыцарь.

Теперь он слушал меня очень внимательно и даже придержал коня, чтобы ехать рядом. И не поверишь, что только что пугал меня, таская за шею.

- Н-ну… - протянула я, предавая свои гордость и самолюбие окончательно и бесповоротно. – Видите ли, я – единственная наследница Сегюра. Моя мать умерла десять лет назад, несчастный случай… Отец много лет был на войне, и теперь его тоже нет… А в наших краях не принято, чтобы женщина хозяйничала. Если только вдова… Женщина должна вышивать, молиться, быть примерной женой… - я помолчала немного, собираясь с мыслями, а потом продолжала: - Пока папа был на войне, я могла распоряжаться землями от его имени, и никто не смел меня упрекать. А когда пришло известие о его смерти, мне так и сказали, что теперь придётся либо искать опекуна, либо…

Я снова замялась, но сэр Мюфла подсказал:

- Либо выйти замуж.

- Да, - ответила я и почувствовала, что краснею до ушей.

Это было очень неприятно – краснеть, когда на тебя так внимательно смотрят. Вот зачем на меня смотреть, скажите на милость? Я паяц на ярмарке, что ли?

- Но этот вопрос уже решён, - сказала я быстро и наклонилась, сделав вид, что мне понадобилось что-то найти в седельной сумке. – Через месяц я выхожу замуж.

- За своего дружка Рубертена?

- Не говорите глупостей, - возмутилась я. - Господин Рубертен давно и счастливо женат. Нет, я выхожу замуж за Эдварда Дофо.

- Выбрали вторую семью? – уточнил рыцарь.

- Да, они… более приятны, - сказала я и снова покраснела, как рак. – Но Рубертуны обиделись. По-моему, они хотели, чтобы я выбрала Клода или Ленарда, и… попытались убедить меня разорвать помолвку с Эдвардом.

- Вы отказались?

- И очень решительно, - подтвердила я. – А они очень решительно настаивали, поэтому мне пришлось взять в руки дубинку.

- Вы их так сильно покалечили?

- Не слушайте господина Румьера! – я даже замахала рукой. – Всего-то пару синяков поставила. Но для штрафа достаточно и одного синяка.

- Штраф можно было обжаловать, - напомнил Мюфла.

- Не думаю, что это разумно, - я покачала головой. – Возможно, где-то в столице и приняли бы сторону женщины, но в наших краях я оказалась бы правой, только если бы пострадала. Прошу простить, но быть пострадавшей мне не хотелось.

Некоторое время мы ехали молча, а потом рыцарь сказал:

- Вы правильно поступили, - он задумчиво поскрёб подбородок и так же задумчиво посмотрел на меня, а потом в небо. – С замужеством, я имею в виду.

С замужеством?! И только с ним? А что насчёт остального? Всё – ошибка? Я чуть не заскрипела зубами, но благородные девицы зубами не скрипят, так что пришлось ограничиться свирепым взглядом. Которого, впрочем, рыцарь не заметил.

- Тогда мне тем более надо пожить здесь, - подытожил он.

- Нет необходимости… - сказала я как можно твёрже, но мои слова не были услышаны.

- Буду жить здесь до вашей свадьбы, - сказал Мюфла тоном, не терпящим возражений. - Должен же я выполнить последнее желание вашего отца.

Упоминание о воле отца тут же превратило меня в покорную овечку. Пусть делает, что хочет, лишь бы не узнал, чего на самом деле хотел мой папа.

- Хорошо, - произнесла я с тяжёлым вздохом. - Разрешаю вам жить в Сегюре до моей свадьбы.

- Хорошо, что вы не стали спорить, - ответил Мюфла, поправляя саблю за спиной. – Потому что споры ничего бы не изменили. И потрудитесь пригласить этого своего Эдварда, чтобы я на него посмотрел.

Потрудитесь пригласить!..

Несмотря на то, что я решила вести себя с сэром Мюфла, как благовоспитанная девица, всё равно не смогла не назвать его хотя бы мысленно Бараном.

Он считал, что раз мой папа попросил его помочь, то теперь он хозяин в Сегюре?

Разумеется, я никого не стала приглашать. И не только потому, что не хотела выполнять приказы какого-то варвара, в котором мой отец увидел кучу добродетелей и достоинств, а потому что… это мне не хотелось видеть своего жениха. Да, надо было признать, что Эдвард – совсем не тот, кого я хотела бы видеть своим мужем. Но он лучше, чем сопляк Клод или его несносный брат. Только знать об этом некоторым сэрам совсем незачем.

По приезду в замок я отдала лошадь мальчишке, служившему на конюшне, и была очень удивлена, когда сэр Мюфла отказался от помощи слуги и решил разнуздать и почистить своего коня сам.

Пожав плечами – пусть занимается, чем угодно – я отправилась помогать кормилице, которая как раз решила вытащить на солнце перины и подушки.

Это была – так себе работа. Скорее, отдых. Мы разложили матрасы на лавках во дворе и лениво постукивали по ним палками, переговариваясь вполголоса и наблюдая за рыцарем, который, и правда, решил позаботиться о коне сам.

- Смотри-ка, умеет, - заметила кормилица и подтолкнула меня локтём в бок. – Разве не странно, что у благородного господина нет даже оруженосца?

- Зачем ему оруженосец? – ответила я, тоже косясь на гостя. – У него из оружия – тесак и два кулака. Вполне справится сам.

Но где-то в глубине души тенькнула тревожно птичка-синичка – а тот ли это человек, за которого он себя выдаёт? Фу, конечно же, тот. Стал бы он напоминать о моей доверчивости, если бы был вором или разбойником?

А ведь я так и не спросила у него верительных документов…

В это время господин рыцарь, сняв с коня седло, бросил его на камни двора и начал расстёгивать свою чёрную шёлковую рубашку.

Мы с кормилицей позабыли махать палками и уставились на это зрелище, а посмотреть было на что.

Моя нянюшка, которой в этом году исполнилось пятьдесят, вдруг закашлялась, и мне пришлось постучать её по спине.

- Небеса святые, - только и сказала кормилица, когда смогла говорить.

- При чем тут небеса? – произнесла я сквозь зубы. – Тут, скорее, дьявол постарался.

В самом деле, голый до пояса сэр Мюфла мог ввести в искушение и столетнюю старуху. Я почувствовала, как у меня предательски загорелись щёки, и с сожалением подумала, что когда в нашу первую брачную ночь Эдвард разденется, вряд ли я буду разглядывать его с таким…

С таким – с чем? С вожделением?!.

Второй раз «фу»!

Но если бы моим мужем стал сэр Мюфла… Я с преувеличенным усердием принялась колошматить перины, и кормилица, нехотя, присоединилась ко мне, но продолжала посматривать на рыцаря.

- Бог с тобой, - сказала она мне. – К чему вспоминаешь нечисть? Наши тела дарованы нам небесами. К этому господину небеса были о-очень щедры.

- Даже слишком, - сказала я злее, чем хотела, и не удержалась – снова посмотрела на рыцаря, который как раз начал орудовать скребком.

Господи! Этот человек, казалось, состоял из одних мускулов! А руки у него были толще, чем мои ноги. То-то он с такой лёгкостью усаживал меня в седло. Я вспомнила, как эти руки касались моей талии, а потом и шеи, и принялась так лупить перины, что полетели перья.

- Эй, поспокойнее, моя козочка, - сказала кормилица, - вы так все матрасы нам перепортите. Потише, потише, а то даже раскраснелись…

То, что она назвала меня ласково – козочка, душевного равновесия мне не добавило. Тут ещё появились две девицы с охапками хвороста и, конечно же, уставились на сэра Мюфла, который скрёб своего коня с таким старанием, будто тот был из золота.

Хворосту полагалось поскорее отправиться в кухню, но девицы словно забыли об этом. Они встали двумя столбиками и зашептались, прикрывая рты руками. Смешные! Посчитали, что если шепчутся – то никто их не заметит?

Или наоборот – рассчитывали, что заметит?

Я замерла с поднятой палкой, наблюдая за этими бесстыдницами, и тут сэр Мюфла оглянулся. Девицы захихикали, и у одной сразу же рассыпалась вязанка. Они принялись подбирать хворостины, но больше рассыпали, чем подбирали. И новорождённому ягнёнку стало бы понятно, для чего всё это затеяно.

- Что-то они слишком увлеклись, - прищёлкнула языком кормилица.

А добрый и благородный сэр (по мнению папочки) соизволил заметить внимание девиц и усмехнулся. Да, я зря обругала Эдварда. Не дай Бог получить такого мужа, как сэр Баран! Он сразу задерёт нос и будет тут всем командовать, даром, что ничего не понимает в деревенском хозяйстве. И на девиц будет заглядываться. И не только заглядываться.

Какая гадость, между прочим! Я с размаху треснула палкой по матрасу, промахнулась, и удар пришёлся по лавке, больно отозвавшись в ладонь.

- Знаете что, - сказала кормилица, отбирая у меня палку, - идите-ка отдохните. Как по мне, вы перетрудились, - и она крикнула хихикающим девицам: - Энн! Бесси! А ну, марш в кухню!

Хворост был подобран в считанные секунды, и девицы уже бежали через двор, но их окликнул сэр Мюфла. Я смотрела, как он о чём-то разговаривает с девушками, и жалела только о том, что кормилица отобрала у меня палку.

Шептуны посмотрели в нашу сторону, и я сразу принялась переворачивать матрас, хотя он ещё не был выбит с одной стороны.

- Да идите уже, леди! – заворчала кормилица. – Справлюсь без вас.

Только как можно было уйти, если сэр Мюфла отложил скребок, потянулся, словно нарочно красуясь своим мускулистым телом, и… направился к нам.

Вцепившись в перину, словно в ней было спасение всей моей жизни, я всё равно поняла, когда рыцарь подошёл. Просто почувствовала это – всей кожей, всей душой. Но продолжала возиться с матрасом, хотя кормилица уже вовсю наступала мне на ногу.

- Что вам, господин? – спросила она добрым-предобрым голоском, но сама дрожала, как заячий хвост. – Миледи сейчас занята… Может, поговорите попозже?

- Мне нужна не миледи, а вы, тётушка Пруденс, - сказал Мюфла, и я от удивления уронила матрас. – Можете раздобыть мне рубашку попроще? – спросил рыцарь, глядя, как я стряхиваю с упавшей перины пыль и сор. – Перемены у меня нет, а бегать голышом не привык.

- А… да… - совсем растерялась кормилица. – Трудновато найти что-нибудь такого размера… Но я поищу.

- Буду очень благодарен, - сэр Мюфла был – сама сердечность, и это злило ещё больше, чем когда он усмехался вилланкам.

- Что-нибудь ещё? – спросила кормилица, немного придя в себя.

- Да, ещё бы помыться, если у вас это принято, - он почесал грудь, и я против воли уставилась на неё – широкую, с бугристыми пластами мышц.

Волосы на этой груди были темнее, чем на голове – русые, но тоже с золотистым оттенком. И на широкой, как доска, груди совсем крохотным казался кожаный мешочек на витом шнурке – обычно в таких носят ладанку. И золотистая дорожка сбегала от пупка до… до…

Я закашлялась, и теперь по спине меня постучала кормилица.

- Что же вы нас обижаете, сэр, - сказала она, и голос даже перестал дрожать – как быстро она перестала бояться. – Бог с вами! Конечно, у нас принято мыться! Вчера нам как-то не до этого было, вы уж простите. Сейчас же распоряжусь, чтобы затопили баню. И перемену белья вам обеспечу, не сомневайтесь.

- Что с вашей хозяйкой? – спросил между тем рыцарь. – С чего раскашлялась? Заболела?

- Просто крошка не в то горло попала, - объяснила кормилица, а я усиленно закивала, показывая, что так оно и есть – причина в крошке.

- Будьте поосторожнее, миледи, - пожелал Мюфла и отбыл к своему коню, а я смогла вздохнуть полной грудью.

- Пойду насчёт бани, - кормилица посмотрела на меня с сочувствием. – Вы бы тоже, миледи… Ушли бы в холодок куда-нибудь.

- Так и сделаю, - пробормотала я, схватила одну из перин в охапку и унесла в дом.

Точно, самое время в холодок. Я бросила перину, спустилась в ледник и зачерпнула горсть колотого льда, приложив ко лбу и щекам. Лицо горело – и лёд не помог. Может, сходить к Фиалковой низине, чтобы искупаться?.. Водичка сейчас студёненькая – как раз для глупых девиц, которых бросает в жар при виде варваров.

- Леди Гутун! – крикнули сверху, и я узнала голос горничной Арны. – Вы здесь?

- Здесь! – ответила я, в последний раз зачерпывая лёд и растирая лицо. – Сейчас поднимусь.

Преодолев пятьдесят ступенек, я увидела Арну, которая стояла возле откинутой крышки ледника и даже приплясывала на месте от нетерпенья.

- Там ваш жених приехал, леди! – она улыбалась и блестела глазами. – Господин Эдвард приехал, ищет вас.

Мы с ней были одного возраста, папа забрал Арну в замок, когда она осиротела, и я считала её почти членом семьи. Но даже Арне я не могла сказать, что приезд Эдварда меня совсем не обрадовал.

- Скажи, что я скоро приду, - я натянуто улыбнулась и убрала за ухо выбившуюся прядку.

Волосы намокли ото льда, но это сейчас было очень кстати - особенно на ветерке, который приятно холодил мокрый лоб.

Арна убежала, а я пошла во двор не торопясь. Будто надеялась, что Эдвард не станет ждать и уедет. И ведь сама знала, что Эдвард способен просидеть на одном месте хоть полдня. Был бы он в других делах такой упорный…

Разумеется, мой жених никуда не делся – сидел себе на лавочке, вытянув ноги, и подставив лицо солнцу. Рядом послушно стояла пегая кобылка, на которой Эдвард разъезжал по округе, выполняя поручения своего отца. В семье Дофо мой жених занимался бумажными делами – переписывал доходы и расходы, строчил деловые письма и подсчитывал выручку от продажи овец. Полезные умения… Но сегодня ценные качества Эдварда казались мне жалкими.

Покосившись по сторонам, я не увидела нигде сэра Мюфла, и поздравила себя хоть с одной маленькой удачей. Не хватало ещё, чтобы этот невежда устроил тут смотрины жениха. Чем они могли закончиться, я даже не предполагала, но собиралась оттянуть момент знакомства как можно дальше к свадьбе.

Эдвард услышал мои шаги и встрепенулся, выныривая из блаженной солнечной лени.

- Добрый день! – сказала я с преувеличенной радостью. – Как мило, что ты заехал! А я как раз собиралась прогуляться к реке. Проводишь меня? – и не дожидаясь ответа, я почти бегом припустила вон со двора.

Эдварду ничего не оставалось, как схватить свою кобылку под уздцы и отправиться следом за мной.

- Была сегодня в городе, - болтала я, уводя его подальше от замка и от сэра Мюфла с его смотринами, - заплатила штраф, теперь все неприятности улажены. А ты как? Как родители? Как Эдмунд и Лейтис?

Эдмунд был старшим братом Эдварда, а Лейтис – женой Эдмунда. Когда-то мы с Лейтис были подругами – не разлей воды. Но два года назад она вышла замуж, а у замужней леди мало общего с незамужней девицей. Одной из причин, почему я предпочла сделать выбор в пользу семьи Дофо, была возможность породниться с Лейтис. Всегда веселее, когда рядом приятный тебе человек. Иначе можно и с ума сойти, слушая постоянное нытьё Эдварда. А он всегда ныл. И сегодняшний день не стал исключением.

- У нас всё хорошо, спасибо, - заговорил он немного гнусаво, и я никак не могла понять, в чём тут дело – или нос у него постоянно заложен, или он считал, что говорить на французский манер – это признак аристократичности. – И я рад, что ты, наконец-то, разобралась с Рубертунами. Хотя, на мой взгляд, можно было не доводить ситуацию до такого… На ту сумму, которую ты потратила на оплату штрафа, можно было закупить доски для моста.

- Я куплю их на следующей неделе, - сказала я, мигом растеряв даже наигранную радость.

- У тебя есть сбережения? – Эдвард наклонился, заглядывая мне в лицо. – Ты же говорила, что доходов от продажи шерсти ещё нет.

Он был выше меня на полголовы, нескладный, рыхловатый в нижней части тела и узковатый в верхней. Впрочем, это понятно – почти всё время Эдвард проводил за письменным столом, а ручную работу считал чем-то постыдным. Хотя ещё его дед лично пас овец на наших лугах. Но теперь Дофо разбогатели, заважничали, и вот уже Эдвард строит из себя отпрыска благородного семейства, делая вид, что совершено позабыл о своих простых предках. Что ж, не самая плохая черта. Почему бы и нет? Это же хорошо, когда человек стремится вверх…

Я пыталась мысленно примириться с Эдвардом в качестве мужа, но сколько бы ни убеждала себя, что делаю правильный выбор, монотонное гундение жениха явно проигрывало перед мускулистой грудью кое-кого…

А! Далась мне эта грудь!

Энергично потерев щёки, я поймала удивлённый взгляд жениха.

- Устала, - пояснила я. – Поездка туда-сюда, а потом мы с Пруденс выбивали перины.

- Зачем ты занимаешься этой грязной работой сама? – завёл привычную песню Эдвард. – У тебя есть слуги, поручи им…

- Смотри, фиалка! – перебила я его, торопясь сменить тему. – Первая фиалка на лугу!

Опустившись на колени, я притворилась, будто полностью увлечена цветком.

- Мама говорила, что раньше тут всё было усыпано фиалками, - болтала я без остановки, чтобы Эдвард опять не начал стенания по поводу того, что благородной девице не пристало марать ручки, и пусть работают вилланы. – Как бы я хотела на это посмотреть! Наверное, это очень красиво, когда луг становится не зелёным, а фиолетовым, от края до края…

- Наверное, - без особого интереса согласился Эдвард. – А с кем ты была сегодня в городе? Брат сказал, что видел тебя с каким-то разбойником…

Вот оно. Теперь понятно, почему женишок притащился верхом. Торопился, наверное, даже коляску не запрягал.

- Это папин знакомый, - сказала я, как можно равнодушнее, поднялась с колен и пошла вниз, к реке. – Привёз последнее письмо от отца. Вчера приехал.

- Вчера? – Эдвард насторожился. – И ночевал у тебя? Ночевал в замке?

- Да, - ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя уже поняла, куда он клонит. – А что ты так заволновался? Мне надо было выгнать человека на ночь глядя?

- Он мог бы переночевать в гостинице, в городе, - начал мой жених и осёкся. – А это кто? Это он, что ли?

Я посмотрела в сторону реки и очень пожелала оказаться снова в леднике, чтобы нырнуть в колотый лёд уже с головой. Потому что в реке, у берега резвился чёрный конь, и сэр Мюфла собственной персоной купал его, держа под уздцы.

- Отвернись, Гутун! – велел Эдвард и взял меня за плечо, пытаясь поставить спиной к воде. – Девушкам нельзя смотреть на такое!

- И что там особенного? – я не удержалась и дёрнула плечом, сбрасывая его руку. – Подумаешь, он всего-то снял рубашку. Не вижу ничего страшного.

В это время рыцарь схватил коня за гриву, запрыгнул к нему на круп, погнав в глубину, и стало видно, что снята была не только рубашка.

Меня будто приморозило к земле, хотя погода была по-настоящему весенней. Эдвард тоже потерял дар речи, и тут добрый сэр соизволил заметить нас и даже помахал рукой, ничуть не стесняясь своей наготы.

Я резко отвернулась, но продолжала видеть крутые ягодицы и мускулистые ляжки. Ни одной мысли в голове не осталось – только картинки. Крайне неприличного содержания, между прочим.

Кто же мог знать, что господин рыцарь решит прогуляться за стенами замка? Оставалось только надеяться, что до реки он шёл не голышом. Иначе это была бы самая неприличная картина…

- Это он? – спросил Эдвард свистящим шёпотом, хотя мы были на лугу одни, если не считать пегой кобылы. – Вот этот вот – друг милорда Сегюра?!.

- М-да, - промычала я, двигаясь мелкими шажками в сторону замка. – Сэр Мюфла. Морис Мюфла.

- Да какая разница, как его зовут! – взорвался мой жених, и было странно видеть его таким взволнованным. – Он что себе позволяет?! У него хоть есть представление о чести? Гутун, ты должна отказать ему от дома. Сегодня же.

- Не говори глупостей, - вяло ответила я, а передо мной по-прежнему маячило голое мужское тело – такое неприличное, такое непристойное… такое красивое, что это просто не могло не быть дьявольским искушением.

- Какие глупости? – Эдвард наседал на меня уже не на шутку. – Сегодня же прогони его, слышишь? Я – твой жених, я – твой защитник, и я настаиваю!

Не удержавшись, я краем глаза посмотрела в сторону реки и обнаружила, что сэр Мюфла уже выбрался на берег и идёт к нам (в штанах – какое облегчение!), держа коня под уздцы. Обсохнуть или вытереться господин рыцарь не успел, и штаны липли к его бёдрам с таким откровением, что это было ещё хуже, чем когда он плескался в реке.

Рыцарь перехватил мой взгляд и усмехнулся. Да как усмехнулся! Точно так же он усмехался, когда заметил глазевших на него вилланок.

- Гутун, ты слышишь? – Эдвард снова взял меня за плечо, и это стало последней каплей.

- Да что ты цепляешься за меня? – возмутилась я, опять сбрасывая его руку. – Ты пока ещё жених, а не муж. И ты не имеешь права указывать мне, кого принимать, а кого выгонять. Сэр Мюфла – друг моего отца.

- Ну и что? – настаивал Эдвард. – Он мужчина! Неприлично юной девушке жить в одном доме со взрослым мужчиной! Представь, что скажут об этом люди?!

- Сплетники, ты хочешь сказать? – презрительно произнесла я и вдруг выпалила неожиданно для себя самой: - Сэр Мюфла – мой опекун. И пусть все, кто сплетничает, сгорят в аду за ложь.

Эдварда чуть не хватил удар, когда он это услышал.

- Что?! – переспросил он потрясённо.

- Папа назначил его моим опекуном, это его последняя воля, - сказала я твёрдо и, покосившись, увидела удивлённое лицо господина рыцаря. Он даже остановился – шагах в десяти от нас, уперев руки в бока. – Да, это последняя папина воля, - торопливо сказала я. – И я не могу ее не исполнить.

- Милорд Сегюр назначил… этого твоим опекуном? – Эдвард даже побледнел – то ли с перепугу, то ли от возмущения. – Не может быть, Гутун! Может, этот проходимец соврал тебе… Не верь!

Он стоял спиной к сэру Мюфла, и не мог видеть, как тот поморщился – видимо, не понравилось сравнение с проходимцем.

- У меня есть письмо, - соврала я, не моргнув глазом. Хотя, почти и не соврала. - Там папа поручает меня опеке сэра Мюфла, пока я не выйду замуж.

- Но у нас свадьба через два месяца… - казалось, Эдвард готов расплакаться.

- Вот через два месяца он и уедет, - отрезала я, и тут же ощутила ледяную пустоту внутри. Будто окунулась в колотый лёд не лицом, а душой.

Через месяц этот красивый мужчина уедет, а вместо него в Сегюре поселится толстозадый Эдвард… Будем честными – зад у него, и правда, как колода мясника. Только бараньи туши на такой рубить. Как противно, когда у молодого мужчины такой широкий зад…

- Это кто? – спросил сэр Мюфла жизнерадостно, подходя к нам. – С кем это вы вздумали прогуляться, леди?

Его словно распирало от удовольствия. Так рад, что прокатился голышом перед приличными людьми?

- Господин Эдвард Дофо, - сказала я, глядя прямо перед собой, поверх плеча Эдварда. – Мой жених. А это – сэр Морис Мюфла.

- Это, значит, жених? – Мюфла вытер ладонь об штаны и протянул руку Эдварду. – Вот и встретились, жених.

Судя по всему, Эдвард при знакомстве прекрасно отделался бы шарканьем ножки, но рука была протянута, и он принял её – как с обрыва в омут прыгнул. Я не сразу поняла, что происходит, но когда рукопожатие затянулось до двадцати секунд, а Эдвард из бледного стал красным, догадалась, в чём дело.

- Да прекратите же! – сказала я, с ужасом глядя, как белая и мягкая рука моего жениха сплющивается в загорелой лапище рыцаря.

- Что прекратить? – изобразил он святую невинность, но Эдварда отпустил.

Тот скривился, пошевелив помятыми пальцами, а рыцарь перешёл в наступление.

- На войне был? – спросил он, отбросив всю учтивость.

- Нет, - промямлил Эдвард. - Я – младший сын в семье, мне положено остаться дома.

- Значит, воевал старший брат? – продолжал допытываться Мюфла.

- М-м… нет, - вынужден был признать Эдвард.

Что-то мне подсказывало, что если бы меня не было рядом, он бы соврал – мол, да, старший брат воевал.

- Когда началась война, Эдмунд повредил руку, - пояснила я. – Поэтому его не взяли в армию.

- Калека, значит? – протянул Мюфла.

- Нет, сейчас с ним всё в порядке, - заверила я его. – Пошёл на поправку, когда объявили о нашей победе.

- Просто повезло – нашёлся хороший лекарь, - прорезался голос у Эдварда. – Он быстро поставил брата на ноги.

- У него разве не рука была повреждена? – Мюфла обернулся ко мне, ища поддержки. – Он с рукой лежачим, что ли, был?

- Ах, там всё очень непросто, - ответила я. – Хотите узнать что-то ещё? О здоровье родителей, бабушек, дедушек? У господина Дофо большая семья.

- Да нет, зачем мне их здоровье, - рыцарь перевёл взгляд на Эдварда и усмехнулся углом рта. – Может, пропустим по стаканчику? У маленькой леди отличное вино.

Я поджала губы, потому что приглашать гостей при живой хозяйке – это было верхом наглости. Проблема только, что хозяйка и возразить бы не смогла. Ибо «хорошо, что вы не спорили, это всё равно бы ничего не изменило».

Но Эдвард не горел желанием попробовать вино и поспешно отступил, налетев на пегую кобылку.

- В следующий раз – с удовольствием, сэр Мюфла, - сказал он, быстренько разворачивая лошадь. – Но сегодня у меня много дел, сожалею. Я всего лишь проезжал мимо.

- А, ну тогда в другой раз, - благодушно разрешил рыцарь, и Эдвард чуть ли не бегом направился к дороге, подтягивая за уздцы лошадь. – Так драпнул, что в седло забраться забыл, - сказал Мюфла.

Мы с ним смотрели вслед Эдварду, пока тот не добрался до гребня холма и не спустился на ту сторону, пропав из виду.

Можно было сказать, что Эдвард просто постеснялся косолапо лезть в седло после того, как кое-кто взлетел на лошадь без упряжи. Но сказать так – это польстить. А делать комплименты невежам я не собиралась. Не говоря ни слова, я пошла к замку, и сэр Мюфла тут же догнал меня, пристроившись рядом. Он старался идти нога в ногу со мной, но всё время слишком широко шагал, поэтому ему приходилось делать шаг – и ждать, делать шаг – и ждать. Это было смешно, и как я ни пыталась скрыть улыбку – всё равно улыбнулась.

- Почему он назвал вас Гутун? – тут же спросил Мюфла. - Вы же – Маргарита.

- Да, - сказала я, перестав улыбаться и уставившись в траву. – Но это слишком длинное и сложное имя для простых людей. Поэтому слуги и соседи звали меня Гутун. Только папа и мама называли Маргарет.

- Мне не нравится, - заявил он, будто кого-то интересовало, что ему нравится, а что нет. – Какой-то обрубок вместо имени. Маргарет подходит вам гораздо больше.

- Возможно, - пробормотала я и добавила уже громко и как можно строже: - Вы почему разгуливаете в таком виде? Пруденс не нашла рубашку вашего великанского размера?

- Нашла, - сказал он спокойно. – Но я решил надеть её после бани.

- Зачем вам баня? Вы же замечательно выкупались. Вместе с конём.

- А вы замечательно за мной наблюдали, - подхватил он. – Только готов поспорить, вам понравилось больше, чем вашему жениху. То-то парнишка так быстро сбежал, - он привычным жестом потёр подбородок. – Первое впечатление, говорят, обманчиво, но как по мне – этот Дофо вам не подходит. Вафля он какая-то.

- Зато вы – ванильный коржик! – вспылила я неожиданно для себя самой. – Идите-ка вы… в баню! А то всё время чешетесь. У вас не блохи, случаем, завелись?

Но Мюфла ничуть не обиделся, и выглядел даже довольным.

- А что вы сразу полыхнули, леди? – спросил он. – Я всего-то сказал, что Вафля вам не подходит.

- Не ваше дело, - ответила я, убыстряя шаг. – Я знаю Эдварда с детства, мы вместе играли. Он неплохой человек. Самое главное – тактичный и не будет ущемлять мою свободу в отличие от…

Если бы ещё кто-то обратил внимание на мои слова!

- Значит, вы назначили меня опекуном, леди Маргарет? – перебил рыцарь. - Я ведь слышал.

Он слышал! Сказал бы прямо – подслушивал!

Я резко остановилась, и ему пришлось обнять коня за морду, чтобы тоже остановиться.

- А что вы хотели, чтобы я ему сказала? – я посмотрела рыцарю в глаза и тут же пожалела об этом – во-первых, смотришь снизу вверх, а это уже ставит тебя в зависимое положение, во-вторых, всё время смотришь не в лицо, а на голую грудь…

Что у него в этом мешочке? Интересно, какому святому он молится?..

Ой, а мне-то какая разница?!

Тут впору было помотать головой, чтобы избавиться от наваждения, и бежать-бежать-бежать – прочь от соблазна, но я продолжала упрямо смотреть на сэра Мюфла.

– К вашему сведению, я сказала то, что соответствует действительности. Когда папа отправлял вас ко мне, он явно имел в виду это.

Я вдруг поняла, что происходящее совершенно не вписывается в мою привычную жизнь. Вот – весна. И, наконец, мир. Вот – луг, на котором я сегодня нашла фиалку. И вот передо мной полуголый мужчина – красивый, как языческий бог. Или как король варваров. И я разговариваю с ним, чувствуя себя не наследницей замка, титула и земли на пятьдесят миль окрест, а маленькой слабой девчонкой, которой только и хочется, что прижаться к широкой груди, разреветься и взмолиться: защити меня от всех, не уходи от меня, пожалуйста…

- Нет, ваш папаша имел в виду совсем другое, - возразил Мюфла, разрушая волшебное наваждение. – И вы сами прекрасно это знаете.

Он смотрел на меня, а я краснела, краснела, и ничего не могла с собой поделать.

- Вы что, читали письмо? – спросила я и не узнала своего голоса - так слабо и тонко он прозвучал.

- Письмо? – рыцарь приподнял брови. – Нет. А что там?

- Ничего, - быстро ответила я, выдохнув. – Просто в письме как раз написано, что папа поручает меня вашей опеке.

- Да? – переспросил он с сомнением, но тут же вальяжно сказал: – Всё равно это не имеет значения.

- Почему? – я облизнула вмиг пересохшие губы.

Он поманил меня пальцем, будто хотел рассказать какой-то секрет, и я подалась к нему, как заколдованная. Он наклонился и сказал негромко:

- Потому что смотрите вы на меня совсем не как на опекуна.

Дальше я не стала слушать – подобрала юбку до колен и рванула к замку так быстро, как только могла.

А вслед мне летел язвительный смех – теперь забавлялся сэр Мюфла.